Vulnera Sanentur

— Где ты был, Джеймс? Голос отца сухой и бесцветный. Не такой реакции на своё появление ждал Джим. Скандал? Возможно. Очередные крики, которыми так бы наслаждался Альбус? Определённо да. Но не такое безжизненное и безразличное принятие. Впрочем. Может оно к тому и лучше. Им давно следовало снять маски. — Гулял. Гарри Поттер сидел на кресле в пустой прихожей их особняка на Гриммо, 12. Прямо над ним располагались часы, где каждая стрелка закреплялась за членами семьи и отображала их самочувствие — подарок бабушки Молли. Стрелки Альбус и Лили широким росчерком были подписаны «отсутствуют». На резном столике из английского дуба располагалась дешёвая лапша быстрого приготовления, совсем остывшая. — Приятного аппетита. Мама дома? — Тебя не было три недели, Джеймс. Мы искали... — Джеймс! В дверях стояла Джинни Поттер с тяжёлой сумочкой в руках, которая тут же полетела вниз. Джеймс неловко опустил взгляд — неблагодарный ублюдком с отцом быть намного проще. — Ты вернулся! Хрупкая фигура матери подлетела к нему так стремительно, словно ничего не весила. Джинни правда значительно исхудала за последние месяцы — это было видно невооружённым глазом. Её голубые глаза казались впавшими и неестественно яркими, под глазами пролегали глубокие тени. И что хуже: она даже не злилась. Джинни крепко обнимала, прижимая Джеймса к себе как маленького. Он ощущал себя огромный, неповоротливым и не заслуживающим такой встречи. И что хуже всего — чувствовал как глаза начинает щипать от подступающих слёз. Но уже этого Джим не мог себе позволить. Не при отце. — Привет, мам, — еле слышно прошептал он, обнимая женщину крепче. — Я скучал. — Надо же. Он скучал, — едкий голос отца словно по мановению палочки вынудил их отступить друг от друга. — Не хочешь узнать как чувствует себя Лили? — Гарри, прошу тебя. — Нет, Джинни. Он и Альбус уже не дети. Они должны, нет, обязаны брать ответственность за свои действия. Хоть за что-то, чёрт возьми! — И как себя чувствует Лили, отец? Тебе-то сидя здесь явно виднее. Лицо Гарри вспыхнуло багрянцем — не смущения — злости. Но его отец практически никогда не повышал голос и уж тем более применял любое другое насилие. Глаза под толстыми стёклами очков погасли и когда Гарри заговорил снова, его голос чеканил каждую фразу: — Ты и Альбус всё ещё наказаны. Вы получите свои волшебные палочки обратно в первый учебный день. Но не думай, что всё окончится так просто, Джеймс. В этом году я буду внимателен к вашему поведению. — Достаточно. Он уже всё понял, — оборвала его на полуслове жена, устало оправляя рыжие волосы. Взгляд Джеймса неохотно приметил первые седеющие пряди. За эти две недели его родители состарились на годы. — Я и Альбус? А... Лили? Она поедет с нами? Джеймс не хотел задавать этот вопрос, но он висел над ним гильотиной каждый день, каждый час из проведённых вне дома недель. — Лили будет обучаться дома, дорогой. Её приступы... усилились после инцидента. Врачи считают, что так будет лучше. Лили, Лили... Маленькая искорка их треклятой семьи с вечными глазами беззащитного ребёнка. Трогательная, смешная и совершенно — совершенно не заслуживающая и толики того, что с ней произошло. Джеймс резко опустился на диван так, будто из него выбили весь воздух и браваду. Мать ласково коснулась вьющихся волос и сдавленно всхлипнула. Во что они превратились? Отец присел рядом, впервые за долгие месяцы — если не годы — он был так близко. Порывисто Гарри приобнял сына за плечи и Джеймс видел, что глаза за стёклами блестели от слёз. Отвратительный ком чудовищный вины не давал ему самому теперь проронить и слезинки. Он словно кукла между ними, немой истукан. Во что они превратились, господи? Или всегда были этим. — Никому не говори о том, что случилось. У Мунго репортёры днями и ночами хотят урвать материал статьи. Мы должны защищать друг друга, Джеймс. Мы должны быть... Семьёй?.. Слово больно и горько кололо под рёбра. Джеймс хочет заорать: «Мы никогда ею не были». Но не может проронить и слова. Он терпел объятия отца и впитывал слёзы своей футболкой, пока смотрел в стену. — Я всё сделаю, пап. Обещаю. Никто не узнает. Это ему всегда удавалось лучше всего. — Никто не узнает. Если Альбус что-то сболтнёт — ему же хуже. — Джеймс, в этом году вы должны помириться. Эта вражда между вами и ярость... Я не знаю откуда она и это моя вина, что она дошла до подобного. Но сейчас вы должны быть друг за друга, слышишь меня? Сухая рука матери с усилием приподняла его лицо за подбородок, чтобы смотреть прямо в глаза. — Достаточно драк и воин. Вы братья! И если для тебя это ничего не значит, то сделай это ради меня, Джеймс. Обещай мне. — Я... обещаю, мам, — сдавленно цедит Джим. Не подходить к Альбусу. Не говорить ему и слова. Вычеркнуть к чёрту. Так будто его и не было. Лучше бы его не было. — Я могу увидеть Лили?

