Белые начинают, черные выигрывают

Марии в кои-то веки приятно признать правоту Хольта: Игорь раскачался к миттельшпилю. – Они в сговоре, – через несколько секунд выпаливает Гром. – Вот почему Разумовского так легко вытащили, а Рубинштейн быстро нашел пациента для подмены. И это объясняет поведение Птицы. Эта личность… стала самостоятельнее. Год назад это была защита психики, а теперь – едва ли не двойник Разумовского с его айтишным даром и потребностью в любви. Я ещё думал, чего это вторая личность такие планы строит: чтобы люди героем Птицу считали, а не Сергея? Это ж, ну, все равно что доспехи скажут: “Извини, хозяин, но нам наша шкура дороже!”. Но если Рубинштейн копался в его мозгах, то такой выверт логичен. Зачем ему более самостоятельная Птица? Какие-то опыты над людьми? Да. А Хольту бесплатно достался ещё один козырь в рукаве – та программка с флешки. А если Хольт знал про Птицу, то за этот год мог попросить записать что-еще. Точно, зачем ему программа годовалой давности, если под рукой поехавший компьютерщик такого уровня!.. Но если Рубинштейн добился этого за такой короткий срок, он, блин, опаснее всей нашей троицы! Скорее всего, это фокусы с гипнозом: он пытался расколоть так Юлю. Поговорить бы с этим доктором по душам… – Нет, – категорично прерывает Мария, заслушавшаяся размышлениями. – Только если ты уверен, что тебя не свалят ни гипноз, ни препараты, и он не загонит тебя в клинику под предлогом проблем с гневом или алкоголем. За Рубинштейном присматривал ещё мой преемник. Его не зацепишь: никаких прямых доказательств не было и нет, только странности, слухи и слова части коллег о неэтичности методов. – А если Юля с Сергеем дадут показания против него? – И что они скажут? Оба были введены в изменённое состояние сознания. Да и Юля незаконно пробралась в психушку, а Сергей – пациент, больной человек, в чем вчера все убедились. Их слова ломаного гроша не стоят. – А то, что он Разумовского подменил? – Для общественности это сделал Волков. Даже если опубликовать настоящую запись камер: там подменыша за руку приводит Софа. Поручишься, что она с Рубинштейном заодно, а не тоже под гипнозом? Он отмажется и только усилит бдительность. – Но надо ведь что-то делать! – Надо. Узнать, как Хольт вышел на Рубинштейна, что Рубинштейну нужно от Хольта, и как поссорить эту сладкую парочку. Я перешлю тебе агентурные донесения и дам контакты наших людей в психбольнице. И поставлю вам с Димой дело побега и подмены, чтобы вы зашли в больницу официально. Не сомневаюсь, что Рубинштейн предоставит сфабрикованные кадры либо отоврется сбоем, но что-то этот визит может дать. Просто не оставайся с ним наедине и не провоцируй его. Игорь хмыкает: – А где “это служебная тайна” и “делай, что говорят”? Ты ставишь понятные конкретные задачи? Она улыбается и разводит руками. Пусть Хольт вчера играл на больном, он верно подметил: иногда не стоит усложнять и всегда надо помнить – ты работаешь с живыми людьми, а не показателями графика. Да и… Ладно, об этом пока думать не стоит. – Будем считать, я тоже раскачалась только к эндшпилю. Да и нет у меня времени на Рубинштейна. С Хольтом не все закончено. – О, вот по поводу конкретно Хольта… и тебя… Юля хотела поговорить. Мария степенно кивает. Тревога поднимается со дна души мерзкой взвесью. Она почти уверена, что знает, в чем дело. И когда набирает Юлю, выясняет: угадала. – Твои фото с разными букетами и твои с Хольтом. С комментариями выложивших доброхотов. Вообще это началось давно, просто позавчера крупный блогер запостил, а вчера и сегодня… Вчера слили видос, как ты держишь его за руки, стоя очень близко, и молнии тебя не бьют. А сегодня подписание