Без сожаления и без возврата

Утром Драко разбудил стук в оконное стекло. Ещё не совсем отойдя от тяжёлого сна, он поднял гудящую голову и, щурясь, посмотрел на окно. Сова? Сказать, что это удивляло, значило ничего не сказать. В мире не осталось людей, которые бы могли прислать ему почту, разве что это сделало бы Министерство, сообщая, что отныне ему, как и отцу, суждено сгнить в Азкабане. Нарциссе было запрещено посылать письма, так же, как и колдовать, да и вряд ли бы она написала ему самостоятельно. Драко было разрешено связываться с матерью только через профессора Макгонагалл, и та исправно передавала ему сообщения, в которых не было ничего нового. «Дорогой сын, я в порядке, в поместье тоже все хорошо. Напиши, как твои дела». От этих строк веяло болью и ложью, и он отвечал так же сухо и отстраненно, стараясь не думать о матери слишком много, чтобы не добавлять пищи своим ночным кошмарам. Навещать Нарциссу ему тоже можно было лишь в присутствии кого-то постороннего и лишь на каникулах, так что Драко точно знал, что эта сова не могла прилететь из Мэнора. Значит, все же Министерство? Но крупная серая сова не была похожа и на министерскую. Чья же она тогда? Драко с трудом встал с кровати (все тело болело, будто ночью ему переломали кости, а потом магическим путем срастили их), подошёл к окну и распахнул его. В комнату тут же ворвался запах дождя и ненастного осеннего дня — знакомый с детства запах Хогвартса второй половины октября. Сова быстро влетела в комнату и, усевшись на подоконник, выронила из клюва письмо, подписанное знакомым почерком и украшенное внушительным гербом Хогвартса. Драко понял, что это, скорее всего, послание от Макгонагалл. Это удивило его ещё больше. Сова, не дожидаясь угощения, громко хлопая крыльями, улетела прочь, а Драко нерешительно повертел в руках письмо. Почему директор пишет ему, когда все, что нужно, можно было сказать лично? Впрочем, вероятно, это официальное уведомление о том, что Драко Малфой отныне не является студентом Хогвартса. Такие сведения принято сообщать официально в письменном виде. Поколебавшись, он открыл письмо и тут же выдохнул с облегчением. Это было просто приглашение на собрание, которое должно состояться в кабинете Макгонагалл перед первым уроком. Малфой взглянул на часы. Сова разбудила его рано — он успеет и на завтрак, и к директору. Впрочем, есть опять не хотелось, но Драко понимал, что худеть дальше ему просто нельзя. Он и так потерял около десяти килограммов, когда сидел в Азкабане, хотя кормили его весьма прилично. Но он просто не мог есть, снедаемый страшной яростью и сознанием собственного бессилия. Значит, придётся идти в Большой Зал и давиться едой рядом с насмешливыми взглядами друзей и обожающим присутствием Пэнси, которая будет жаться к его плечу. Сколько он ещё так продержится? Сколько месяцев осталось до выпуска? Сможет ли он выдержать? Принимая душ, Драко вспоминал прошедшую ночь. Мысли о Грейнджер перед сном не только не помогли ему, а сделали все еще хуже, потому что кошмары оказались намного умнее, чем он думал. Ему не удалось их обмануть. Он крепко заснул, наслаждаясь блаженной пустотой, но затем ему приснился Малфой-Мэнор, тёмный обеденный зал, точно такой же, каким он видел его в ночь пленения Золотой Троицы, и Грейнджер все так же лежала на полу, распластанная, с раскинутыми руками, только вот на этот раз она была полностью обнажённой, а палочка, из которой вырывался Круциатус, была в его собственных руках. Он стоял над ней, глядя на безвольное, беспомощное тело своей однокурсницы, и пытал её, получая адское удовольствие от того, что она была полностью в его власти. Голая, обездвиженная заклинанием, кричащая. Его член снова стоял колом, однако это было не просто возбуждение, а нечто иное. Тёмная магия струилась по кончикам его пальцев и перетекала в палочку, из которой раз за разом вырывалось мощное… — Круцио! И обнаженное тело танцует на полу, а крик сверлит ему мозг, вызывая волны наслаждения. Драко отпускает её ненадолго, любуясь делом своих рук. Лицо Грейнджер залито слезами, рот приоткрыт в ожидании нового крика, губы искусаны в кровь. Она так прекрасна в своём страдании. — Круцио! И новая порция воплей