* * *

— Так как ты провёл каникулы? И почему не отвечал на мои последние письма? Нил сейчас казался воплощением термина «оскорблённая невинность». Джеймс прыснул от смеха. — Ещё секунда и правда поверю, что ты оскорблён. Планы изменились и я уехал из дома, а когда вернулся, то было не до того. Эй, Оливер! Опять бегаешь по вагонам со своей жабой. Оттирать её потом сам будешь! Спуску на этих слизеринцев нет. Джеймс запнулся, остановив свой взгляд на блондине. — То есть. Младших курсов. Ну ты понял! Судя по взгляду Нил не понял совершенно ничего и был готов разразиться чередой новых расспросов, на которые Джеймс совершенно не дал ответов. Вместо этого он молча поднял выпуск «Ежедневного Пророка». — А теперь? — Эээ. Как на тебя повлиял сбежавший из Азкабана преступник? — Не та страница. Тьфу ты, Тинкербелл. Настрой свои пророческие локаторы. «Под замком! Так ли безопасен Хогвартс, если всё больше знаменитых семей Магической Британии переходят на домашнее обучение? Читайте в нашем репортаже», — гласил заголовок. Рядом с ним находилась колдография, на которой отец прикрывал плащом Лили и раздражённо смотрел в сторону корреспондента. — Лили не отпустили в Хогвартс в этом году? — растерянно уточнил Нил. — Да. Но дело не в этом. То есть не совсем в этом. К нам сейчас испытывают особое внимание драные репортёры и я не знаю сколько это продлится. — А что с ней? Джеймс раздражённо выдохнул. — Приболела. Нужно, чтобы за ней присмотрели родители. Но это неважно. Репортёры, Нил! Я половину Англии обходил как шпиц, пока добрался до Кендалл. — Ты был у Кендалл?! Джеймс довольно улыбнулся, участив шаг. Его распирало от собственной энергии и в такие моменты Поттер был особенно невыносим: он был способен общаться с десятью людьми одновременно, не утратив нить разговора ни с одним из них. Так и сейчас, опуская голос для Нила, он не забывал катить вещи, здороваться с однокурсниками (и просто симпатичными ему людьми), отвечать на мимолётные разговоры между прочим. — Быстрее-быстрее, мой слизеринский друг, иначе наши места точно займут. — Наше точно не займут, — устало хмыкнул Нельсон. — Так что там с Кендалл? — Даже не знаю. Мы вроде бы... встречаемся. — А об этом репортёры пока не знают? — Я пока не так известен, дружище. Они следят, чтобы узнать, что Джеймс Сириус Поттер член секты Тома Реддла, пьёт кровь девственниц и поклоняется сатане. А не то, что девственниц он просто... — Мерлин, не вздумай продолжить эту пошлость. Поттер состроил свой самый невинный взгляд. — Не понимаю, о чём ты. Я хотел сказать «дружит». С тобой вот, например. Нельсон закатил глаза и не успел отвесить желанный подзатылок другу: тот вскочил на приступок поезда, повернулся к нему лицом и галантно подал руку с совершенно нахальной усмешкой на лице. — Только после вас, мадам.

* * * Солнце тонуло в закате и плавилось в красном море облаков, а из старенького волшебного шара доносился приглушенный звук какой-то маггловской песни. Барабаны спешили, струны гитары вносили толику мелодичности в общий хаос звуков, а солист надрывно кричал что-то про свободу и исполнение мечты. От этого скупое сердце Тинкербелла билось чуть быстрее, с головой погружая того в странную атмосферу легкости и полета под этим рубиновым небом.

Залезай скорей, Ведь сегодня Мы можем быть именно там, Где мы хотим быть.

Солист кричал и вместе с ним ревел едва исправный байк. Голос Поттера вторил обоим, желая занять лидирующую позицию в этом балагане. — Ну же! Заводись... ещё немного... давай. Ну же, детка... Лицо Нельсона еще недавно спокойное и непринужденное (ловящее какой-то уютный покой от происходящего) исказилось в своеобразной гримасе. — Я, конечно, дико извиняюсь... — подал голос Нил, вылезая из-под байка. — Но может быть мне все же стоит оставить вас наедине? Джеймс придерживал во рту пару шурупов, которые то ли были лишними деталями изначально, то ли стали ими в процессе сборки. Они тотчас полетели вниз, стоило гриффиндорцу открыть рот. — Значит... тебе не хочется полетать на нем, когда мы закончим? Как жаль, мистер Нил. Придется наслаждаться полетом в одиночку. Эх, а ведь это была отличная возможность взмыть в небеса с комфортом. Это тебе не ветхая метла, а произведение искусства... — Да понял я, понял. Единственным произведением искусства по мнению Тинкербелла сейчас был кучерявый Джеймс. Весь перепачканный, взлохмаченный с грифельным карандашом за ухом. Едва ли сам Гарри Поттер смог бы признать своего сына в этом чумазом парнишке с каким-то неистовым блеском в глазах и дрожащими от волнения руками. Но именно такого Поттера знал Нельсон, именно с таким Джеймсом Поттером он и завязал свою дружбу, а она — дорогого стоила. — Ох, есть у меня чуйка, что это ничем хорошим не закончится... В качестве чуйки Нельсону служили все предыдущие разы, включая тот, в котором байк все же тронулся с места и выбил с петель и без того хлипкую дверь жилища Хагрида. Двухколесный агрегат протаранил камин и заглох пуще прежнего. — И чего только не сделаешь ради... — ванной старост — ...крепкой дружбы. С Джима определенно был большой должок. Пока его так называемая "детка, малышка и крошка" продолжала упрямиться, отказывая всяческих ухаживаниям Поттера, Нельсон вслушался в очередной припев, невольно отстукивая подошвой ботинка в такт.

