Без сожаления и без возврата

Когда Минерва Макгонагалл сообщила Гермионе, что именно она назначается куратором Малфоя, Грейнджер не смогла сдержать своих чувств. Ей до сих пор было стыдно вспоминать, как, сидя напротив директора в ее кабинете, она вскрикнула «нет!» и бешено замотала головой, забыв о том, что она уже не маленькая девочка, а героиня войны и часть знаменитого Золотого Трио, победившего самого Волан-де-Морта. Её первоначальная реакция была такой бурной, что даже чопорная и строгая Макгонагалл растерялась и чуть дрожащей рукой налила Гермионе успокаивающего зелья. — Я не могу… я не буду, — повторяла, как заведенная, Гермиона, ощущая слезы стыда и злобы, подступающие к глазам. Сама мысль о том, чтобы быть чем-то связанной с Малфоем, внушала ей отвращение, и никакие уговоры Макгонагалл не могли тут помочь. Одно дело — старательно игнорировать его полтора месяца, делая вид, что слизеринского стола в Большом Зале вовсе не существует, и совсем другое — разговаривать с ним, смотреть в ледяные серые глаза и бледное высокомерное лицо. С какой вообще стати она должна это делать после всего, через что прошла в том числе по его вине? Вздохнув, Гермиона перевела дыхание. Успокаивающее зелье потихоньку начинало действовать. Внутри прохладной волной разливалось оцепенение, которое отнюдь не радовало, а просто давало ощущение безразличия и равнодушия, будто ей вкололи наркоз. — Дорогая моя, — голос Макгонагалл был непривычно ласков. — Я знаю, что вы многое пережили, и мне жаль, что так вышло, но я долго думала, кто должен его курировать, и поняла, что вы единственная, кому я могу это доверить. — Что? — Гермиона вскинула голову. — Это же абсурд! Пусть им займется Гарри, он точно справится с Малфоем! Сидя за своим столом, Минерва отрицательно покачала головой, глядя на съежившуюся в кресле Грейнджер. — Мистер Поттер тут не подойдёт, а потом, вы разве забыли, что Малфой ненавидит его со всей силой своей натуры? Они же просто разорвут друг друга, и дело закончится убийством или вторичным разрушением Хогвартса. Гермиона фыркнула и скрестила руки на груди. — Поверьте, меня он ненавидит не меньше, а даже больше. Родители Гарри по крайней мере были чистокровными волшебниками, а Малфой со второго курса меня иначе, как грязнокровкой, не называл. Думаете, он станет терпеть, что я буду его курировать? Макгонагалл внушительно кивнула. — Не просто будет, а ещё и почтет за честь. Вы забываете, что он на испытательном сроке, и при любой оплошности его дело будет направлено на пересмотр. Думаете, если бы ему было все равно, он бы отрекся от родного отца и семейного наследия? Он будет вести себя как положено, иначе отправится в Азкабан. Ну, а если он сделает хоть что-то не так, вы тут же сообщите об этом мне. Гермиона с изумлением воззрилась на пожилую леди. Её щеки залил румянец, а грудь сдавило от осознания факта, что ей придётся… — Значит, вы хотите, чтобы я стала надзирателем при Драко Малфое, да ещё и доносила на него? Минерва с легкой улыбкой смотрела на свою любимую ученицу. — Нет, что вы, мисс Грейнджер. В ваши обязанности будет входить только курация того, как он ведёт занятия. Как вы понимаете, мы не можем оставить мистера Малфоя наедине с малышами, поэтому вы будете постоянно присутствовать там вместе с ним, а после урока сообщать мне в отчёте, как курируемый справился с работой. В свободное от урока время вы не обязаны никак контактировать с мистером Малфоем и уж тем более доносить на него. Гермиона слегка расслабилась. — Вы же понимаете, как он отреагирует, когда вы скажете ему об этом? Хорошо, если он не разнесет весь ваш кабинет. Макгонагалл покачала головой. — У него нет палочки и права творить магию, моя дорогая. Это первое. А второе — он ничего такого не сделает. Я внимательно наблюдала за мистером Малфоем полтора месяца и готова признать, что он изменился. Он уже не тот Драко Малфой, которого мы знали раньше. Мы все уже другие, не правда ли, так почему вы не хотите признать очевидный факт, что и главный хулиган Слизерина мог что-то понять и измениться? Гермиона молча