Без сожаления и без возврата

Гермиона Грейнджер была уверена, что знает, как поступать в любых сложных ситуациях. Даже когда они с Гарри и Роном шлялись по лесам в поисках крестражей, у неё всегда был хотя бы примерный план действий. Даже когда Рон бросил их с Гарри одних в лесу и она умирала от беспокойства и обиды, ей все равно казалось, что она со всем справится. Даже когда их схватили егеря и Беллатриса пытала её на полу Малфой-мэнора, Гермиона не ощущала себя настолько растерянной и несчастной одновременно. Но стоило Драко Малфою поцеловать её несколько раз, и она официально утратила любую способность мыслить логически. Выбежав из кабинета Трансфигурации, Гермиона помчалась по коридору, пытаясь остудить пылающие щеки и не обращая внимания на удивлённые взгляды других студентов, идущих группами на следующую пару занятий. Как, черт побери? Как так получилось, что из всех парней Хогвартса, из всех возможных мужчин-волшебников, с которыми она была знакома, её глупое сердце выбрало Драко Малфоя? Как так получилось, что она стояла там, прижатая его сильными руками к твёрдой груди, и таяла, мечтая, чтобы он сорвал с себя и с неё одежду и оказался на ней и в ней? И что ей теперь делать? Чего он теперь захочет? Они ведь даже не поговорили о том, что случилось, потому что Гермиона унеслась быстрее ветра, задыхаясь от смеси ужаса перед тем, что они вдвоём творили, и каким-то невероятным счастьем, что это все-таки происходило наяву. Гермиону много раз целовали, и она помнила каждый из этих поцелуев, но никогда, ни с одним парнем (даже с Роном, а она была в него влюблена), ей не было так хорошо только лишь от соприкосновения губ. Малфой будто унёс её в какой-то другой мир, где не существовало ничего, кроме его тела, его шепота, его горячего рта на её шее. Она до сих пор ощущала эти следы на коже, словно он выжег их, вырезал, как его тётка вырезала унизительное «грязнокровка» на руке Гермионы. Что ей теперь делать? Гермиона заставила себя притормозить и остановилась у большого окна, украшенного витражами. Её трясло. Интересно, а что сейчас чувствует он? О чем думает? Понравилось ли ему целовать её? Ну, судя по тому, как он это делал, ему понравилось. И это ведь она остановила его, а он вовсе не собирался прекращать ласкать и целовать ее. Гермиона вся вспыхнула, когда представила, что было бы, если бы Малфой исполнил свою угрозу и бросил её на парту. Представила, как он нависает над ней, прижимая горячим телом, как его рука скользит по ее обнаженному бедру под тканью юбки, как он рывком стягивает с неё нижнее белье, а потом щелкает пряжкой ремня. А она задыхается, потому что оба полностью одеты, и в этом есть что-то невероятно эротичное — соприкасаться только губами, тереться друг о друга одеждой, потому что сил ждать больше нет и нет времени стягивать с себя все эти слои ткани. Тело Гермионы прошило сладкой судорогой, когда она представила, как Малфой заполняет её собой, как бьётся внутрь, не сдерживаясь, не боясь причинить боль, не думая о стонах, которые могут услышать за пределами кабинета и как… Она охнула и схватилась дрожащими пальцами о край подоконника. Черт, сейчас ведь только утро, и она не сможет провести весь день в таком состоянии. Мерлин бы побрал этого слизеринца, который умудрился испортить ей жизнь всеми (теперь уж точно всеми) возможными способами. В двенадцать лет он оскорблял кровь Гермионы и не давал прохода Гарри и Рону своими тупыми шуточками. В пятнадцать лет он нашёл ещё один повод для унижений — ее внешность. Теперь, в восемнадцать, он показал ей, какое наслаждение умеет испытывать её тело. И это был только поцелуй, святой Годрик! Выпрямившись, Гермиона попробовала взять себя в руки и начала прокручивать в голове расписание на сегодняшний день. Ей нужно отдать Макгонагалл отчёт, а потом пойти на пары, а ещё у неё не сдан доклад по Чарам, и она уже три дня откладывала поход в библиотеку, потому что разборки с Роном и мысли о Малфое полностью затмили в её голове любые волнения по поводу учёбы. Она вздохнула и начала подниматься по лестнице в Башню Гриффиндора. Сначала ей придётся на пару минут забежать в свою спальню… **** Держа в руке готовый отчёт, Гермиона подошла к дверям кабинета Макгонагалл, который охраняли два больших каменных льва. Она ещё раз посмотрела на пергамент в своей руке и расправила плечи, набираясь духу. Если бы строгая Минерва Макгонагалл только знала, как долго, сидя за столом в общей гостиной Гриффиндора, Гермиона сочиняла сегодняшний отчёт и чего она только не хотела там написать. Драко Малфой прекрасно провел урок Трансфигурации после того, как вылизал весь мой рот, а ещё довёл меня до того, что я чуть не кончила от одного поцелуя. Драко Малфой заслуживает прощения за все свои грехи, потому что его руки на моей коже ощущались как что-то невероятное. Глаза Малфоя, когда он целовал меня, были ещё красивее обычного, если это возможно. Мерлин! Остановись, Гермиона. В конце концов она заставила себя успокоиться, занесла перо над пергаментом, и в этот момент в её голове вспыхнуло воспоминание. Святочный Бал. Четвёртый курс. Она спускается по лестнице из Башни Гриффиндора, одетая в шикарное шёлковое платье, туфли на каблуке, на её губах розовый блеск, а волосы, наверное, впервые в жизни убраны в элегантную взрослую причёску. Она ощущает себя красивой и могущественной, и она помнит, что пойдёт на бал с самым популярным парнем в школе. Виктор Крам, звезда квиддича и признанный красавчик, пригласил её — её! — выбрав из всех красоток Хогвартса, Дурмстранга и Шармбаттона! Гермиона ещё никогда не ощущала себя настолько счастливой, и даже тот факт, что Рон так и не смог найти в себе мужества и пригласить её, не может омрачить этот вечер. И вот она уже идёт по пустому