Бери все, Возможно, ты никогда не вернешься. Живи своей жизнью, Ведь ты можешь делать что угодно И когда угодно. Что угодно!

— К слову, Нил. Есть планы на лето? — Скорее всего зависну с Джей... а затем пойду работать в семейный магазинчик, — пожал плечами Тинкербелл... — А что? Желаешь присоединиться к веселью? Нил говорил не серьёзно. Едва ли Поттеру будет интересно постоять за прилавком с натянутой улыбкой горе-продажника. Нил представил, как его мать накручивает на голову Джима тюрбан и дает накидку для "более эффектного вида", чтобы тот помогал заманивать гостей. — Уверен, наши постоянницы за тридцать в очередь выстроятся, увидев твою физиономию. — Как настоящий друг, я ни за что не стану отбирать у тебя столь ценный улов, приятель, — хлопнув Нила по плечу отозвался Джей. Тинкербелл взмахнул рукой, оставляя на уже не такой белой футболке Поттера серый отпечаток. Джеймс смеялся, заливисто и громко, будто бы вкушая предстоящие свободные деньки, а Тинкербеллу становилось тоскливо. — Значит, летние каникулы, да... Для многих учеников школы эта пора была одной их самых приятных. Они возвращались в уютные тёплые дома или отправлялись в поездки. В следующем учебном году Дэвис наверняка будет хвастаться тем, как сходил с отцом на охоту, а какой-нибудь Малфой притащит целую стопку колдографий с различными пейзажами в стиле: вот здесь я пью кофе на фоне дракона при закате, а здесь я уже пью кофе на драконе... Тинкербелл презрительно фыркнул и увлечённо провел тряпкой по круглому зеркальцу. Только сейчас он заметил отчетливые черные следы на своем лице и тщетно постарался стереть их рукавом. Ну и к черту это все. У него будет пара недель замечательного лета, которые он проведет с Джей-Джей, а после — просто просидит в своей комнате до первого сентября. Ничего сложного. — Может, хочешь ко мне в гости заглянуть этим летом? Вопрос из ниоткуда повисает в воздухе. И Тинкербеллу в начале кажется, что ему послышалось. Это байк просто дружелюбно проурчал что-то на своем языке, это ветер просвистел в ушах и гремучая ива в дали хрустнула своими ветками. Джеймс Поттер зовет его к себе? Что? Нельсон уже успел представить, как возвращается в свой хлипкий домишко со скрипучими половицами и заставленными хламом комнатами. Как изо дня в день измеряет узкие коридоры шагами в тщетных попытках закончить генеральную уборку. Как помогает матери в этом чертовом магазине и продает всякиий хлам, который, как говорил его отец, "дарит надежду и радость людским сердцам". — Примем, Тинкербелл. Поедешь на лето ко мне? — Ну. Можно. Да. Наверное. — Что-то не слышу радости в голосе. Если тебе так не хочется... — Хочется. — наперебой выпалил Нельсон. Будто бы Джим не знает, насколько однообразно проходит его лето. Будто бы не знает, как вычурно в своих письмах Тинкербелл всякий раз описывает один и тот же пейзаж из окна, словно тот и вправду был для него хоть капельку значим. — Раз пригласили, то несите ответственность, мистер староста. Или это не входит в в а ш и обязанности?, — пробурчал Тинкербел. На его лице сияла плохо скрытая улыбка, а руки в предвкушении до чертового блеска натерли одно из зеркал. — Тогда договорились... Эй, Нил. Чувствуешь? Это аромат победы. Кажется, у нас получилось! Нос Нельсона давно перестал различать ароматы: перчатки, футболка да даже брюки... Все пропахло моторным маслом. Вязко, пыльно, сыро, но отчего-то по-наивному интересно и даже весело. — Заводи, — Тинкербелл соединил ладони вместе и закрыл глаза, отдавая дань всевозможным хранителям, которые все еще оставались на их стороне. Если этот чертов байк и вправду заведется, тогда... Это лето будет особенным. Так решил для себя Нельсон.

* * *

Без корня и полынь не растет — любила приговаривать бабушка. К сожалению, Нил слишком поздно понял значение столь простой поговорки. Потому что он сам расцвел без единой на то причины и теперь мучился, любуясь засушенным гербарием своих эмоций. Сухие ветки стояли в вазе из ребер и оставляли после себя какое-то неприятное, мертвое и колкое чувство.

Прости. Этим летом не получится, буду занят. Д. Поттер.