смотрела на неё. Да, директор Макгонагалл была права. Малфой действительно изменился. Сначала, приехав в школу и встретив его впервые после Битвы за Хогвартс, Гермиона мечтала только о мести. Ей хотелось вцепиться в это напыщенное лицо и в кровь расцарапать ногтями. Она помнила каждый раз, когда он бросал «грязнокровка» в ее адрес, когда оскорблял её волосы или зубы, когда презрительно усмехался, отворачиваясь от неё так, будто она была просто куском дерьма. Она помнила и то, как лежала на полу в Малфой-мэноре, истекая кровью и рыдая от унижения после Круцио Беллатрисы, а он, Малфой, не сделал ничего, чтобы спасти ее. Да, Гермиона помнила. И хотя она знала про суд, знала, на что Драко пошёл, чтобы вернуться в Хогвартс, она ни на секунду не усомнилась, что этот хорёк сделает все, чтобы спасти свою шкуру. Он предал собственного отца, чтобы не загреметь в Азкабан, чтобы продолжать носить слизеринскую мантию и считать себя чистокровным волшебником. Первое время Гермиона ненавидела Макгонагалл за то, что та приняла Малфоя обратно, а потом ненависть сошла на нет и остались только боль, презрение и подавленный гнев. Однако шли дни, они превращались в недели, и Гермиона стала замечать, что с Малфоем явно что-то не так. Во-первых, он очень сильно похудел в Азкабане, и даже хорошее питание в Хогвартсе не смогло вернуть ему первоначальный вес. Второе — он был спокойным. Именно так, другого слова Гермиона не могла подобрать. Он просто сидел за столом в Большом Зале, ел, разговаривал с друзьями, которых после суда порядком поуменьшилось, на уроках в основном молчал и ни словом, ни действием не задел ни одного другого студента. Он будто ушёл в себя настолько глубоко, что это была лишь тень того Драко, которого знал когда-то весь Хогвартс. Даже вспыльчивый Рон, который поначалу негодовал так же, как Гермиона, и порывался избить Драко, заметил, что с ним что-то не так. Впрочем, теперешний Малфой несказанно устраивал Золотое Трио, потому что его можно было вообще не замечать, и это было прекрасно. Жизнь понемногу налаживалась, Слизерин и Гриффиндор делали вид, что не знакомы друг с другом, и Гермиона на какое-то время совершенно забыла о войне и о несносном слизняке Малфое, пока директор Макгонагалл не напомнила ей о его существовании таким бесцеремонным и ошеломляющим способом. После разговора с Минервой девушку трясло два дня, и она уже всерьёз задумалась о том, чтобы сбежать из Хогвартса, оставив записку со словами «не ищите меня, я бросаю учебу», но, как ни странно, в чувство её привёла беседа с Гарри, который весьма неожиданно отреагировал на известие о том, что они теперь будут кураторами слизеринцев. — А тебе не кажется, что это очень хорошая инициатива? — осторожно спросил он Гермиону, дождавшись, когда она закончит ходить по комнате и ругаться, кипя от злости. Гермиона резко развернулась к нему, длинные кудрявые волосы взметнулись и снова легли ей на плечи в художественном беспорядке. Гарри невольно отшатнулся, видя, какой яростью горят её карие глаза. — Что? Быть нянькой для кучки спесивых богатеньких слизеринцев кажется тебе хорошей инициативой? — Гермиона, — попробовал отшутиться Гарри. — Ты ведь всегда любила помогать тем, кому нужна помощь, а тут сам Мерлин велел помочь… Посмотри на них, они же просто запутавшиеся дети, которые выбрали не ту сторону, и, может, мы… Гермиона пристально посмотрела на Гарри и взмахом руки прервала его, заставив замолчать. — Я не хочу дышать одним воздухом в радиусе трех метров от Малфоя, понимаешь, не то что помогать ему. Если когда-то я и была девочкой, которая бежала жалеть весь мир, то эта девочка умерла в тот день, на полу Малфой-мэнора… И она сказала правду. Вплоть до того самого утра, когда им пришлось зайти в кабинет Макгонагалл, чтобы встретиться с «подопечными», Гермиона не могла отделаться от тяжёлого, сосущего чувства под ложечкой. Подобное же чувство она испытывала на протяжении всего того времени, когда они с Гарри полгода сидели в лесу, скучая по Рону и раздумывая о крестражах. И тогда это ощущение грядущего кошмара не обмануло