коридору, ведущему к лестнице, откуда доносится музыка и радостные голоса, и вдруг видит, как из-за угла появляются две тёмные мужские фигуры. Сердце Гермионы замирает, потому что она почти сразу узнает одного из них по белоснежным, мягким волосам, падающим на лоб. Это Драко Малфой, а рядом с ним — она присматривается — Теодор Нотт. Черт! Чуя беду, Гермиона стискивает зубы, но развернуться и пойти назад она уже не может. Во-первых, это бегство, а она гриффиндорка и никогда ни от чего не бежит. Во-вторых, коридор пустой и широкий, и ее уход сразу будет замечен, а это еще хуже. В-третьих, остаётся маленькая надежда, что слизеринцы просто пройдут мимо, сделав вид, что они с ней не знакомы. В конце концов, в этом году Малфой не особо достаёт Золотое Трио, и, возможно ей повезёт… Позже она спросит себя, как могла надеяться хотя бы на что-то хорошее, связанное со Слизерином, но храброе гриффиндорское сердце упорно вело ее вперёд, в пасть василиска. Глупая, глупая Грейнджер. Они уже в десяти шагах друг от друга, когда Гермиона поднимает, наконец, голову и видит, что оба слизеринца в смокингах и при бабочках, и оба идут в противоположную от Большого Зала сторону. Она старается шагать быстро и уверенно, но тут взгляд Нотта падает на неё в полутьме коридора, и он громко говорит: — Смотри-ка, Малфой, какая хорошенькая пташка здесь заблудилась. Сердце Гермионы падает вновь. — Эй! — кричит Нотт, приближаясь. — Детка, ты из Шармбаттона, что ли? Давай мы тебя проводим, куда ты там идёшь? В его голосе столько гнусных ноток, что Гермионе хочется закрыться руками и бежать без оглядки. Она внезапно ощущает себя абсолютно голой. Вот сейчас она сделает ещё два шага и войдёт в полосу света от факела, и они… — Ба! — Нотт вдруг резко останавливается, вглядываясь в Гермиону. Молчащий до сих пор Малфой замирает рядом с ним. — Ты посмотри, Драко, кто тут у нас! Да это же всезнайка Грейнджер! Гермиона не собирается с ними разговаривать. Она делает два шага, пытаясь пройти мимо, но Нотт преграждает ей путь, вынуждая на себя посмотреть. Рядом скалой высится Драко. По его лицу непонятно, о чем он думает. Бегая похабным взглядом по телу Гермионы, Нотт разражается громким смехом. — Серая гриффиндорская мышь, оказывается, умеет носить платье! — Отойди, Нотт, — цедит сквозь зубы Гермиона, но не тут-то было. Теодор даже не собирается затыкаться и давать ей возможность пройти. Наоборот, он подходит ближе. По запаху, исходящему от парня, Гермиона понимает, что он пил огневиски. — Надо же, а если тебя одеть и причесать, то ты становишься похожа на женщину. Драко, как тебе видок нашей лохматой заучки? Кипящая от злости Гермиона сжимает кулаки и переводит взгляд на стоящего рядом с Ноттом Малфоя. Он смотрит на нее с нечитаемым выражением лица, но взгляд парня не опускается ниже её глаз. Она ждёт насмешки, оскорбления, чего-то привычного, но этого нет. Малфой просто смотрит на неё. — Драко, ну же? Посмотри, у заучки и сиськи, оказывается, есть. А, может, ты туда ваты подложила, Грейнджер, дай-ка проверю… И тут происходит немыслимое. Рука Нотта тянется к её груди! Он собирается прикоснуться к ней! Гермиона застывает на месте, потому что в её пятнадцатилетней жизни никто (никто!) и никогда ещё не смел дотронуться до неё без разрешения. Она в ужасе смотрит на эту темную приближающуюся руку, все её тело холодеет, и тут Малфой легко перехватывает запястье Нотта своей ладонью. Перехватывает в каких-то трех дюймах от её декольте. Гермиона отшатывается, прикрываясь руками. Щеки её горят. Нотт с изумлением поворачивается к Драко, который отпускает его руку, потом слегка оттесняет Теодора плечом и, наклонившись к его уху, говорит: — Не марай руки о грязнокровку, Тео. Ты же помнишь, нас девчонки ждут. А потом, окинув взглядом Гермиону, с нескрываемым отвращением добавляет: — Те, которые умеют быть красивыми. И утягивает все ещё шокированного Нотта за собой, оставляя Гермиону в пустом коридоре. Потом ей потребуется ещё десять минут, чтобы прийти в себя и спуститься по лестнице к ожидающему её Краму. Передернувшись от отвращения, Гермиона встряхнула головой и принялась писать отчёт. Образ Малфоя, который издевался над ней в коридоре перед балом, отрезвил её достаточно, чтобы она смогла начать формулировать казенные фразы, нужные Макгонагалл и Министерству. Теперь она стояла перед кабинетом директора и держала этот самый отчёт, размышляя о том, как её угораздило вляпаться в подобную историю. Сможет ли она сдержать эмоции, когда директор Макгонагалл спросит её о Малфое, как она всегда делает, когда Гермиона приносит ей отчёт? — Как дела у мистера Малфоя, мисс Грейнджер? — Все хорошо, директор. Он поцеловал меня сегодня, а я как дура растаяла в его руках и забыла обо всем: о том, как он оскорблял меня в прошлом, о том, как он был Пожирателем Смерти, о его семье, о Волан-де-Морте… Я была готова отдаться ему прямо на парте, будто какая-то Пэнси Паркинсон, перетрахавшая половину парней Хогвартса. — Кто здесь? — из пасти одного льва раздался глухой голос охранных чар. — Гермиона Грейнджер к директору Макгонагалл с отчетом, — привычно ответила она, прижимая к себе пергамент. — Директора нет на месте, но вы можете оставить отчет, — один из львов с противным скрипом открыл пасть, и опешившая Гермиона вложила свернутый трубкой пергамент в образовавшееся отверстие. Вот и все. Одной проблемой меньше — не придётся врать проницательной Макгонагалл. Осталось только дойти до кабинетов и сесть рядом с мальчиками. Прижаться к теплому плечу Гарри и почувствовать себя защищенной и любимой. Слава Мерлину, сегодня у неё нет занятий со Слизерином! **** До вечера Гермиона старательно не думала о Малфое. Она как безумная писала все, что говорили профессора, а потом еще два часа