сделки по дронам, и кто-то уже хочет попасть туда, чтобы посмотреть на вас с Хольтом. – Уволенная заместительница министра упустила одного преступника, амнистировала второго и покрывает третьего, проводя с ним обеды. Внимание, риторический вопрос: не преступница ли она?.. Вообще не та известность, какой бы хотелось. – Ну, преступницей тебя называют только в трети негативных комментов. – Хм, понимаю, что во второй трети я слабая дама, получившая погоны за красивые глаза и сраженная обаянием и влиянием злодея-британца, а ещё треть? – Так себе чиновница, – деликатно формулирует Юля. – Я что-нибудь придумаю! Может, ролик про реформу? Дроны есть, сотрудники не уволены – выглядит, как отличный результат. – Выглядит как радостный пёсик в огне с мема. Но спасибо за информирование и готовность помочь. Я подумаю. И ещё… Мария говорит о другом, хотя думать тут почти не о чем: когда она всё-таки дожмет Хольта, нужно будет серьезно заняться публичным образом, и здесь все средства будут хороши. Марии в общем-то всё равно, что о ней думают, но ей нужно ее место, а его не дадут даме с сомнительным реноме. “Зачем?” – предательски спрашивает внутренний голос тоном Хольта. “Так цепляешься за корону, которую так легко потерять. Место – это власть и слава, те самые, что ты назвала абстрактными ценностями Хольта”. “У меня нет цели обогатиться. Просто хочу помогать людям. И я никогда не буду использовать те же методы, что он”, – легко отвечает она. И кстати о методах, вчера Мария забыла написать Франсуазе. Даже если бы не было… гхм, недоразумения с электричеством, она давно не выходила на связь. А учитывая, что план Франсуазы, подсунутый Хольту, оказался ловушкой, господин наследник наверняка был в ярости. Но Франсуаза не отвечает. Ни через час, ни через два, ни через три. А перед подписанием сделки по каналу связи приходит “Она не ответит” – на французском. Этого следовало ожидать, но Мария едва не просит остановить машину, чтобы покурить. Не то чтобы она не теряла агентов под прикрытием, но… Да без “но”: каждый раз это било по сердцу ледяным кинжалом! Каждый раз Мария доставала сигареты и листала отчёты, пытаясь понять, что послужило причиной раскрытия. Каждый раз сухо говорила об этом Оле, а та долго обнимала ее, держала рукой и словом, ставила свечи в храме. Мария с лёгкостью сказала Юле об “издержках” только потому, что не знала пострадавших от видео. А Франсуаза… Осторожная, как лисичка, юркая, как ласка, поджарая, как гончая. С эйдетической памятью и фантастическим владением ножом. Миниатюрная девушка с неизменной рыжей косой и в зелёной одежде. Ее брат из смежного ведомства – тоже рыжеволосый фанат зелёного, и вместе их называют “нашими ирландцами”. НазываЛИ. Как “ирландец” воспримет весть о сестре?... – Мария, скоро будем, – извещает Константина, прыгнувшая в одну с ней и Димой машину (Игоря они попросили остаться в участке: не исключено, что кто-то может забраться туда в очередной раз, да и Гром со своим честным лицом на таком мероприятии лишний). Всю дорогу молодежь болтала, Дима чуть рисовался, рассказывая о самых удачных делах, Константина сдержанно пересказывала сплетни из академии – наверно, немного стеснялась Марии, хотя та смотрела либо в экран смартфона, либо в окно. Впрочем, на этих двоих можно было и не смотреть, чтобы понять, что симпатия крепнет. Хоть у кого-то симпатия чистая и искренняя, а не лишняя и ставшая инструментом… Хольт снова в белом костюме с черной рубашкой, тонких черных перчатках и солнцезащитных очках, выглядит очень фотогенично и улыбается ослепительно. Его речь об участии в программе улучшения города встречают с энтузиазмом. Хольт обещает и впредь помогать “русской Европе”, живописует картины прекрасного будущего, охотно отвечает на вопросы журналистов. Цитирует Тютчева, причем не только строчку “Умом Россию не понять”, а всю строфу. Красуется. Взгляд даже сквозь непроницаемые очки чувствуется довольным донельзя: программа уже дала Хольту плюшки типа официального пропуска в высшие круги и снижения налогов. А когда смотрит на Марию, это сложно расшифровать иначе, чем “Признайте уже, что я победил”. Ей сказать нечего, да и незачем. К счастью, сейчас от Марии многого не требуется: дежурно улыбаться на камеру, жать руку (Хольт, к его чести, спрашивает, не против ли она, и все же прикасается быстро и аккуратно), разрезать ленточку, огибающую пространство с дронами. Осматривать их и ставить нужное ПО будут другие люди, увозить дроны – тоже, оформляют их спецы, она здесь просто кукла. И хорошо: даже при минимуме казённого общения Хольт улавливает ее настрой. Просит уделить пять минут в фойе и открывает ей дверь, игнорируя как удивлённых полицейских, не решающихся остановить его, так и журналистов, захлебывающихся от восторга. – Я хотел обсудить некоторые детали о расследованиях и видео, но Вы, кажется, не в настроении? – Вам кажется. И я не знаю, что обсуждать: все свёрнуто, – осознавая, что речь идёт о расследованиях Димы и видео Юли, сообщает Мария. – А в целом я передала все наверх, там решают. Воевать никто не настроен, если это Вас порадует. – Не скромничайте. У Вас, говорят, новая кампания против меня. Неофициальная. Кто мог такое сказать? На Афинскую не свалишь: на совете Мария никак не выразила отношения к переданной информации, в участке же Марго не появлялась. Стрелков переметнулся? Ох, было бы совсем скверно! – Нам есть, что обсудить, – с нажимом говорит Хольт, любуясь ее замешательством. – В приватной обстановке. – Кафе разонравились после того, как Вы там чуть не потеряли контроль? – Заплатил бы за разрушения. Это издержки. – И не успевает она осознать, что он цитирует ее саму, Хольт добивает. – Кафе выполнили свою функцию. В моем особняке комфортнее. И Вам уже подготовили комнату. Соглашайтесь. Мария не сомневалась – Хольт хотел создать неоднозначный ореол вокруг нее – но не думала, что он так прямо это признает. В глазах общественности им больше нечего решать, ее поездка будет воспринята точно не как деловая. Тем более… комната? Ночевать во дворце минимум один раз? Ха, да после все точно сойдутся на второй версии, и Мария навечно останется блондиночкой, запавшей на красавчика-оружейника. Ей вышлют приказ об увольнении по почте: “гости” – это полное нарушение деловой этики, это не оставишь у памятника полицмейстеру и не спрячешь в участке! Даже если она найдет что-то на Хольта, у всех будут огромные вопросы к правдивости доказательств и ее лояльности. Мария чувствует себя ферзем, ставшим пешкой: ходы резко уменьшились до одной клеточки вперёд и по диагонали при взятии фигурки. Она слишком уязвима, слишком беспомощна, слишком легковесна, чтобы любого из игроков заботила ее судьба. После Франсуазы думать об этом просто тяжело. Да, все эти операции – подковерная война, здесь нет места гуманизму и милосердию. Здесь нужно выбрать минимум принципов, чтобы сохранить хоть их. Здесь проще считать людей двухцветными фигурками. Но они не фигурки. И к тем же Хольтовцам отнеслись нормально не только из-за возможных административных последствий. Мария сама не знает главной причины, по которой говорит: – Не соглашаюсь. Анна Жемчужная. Если Вы не выбили из нее настоящее имя. – Не понимаю, о чем Вы. – Причина, по которой я не поеду. Конечно, Хольт может соврать, свести все к шутке, промолчать. Но он советует без глумления: – Попробуйте убрать “не”. – Теперь не понимаю я. – Сердце ноет от лжи и глупой надежды, но голос строг. – Десять секунд. И без глупостей. Мария не успевает спросить, к чему это – по щелчку пальцев к ней выдвигается мистер-монохром с беспроводным наушником и смартфоном. Франсуаза. Анна-Франсуаза, которая удивлённо смотрит вверх – видимо, для ей тоже вручили смартфон внезапно. По видеосвязи она выглядит нормально, провал видится только в осунувшемся лице. – М-мария? – Цела? – Почти одновременно уточняет Мария, отмечая слишком красные, будто искусанные губы, волосы в небрежном хвосте и синяки под глазами. Больше видимых подтверждений плена нет, но это не говорит примерно ни о чем: то же лишение сна – жуткая штука. И все же… все же в венах уже не ледяная вода, а что-то теплее. Хотя бы живая и адекватная, хотя бы! – Цела, условия нормальные. Просто… время. Брат? – Пока не сообщали. – Она не понимает, к чему “время”, не знает, что сказать, не решается говорить что-то определенное под взглядом Хольта, но старается транслировать обычную уверенность. – Скажите, что пропала, не что попалась. И что я люблю его. – Сама скажешь. – Вряд ли. Вытаскивайте кого можно, я… – Время. – Смартфон мягко тянут из руки, наушник Мария отдает сама. Пара секунд проморгаться и принять ситуацию, и уже чуть легче. Анна жива. В сознании. Видимых повреждений нет. Сигареты можно пока отложить. – Интересная нейросеть. Картинки и голоса вроде подделывали, а вот видео – впервые вижу, – светски сообщает Мария. Очень глупо такое заявлять, она бы сама себе не поверила, но цель сейчас выудить побольше информации, показав поменьше чувств. Если Хольт настолько уверен в себе, что показывает человека из разведки в плену, пока рядом снуют полицейские, и на него очень внимательно смотрят те же Дима с Константиной, дела плохи. Это шантаж, простой, как киндер-мат, но действенный. И если она покажет хоть толику беспокойства, хоть каплю растерянности, станет ещё хуже. Мария не считает себя шахматницей, но некоторые правила въелись в нее намертво. На работе любые эмоции кроме наигранных – слабость. Раскрытие своих ценностей – глупость. Переговоры с террористами (Олег не в счёт, он исполнитель) – глупость и слабость. – Я думал, Вы согласитесь и будете тянуть время. Потом ордер на обыск, опергруппа в особняке, фабрикация дела… – Вот видите, как приятно, когда удивляют. – …а Вы, вместо передвижения других фигурок, убираете королеву. – И снова: ничего особенного, но ее задевает. Хольт медленно снимает очки, и его взгляд Марии не нравится. Слишком понимающий. Его глаза уже не омуты, а смоляные озерца, из которых не выберешься при всем желании. Она не знает, как он это делает – молча, не меняясь в лице, даже не поднимая бровей – но не может оторвать взгляда. Не может не гадать, что на самом деле чувствует этот человек с тысячей масок. Не может не думать, что сама она только кажется ледяной, даже ее настоящие глаза цвета душистого чая. Мария – не изысканный ледяной кофе, а остывший чай, холоднее Оли и Юли, но теплее Афинской. Слишком рациональная, чтобы быть милой девочкой, слишком эмоциональная для законченной стервы. Та самая пограничность, которую часто принимают за лицемерие. Та самая половинчатость, которая присуща и Хольту – у него манеры аристократа и желание присваивать хищника. – Но можем переиграть. – Слова проводят по уху кошачьей лапкой. – Соглашайтесь, Мария. Наваждение спадает. Хм, кому-то определенно не хватило прошлого раза, чтобы понять, что с ней сценарий “холодно-горячо” не работает. А вот Мария помнит, какой сценарий работает с ним. И злится уже не только на Хольта, но и на себя. Сначала дело, а потом рефлексия! – Я