Гермиону: дело закончилось пытками на полу в Малфой-мэноре и страшной битвой, унесшей много жизней. Она боялась, что и второй раз интуиция её окажется пророческой. Утром того самого дня Макгонагалл вызвала гриффиндорцев в свой кабинет чуть пораньше и объявила им, кого конкретно они будут курировать. Гарри достался Блейз Забини, Невиллу — Пэнси, а Падме — Теодор Нотт. Ну, а Гермионе… Когда он вошёл в кабинет, ей показалось, что с приходом Малфоя все тело окатило леденящей волной ужаса и холода. Она сидела в кресле и не могла видеть его, разве что боковым зрением, но сама атмосфера в комнате, и без того напряжённая, разительно изменилась, когда вошел Драко Малфой. Гермиона приложила все усилия, чтобы сидеть неподвижно, хотя, пока Макгонагалл говорила, девушка постоянно ощущала на себе чей-то взгляд. Вряд ли это мог быть Малфой, потому что с начала года он ни разу не взглянул в сторону Гермионы, будто её не существовало, но почему-то сейчас ей казалось, что он, не отрываясь, сверлит взглядом дырку в её щеке. Боковым зрением она видела всю четвёрку слизеринцев, но, как бы ей ни хотелось, поворачиваться к ним она не собиралась. Много чести. Однако, едва диалог (а точнее, почти монолог) Макгонагалл приблизился к теме уроков и кураторства, как от студентов Слизерина в сторону Гермионы и её друзей прямо понеслась волна неприятия и шока. Она слышала, как выдохнула Пэнси, как Теодор вступил с директором в ненужный и откровенно слабый спор, но Малфой не издал ни одного звука. Пожалуй, подумала Гермиона, чуть отвернувшись к окну, ты недооценила этого нового Драко, который проявлял чудеса выдержки, хотя была уверена, что, услышав твое имя, он испепелит кабинет директора, даже не имея волшебной палочки. Ничего подобного не произошло. С каменным спокойствием Малфой выслушал заявление о том, что его куратором будет «мисс Грейнджер», а потом рванул в коридор, не дожидаясь, когда выйдет Гермиона. Вот тут мне и конец, подумала девушка, нащупывая в кармане верную палочку. Сознание того, что она все же защищена от гнева Малфоя, в то время как он лишён права колдовать, придала ей немного сил. Поймав на себе взгляды Пэнси (ревнивый) и Тео с Забини (насмешливые), она толкнула тяжёлую дверь и вышла, внутренне приготовившись к удару или, по крайней мере, потоку оскорблений и ругательств, которые — она не сомневалась — должны полететь в её сторону. Но все было тихо. Подняв взгляд, Гермиона обнаружила, что Малфой стоит у стены, сунув руки в карманы, и смотрит на нее. Она не хотела видеть его лицо, поэтому отвернулась и слишком долго и тщательно закрывала тяжёлую дверь в кабинет Макгонагалл. Наступила тишина, и Гермиона осталась наедине с ним. Впервые в жизни. В коридоре не было окон, и лишь несколько факелов освещали стены и фигуру Малфоя, выделяя его лицо, особенно бледное на фоне темной одежды. Когда девушка осознала неизбежность разговора с тем, кто отравлял ей существование все школьные годы, то её пронзил страх, смешанный с настолько же сильным отвращением. Опустив глаза, она рылась в своей сумке в поисках чертова графика, умоляя время застыть, чтобы ей не нужно было поднимать взгляд и смотреть на Малфоя. С этого ракурса ей были видны лишь носки его лакированных туфель, таких же дорогих, как и всегда. Кое-что никогда не меняется, да, Грейнджер? Он всегда будет богатеньким заносчивым маленьким ублюдком, который попил немало твоей крови. Ублюдком, считавшим, что деньги и власть решают в этой жизни все. Ублюдком в дорогих костюмах и мантиях из самого лучшего материала, умудрившимся после краха семьи продолжать одеваться так, будто двери лучших магазинов Лондона были до сих пор распахнуты перед ним. Интересно, откуда у него деньги, если все имущество Малфоев конфисковано? Молчание, повисшее в воздухе, можно было резать ножом. Драко все так же стоял, не шевелясь, и Гермиона поняла, что момент слишком затянулся. Её пальцы наконец нащупали край пергамента, а потом она приказала себе быть сильной и смело подняла голову, чтобы взглянуть на насмешливое лицо Малфоя. Но, Мерлин, оно вовсе не было