щедро отражается от потолка и стен Мэнора. Стоя над беззащитной девушкой, Малфой презрительно и похотливо усмехается, а потом расстегивает ширинку, выпуская наружу свой напряжённый член. Он ослабляет действие заклятия, чтобы дать ей увидеть, что он собирается делать. И Драко вознагражден — глаза грязнокровки расширяются от ужаса. Он становится ещё твёрже, левая рука все так же держит палочку, а правой он берётся за член. — Ты думаешь, я буду трахать нечто настолько грязное, Грейнджер? — выплевывает он. — Не беспокойся, я бы и пальцем к тебе не прикоснулся. Но я с удовольствием посмотрю, как ты корчишься на полу, перед тем как прикончить тебя. Круцио! Она снова кричит, а он, уже не сдерживаясь, начинает дрочить, глядя, как её тело извивается, и наслаждение, смешанное с магией, пронзает все его тело… Малфоя подкинуло на кровати, и он проснулся, все ещё охваченный удовольствием, какого не испытывал никогда. Кровать снова была мокрой, но теперь уже наполовину от слез, которые струились по его лицу. Он закрыл лицо руками. Какой ужасный сон! Он был ещё хуже, чем все предыдущие, потому что казался настолько реальным, будто Драко и вправду был там и делал это с Грейнджер. Нет! Нет, он бы никогда… Плача и содрогаясь, Драко провел рукой по мокрой футболке, спускаясь к паху. Мелькнула мысль — если он сейчас так же возбужден, как и во сне, то это конец. Это значит, ему хотелось бы разложить Грейнджер на холодном полу и дрочить на то, как она стонет от боли. Его пальцы скользнули к паху. Ничего. Он с облегчением выдохнул, осознавая, что это был лишь сон. Он не возбуждался от вида страданий Грейнджер, не пытал её на полу. Он бы не смог. Никого бы не смог, не только её. Трус! Тогда почему тебе приснился такой сон? Признайся, во сне было очень хорошо. Заткнись, прошептал Малфой сам себе, делая воду в кране ещё холоднее. Ему казалось, что изнутри его жжёт какое-то адское пламя, будто бы там, под рёбрами, разложили огромный погребальный костер. Он так надеялся, что мысли о Грейнджер отвлекут его от страшных снов, заставят их уйти, а вместо этого они превратили нечто настолько прекрасное в самый худший из возможных кошмаров. Он до сих пор слышал её крик в своих ушах. Он до сих пор видел её беззащитное обнаженное тело, корчащееся на полу. Он до сих пор ощущал отголоски того невероятного возбуждения, которое испытал. Во сне ему действительно нравилось мучить Грейнджер, ему нравилось дрочить, глядя, как она страдает, он чуть не кончил… Тошнота подступила к горлу Малфоя, и он не успел ничего сделать, как его вырвало желчью прямо на пол душевой. Все его тело содрогалось, а желудок сжимался и сжимался, хотя рвать было уже нечем. Дрожа от отвращения и бессилия, он опустился на пол, прямо в лужу желчи, обхватил себя руками и беспомощно затрясся, пытаясь заплакать, но у него не получилось. **** — Здравствуйте, мистер Малфой, — Минерва вполне дружелюбно улыбнулась Драко и жестом пригласила войти в свой кабинет. Он сделал шаг в знакомую с детства комнату и… застыл от изумления. Кроме профессора Макгонагалл, в кабинете находились Блейз Забини, Теодор Нотт, Панси Паркинсон и… четверо гриффиндорцев — Гарри Поттер, Падма Патил, Невилл Долгопупс и… она. Гермиона, Салазар ее забери, Грейнджер. Она сидела на краю кресла, за которым стояли Гарри и Невилл, очень спокойная, бледная, с ровной спиной. Дикие кудри были убраны в причёску — она зачесала их на виски и закрепила на макушке заколкой, оставив пышную массу волос свободно падать на спину. Он впервые видел её лицо настолько открытым, вот только на Драко она не смотрела, предпочитая изучать внушительную Макгонагалл, которая остановилась перед ними, у своего стола, и, скрестив руки на груди, строго смотрела на присутствующих. Малфой уловил вопросительный взгляд Забини и подошёл к нему. Бессознательно слизеринцы и гриффиндорцы сбились в две кучки, оставив между собой довольно широкую полосу покрытого ковром пола, и Макгонагалл явно была недовольна этим, судя по тому, каким взглядом она окинула Драко, присоединившегося к своим сокурсникам. — Что все это значит? — тихо спросил Блейз, а Драко пожал плечами. — Сам не знаю. Утром прилетела сова и вот… Он не стал упоминать о