Письмо, даже нет, скорее записка валялась на полу. Лето подходило к концу, а собранный чемодан с вещами покоился в углу у разобранного комода. Тинкербелл смотрел на белеющий клочок бумаги, словно тот был инородным объектом в его комнате. Или же инородным объектом был он сам? Эти чертовы несколько дней, когда в приподнятом настроении сновал из стороны в сторону в поиске своих вещей. Когда еще в начале лета обмолвился с Джейн о том, что поедет в гости к Поттерам. То, каким радостным было его лицо в тот момент... Сейчас Тинкербелл ненавидел это. Он обещал себе, что никогда не будет ни чем очаровываться и чего-то ждать, пока это не произойдет. Чтобы потом вот так апатично не лежать на кровати после того как пнул тумбочку и разбил один из новеньких хрустальных шаров. Нельсон хотел привести его Джеймсу в качестве подарка на новоселье. С виду простая стекляшка, но с цветной дымкой внутри. — Он показывает настроение по цветам. Новый образец, — произнес отец. Нил задумчиво крутил вещицу несколько дней, предполагал подойдет ли она и насколько банально вообще дарить такое. Дымка становилась то синей от нервов, то желтой от неуверенности и под конец разгоралась красным цветом. Красный цвет означал тепло. Тинкербелл обернул шар пергаментом и затолкал поглубже в коробку, чтобы тот издевательски не показывал его эмоции так открыто. Он очень ждал этой поездки, но ей не суждено было состояться, как и их байку не суждено было завестись в тот злосчастный день. Перед тем как разлететься на мелкие осколки дымка шара почернела и развеялась в душной комнате Тинкербелла. Был ли виноват Джим? Возможно. Был ли виноват сам Тинкербелл от того, сколько смысла вкладывал в эту поездку? Где-то на губах затаилась горькая усмешка. После записки Поттера Нельсон написал еще несколько писем, но ответа не последовало. Ни одного письма от Джеймса так и не оказалось в почтовом ящике, а пролетающие мимо совы только раздражали. Может быть письмо потерялось? Может быть ему стоит написать еще... Может быть с Джеймсом что-то случилось и ему нужна помощь? Глупый гриффиндорец никогда не отличался тем, чтобы полагаться на других, хоть и был на год старше Нила. Тинкербелл писал и все равно что стучался в закрытую дверь. Последнее отправленное письмо включало в себя всего несколько слов.

Ты там вообще жив?

Лето закончилось, и вместе с ним началась осеняя увядающая пора дождей и морозной погоды. Ответа на свои письма Нельсон так и не получил. * * * — Только после вас, мадам. — И это все, что ты мне хочешь сказать? Лили, Кендалл, репортеры, чертова жаба кого-то, кого Нельсон даже по имени не знал. И все это под соусом из наигранной уверенности, мимолетных переговоров и скачков с темы на тему. Если бы Тинкербелл был дамой сердца Поттера, насколько хлесткую пощечину ему следовало оставить на его лице? В последнем маггловском фильме, который привозила с собой Джей, маглы только таким способом и решали свои проблемы. Но у Нельсона была идея получше, потому что этому буйному комку самомнения и затаившейся истерии нужен был отличный проводник. И если сам Поттер не собирается признаваться в этом, то Тинкербелл любезно проводит его по дорожке искупления прямиком в неизведанное будущее, в котором они замечательно говорят по душам. Тинкербелл игнорирует протянутую руку, он протискивается мимо Джеймса, но напоследок прихватывает оба конца гриффиндорского шарфа. Не хочешь по-хорошему, Джимии, будем по-плохому. Нил цепляет Поттера за шарф и тянет за собой вперед по вагону. Больше никаких отвлеченных реплик, лишь недовольное: "ай, куда и полегче!", прилетало в затылок. — Все же ты прав, Джей, наши места могут занять. Стоит поспешить, — ускоряя шаг и расталкивая мешающихся учеников произнес Нельсон. Он надеялся, что на такой скорости к Поттеру никто не вздумает лезть со своими вопросами, но былую популярность едва ли остановит быстрая походка. Дверца купе совсем близко и Нельсон успевает даже открыть ее, как вдруг что-то дергает его назад. — Мистер староста, мистер староста! — кричит назойливый голос. — Он не староста! — взрывается Тинкербелл, озлобленно косясь на мальчугана. — Вообще-то..., — начинает Джеймс, но Нил его перебивает. — Пока еще нет... Мы даже не добрались до Хогвартса... Тинкербелл устало вздыхает, после чего все же заталкивает гриффиндорца в вагон. — Я на минуту, посиди пока тут. Это точно не то, что требует твоего внимания, Джим, — натужно улыбается Нельсон, захлопывая за Поттером дверь. Тинкербелл делает глубокий вдох. После — протяжный выдох, но даже этого не хватает, чтобы успокоиться. — Эй, эй. Мой котик. Вы не видели моего котика? Найдите моего коти... — Тебя родители манерам не учили? Холодный голос Нельсона уже не скрашивался мягкими нотками. Ребенок пугливо посмотрел в злобные глаза слизеринца, который нервно выдернул рукав своей мантии из ручонок младшекурсника. — Джей просто зашел в вагон, но нет, нужно бросаться и лезть к нему из-за того, что ты не смог уследить за своим животным. — Н-но ведь... мой кот пропал... — И что? — сухо цедит Нил. — Он пропал, потому что ты не уследил за ним. Или ты думаешь, что Джеймс Поттер будет так любезен, что станет ползать на карачках в поисках твоего кота по всему вагону? Это твоя ответственность, так что будь добр, иди и сам разберись с этим, пока твоего кошака кто-нибудь не раздавил чемоданом. — Н-но... — уже всхлипывая