Шкатулка историй

      — Ты вернулся.       Уже почти час ночи, а он стоит перед ней, прямо напротив её крыльца — или оно всё ещё их? Он выглядит таким же несчастным, как и всегда, стоя под безжалостным непрекращающимся дождём, который преследовал их округ последние две недели, его влажные каштановые волосы прилипли к морщинистому лбу. Он смотрит на неё своими щенячьими глазами, и если бы она не знала его достаточно хорошо, то подумала бы, что он делает это нарочно. Призывает её сменить гнев на милость своим жалостливым взглядом.       — Прости, Ним, я…       — Нет, — перебивает она его прежде, чем он успевает ещё больше погрузиться в сырой, жалкий ком своих бесконечных извинений. — Нет, Ремус. Ты не можешь называть меня этим именем. Уже нет.       — Я… Пожалуйста. Пожалуйста, Тонкс, позволь мне хотя бы… Я знаю, что сделал кое-что ужасно неправильное, я знаю, что моему детскому поведению вряд ли есть оправдание, но… — Но что, Ремус? Ты сам это сейчас сказал. Тебе нет оправдания.       — Но я просто хочу поговорить. Ты имеешь право делать с моими извинениями всё, что пожелаешь. Ты имеешь право никогда больше не захотеть видеть меня после сегодняшнего вечера. Я просто… Пожалуйста, позволь мне хотя бы раз поговорить с тобой, даже если он будет последним. Я знаю, что не заслуживаю никакого…       Прежде чем он успевает продолжить, заставляя их обоих и дальше мокнуть под дождём, Тонкс очень тяжело вздыхает, даже не пытаясь скрыть раздражение. Затем она открывает входную дверь и пятится через коридор в гостиную.       — Заходи, Лунатик, — кричит она в спину, но в этом прозвище нет той теплоты, которая была каждый раз, когда это слово слетало с её губ раньше. — Я не могу потратить на это целую ночь. И ребёнок выматывает меня.       Тонкс не видит, как он вздрагивает, когда она упоминает их будущего ребёнка. Может быть, именно поэтому она прощает его, после всего сказанного и сделанного.