насмешливым. Пару секунд Гермиона стояла, не дыша, словно не понимая, кто именно перед ней находится. Это был не Малфой. Точнее, не тот, старый Малфой, которого она так хорошо помнила. Первое — он очень возмужал. Теперь он был выше Гермионы почти на голову, и, если бы она подошла ближе, её лоб уперся бы ему в подбородок. Второе — он стал мужчиной. Она видела лёгкую щетину на его щеках, прядь белых волос, небрежно упавшую на лоб, и ощущала запах тонкого древесного одеколона. Прежний Малфой пах потом, сладостями и отглаженной тканью мантии, но этот… Этот выглядел иначе, пах иначе, и даже его небрежно уложенные волосы смотрелись совсем по-другому. И самое главное — на лице Малфоя застыло странное выражение, которое Гермиона не могла прочитать. Она привыкла, что он смотрит на нее с презрением, насмешкой или брезгливостью, как на мерзкое насекомое, но теперь его серые прозрачные глаза выражали что-то совсем другое. Он смотрел, не отрываясь, будто видел её впервые в жизни, и Гермиона ощутила этот взгляд почти как прикосновение, таким он был напряженным и серьёзным. И, Мерлин, каким грустным было его лицо. Она за всю свою жизнь никогда не видела такой тоски на лице другого человека. Переводя дыхание, Гермиона поняла, что уже с полминуты тупо молчит и пялится на Малфоя и, овладев собой, сунула ему в руки пергамент. За все это время они ещё не сказали друг другу ни единого слова. — Вот, — она лихорадочно нанизывала слова, пытаясь быстрее закончить этот мучительный недодиалог. — Это план на месяц. Первый урок состоится через неделю, это будет урок Трансфигурации, и ты должен подготовиться. Если нужна… Она судорожно сглотнула. Вы только посмотрите. Вот она, Гермиона Грейнджер, героиня войны, стоит в коридоре напротив человека, который причастен к стольким ее страданиям и, заикаясь, собирается сказать ему то, что диктует долбаная гриффиндорская вежливость. — Если нужна помощь, то я это сделаю. Я помогу. Только предупреди заранее, у меня много… гхм… дел. Он протянул руку, чтобы взять пергамент, и она обратила внимание на его пальцы с ухоженными широкими ногтями. Ничего общего с обветренными руками Гарри или Рона. Конечно, Малфой же аристократ, Мерлин его побери. Но почему он такой худой? И синяки под глазами. Щеки впали, мантия висит на плечах. Такое ощущение, что он почти не спит и не ест. Гермиона гневно отогнала от себя эти мысли. Какое ей вообще дело? — Спасибо, — сказал он таким хриплым голосом, будто давно ни с кем не разговаривал. И все. Это прозвучало… нормально. В его голосе не было насмешки или желчи. Просто обычное человеческое «спасибо». Гермиона кивнула и уже собралась развернуться и уйти, как вдруг он произнёс ещё кое-что. — И за ручку тоже спасибо, — негромко пророкотал он, и девушка вскинула на него глаза, поражаясь, как такая простая фраза могла вызвать у неё столько противоречивых чувств. Конечно, она помнила урок профессора Стебль, ту ручку и затравленное выражение лица Малфоя, когда она поняла, что он просто не может заставить себя попросить о чем-то «грязнокровку». Она хотела возмутиться тогда, раздавить его чёртову ручку или пнуть вперёд, под ноги профессору Стебль, но почему-то сделала все в точности до наоборот. Она просто отдала ему ручку, словно они всего лишь однокурсники и никогда раньше не враждовали. И вот теперь он говорил ей спасибо, и почему-то это звучало так, будто он заранее готовился, чтобы произнести эту фразу. Грустно. Потерянно. Почти робко. Спасибо за ручку. Как будто Драко Малфой мог переступить через себя и поблагодарить «грязнокровку» за такую мелочь. Но Гермиона внезапно почувствовала себя ещё более неуверенно. — Конечно, — она кивнула и отвернулась, стремясь уйти из-под прицела его глаз. Убежать, скрыться, лишь бы не видеть нового Малфоя, который пугал её ещё больше, чем старый. Закусив губу, Гермиона ринулась прочь из этого ужасного коридора, где стоял человек, при взгляде на которого весь воздух уходил из её лёгких, и до тех пор, пока не скрылась за спасительным поворотом, ощущала, что он на неё смотрит. Но Гермиона не оглянулась.