уже предлагала договор, Вам было мало. Сами исправляйте свои ошибки. И добрый совет: найдите человека, который согласится помогать с электричеством, не будучи двойным агентом. Хольт хмыкает, возвращает очки: – Вас это так задело? Можете не ревновать и не переживать за честь известной нам дамы: она и не помогала. Это завязано на эмоциях, если у обоих сторон их нет, такой контакт бессмысленнен. Доказательств ей никто не предоставит, но первая фраза успокаивает. Вторая же – немного не та информация, на которую Мария рассчитывала, но ладно. – Не я начал эту тему, – любезно напоминает он, пока она пытается понять, стоит ли ее развивать. – Да и на самом деле однозначно снимает напряжение только удар. У поцелуя другая механика, зависящая от эмоций, иногда энергия наоборот фокусируется и может не выплеснуться в пространство, а разрушить что-либо. Бедная ручка Паркер, как знал, что стоило отложить, когда… – Избавьте меня от подробностей, – почти честно выдыхает она. – Мне хватает взгляда на перчатки, чтобы понять, как грустно у Вас с самоконтролем, когда рядом человек, срывающий планы. Если это все… у нас обоих есть дела. – Понимаю, Дмитрий так и сверлит нас взглядом. Перспективный юноша. Он Вас заинтересовал? Меня очень. Не люблю делиться людьми, но могу сделать исключение. И Мария сколько угодно может говорить себе, что это провокация, ещё и весьма топорная, что к ней просто на ходу ищут подход, и что она сама просто защищает своего человека. Но подобие материнского инстинкта снова леденит кровь до изморози, а перед глазами вместо красной пелены белая. Особенно когда Хольт мило улыбается замеревшему от такой неожиданности Диме. Особенно когда волчонок хмурится, стараясь одновременно закрыть Константину и посылая Марии вопросительный взгляд – переживает не за себя. Не тупить, не торопиться, не грубить… Повторить про себя услышанные слова и выдохнуть. – Если Вы так велерчиво говорите, что хотели бы нанять его на полставки в свою службу безопасности, то это глупо. Ни законодательство, ни сам Дима не обрадуются. Не надо ему угрожать, он в стае, – все же более чеканно, чем планировала, говорит она. – И следите лучше за своими людьми. С нами все ещё не связалась ни одна разведка. Мы их отпустим, но очень хотелось бы получить подтверждение, раз уж все было согласовано. До встречи. – До встречи. Ужин в семь. – Заранее приятного аппетита. Вы не в том положении, чтобы снова нанимать подрывника и мстить городу из-за меня. – А Вы – не в том, чтобы так реагировать на “гарде”. – Как Вам будет угодно, господин Август Ван Дер Хольт… Э-эй! – Прощаясь, Мария едва не налетает на мистера-монохрома, слишком близко подобравшегося со спины. Каблуки у нее невысокие, но все же закачаться на них можно весьма натурально, да так, что ладонь органично вцепляется в пиджак охранника. Хочется верить, что тот в ответ придерживает ее за плечи из вежливости, но это все ещё жутко дискомфортно. Дима едва не дёргается со своего места, умница-Константина успевает положить руку ему на плечо и что-то сказать. – Можете убрать руки, не падаю. – Она полуоборачивается. – Вы же не опуститесь до похищения в людном месте? – Нет, – искренне отрицает Хольт, вовремя по взгляду поняв, что не стоит предлагать помощь. А потом странно задумывается: – Или Вам ближе сценарий с похищением? – Я бы сказала про сценарий, где Вы оказываетесь в наручниках, но Вы же и это переврёте. – Это особенность русского флирта – близость к угрозе? – Как будто Вы со своей "искрой" далеко ушли. – Это не угроза. – А это – не флирт. Всего хорошего, господин Ван Дер Хольт. – Я подожду, Мария. Хотя обратно она просит гнать, Мария едва успевает добраться до