просидела в библиотеке, готовя доклад. И лишь в семь часов, когда пришло время идти на ужин, она вдруг осознала, что сейчас вновь увидит его. Вспомнила, как просила, прижимаясь к нему после поцелуя, чтобы он что-нибудь поел. И как он смотрел на неё при этом — так, будто готов был умереть на месте, если бы она только захотела. Как совместить того, прошлого Малфоя, который брезгливо отводил от неё взгляд, будто от насекомого, и нынешнего, пылающего страстью к когда-то презираемой им грязнокровке? Был ли это один и тот же человек? Но, против воли Гермионы, сладкое тепло вновь разлилось по ее телу, напоминая об утренних поцелуях. В Большой Зал Гермиона вошла, когда весь стол Гриффиндора уже был заполнен студентами. Идя по проходу, Гермиона краем глаза скользнула по рядам слизеринцев и заметила, что ни Забини, ни Малфоя нет. Гарри, увидев её, помахал рукой и подвинулся, освобождая место между ним и Роном, который выглядел так, будто у него кто-то умер. Гермиона привычно перебросила ноги через скамью и прижалась плечом к плечу Гарри. Рон демонстративно отвернулся, продолжая жевать. Тарелка его как всегда была доверху полна еды. Он заметно вырос и поправился за лето, грозя в будущем стать не просто массивным, а полным, как его отец и мать. — Ты где была? — спросил Гарри, у которого под левым локтем лежал номер воскресного Пророка. Гермиона взяла тарелку и положила себе кусок запеканки с общего большого блюда. — В библиотеке, делала доклад по Чарам. Ей показалось, что со стороны Рона до неё донеслось фырканье, но она не была в этом уверена. — А как твой урок с Малфоем? — с лёгкой озабоченностью спросил Гарри, отрезая кусок от своей запеканки, половину которой он уже съел. Гермиона ощутила, как краснеет. Она ниже нагнула голову, делая вид, что очень занята разрезанием запеканки на мелкие кусочки. — Все прошло хорошо, — пробормотала она и отправила в рот полную вилку мяса и картошки, чтобы скрыть смущение. Мерлин, если от простого упоминания имени Малфоя у неё горят щеки и тянет низ живота, то как она дальше будет с этим жить? Хорошо ещё, что Гарри сидит боком и не видит её лица, потому что смотрит в тарелку. — Он и правда исправляется, — задумчиво сказал Гарри, прожевав свой кусок. Справа от Гермионы вновь раздалось какое-то фырканье. Теперь она была уверена, что ей не показалось. Она бросила взгляд на Рона, но увидела только его рыжий затылок и напряжённые руки, лежащие по обе стороны тарелки. От него прямо исходили волны раздражения и злости. — Да, — Гермиона легко пожала плечами. — Я думаю, что он уже не тот… Малфой, которого мы знали раньше. Да уж, у того Малфоя не было таких горячих губ, ласковых рук и стройного, мускулистого тела, на котором ты растекалась, как масло по поверхности сковородки. Тот Малфой не смог бы шептать все эти вещи тебе на ухо. Ты сделала мне больно только тем, что перестала целовать… Я хочу тебя, как никогда никого не хотел. Низ живота Гермионы потеплел, и в этот самый момент предмет её эротических фантазий твердыми шагами вошёл в зал вместе с Блейзом Забини и сел за стол Слизерина, оказавшись почти напротив неё через два ряда учеников. Гермиона мельком глянула на Драко и увидела, как он накладывает себе в тарелку еды. В груди что-то сжалось. — Ты обещаешь, что будешь есть? — Да, конечно. Он помнит! Годрик, как же ей хотелось, чтобы он на неё посмотрел! Просто поднял голову и посмотрел так же, как делал это утром. Чтобы у неё ноги задрожали от этого взгляда. Но он не смотрел. Он методично наполнял свою тарелку едой, и лицо его было абсолютно невозмутимым. Ладно. Гермиона поняла, что у неё нет аппетита. Она взяла с блюда булочку и, отщипнув кусок, стала есть, почти не ощущая вкуса. Со стороны Рона слышалось сопение и звуки пережевывания пищи. — Вот, ты вчера читала Пророк? — Гарри подвинул к ней газету, лежавшую под его локтем. — Нет, — ответила Гермиона, снова находя взглядом Малфоя. Он вдруг вскинул глаза, и она вся сжалась от ужаса, что он заметил, как она пялится на него. И ничего. Его взгляд ничего не выражал, будто утром он не прижимал её к себе, как самое драгоценное существо на свете. Её обдало холодом, и Гермиона поспешно отвернулась, глядя на первую страницу Пророка, которую показывал ей Гарри. Статья называлась «Реабилитация детей Пожирателей Смерти и их приспешников». Гермиона успела прочитать лишь несколько строк, чтобы понять, что Рита Скитер в очередной раз спекулирует на теме Войны. В статье рассказывалось о том, как по всей стране были запущены различные программы для интеграции членов семей Пожирателей Смерти в магическое сообщество. Про Хогвартс тоже было упомянуто, но имён Рита не называла. Только написала, что «четверо особо приближенных к Волан-де-Морту студентов под руководством директора ведут уроки на младших курсах в целях реабилитиции, а также посещают духовных целителей». Заканчивалась статья провокационным вопросом — «возможно ли исправление тех, кто был готов разрушить магический мир до основания и погрузить его в пучину войны и смерти?». — Вот зачем она это делает? — возмутилась Гермиона, показывая Гарри на конец статьи. — Разве так можно? Это и называется «разжигание розни»! Разве такова цель реабилитации? Гарри укоризненно покачал головой и уже собрался что-то ответить, но Рон снова фыркнул, и тут Гермиона не выдержала. — Может, хватит? — она всем корпусом повернулась к Уизли и хлопнула его по плечу, чтобы заставить посмотреть на себя. — Меня достало твоё фырканье и чавканье над ухом! Хочешь что-то сказать — скажи мне в лицо! Гарри потрясенно смотрел на них, приоткрыв рот. Рон медленно обернулся, и Гермиона даже отшатнулась от ненависти, которая сквозила в его взгляде. — Что? — тихо процедил он, сжимая вилку. — Ты слышал! — прошипела Гермиона ему