чудовищном сне и о том, как его рвало в душе, а также о том, что ему не удалось заставить себя пойти в Большой Зал и позавтракать, потому что, во-первых, он просто не смог бы запихнуть в себя ни кусочка еды, а во-вторых, ему казалось, что он не вынесет даже взгляда в сторону Грейнджер после того, что увидел во сне. А вот теперь она сидела перед ним, положив руки на колени, целая, невредимая и такая красивая, будто бы ещё час назад он не видел её извивающейся на полу в приступе Круциатуса и не дёргал себя за член, наслаждаясь беспомощностью девушки… Драко уловил странный взгляд Гарри, брошенный на их компанию. Что вообще происходит? Малфой ощутил сосущее чувство под ложечкой. Ситуация не выглядела угрожающей или опасной, но что-то явно происходило, и это что-то не будет приятным для слизеринцев. Он понял это по слегка виноватым взглядам студентов Гриффиндора. Ему хотелось взглянуть и в глаза Грейнджер, но она упорно смотрела на Макгонагалл, и он мог видеть лишь её изящный профиль. Сегодня Грейнджер опять была в своём обычном виде: идеально выглаженная мантия, затянутый под горло галстук, белоснежная рубашка и серая гриффиндорская юбка. Малфой украдкой бросил взгляд на её ноги, прикрытые мантией. Почему она так упорно прячет свою фигуру под бесформенной хламидой? Впрочем, ситуация, в которой они все оказались, явно не способствовала вольностям в одежде. Грейнджер была старостой и, являясь на собрание к директору, не имела права даже расстегнуть мантию. — Итак, дорогие студенты! — торжественно провозгласила Макгонагалл. — Вы, наверное, догадываетесь, что я собрала вас здесь не просто так. — Как же мы могли бы догадаться, — прошептал Блейз на ухо Драко, и тот подавил усмешку. Он слушал Макгонагалл, но сам внимательно смотрел на грязнокровку. Как она может быть такой неподвижной? За то время, что они находились в кабинете, Грейнджер не сделала ни одного движения. Она сидела на краю кресла, напряжённая, прямая, сложив маленькие руки на коленях, её подбородок был высоко поднят, а плечи идеально расправлены. Статуя, а не девушка. Ему нравилось смотреть на неё, и он не хотел останавливаться, но пришлось, когда Минерва снова заговорила. — Дело в том, что, как вы знаете, четверо из присутствующих здесь студентов Слизерина находятся на особом контроле Министерства. Макгонагалл обратила свой холодный взгляд к четвёрке слизеринцев. Панси сжалась в своем кресле, а Драко и Блейз расправили плечи. Гриффиндорцы даже не пошевелились и не посмотрели на них, будто находились одни в комнате. — И Министерство регулярно требует от Хогвартса вести контроль над поведением и… гхм… процессом адаптации этих студентов. Ну, конечно, особый контроль. Особенно над одним студентом… Эти-то все так, мелкие сошки, а вот сам Драко Малфой заслуживает отдельного внимания, да, Минерва? Он опять взглянул на Грейнджер и вдруг разозлился. Она вела себя так, будто его вообще не было в кабинете. Захотелось разбить это её спокойствие, подойти и взять за хрупкие плечи, встряхнуть, как собака крысу, разрушить идеальную картинку лучшей студентки Хогвартса. Как она смеет быть такой отстраненной, такой… собой. Он ведь видел, что она умеет бегать, танцевать, встряхивать волосами и вести себя как юная счастливая девчонка. Он видел, что она не каменная, когда она кричала, лёжа в руках Беллатрисы, как она умоляла, как просила, как говорила, что ничего не знает, что не брала чертов меч. Он видел и то, как она смеётся, сидя за завтраком со своими друзьями… Видел. Запомнил. Смех Гермионы Грейнджер за столом Гриффиндора был, пожалуй, лучшим звуком из всех, слышанных им этой осенью. — Так вот, Министерство весьма удовлетворено тем, как идёт процесс вашей реабилитации, мистер Блейз, мистер Малфой, мистер Нотт и мисс Паркинсон. Вы неплохо учитесь, почти не нарушаете правила (за исключением употребления в школе спиртного) и выполняете свои обязанности. Однако это не все, — продолжала Макгонагалл. Ну вот, начинается, подумал Малфой, а Блейз сокрушенно вздохнул. Драко заметил, как напряжённые плечи Грейнджер вздрогнули, а потом… Если бы он не так пристально смотрел на неё, то не заметил бы, как она на секунду втянула нижнюю губу в рот, будто закусила