начал ребенок. — Приятной поездки. Тинкербелл разворачивается и заходит в вагон вслед за Джеймсом. Он задергивает шторы, закрывает дверь, чтобы скрыть расплакавшуюся физиономию младшекурсника и плюхается на свое законное место у окна. Дожили. Нельсон Тинкербелл — гроза всех детей Хогвартса. Сорваться на надоедливую малявку точно не входило в его планы. Как и в принципе срываться на кого-либо. А теперь эта поездка обещает быть еще более тяжелой, чем должна была. — А что хотел тот пацан? — Не смог найти туалет. И вообще, какая разница... Ты хоть понимаешь... Как я волновался? Как ты странно себя ведешь? Как я, черт возьми, извелся, предполагая, что вообще могло произойти? Нил тяжело вздыхает, смотря в удивленные глаза Поттера. Нет, не понимает. И в этом весь Джим. — Знаешь, я немного злюсь на тебя. Злюсь, потому что не понимаю, что с тобой происходит и почему ты ведешь себя... так. Знаешь, как звучали твои последние слова? Я отменил нашу встречу, потому что убежал к Кендалл. И мы теперь... встречаемся? Джеймс, ты это серьезно? О и еще об этом не напишут репортеры, потому что я не так известен, но они мне надоели, поэтому я просто бегал по Англии как шпиц. И если это для тебя нормальное объяснение, то я все еще жду конца это шутки. Потому что она затянулась слишком долго. Потому что обычно нормальные друзья остаются на связи, даже если в их жизнях меняются планы. И Тинкербелл готов был простить Поттеру целое лето, лишь бы тот спокойно признал все то, что так и не написал ему в ответ на письма. — Есть предложение. Давай сейчас дружно выкурим того Джеймса Поттера, который только что кидался на растерзание толпе и оставим того, который перестанет прикидываться старостой и объяснит, что же все-таки происходит? Нил протягивает Поттеру самокрутку, которую подготовил на совершенно другой случай. Джей-Джей точно будет негодовать, что теперь стало на одну меньше и все же... Именно сейчас едкий дым был необходим им обоим как воздух, вед иначе они просто не смогут разговаривать. Не то чтобы Джеймс ожидал, что ему всё сойдёт с рук... Хотя нет. Именно этого он и ожидал. Однако Нельсон Тинкербелл всякий раз находил чем его удивить. Там, где любой другой из множества так себе друзей так себе Джеймса Поттера просто махнули бы рукой, Нил не останавливался никогда. Иногда — надо признать, чаще всего — Джеймса это бесило. Ему было проще относиться к окружающим как к зрителям своего личного камерного спектакля. Если он хотел — продолжал разыгрывать сцену. Не хотел — заканчивал. Он оставлял на волю себя делать любой выбор, а Нил каждый раз наглым образом ломал четвёртую стену и задавал слишком много вопросов. Но всерьёз Джеймс на Нельсона не злился ни разу всего по одной причине: с ним никогда не было скучно. Вот и сейчас, с нечто средним между апатией и меланхолией на лице, Джеймс наблюдал немую (со своей стороны) сцену между учеником и слизеринцем. Со стороны могло показаться, что Нельсон чуть ли не запугивал малька. Поттер нервно рассмеялся. Ну нет. Этого бы Нил точно делать не стал. Не перед старостой же, кем Джей хоть весьма условно, но всё же являлся. — А что хотел тот пацан? — непринуждённо поинтересовался Джеймс, оправив затянувшуюся петлю шарфа. — Не смог найти туалет. — Выглядел так, будто сейчас разревётся. — И вообще, какая разница... Ты хоть понимаешь... Джеймс откинулся на сидении, закинув ноги на столик купе, которое стало закрытым благодаря манипуляциям Нила. — Я твои ролевые игры уже десять минут как не понимаю, Нельсон. Через весь вагон тянешь меня за шарф, потом шторки закрываешь... Ты меня либо убить хочешь, либо трахнуть. И я надеюсь, что первое... Тинкербелл с досадой отмахнулся и явно не желал сводить всё происходящее к шутке, как того желал Джим. — Знаешь, я немного злюсь на тебя. Злюсь, потому что не понимаю, что с тобой происходит и почему ты ведешь себя... так. — Да как?! — с чуть большим раздражением уточнил Поттер. Ему совсем не нравилось куда вёл этот разговор. — Я всегда такой. — Знаешь, как звучали твои последние слова? Я отменил нашу встречу, потому что убежал к Кендалл. И мы теперь... встречаемся? Джеймс, ты это серьезно? О и еще об этом не напишут репортеры, потому что я не так известен, но они мне надоели, поэтому я просто бегал по Англии как шпиц. И если это для тебя нормальное объяснение, то я все еще жду конца это шутки. — Погоди. Кажется, я начинаю понимать. Губы сами собой растягиваются в самодовольную усмешку, так ему свойственную. — Ты ревнуешь к Кендалл, Нельсон? А весь прошлый год только и делал, что подначивал меня начать уже серьёзные отношения и перестать маяться дурью. Вот я и принял взвешенное взрослое решение, Тинки Винки. Хватит уже дуться, меня хватит на всех. Джеймс Поттер никогда особенно не делился с тем, что происходило в их доме и чаще характеризовал происходящее как «ничего особенного». У такой скрытности были свои причины. Первая — и самая главная — Джим не питал иллюзий. Он знал насколько популярна их семья в Магической Британии. Примерно настолько, что ты не знаешь для кого из всего своего круга общения ты являешься другом, а не информационным поводом. И Джеймс не хотел проверять. Вторая, во многом взращенная Альбусом, причина — Джеймс презирал нытьё как факт. К ним относились жалобы, сетования и всё, на что имели право все окружающие, кроме самого Поттера. И третья — чёртов