участка и закрыться в кабинете, когда собирается внеочередной совет. Точнее, внеочередная публичная порка под руководством Афинской. Мария близка к тому, чтобы просто отключиться и соврать “Сбой связи”: с таким изощренным садизмом, сладкой улыбочкой и кисло-несправедливыми словами к ней ещё не обращались. – И по поводу чего был вчерашний праздник в полиции, если Разумовский с Волковым сбежали? – Очки Марго воинственно бликуют. – Перенимаете дурные традиции пить за сомнительные победы вместо того, чтобы достигать настоящих? – При всем уваже… – Я не договорила, девочка. Эти террористы должны были оказаться в тюрьме после того, как их засекли бы через трансляцию, а не улизнуть! И дроны, на которые уж нашлись бы деньги, должны были быть чисты, а не с приветом от Разумовского в форме вредоносной программы, сделавшими из них куски металла. И Гром должен был быть уволен, а не залезть снова на пьедестал! Я уже не говорю об Англии, которая убедительно попросила оставить в покое людей господина Ван Дер Хольта. О сотруднике Дмитрии Дубине, который выбил показания о бунте, а не получил их законно. И о журналистке Юлии Пчелкиной, которая невесть откуда достала сведения, которые у нас хранятся под грифом “секретно”. Конечно, все это производит эффект разорвавшейся бомбы: люди с высокими чинами, живущие в мире графиков и правил, видят во всем злонамеренность. Конечно, последние гвозди в гроб Марии забивает не Афинская, а ее клевреты, доставшие вчерашнюю голосовую запись, когда Мария обещала Хольту все уладить, и нарочито вежливо предложившие прокомментировать слухи о ее с ним же неслужебных отношениях. Конечно, на все Мария находит ответы. Разумеется, это не помогает. Министр пытается вставить свои пять копеек, но почуявшую кровь Афинскую не остановить: – Полагаю, Машенька, всем будет спокойнее, если Вы пройдете комиссию на профпригодность. У доктора Рубинштейна, раз уж Вы в Питере. – Сбегающие от него пациенты уже никого не волнуют? – Цедит она сквозь зубы. – Это не его вина. Волков забрался даже в полицейский участок, что уж говорить о клинике! И да, не припомню, чтобы за похищение вещдоков хоть кто-то ответил. Если руководить участком слишком сложно, не обязательно занимать это место. У нас не одна кандидатура на пост главы! Звучит ещё много несправедливого, а через час первая кандидатура почти ногой открывает дверь в ее кабинет в окружении сбитых людей в черном. Мария, успевшая сделать все нужное и выскользнувшая за кофе, невольно останавливает взгляд не на прилипнувшем к смартфону Стрелкове, не на пухлой папке в руках его ближайшего прихлебателя, а на цепочке от наручников. Вопросов не возникает: комната в особняке уже готова, Афинская уже показала, что даже министр ее не защитит. А Мария уже предупредила стаю, где они встретятся. Переодеться в кабинке – дело нескольких минут, выйти из участка, изображая недовольную посетительницу, и того проще, а капюшон, очки и маска сейчас лучшие друзья тех, кто не хочет светиться на камерах. Конечно, надолго этого не хватит – на пару разговоров, да и только. Беседа с Олей, конечно, как льдом по ушибу – нужно и неприятно. “Со мной все будет в порядке” – Всхлип – “Никому не интересно меня убивать” – Шмыганье носом – “Он не тронул Анну” – “Он говорил… про искру” – “Он много чего говорил” – “Я…” – “Знаю. И ты тоже знаешь. Прости” Останавливаться глупо, но Мария останавливается, хлопая себя по карманам. Не день, а сюр, имеет полное право на сигарету! Нужное здание отыскивается легко, а вот с залезанием некоторые проблемы. – Они не могут просто отдать тебя Хольту! – Дима помогает ей забраться на крышу, сует шаверму и кивает на место, куда можно