в лицо. — Хватит сидеть тут и дуться, как маленький мальчик, изображая вселенскую обиду. Я перед тобой ни в чем не виновата. Рон задохнулся от ярости. Теперь она ясно вспомнила, как видела его точно таким же много месяцев назад в палатке, когда они искали крестражи и он накинулся на них с Гарри с глупыми обвинениями и ревностью, а потом ушёл, бросив своих лучших друзей одних в лесу. Веснушки на лице Рона проступили ещё ярче, а красные губы блестели от жира курицы, кусок которой все ещё остался наколотым на вилку. — Я ничегошеньки не изображаю! Я только поражаюсь тому, как меняются люди, Гермиона, — с издевкой бросил он. — Тётка этого ублюдка вырезала клеймо на твоей руке, а ты защищаешь его и других Пожирателей. Что же изменилось, интересно знать? Гермиона, не выдержав, вскочила с места, и Рон тут же поднялся за ней. Джинни, сидевшая рядом, вздернула голову, глядя на брата. — Ребята, остыньте, — попробовал Гарри, но никто из них его не услышал. Гермиону уже трясло от ярости. — Я не защищаю их, придурок, — процедила она, начиная замечать, как все головы в Зале поворачиваются в их сторону. — Я просто иду дальше и не зацикливаюсь на прошлом! — Ах, ты идёшь дальше! — выходя из себя, Рон схватил её за руку, цепкие пальцы впились в запястье. Гермиона попробовала вырваться, но он крепко держал её, не давая отшатнуться. — А то, что ты спишь с магглами, это тоже называется «идти дальше»? — тихо прошипел он, наклоняясь к её лицу. Гермиона вдруг оцепенела. Кто этот человек? Где Рон, который так смешил её, которого она целовала в Выручай-комнате и за которого, пусть и недолгое время, но хотела выйти замуж? Гермиона подняла взгляд на Рона, краем глаза улавливая какое-то движение за слизеринским столом. Она бросила мимолетный взгляд в сторону и успела зацепиться за бледное лицо Малфоя и — снова — абсолютно полную тарелку перед ним. Он выглядел так, будто готов был куда-то бежать. Он смотрит! И эта мысль вдруг обожгла так, как не смогло обжечь презрительное «шлюха», брошенное накануне Роном. — Немедленно отпусти мою руку, Рональд, иначе я ударю тебя прямо здесь, при всех, — тихо и спокойно сказала Гермиона, и Рон тут же отшатнулся, выпуская её запястье. Его лицо вытянулось, а Гарри, сидевший рядом, оцепенел от удивления. За столом Гриффиндора царила полная тишина. Все смотрят. Спокойно. Гермиона расправила плечи и, не глядя ни на кого, вышла из Большого Зала под нарастающий гул голосов и перешептываний. Она добежала до спальни девочек и просидела там до вечера, боясь столкнуться с Гарри. Как она поняла, Рон ничего не рассказал другу об их «расставании», и Гермиона вовсе не жаждала преподносить ему свою версию, а особенно делиться ее деталями. Да, это было трусливо и не по-гриффиндорски, но сегодня у неё просто не было сил думать ещё и об этом. Перед глазами беспрерывно стоял Малфой. Он видел нас с Роном. Что он теперь подумает? Он видел. Он, наверное, решил, что я шлюха, которая целуется с одним парнем, а потом бежит к другому и устраивает разборки, за которыми наблюдает весь Хогвартс. Мерлин, я совсем как героиня плохой маггловской пьесы про подростков! Он видел! К девяти часам в спальню вернулась Джинни. По взгляду, который она бросила на Гермиону, та догадалась, что сестра Рона одновременно расстроена и раздражена, но Джинни, промолчав, начала готовиться ко сну, а Гермиона продолжала сидеть на подоконнике, тупо глядя на струи дождя, бьющие в стекло. Она успела переодеться в джинсы и футболку, и теперь её плечи мерзли от прохладного осеннего воздуха. Конечно, можно было наложить согревающее заклинание, но Гермиона упорно этого не делала. Она вспоминала слова Малфоя о том, что он все время мёрзнет, и пыталась представить, как плохо ему ночами, когда он видит кошмары, скручиваясь под тонким слизеринским покрывалом. Он видел нас с Роном. Что мне делать? Можно было послать Малфою сову, позвать его в Астрономическую Башню, поговорить с ним, но что, Мерлин побери, она скажет? Он так равнодушно смотрел на неё за ужином. И опять ничего не ел, хотя пообещал. Может, он уже пожалел о том, что поцеловал ее, особенно после инцидента в Большом Зале? Теперь он наверняка думает, что она с Роном, а зная Малфоя, в его голове уже могло все измениться. Может, он и не хотел её целовать. Что же делать? И Гермиона не выдержала. Соскочив с подоконника, она натянула кеды и ринулась к выходу, ощущая на себе напряжённый взгляд Джинни, которая уже легла в кровать. Ей нужно было поговорить с Драко. Драко? Давно ли он стал Драко для тебя? Но как она его найдёт? Где? — Гермиона! — вдруг окликнула её Джинни. Стоя в дверях, Гермиона обернулась. — С тобой Гарри хотел поговорить, — прохладно сказала Джинни, глядя на нее поверх книги, которую держала в руках. Гермиона вздохнула и уже открыла рот, чтобы ответить что-то вроде «я сейчас не могу», но Джинни не дала ей ничего сказать. — Он говорил, что это очень важно. Сказал, что будет ждать на Астрономической Башне в половине десятого. Ну, конечно. Единственное место, где можно позажиматься, или побеседовать на важные темы, или убить директора… Башня… — Пожалуйста, Гермиона, он очень настаивал, — голос Джинни звучал мягче. Гермиона знала, как рыжая Уизли любит Поттера, и видела её волнение. Вздохнув, она кивнула и повернулась к дверям. — Не попадись, — крикнула ей Джинни вслед. Как будто она сама не знала, что ей грозит штраф, если её застукают, думала Гермиона, пока, крадучись, ступала по тёмным коридорам. Но график патрулирования был ей знаком, так что она беспрепятственно добралась до коридоров верхних этажей, где уже было совершенно темно. Светя себе палочкой, она дошла до очередного поворота, за которым — хвала Годрику — висел одинокий факел. Гермиона завернула за угол и вздохнула с