Нельсон Тинкербелл. Подобными вопросами и метафорическими попытками «прижать к стене и устроить индульгенцию»... он, возможно, был хорош для своей несравненной Джейн Джеймс. Но в Поттере будил странное зудящее чувство оборвать разговор на корню, уйти, а порой и действительно вспылить. Задавая такие вопросы Нил будто бы действительно хотел его знать. Единственная вещь, которую Джеймс не простил бы никому. — Есть предложение. Давай сейчас дружно выкурим того Джеймса Поттера, который только что кидался на растерзание толпе и оставим того, который перестанет прикидываться старостой и объяснит, что же все-таки происходит? Косяк в пальцах слизеринца материализовался как по волшебству. Джеймс нахмурился. — Мерлин, Нил. Надеюсь, ты не хочешь накурить меня, чтобы разговорить. Потому что... в любом случае я в деле! И потому что ничего у тебя не получится. Джеймс перехватил самокрутку, бережно придерживая губами, пока хлопал по карманам в поисках палочки. И заметно помрачнел. — Огоньку не найдётся, детектив Тинкербелл? — А где твоя палочка? Неужели оставил у Кендалл? — едко припечатал Нил. Однако коснулся концом палочки к косяку: вверх взвились первые плотные кольца дыма. — Мне её выдадут в Хогвартсе. С первым днём занятий, — неохотно процедил Джеймс. Он ушёл от прямого взгляда друга, прикрыв глаза и откинувшись на сидение, сделал глубокую затяжку. — Поэтому надеюсь, что нас здесь не поймают. Иначе даже не знаю когда её получу, — Джей нервно рассмеялся. — Тебе, наверное, любопытно почему. Но я отвечу, когда вслед за старостой вагон покинет оскорблённая задница и вернётся Нельсон. Закуривай! Однако Тинкербелл выглядел застигнутым врасплох этим предложением. Джеймс прищурился, сосредоточив всё расфокусированное внимание на голубых глазах напротив. — Ты их с Джейн должен был разделить? Нил обречённо кивнул. — Эх, шестикурсники. Держи мою. Будем передавать как трубку мира. Что? Ты не закуришь, пока я не заговорю? Слизеринец кивнул — на сей раз более уверенно. — Эх, зараза. За что мне так повезло с тобой в своей жизни, Нельсон? Ну слушай мою душещипательную историю. В потолке поезда красиво клубился дым и Джим пару минут выпал из времени, просто любуясь ими. Но необходимость сказать хоть что-то всё же давлела над ним. — Отец решил озвучить завещание этим летом после своего дня рождения. Альбус устроил истерику. Как всегда. Я вышел из себя. Как всегда. Нас наказали. Как всегда. Теперь никакой палочки и надеюсь, что никакого Альбуса тоже. Тебе так повезло быть одному в семье, Нельсон! Джеймс мечтательно улыбнулся, на секунду представив сладкую жизнь без назойливого младшего брата. Опомнившись, он вновь передал слизеринцу самокрутку, которую тот на сей раз принял. — Я не понимаю как он может быть моим братом. Не понимаю, почему по словам матери должен любить и принимать его. Я люблю Лили, но... Альбус. От одного имени отобразилась целая гамма чувств от досады до презрения и... грусти. Так было всегда в те редкие минуты, когда Джеймс говорил об Альбусе. — Лучше бы его не было! Мир бы ничего не потерял. Но в общем этот слизняк испортил нам всё лето и я не мог тебя позвать к себе. Да и дома оставаться тоже не не хотел, поэтому просто... шлялся всюду, пока сердобольные старушки то и дело пытались забрать домой. Джеймс фыркнул: косячок его не разговорил, но явно добавил некой размеренности в жестах и движениях. Он дарил ощущение, будто всё происходящее шло по плану. — Ну что? Теперь поплачемся друг другу в мантии или мир? Он поднял вверх ладонь с вытянутым мизинцем. Обрывок фразы звучит так, словно, был создан для того, чтобы его напечатали на всех футболках мира. Именно с этим самодовольным лицом Поттера, которое сейчас маячило перед Нилом. Ну да, конечно, хватит. И, конечно, на всех. За долгое и монотонное лето Тинкербелл и позабыл, с кем имеет дело. Это же мистер Джеймс Поттер — беспросветный любитель всего, что движется, а порой не движется и даже не сопротивляется. По крайней мере по школе ходил такой слушок. Газеты в меньшей степени выделяли Джеймса, как отдельную личность. Скорее были обращены к его семье в целом, создавая новый поток интриг вокруг знаменитого семейства волшебников. Тинкербелл усмехнулся, ведь когда-то и он сам был одним из тех, кто цепляется за каждую строчку газетного заголовка. Когда-то и он смотрел на Поттера, как на лощеного, приблажного придурка, отпрыска богатых родителей, у которого все на мази. Лишь однажды случайно запнувшись о ногу избитого кем-то волшебника, Тинкербелл поменял свое мнение. — Ты ведь чертов Джеймс Поттер. Чертов. Джеймс. Поттер. Так, какого Мерлина? Какого Мерлина, ты валяешься в коридоре школы? Какого Мерлина, твои фанаты и такие же богатенькие приятели не носят тебя на руках? И почему. Почему такой как ты, у кого есть все: от богатых родителей до новых начищенных ботинок, от обожания толпы, до просторного особняка... Лежишь здесь и выглядишь так, будто нуждаешься в помощи. Это несправедливо. Это нечестно. Это... Должно быть наказуемо. В первую их встречу Нельсону очень хотелось заехать своими дешевыми кедами по дорогой мантии Гриффиндорца. Потоптаться на ней от души и уйти с полной неудовлетворенностью, которая поселилась где-то глубоко в области желудка. — Ты своими нервами когда-нибудь язву себе заработаешь, мой дорогой мальчик, — причитала бабуля. — Нельзя же так переживать, ну ей богу. Бабушка