ее. Его моментально бросило в жар. — Министерство решило, что, помимо учёбы вы ещё должны выполнять общественно значимую работу. Чтобы, так сказать, доказать Министерству свое желание исправиться и стать достойными членами магического сообщества. Драко перевёл взгляд на Нотта, стоявшего с отвисшей челюстью, на нахмурившегося Блейза и слегка ошарашенную Пэнси. Что несёт эта старая ведьма? Драко увидел, как на лицах гриффиндорцев появилось вымученное выражение, и лишь Грейнджер продолжала сидеть, глядя на Макгонагалл, как на святого Мерлина — упорно и не отрываясь. — Итак, со следующей недели вы, господа, будете вести уроки в младших классах. Министерство великодушно решило, что ваш, без сомнения, ценный опыт может быть передан молодому поколению. Особенно вы, мистер Малфой… Вы ведь показали себя весьма умелым волшебником, находясь… мм… на другой стороне. Пусть же теперь ваши знания послужат добрым и мирным целям. Макгонагалл выразительно посмотрела на Драко, но от шока он не смог даже сохранить достойное лицо. Вести уроки? В младших классах? Он, Драко Малфой? — Вы… — он хотел сказать «с ума сошли?», но вовремя осекся. За прошедшее после войны время Драко Малфой многому научился, в том числе и выдержке. — Но мы не умеем, — беспомощно и тоненько, как ребёнок, сказала Пэнси. Макгонагалл снисходительно улыбнулась. — Я знаю, господа, что вы сами ещё ученики и не имеете нужных навыков, поэтому мы пока ограничимся несколькими уроками в неделю. План работы уже составлен, и вы будете строго ему следовать. Умений, приобретенных вами за шесть лет учёбы, должно хватить для того, чтобы объяснить малышам некоторые простые вещи. — Но мы же… — начал Блейз, звуча почти так же, как Пэнси, то есть беспомощно и жалко. — Разве наше прошлое не препятствует… разве нам можно? Малфой понял, что пытается сказать Блейз. Разве бывшим Пожирателям Смерти и сподвижникам Волан-де-Морта можно учить юных волшебников? Как Министерство вообще это допустило? — Мистер Забини… — начала Макгонагалл, но тут Драко её перебил. — Мистер Забини хочет сказать, разве можно нас подпускать к детям, учитывая то, кем мы были? — резко и твердо спросил он, замечая взгляды Поттера и Невилла, направленные на него. Грейнджер продолжала упорно смотреть на профессора. Минерва вздохнула. — Даже учитывая тот факт, что все вы уже понесли или несёте заслуженное наказание, то, конечно, Министерство все равно испытывает некоторое беспокойство по поводу этой программы реабилитации, поэтому вы будете находиться под присмотром. Ага. Вот оно. В эту секунду он все понял. Он услышал, как ахнула Пэнси, как едва заметно выдохнул Нотт, поняв, зачем в кабинете находились гриффиндорцы, и не сдержал нервного смешка. Поттер и Невилл выглядели так, будто проглотили кол, а Падма, повернув голову, смотрела на четвёртых слизеринцев с каким-то странным выражением — одновременно растерянным и жалостливым. Грейнджер же не шелохнулась, и Малфой восхитился её выдержке. На бледном лице девушки не дрогнул ни один мускул. Она даже не моргала, глядя теперь не на Макгонагалл, а куда-то поверх её плеча. — За вами будет установлен надлежащий контроль, и именно для этого я сегодня пригласила сюда самых опытных и компетентных учеников с факультета Гриффиндор, — продолжала Макгонагалл. — Каждый из них будет закреплён за каждым из вас в качестве куратора. — Блядь, — едва слышно сказал Блейз на ухо Малфою. — Блядь, блядь. Блядь. Малфой был с ним абсолютно согласен, потому что уже догадывался, кого к нему приставят в качестве куратора. Естественно, это будет самый давний, самый лучший враг — Поттер. Кому ещё, как ни ему, наблюдать за бывшим Пожирателем Смерти? Они с Поттером всегда были равны по силе, так что теперь ему предстоит снова столкнуться с мальчиком-который- выжил, только вот теперь этот мальчик будет обладать над ним властью. Да, блядь, властью. Да. Драко подавил желание кричать от безысходности и уставился на профессора Макгонагалл, стараясь всем своим видом передать то, что ощущал в данный момент. — А если мы откажемся? — задал вопрос Нотт, и Минерва обратила на него свой ледяной взгляд. Малфою не было нужды задавать этот вопрос, потому что ответ был известен. — У вас нет