облегчением, когда на её кожу попал тёплый отсвет огня. Она терпеть не могла темноты и холода. И вдруг она увидела, что за поворотом у стены кто-то стоит. Это был Малфой. Он вскинул на неё взгляд, и она увидела неподдельное изумление, отразившееся в его серых глазах. Что он здесь делает? Почему стоит у стены, держась за неё рукой, будто бы откуда-то бежал? Гермиона сделала несколько шагов вперёд, всматриваясь в его лицо. Он снова был пьян. Она снова была в футболке и джинсах. Они снова стояли одни в коридоре. Он пьян. В сознание ударилось непрошеное воспоминание — она стоит возле стены, а Драко резко подходит, хватает её за запястья и целует, не давая ни шанса убежать или хотя бы отстраниться. Может, ей просто сейчас развернуться и уйти? Но им нужно поговорить, и, возможно, другого шанса в ближайшее время не представится. Гермиона сделала глубокий вдох и заставила себя посмотреть Малфою в лицо. — Добрый вечер, — сухо сказала она, скрестив руки на груди. Вот так. Ты должна быть холодной и неприступной, потому что он это заслужил. Проклятый глупый слизеринский мальчишка! Сделав несколько шагов, Драко остановился и впился взглядом в её лицо, словно сканируя. Будто бы он искал ответ на невысказанный вопрос и одновременно боялся его найти. — Добрый, — осторожно ответил Малфой. Если его язык и заплетался, то это было почти незаметно. — Что ты здесь делаешь? Он махнул рукой и поморщился, будто пытался сформулировать мысль, но не сразу нашёл нужные слова. — Просто шёл в… подземелья… спать… Гермиона не выдержала. — Ты опять напился? — в сердцах бросила она. Лицо Малфоя вытянулось. Он сделал еще два шага и оказался рядом с Гермионой. Теперь она ясно видела, в каком он растерзанном состоянии — галстука нет, воротник рубашки расстегнут и открывает бледную кожу, а глаза красные. А ещё он выглядел очень несчастным — таким же, каким был с начала этого года вплоть до их поцелуя сегодняшним утром. Сердце Гермионы болезненно сжалось. Ей внезапно захотелось притянуть его к себе, обнять, утешить. Согреть. Но она должна была держать себя в руках. — Я вовсе не так пьян, как ты думаешь, — наконец, холодно сказал Малфой, и это прозвучало почти обиженно. Гермиона устало вздохнула и оперлась спиной о стену. Совсем как тогда. — И почему ты пил? — поинтересовалась она, взглянув на носки своих кроссовок, а потом снова на Драко. Волнение и беспокойство соревновались у неё в груди, перемешиваясь с раздражением и злостью на Малфоя. Мерлин, ни один человек в мире не вызывал у неё столько противоречивых чувств и эмоций. Вдруг лицо Малфоя исказила знакомая усмешка, и Гермиону обдало леденящим холодом. Сейчас он выглядел совсем как раньше. Совсем как тот Малфой, который шесть лет оскорблял и унижал ее. Совсем как тот, который сказал «ты мерзкая, маленькая…» Драко молча смотрел на Гермиону с этой своей усмешкой, и она уже почти поверила, что сейчас он разомкнет губы и скажет очередную гадость. Что-то вроде «грязнокровок это не касается». Он вдруг посмотрел на свои ботинки и нервно провел рукой по волосам. Потом снова поднял глаза на Гермиону. — Ты серьёзно не понимаешь? — спросил он тихо и потерянно. Гермиона вздрогнула. Обезоруживающая честность его слов ударила её в поддых, и воздуха в лёгких не осталось. Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. — Мм… — все, что смогла она сказать. Малфой сжал кулаки. Он выглядел как человек, находящийся на грани нервного срыва. Гермиона поняла, что он едва сдерживается, чтобы не убежать. — Я весь день о тебе думала, — выпалила она внезапно, и Малфой вскинул на неё свой потерянный взгляд. Он выглядел ощарашенным, и свет факела плясал в его серых глазах. — Но ты… ты даже не захотела смотреть на меня в столовой, — качая головой, медленно произнес он, будто говоря это самому себе. Гермиона почувствовала, как в её груди волной разливается облегчение. — Я просто боялась, что ты не будешь смотреть в ответ, — прошептала она, отчаянно краснея, и Малфой сделал шаг к ней. — Все ещё считаешь меня лживым хорьком, да? — насмешливо спросил он, но в его тоне отчётливо послышались нотки горечи. Не глядя на него, Гермиона помотала головой. Она и правда не считала. Она вообще не знала, что ей теперь думать. — Я тоже думал о тебе весь день, — Малфой сделал ещё один шаг. Запрокинув голову, Гермиона посмотрела на него. — Но я ещё думал о том, как все пиздецки сложно. Она издала сдавленный смешок. — Что, правда? Малфой смотрел на неё так, будто собирался наброситься и съесть. И, как бы это ни было смешно и клишированно, Гермиона ощутила дрожь в ногах. — Я думал о том, что будет дальше, — процедил он, сверля её лицо глазами. — Я тоже, — призналась Гермиона со вздохом. Она вдруг поняла, что чуть ли не впервые в жизни её обширного словарного запаса не хватает даже на то, чтобы построить цельное предложение из нескольких слов. Все слова казались чужими, лишними, а мозг не был в состоянии сформулировать ни одну мысль. Всё, на что её хватало, были судорожные вздохи и отдельные, рваные словосочетания. Но было ещё кое-что. Глядя на Малфоя, Гермиона вдруг поняла, что говорить, в общем-то, ничего и не надо. Всё было понятно и без слов, все читалось в его глазах, когда он приближался, неотвратимо, как смерть. Гермиона просто хотела, чтобы он её поцеловал. Глядя на потерянное лицо Малфоя, она мысленно взмолилась. Не отвечай мне сейчас ничего, не разрушай эту прекрасную иллюзию. Я только что тебя нашла, не отнимай себя у меня. Дай мне еще раз почувствовать себя любимой и желанной. И он её услышал. Тёплые руки легли ей на талию, притягивая к крепкому телу. Гермиона шумно выдохнула, и Драко остановился в полушаге от неё, вглядываясь в запрокинутое к нему лицо. Он словно побаивался делать то, чего так сильно хотел ещё секунду