сесть. Мария пропустила обед, так что шаве в первые мгновения достается больше внимания, чем присутствующим. Она никогда не любила шаверму, но эта вкусная, не очень острая, а поедание на крыше делает все ещё приятнее. Сидеть бы так и сидеть… Да и пауза нужна, чтобы Дима сам вдумался в свой вопрос. – Понимаю, могут, – вздыхает он, оставляя на шаурме идеальный отпечаток зубов, – но это незаконно. – Так же, как выбивание показаний из бунтовщика?.. – Мария пережевывает мясо, закусывает помидорчиком. – Там охранная система и камеры Хольта, не удивительно, что он и его агенты в курсе. Но ты прав, привозить одному человеку другого против воли противоправно. – Все не могут быть на его стороне. Черт, да будь у него такое влияние, чтобы ему беспрекословно доставку генералов на дом оформляли, он бы просто заплатил за город! – уверенно сообщает Игорь. Шаверма в нем исчезает, как кролик в волшебной шляпе. – А это не доставка на дом. Это задержание по обвинению в госизмене – с моим последующим побегом. Дальше окажется, что либо мы с господином Хольтом преступники, либо что его люди меня задержали. Пока всё идёт ко второму. – Я смонтировала видос про Хольта, выпущу в любое время. А потом могу и про Рубинштейна. Надо просто переключить внимание людей, а тебе – отсидеться. – У Юли из них четверых аппетита почти нет: шаверма едва надгрызена. – Спасибо, оформленный компромат никогда не бывает лишним. Но пока не стоит выдавать все козыри. Их и так слишком мало. Игорь, на тебе Рубинштейн и агентура по Хольту. Держи мой рабочий смартфон, пароль – 191711, все переписки и донесения в скрытом мессенджере в левом нижнем углу экрана, дважды тапнуть. Как старшая по званию разрешаю делать все, чтобы выполнить оговоренные утром задачи. Юля, тебе мой личный. Будет угроза – смело ломай. Не мне тебя учить, что снимать, но пока лучше сосредоточиться на нашем знакомом враче. И на Стрелкове, чтобы потом легче было его вышвыривать из города. Дим, на тебе имидж полиции. Никаких расколов внутри быть не должно, растолкуй, что все и каждый могут ненавидеть меня, Москву и министерство, но город после всего нуждается в адекватных стражах порядка. Можешь говорить от моего имени: уехала на срочное дело, никаких данных не оставила, давайте поговорим про дела. Дожми то, о котором мы говорили, плюс просмотри те, что в донесениях. И будет здорово, если Федор Иванович пройдет по старым связям. Городу нужны все и каждый. Теперь вы – шахматисты. Эпичность момента портит только соус, капающий ей на воротник. Ну да, за это она шаверму не любит особенно. Глядя на одинаково непонимающие лица, Мария начинает конкретизировать. Будь у нее больше времени, расписала бы каждому план, но сейчас надо положиться на них. Впрочем, может, это сыграет на руку – Хольт научился просчитывать ее, но действия четырех он не предскажет. – А ты? – недоверчиво спрашивает Дима. – Ты пойдешь искать информаторов, будешь без связи? – Нет. Я в плен. Ужин в семь, если объявлюсь раньше, смогу попросить не пиццу, а что-нибудь из восточной кухни… Главное, чтобы не узнали журналисты, иначе от титула “тарелочницы” мне не отмыться, а это посерьёзнее “предательницы”. Молчание насколько полное, настолько же беспомощное, длится минуту. Дима предлагает прийти, а потом отвлечь внимание и сбежать, Юля – чтобы к Хольту пробралась она в парике, Игорь – не отпускать Хольтовцев и залечь на дно в гараже Прокопенко. – Вы правда не понимаете? – Мария почти растрогана их единодушием. – Я могу побегать ещё несколько часов, но исход не изменится. У Хольта везде камеры, сейчас Стрелков признает, что сел в лужу, и меня начнут искать по-другому. И притащат в особняк хорошо если не