говорила, что все заслуживают прощения. В этом треклятом мире даже самый богатый человек может быть одиноким и несчастным, а бедняк — обладать бесконечным счастьем и согреваться в теплых объятиях своей семьи и друзей... Какая чушь. Нельсон уважал бабушку, но подобные бредни пропускал мимо себя, взращивая внутри прежнюю обиду и ярость. Было ли семейство Шафиков несчастно, когда их родной сын слег с драконьей оспой? Горевало ли оно и пыталось ли спасти? Едва ли. Они даже не пришли на его похороны. Так, чем же знаменитое семейство Поттеров отличалось от роскошного семейства Шафиков? Для Тинкербелла они были равны между собой. И ничто бы не сломило его непоколебимую уверенность в этом, если бы не этот чертов сын Мальчика, Который Выжил. — Вообще-то... у меня не так много друзей, — ответил кучерявый мальчишка на очередное высказывание Тинкербелла. — А сегодня их стало ещё меньше, — красуясь синяком под глазом отозвался маленький Джей. Кто бы знал, насколько значимым для Нила станет это побитое лицо спустя пару лет. Насколько внимательно Тинербеллу придётся всматриваться в эту наигранную жизнерадостную мимику, чтобы не пропустить скупую каплю настоящих эмоций во всем этом балагане. Дамы и господа, добро пожаловать на очередной спектакль Джеймса Поттера. Он непременно покорит ваше сердце, заберёт душу и... Так и не расскажет даже самой малости про самого себя. — Мерлин, Нил. Надеюсь, ты не хочешь накурить меня, чтобы разговорить. Потому что... в любом случае я в деле! — Подловили, мистер Детектив. Извиняюсь за этот хреновый план, как-то... мысли были забиты немного другим. Тобой, чертов ты идиот. И твоей запиской на досуге. Твоим дурацким молчанием на протяжении месяца, которое сводило Нельсона с ума от обиды, злости и... Какого-то странного отчаяния, что продолжало бушевать внутри и по сей день. Мерлин, лучше бы письма, что Тинкербелл отправил в минуты своих драматичных переживаний о друге, никогда бы не дошли до своего получателя. Ни-ког-да. Иначе ему до конца своей жизни придётся выслушивать цитаты, которые вышли из под его взбалмошного пера. Нил представил, как Поттер трясёт перед ним охапкой писем и звучно зачитывает одно из них. — Дорогой Джей... О! Так значит я для тебя до-ро-гой? Купайся в моем величии, пока можешь, Тинки. У тебя остался всего год. Тем временем поезд набирает скорость, разгоняется и стучит своими колёсами по железным рельсам. За окном сменяется пейзаж и Нил больше не допускает посторонних мыслей. Смотрит лишь на Поттера, его взъерошенную охапку волос, да покосившийся шарф. Джеймс затягивается самокруткой. Осторожно, блаженно. Дым, ускользающий из его рта, облаком клубится под самым потолком, пока не выходит в едва заметную щель приоткрытого оконца. — Отец решил озвучить завещание этим летом после своего дня рождения. Альбус устроил истерику. Как всегда. Я вышел из себя. Как всегда. Нас наказали. Как всегда. Теперь никакой палочки и надеюсь, что никакого Альбуса тоже. Тебе так повезло быть одному в семье, Нельсон! Тинкербелл перенимает самокрутку Поттера, прикусывая едва влажный фильтр. В этот раз кольцо дыма выпускает он, стараясь не слишком налегать на сигарету. Все же в этот раз она была не для его нервов, а Джима, которого ему хотелось разговорить. — Вы и правда никогда не ладили, видимо этим летом тебе пришлось особенно тяжко. Он... Что-то сделал? Нет, не так. — Что он сделал? Очевидный для Джима ответ повис в воздухе: родился. Но это едва ли устроило Тинкербелла, как завершение их диалога. — Я не понимаю как он может быть моим братом. Не понимаю, почему по словам матери должен любить и принимать его. Я люблю Лили, но... Альбус. Лучше бы его не было! Мир бы ничего не потерял. Но в общем этот слизняк испортил нам всё лето и я не мог тебя позвать к себе. Да и дома оставаться тоже не не хотел, поэтому просто... шлялся всюду, пока сердобольные старушки то и дело пытались забрать домой. Нельсон закашлялся. Совсем за лето растерял навык, хотя в последний месяц ему хотелось скурить все свои запасы разом, чтобы опустошить голову. — Ну что? Теперь поплачемся друг другу в мантии или мир? Тинкербелл передаёт самокрутку Джиму, теперь его очередь набрать в лёгкие побольше дыма. — Что ж, — выдаёт Нил после небольшой паузы. — Полагаю Кендалл лучше не знать, что она состоит у тебя в рядах сердобольных старушек. Это же она приютила тебя в итоге этим летом. Когтевранка давно покинула их разговор, но Нельсон все ни как не решался упускать её насовсем. Ведь Джеймс так ничего и не сказал по поводу своей поездки к Кендалл. Ёдкий смешок касается губ и растворяется в клубистом облаке. — Насчёт Альбуса... Мне жаль. И ты ничего ему не обязан, Джим. Мы никогда не выбираем в какой семье родиться и... С кем её будем делить. Ты не обязан любить Альбуса, только потому что вас связывают кровные узы, даже если на этом настаивает твоя мать. Она хочет, чтобы вы ладили, потому что так принято в обществе... Потому что она — твой родитель и... Потому что такой должна быть нормальная семья. Но кровные узы — формальность, пронесенная через века и годы. И Нельсон знает об этом лучше всех. Он знает не по наслышке, видя слезы своей бабушки, которая изредка вспоминает своего мужа. Которая горюет о нем втихомолку, стараясь сделать вид, что её никак не задел семейный раскол семейства Шафикоф и Тинкербеллов. Если бы эти узы и правда хоть