назад. Гермиона поняла это и вскинула руки, кладя их на плечи Драко. Тёплый запах его тела окутал её, смешиваясь с лёгким ароматом дорогого виски. Драко, наконец, прижал её к себе, но не поцеловал, а, скользнув ладонями по талии, упёрся лбом в плечо Гермионы. Наслаждаясь его близостью, она прерывисто вздохнула, желая большего. Драко дрожал. Она ощущала это всем телом. Неосознанно Гермиона плотнее прижалась к нему грудью и животом. — Я хочу не хотеть тебя, но не могу, — простонал он, зарываясь лицом в её шею. В голосе Малфоя и в его дрожащем теле было столько муки, что Гермиона задохнулась от жалости, тоски и желания. Она крепко обняла его за плечи и прижала к себе. Господи, как так получилось, что за один день они стали настолько близки? И Малфой, отпустивший, наконец, себя, поддавшийся страсти, был для неё ещё желаннее, чем утром, когда она впервые увидела в нем мужчину, которого хочет. Точнее, увидела она не впервые, а вот осознала свое преступное желание именно этим утром, когда он целовал ее так жадно и страстно. — Ты не поцелуешь меня? — прошептала она ему на ухо, прижимаясь щекой к мягким волосам Малфоя. В ответ он поднял голову, вглядываясь в лицо Гермионы с каким-то порывистым отчаянием. Потом его теплые ладони обхватили её щеки, большие пальцы погладили кожу. — Я… от меня огневиски пахнет, — смущенно пробормотал он, но смотрел при этом только на губы Гермионы, как умирающий от жажды смотрит на воду. — Какой же ты дурак, — выдохнула Гермиона и рывком притянула Малфоя к себе. Да, от него пахло виски, но ей было все равно, потому что, когда Драко впился в её губы, все мысли девушки вылетели из её головы. Он, несомненно, был крайне хорош в поцелуях, потому что с каждым то нежным, то более решительным движением его языка по телу Гермионы расползалось вязкое, сладкое томление, спускающееся в низ живота. Застонав, она обвила руки вокруг шеи Малфоя, подаваясь к нему бедрами, и уже совершенно отчётливо почувствовала, как ей в пах упирается нечто твёрдое и горячее. Только теперь она осознала, что Драко приподнял её за ягодицы над полом и держит так, словно хочет, чтобы она ощутила его напряженный член именно в том месте, где она сильнее всего горела. Мерлин, это было какое-то безумие. Целоваться с ним в коридоре, где в любой момент их могут застукать… И ведь когда Гермиона хотела с ним поговорить, она имела в виду нечто совсем другое. Нет, конечно, она надеялась, что он снова её поцелует, но не только. Она хотела рассказать ему свои мысли, прояснить то, что случилось между ними и вытянуть из него все ответы на свои вопросы. Словно читая мысли Гермионы, Драко оторвался от её губ и, не выпуская из объятий, передвинулся так, чтобы они оба оказались в небольшой нише между колоннами. Теперь, если кто и пойдёт по коридору, то они услышат шаги и смогут затаиться. — Стой, стой, Драко, — зашептала Гермиона, увидев, что он снова наклоняется, чтобы поцеловать её. Малфой немедленно отстранился. — Я вообще-то… — она пыталась собрать мысли в кучу, но жар его тела невероятно отвлекал. Руки Малфоя по-прежнему сжимали её бедра, и она никогда не думала, что это может быть настолько приятно. Когда на шестом курсе Кормак пытался зажимать её под омелой, он тоже лапал Гермиону за ягодицы, но тогда она ощущала лишь отвращение. Сейчас же ей хотелось, чтобы Драко сильнее сжал её бедра, чтобы был настойчивее и грубее. — Я хотела поговорить с тобой, — сказала Гермиона тихо, ероша волосы Драко на затылке. — О чем? — в голосе парня послышались нетерпеливые нотки, и он опять смотрел только на губы Гермионы. — Ты помнишь, что обещал мне утром? — спросила она, и затуманенный взгляд Драко тут же стал холодным и жестким. Но обнимать её он не перестал, просто его руки на её бёдрах замерли, и Гермиона чуть не зарычала от разочарования. — Помню, — пробурчал Малфой, пряча от Гермионы глаза. — И почему ты не выполнил обещание? — она взяла обеими руками его голову и заставила посмотреть на себя. — Я не хотел есть, — ответил он и выглядел совсем как мальчишка, которого отчитывают за плохие оценки. Колючий, насупленный, ощетинившийся. — Ты должен есть, Драко, — мягко сказала Гермиона, гладя пальцами его щеки и ощущая лёгкую щетину, о которую хотелось потереться губами. Он протяжно вздохнул. — Не включай мамочку, Грейнджер, — буркнул он, убирая руки с её бедер. — Я тебе не Поттер с Уизли, которые ходят за тобой как две собачонки и смотрят в рот, ожидая указаний. Вот оно. Режим слизеринца включён на полную. Но Гермиона ни капли не обиделась. Каким-то шестым чувством она угадала все, что он имел в виду, пряча свои истинные чувства за грубостью и показным равнодушием. Она схватила его руки и вернула их на бедра, отмечая, как расширились глаза Малфоя от удивления. — Ты что, ревнуешь меня к Рону и Гарри? — тихо спросила она. Боже, разговаривать с ним — это как идти по минному полю. Малфой фыркнул. — Вот ещё, делать мне нечего. Никого я не ревную. Ага, как же. Гермиона внутренне усмехнулась. Полупьяный, обиженный, ревнующий Малфой — то ещё зрелище. — Тогда почему ты не ел за ужином? — мягко спросила она, скользя ладонями по сильным плечам Драко. Безумно хотелось стащить с него рубашку и прижаться к обнаженной горячей коже. Она ощущала его жар даже через ткань. Драко впился в неё напряжённым взглядом. — А что это было за представление, которое устроил Вислый? Я… Он резко осекся, будто хотел сказать что-то ещё, но прервал себя. Гермиона смотрела прямо ему в глаза и молчала. Сказать правду или отделаться уклончивым «мы просто поссорились с другом»? Она видела, как Малфой мрачнеет с каждой секундой, и решила сказать правду. — Рон хотел со мной отношений, а я ему отказала, — твердо ответила она. На лице Драко выразился гнев, а потом, спустя несколько