права отказываться, мистер Нотт, — отчеканила Макгонагалл. — В противном случае вы будете исключены из Хогвартса и лишены тех привилегий, которые вам полагаются. Напомню, что вы тоже находитесь под особым контролем в связи с деятельностью вашего отца в период власти Волан-де-Морта. Ваш отказ повлечёт последствия, которые отразятся на всей вашей последующей жизни. Теодор сжал руки в кулаки. — Но можно же придумать другое наказание, чем возиться с сопляками и утирать им задницы, нет? Давайте мы будем мыть полы или чистить кубки, Салазар, да я согласен даже работать в теплице у профессора Стебль и целыми днями пересаживать мандрагоры! На каменном лице Макгонагалл не дрогнул ни один мускул. Воистину, Грейнджер была её достойной ученицей, даже их мимика в данный момент отражала друг друга. — Всем этим занимаются другие студенты, менее… — она подчеркнула слово «менее», — провинившиеся, нежели вы. Ваша задача — пройти реабилитацию, и Министерство считает, что общение с детьми пойдёт вам на пользу, мистер Нотт. Тео в ответ лишь заскрипел зубами, но ничего не сказал. Минерва ещё несколько секунд смотрела на всю четвёрку, затем, убедившись, что никто не возражает, развернула свиток, который извлекла из кармана мантии. — Итак, раз уж все согласны, то мы можем приступить к распределению вас по классам и кураторам. Первое занятие состоится через неделю, а до того вы будете усердно готовиться под чутким руководством и с помощью ваших кураторов. Драко сжал зубы. Вот оно. Сейчас взорвётся бомба. Он опустил голову и приготовился. Краем глаза он видел, что Грейнджер все же поменяла позу — теперь она сидела, скрестив руки на груди и чуть отвернув голову в сторону окна. Почему она так хладнокровно реагирует на всю эту ситуацию? Ответ пришёл сам собой. Гриффиндорцы уже знали, кого им предстоит курировать. Старая стерва подготовила своих любимцев, а на головы учеников Слизерина обрушила эту информацию просто так, без предварительных приготовлений. — Итак, мистер Малфой, вы позволите, я начну с вас? — вдруг обратилась к нему Макгонагалл, и он опешил. По законам жанра, его должны были оставить напоследок, чтобы он умирал от ожидания, однако Минерва решила убить его сразу. Ну что ж. — Да, конечно, директор Макгонагалл, — ответил он каким-то чужим голосом и расправил плечи. Он Малфой. Он справится. — Ваш класс — Гриффиндор, первый курс, двадцать детей от девяти до одиннадцати лет. Вы будете вести у них уроки Трансфигурации. Курировать вас будет мисс Грейнджер. Сначала Малфою показалось, что он ослышался. Что? Но голос Макгонагалл не был иллюзией, так же, как и лёгкое движение головы Грейнджер, которая ещё сильнее отвернулась к окну. Она будто делала вид, что все происходящее её не касается. Стоящий за креслом Поттер положил руку ей на плечо, словно утешая, но она быстро и сердито сбросила её, и никто, кроме Малфоя, этого не заметил. — Вам все понятно, мистер Малфой? Он молча смотрел на старую ведьму, не зная, поблагодарить ли её или послать подальше? С одной стороны, где-то в глубине его омертвевшего сердца разливалась неосторожная надежда и признательность Макгонагалл за то, что она не отдала его в руки Поттера. С другой стороны, если учесть, что теперь его куратором будет девушка, которая его ненавидит, то стоило задаться вопросом, не было бы с шрамоголовым легче? — Да, профессор Макгонагалл, — смиренно и глухо ответил он и глянул на затылок полностью отвернувшейся к окну грязнокровки. Не было ни малейшего сомнения, как именно она относится к тому, что он станет её подопытной морской свинкой. — Очень хорошо, — пропела профессор. — В таком случае, мисс Грейнджер, вы можете выйти вместе с мистером Малфоем в коридор и обсудить детали, пока я распределяю остальных подопечных. Подопечных. Будто они дети малые. Драко увидел, как Грейнджер со вздохом встаёт, но не стал дожидаться того, чтобы она повернулась к нему — было слишком страшно. Он рванул к двери, умудрившись на ходу шепнуть Забини «удачи, друг», вышел в коридор и остановился в полутьме, опершись спиной на холодную стену и закрывая глаза. Сердце его колотилось, как сумасшедшее. Он ждал. Ему предстояло впервые в жизни остаться наедине с Гермионой Грейнджер.