под транквилизаторами. Спасибо, я лучше своим ходом. А вам нужны время и развязанные руки, а не цейтнот с соглядатаями. Вряд ли Хольт додумается, что я могла раздать всю технику и дать доступ к важным сведениям – это фора. Как и скорость. Все, спасибо за еду и компанию, я побегу. – Но ты… Просто пойдешь туда… и сдашься? – Медленно проговаривает Дима, точно надеясь, что на каком-нибудь пункте Мария станет все отрицать. – Пойду и сдамся. Посмотрю, что там за дворец, я-то всего в одной комнате была. – Она смотрит на Юлю почти с просьбой: “Скажи, что угодно”. – Игорь, ничего, если я отдам Марии твой старый телефон? – Ориентируется та. – Это допотопная “Нокия” со стертыми переписками и тремя контактами – я, Дима, дядьФедя – может, ее не заберут. Все же хоть какая-то связь. – Да пожалуйста. Заряд держит убойно, по месяцу, тариф тоже классный… Не переживай, мы все сделаем. Береги себя. – Да стоп! Так нельзя… Мы уступаем и уступаем. Куда тебе в логово к этому технозлодею?! – Дима переводит взгляд с лица на лицо. Мария понимает, что это удар ниже пояса и повторение за незабвенным Хольтом, но, кажется, единственное, что сможет немного успокоить волчонка – ирония с подтекстом. – Я не думаю, что господин Хольт во дворце устраивает вечеринки со стоп-словами и ему только меня не хватает для коллекции. Это просто показательный удар: вот что будет с каждым, кто перейдет ему дорогу. Он ничего не сделает, порадуется и успокоится. – Я не… и не думал! – Дима, как блондин, вспыхивает до корней волос. Думал, да ещё как, милый стеснительный мальчик. – Но может, есть другой выход? – Нет. Это не Федор Иванович фигура, которой надо пожертвовать для выигрыша. Это я. – Она берет предложенный телефон. Вряд ли будет звонить, но если это хоть немного успокоит других, почему бы нет. Да и Хольт наверняка очень удивится такой модели, то-то будет веселья… – Марий… – Такого варианта имени она ещё не слышала, но благодарна, что не “Маша”, да и от Юли готова стерпеть чуть больше, чем от того же Игоря. – Что ещё сделать? Потом разберемся, если это не совсем законно. Просто скажи. Мария почти говорит “Ничего”, но… – Есть резинка для волос? Юля торопливо выуживает из кармана резинку – ярко-зеленую, совсем не подходящую образу. Вещица кочует из ладони в ладонь, провожаемая почти благоговейным взглядами. – Не знаю, что можно сделать с резинкой, но уверен, что это будет впечатляюще, – сообщает Игорь, а Дима кивает. Мария мудро молчит, не объясняя, что устала от укладки идеального каре. Да и вряд ли во дворце Хольта найдется утюжок, а ехать туда со всеми вещами и позволять, чтобы их перетряхивали в поисках жучков или ещё чего, – перспектива ниже среднего. Она бы и вовсе приехала так, но все же вышла из возраста, когда можно сорваться на ночёвку даже без сменной одежды, и пока не вошла в тот, когда это уже не беспокоит. Тем более, наконец пригодился “второй” чемоданчик – не “тревожный”, с вещами на случай выживания, а тот, который она всегда оставляет в камере хранения вокзала или аэропорта на всякий пожарный. Чтобы мистерам-монохромам было не так скучно копаться в вещах (и на всякий случай), Мария добавляет в потайной карман флешку. Ещё печенье… Вот и все. Эффектнее всего было бы пробраться в особняк, самостоятельно найти комнату и обустроиться там, но она не Олег Волков и даже не полевой агент. Выходит только первое – благодаря карточке мистера-монохрома, ещё одной ее пешки. Среди устремившейся к ней по коридору охраны его не видно, и Мария выдыхает: успел уйти. Она отставляет чемодан, медленно снимает капюшон, маску и очки, поднимает руки и представляется. Надежду даёт одно: это не совсем “гарде”. Это ее ловушка.