мгновений, Гермиона увидела, как он медленно расслабляется. — Так у вас… — он заметно сглотнул. — Не было отношений? Я думал, вы вместе… Он думал, что ты встречаешься с Роном? Черт, Гермиона, да весь Хогвартс так думает, что ты за дура такая? Малфой не мог избежать этих слухов. И все же он целовал тебя и хотел с тобой быть… Она вздохнула и приказала своему сердцу биться немного реже. Хотя бы так, чтобы не выпрыгивало из груди. Получилось не очень удачно. — Во время Битвы за Хогвартс между нами… был момент, но… Малфой опять напрягся. Она видела, что он изо всех сил старается сдержать себя и не спросить то, о чем ему так хочется знать. Гермиона, ты просто гений отношений. — Мы поцеловались. Дважды. Все, больше ничего не было, — заверила она Драко, снова обхватывая его лицо ладонями. Он заметно расслабился, но все ещё выглядел так, будто не очень ей верит. — Но Рон, видимо, решил, что я хочу с ним встречаться… — С чего бы? — буркнул Малфой. — Всё знают, что ты была в него влюблена много лет. Гермиона вспыхнула. — Что? Кто это — все? — Все, — отрезал Драко. Они все ещё прижимались друг к другу, руки Малфоя покоились на бёдрах Гермионы, а её пальцы гладили его лицо, и странно было вести столь напряжённый диалог в такой интимной обстановке. — Это глупость какая-то, — пробормотала Гермиона. — Да, у меня были к нему чувства, но… — Были чувства, — повторил Драко с непонятной интонацией. Гермиона вмиг ощетинилась. Что он себе позволяет? — Ты не имеешь права меня ревновать, — бросила она в лицо Малфою. — Разве ты сам не в отношениях с Пэнси Паркинсон? Лицо Драко изменилось, и теперь уже он выглядел смущенным. Сердце Гермионы упало. — В этом есть доля правды, — выдавил он, вновь убирая руки с бедер Гермионы. Она резко подалась назад, врезавшись спиной в ледяную стену замка. Без его теплых рук ей сразу стало холодно, будто она вышла на мороз в одной футболке. — Точнее, мы с ней… Гермиона молчала. Ей вдруг стало так больно, что она могла лишь стоять и смотреть на Драко, ощущая, как глаза жжёт от подступивших слез. Вот сейчас он скажет. Я обязан жениться на Паркинсон по закону о чистокровных семьях. Она беременна. Я люблю её. Что там ещё может быть хуже? — Мы встречались на пятом и шестом курсах. Ну как встречались… вообще-то просто трахались, — сказал Малфой, проводя рукой по лицу. Видно было, как ему неудобно говорить все это. Трахались. Гермиона представила себе Малфоя, который прижимает Паркинсон к постели. И её — красивую, с большой грудью и длинными ногами, запрокинувшую голову и сладко стонущую от его умелых толчков. — В этом году Пэнси захотела продолжить наши отношения, но я… — продолжал Драко нервно. Гермиона закусила губу. Нет, конечно, это было лучше, чем все, что она себе напридумывала, но менее больно не становилось. — Я не смог, — сказал Драко. — Я думал, что смогу, но не смог. Я не хочу быть с Пэнси и не люблю её, и, если прежнему Малфою было все равно, с кем спать, то теперь… — Что теперь? — прошептала Гермиона. — Теперь нет, — Драко вновь прожигал её взглядом. — И я сегодня сказал Пэнси, что мы с ней не будем вместе. Вообще-то это ещё одна причина, по которой я выпил. Сердце Гермионы вдруг дрогнуло. Малфой стоял в шаге от неё и снова выглядел таким, как утром. Потерянным, растерянным и одиноким. — А первая причина? — вдруг спросила она, сама не зная почему. Он удивленно взглянул на неё, как будто она сморозила невероятную глупость. — А первая в том, что девушка, по которой я схожу с ума, поцеловала меня, потом свалила, а потом вела себя так, будто этого не было, — процедил он сквозь зубы. Наплевать на гордость. Гермиона потянулась к нему и, положив руки на плечи, привлекла к себе. — Она не свалила, — прошептала она, в момент согреваясь от тепла сильного мускулистого тела под своими руками. — Ей нужно было отдать отчёт директору, а для начала она должна была прийти в себя и понять, как ей написать в отчёте что-то, кроме того, что курируемый ей слизеринец целуется как бог, и после его поцелуев она была вынуждена побежать в спальню и сменить белье. Услышав это, Малфой онемел. Он смотрел на Гермиону и выглядел абсолютно разбитым. Его глаза потемнели, но он все ещё не касался Гермионы. Она теснее прижалась к нему грудью и услышала подавленный стон. Как он на неё смотрел, Мерлин! Как на прекраснейшую из женщин. Никто никогда так не смотрел на Гермиону, и она ощущала, как растворяется её самоконтроль. — И она не делала вид, что ничего не произошло, а могла думать только о том, как бы этот чёртов слизеринец сгоряча не натворил каких-нибудь глупостей, - зашептала она прямо ему в губы. — Правда? — выдохнул Драко и наконец прижал ее к себе, впиваясь горячим поцелуем в шею. — Да, — протяжно застонала Гермиона, запуская пальцы в его волосы и притягивая голову к себе. — Салазар, ты меня с ума сведешь, — пробормотал он, проводя языком по ее шее и засасывая кожу на ключице. — Драко, — Гермиона вновь перестала соображать. Его руки сжимали её бедра, а горячий рот скользил по шее, и желание вспыхнуло вновь с такой силой, что грозилось выйти из-под контроля. Но Драко был неумолим. Подняв голову, он поцеловал Гермиону, запуская язык в её рот, и она сдалась. Сильное тело Драко прижимало её к холодной стене, но Гермионе было наплевать. Лишь бы он и дальше целовал её, лишь бы ощущать его руки на своём теле. Одежда показалась лишней, и Гермиона, застонав, вдруг поняла, что ещё немного — и она отдастся ему прямо в коридоре Хогвартса, у холодной каменной стены. Этого делать было нельзя. И Гарри. Гарри ждал её на Астрономической Башне, пока она тут обжималась возле холодной стены с человеком, укравшим её покой. — Мне пора идти, — выдохнула Гермиона, отрываясь от губ Драко, хотя меньше всего на свете ей хотелось сейчас выпускать его из кольца своих рук. — Да, конечно, — отозвался он и снова горячо поцеловал ее. Гермиона не успела ничего сделать или даже подумать, а губы Малфоя уже терзали её рот в новом, ещё более глубоком поцелуе. Застонав, она схватилась за его широкие плечи, чтобы не упасть, пока его язык томно и чувственно ласкал её рот. — Мерлин, Драко, — задыхаясь, произнесла она, когда он оторвался от её губ, переходя на щеку, а потом шею. Он сжимал её в объятиях гораздо крепче, чем кто-либо, кто целовал Гермиону до этого, но ей не было больно. Было ощущение, что если он отстранится, то она не сможет больше дышать. — Мне правда пора, — простонала она, не узнавая свой голос. — Конечно, иди, — подтвердил он, проводя языком по коже на её ключицах, — я же не держу тебя. Его горячее тело вжимало Гермиону в стену, одной ладонью Малфой обхватывал её шею сзади, под волосами, а вторая медленно и неуклонно ползла по талии девушки, приподнимая подол футболки. Когда она ощутила немного шершавые пальцы на обнаженной коже живота, то задохнулась от удовольствия. — Но меня же оштрафуют, — почти теряя сознание от его неспешных ласк, пробормотала Гермиона, выгибаясь навстречу его руке. Малфой хмыкнул и продолжил языком ласкать её шею, изгиб плеча — все участки кожи, не закрытые воротником футболки. Вторая его ладонь упорно двигалась вверх, скользя по животу Гермионы. Кончики пальцев обвели крохотное углубление пупка, а потом вся широкая рука легла на живот, и Гермиона затрепетала. Ей смертельно хотелось, чтобы он двинул ладонь хоть куда-нибудь — выше или ниже — и она никак не могла выбрать, чего же хочет больше. — Так иди же, — коварно прошептал он, снова находя её губы. В отместку Гермиона прикусила его нижнюю губу, и Драко удовлетворенно застонал. — Я не могу, — сдалась она, принимая его игру. — Почему же? — мурлыкнул Драко в губы Гермионы, в то время как его рука, наконец, скользнула вверх и оказалась на её левой груди. Оба одновременно захлебнулись воздухом, и Гермиона, которая никогда не считала свою грудь особенно чувствительной, поверить не могла, что испытывает такое наслаждение. Пальцы Драко осторожно поглаживали её сосок сквозь ткань лифчика, но даже через преграду раскаленная кожа его ладони обжигала Гермиону. — Мне слишком хорошо, — призналась она, притягивая Драко к себе для поцелуя. — А мне-то как, — выдохнул он, скользнув языком по ее губам. — Черт, ты не представляешь, какая ты красивая, Грейнджер. Ты идеальная, каждый твой сантиметр. Блядь, я мог бы никогда не узнать, что такое быть с тобой. Гермиона почти его не слышала. Горячая рука Драко сжимала её грудь, язык скользил по чувствительной коже шеи, а потом Малфой ещё крепче прижался к ней бедрами, и она вновь отчётливо ощутила твердый бугор, упирающийся в её пах. У неё перехватило дыхание. — Тогда… — задыхаясь, проговорила она шёпотом. — Ты так же… прижимал меня к стене. Сильное тело Драко вдруг окаменело, рука застыла на её груди, и он медленно оторвался от шеи Гермионы, взглядывая ей в глаза, но не отстраняясь. — Почему ты вспомнила? — болезненно выдохнул он, подаваясь назад, но она тут же вцепилась в его плечи, не давая ускользнуть от неё. — Не знаю, я просто подумала… все как тогда… Нижняя челюсть Малфоя дрогнула, и он медленно убрал руку с груди Гермионы, заставив её охнуть от потери ощущений. — Разве как тогда? — с обидой пробормотал Драко, и Гермиона увидела боль в его глазах. — Я не это имела в виду, — она закусила губу, ругая себя, что вообще подняла эту тему. — И все было не так ужасно, правда. — Я жалею о том вечере больше, чем ты можешь представить, — глухо сказал он, проводя ладонью по лицу и глядя куда-то в сторону. Гермиона вцепилась в него, как утопающая, и обхватив лицо ладонями, заставила посмотреть на себя. — Перестань, ты тогда не сделал мне больно, — прошептала она. — Я просто не ожидала, я испугалась не тебя, а самой ситуации. — Я на тебе синяки оставил, Мерлин! — яростно возразил он. — Мне эти синяки потом в кошмарах снились. Сердце Гермионы сжалось от непонятных чувств, а в глазах защипало. Она подалась вперёд и нежно поцеловала Малфоя в уголок губ. — Я хотела знать… — призналась она тихо, глядя ему в глаза. — Я столько всего передумала после этого… все никак не могла понять, зачем ты это сделал. — Зачем я это сделал? — процедил Малфой сквозь зубы и, положив ладони на её талию, рывком притянул к себе. Гермиона издала задушенный писк. — Я был в стельку пьян, а ты была такой красивой и такой недоступной. Я не мог думать ни о чем, кроме тебя. До сих пор не могу. — Правда? — прошептала она, наслаждаясь ощущением сильных рук, обхвативших её тело. — Клянусь Салазаром Слизерином, — хмыкнул Малфой, все ещё хмурясь. — Ты везде, Грейнджер, и я не могу думать ни о чем другом, кроме как о тебе. Хочу целовать тебя, хочу, чтобы мы остались одни, чтобы ты смотрела только на меня и разговаривала только со мной. — Я смотрю только на тебя, Драко, — Гермиона прильнула к нему всем телом. — И хочу только тебя. — Мерлин, — выдохнул он. — Я не хотел, чтобы так было. — Не хотел? — она запустила пальцы в его волосы. — Ты достойна лучшего, — пробормотал он, зарываясь лицом в её шею. — Что за бред ты несёшь? — Зачем тебе бывший Пожиратель Смерти, неудачник без денег и будущего? Я должен сейчас бежать в противоположном направлении, а вместо этого я не могу удержаться, чтобы не целовать тебя. Гермиона положила пальцы на его губы, заставляя замолчать. — Мерлин, ты такой дурак, — зашептала она, пока он целовал подушечки ее пальцев, скользя языком по чувствительной коже, а потом нежно прикусил один из них, и Гермиона не удержалась от стона. — Гермиона! Знакомый голос Гарри вдруг раздался откуда-то сбоку, и Гермиона с Малфоем в ужасе замерли, прижавшись друг к другу.