что-то значили в то время, он был бы жив. — Он ничего для тебя не сделал, как брат. И я считаю, что это должно быть взаимным. В очередной раз отвергнутую руку не стоит подавать дважды. Каждый сам волен выбирать своих врагов и союзников, так считал Тинкербелл. И если в свое время он решил изменить мнение о Джиме и сжать шершавую холодную ладонь, то Альбус явно не намеревался делать обратного, как и сам Поттер по отношению к младшему брату. — Но неужели это все? Вы заработали пока всего десять очков, мистер Поттер. Думаю нам есть, что еще обсудить. Джеймс выглядел так, словно за его лето не произошло ничего, что стоило бы внимания. Он мог часами говорить об Альбусе и закруглить любые острые углы, которые возникали в их разговоре. Но Нил не был бы собой, если бы не продолжал потихоньку подкрадываться к истине, словно мышь (или крыса). Он говорил легко, стараясь не делать разговор слишком скучным или серьёзным, чтобы не спугнуть настороженного рыжего шпица. — Да брось, Джим. Не делай вид, что закончил, тебе точно есть, что мне рассказать! Лето было долгим. И палочки... Их обычно не забирают из-за какой-то простой потасовки. Что случилось в вашем доме? Взгляд Джеймса скользит по полу прямиком в сторону брошенной газеты. — В газетах много чего пишут, но я хотел бы услышать это от тебя, — оборвал попытку приятели Нил, после чего прищурился, всматриваясь в лицо Поттера. Одна вещь все никак не давала слизеринцу покоя, и теперь он мог рассмотреть её полностью. — А еще это... — он наклонился вперёд и осторожно подцепил пальцами несколько порядок кучерявых волос у самого лба Джеймса. Они закрывали довольно занимательную рану, на которой ещё виделась плотная бордовая корка. — Болит? Сильно же тебе досталось... Где это ты так? — Нельсон суетливо закопошился в своей набедренной сумке, изымая оттуда небольшую шайбочку с кремом. — Вот, возьми. Не думаю, что ты настолько фанатеешь по своему отцу, что решил сменить имидж в его сторону. Шрамы тебе совсем не идут. Но почему-то именно таким Тинкербелл всегда находился его. С ушибами, ссадинами и в полном одиночестве. Нельсон подмечает, как взгляд Поттера цепляется ещё за одну вещицу, что поблескивала на свету. Тот самый шар, который Нельсону пришлось собирать по крупицам, чтобы швырнуть прямиком ловцу команды гриффиндора. — А... это тоже тебе. Стоит еще баллов десять, так что... Колись, Джим. В какие неприятности ты угодил? Я не хочу сидеть и переживать весь учебный год о том, что мой друг чем-то терзается и не может этим поделиться. А то видит Мерлин, одним вечером зайду к тебе в комнату и найду твою голову в тумбочке. — Он ничего для тебя не сделал, как брат. И я считаю, что это должно быть взаимным. — Всё не так просто, Нельсон, — кратко заключил Джеймс. В словах Тинкербелла можно было распознать человека, который всегда был единственным в своей семье. И для кого отказаться от члена своей семьи равнялось отписке от навязчивых акций Совиного экспресса. Джим и сам был бы рад, если бы его проблемы с Альбусом могли окончиться так. Но они словно многослойный торт из обид, неприятия и ненависти с каждым годом становился лишь больше и никогда не разрушался полностью. Джеймс мог слать Альбуса к чёрту, душить его, орать о своей ненависти и быть уверенным в ней, но не мог найти себе силы вычеркнуть того бесповоротно и окончательно. Когда Джеймс представлял жизнь без Альбуса — его в ней не было изначально. Как факт. Он хотел причинить ему боль, иногда невыносимо сильно. Хотелось прижать и тыкать лицом в косяки, добиться хоть раз признания своей вины. Возможно, однажды Джим и смог бы делать вид, будто младшего брата не существует. Но пока не был готов смириться. — Я и сам не... идеальный брат, — хмыкнул он, приложив к губам тыльную сторону ладони. Опрокинутое тело Лили нет да и всплывало в сознании. И как бы Джеймс не пытался отвлечься — мыслями он оставался в Мунго и между родителями с застывшим взглядом. В этом году никто не провожал его на перрон, а соседнее место в такси пустовало. Таким же себя ощущал и Джеймс. Абсолютно опустошённым. Но каждая спасительная затяжка по крупицам возвращала то, кем Джеймс был на самом деле. Или кем считал. Ему так и не позволили поговорить с ней. Забавно. В тот последний вечер он отмахивался от Лили как от назойливой мухи, а теперь всё бы отдал за один короткий разговор без свидетелей. Что же ты хотела сказать мне в ту ночь? Но голос Нила и затяжка возвращали его в реальность, где он бодро продолжал свой допрос с пристрастием. А Джим делал вид, что ведётся на эту маленькую манипуляцию. — Но неужели это все? Вы заработали пока всего десять очков, мистер Поттер. Думаю нам есть, что еще обсудить. — Может быть, твоё лето? А то мы всё обо мне да обо мне. Ты вгоняешь меня в краску, детектив. — Да брось, Джим. Не делай вид, что закончил, тебе точно есть, что мне рассказать! Лето было долгим. И палочки... Их обычно не забирают из-за какой-то простой потасовки. Что случилось в вашем доме? «До чего же неугомонный!» — восклицание было готово сорваться с кончика языка, но Джеймс сдержался. Взгляд его как завороженный был прикован к статье о домашнем обучении. И несмотря на все манипуляции Нила (а кое-где благодаря им) на душе было тоскливо. — В газетах много чего пишут, но я хотел бы услышать это от тебя. — Дружище, я благодарен тебе за заботу, но лучше... Просто. Остановись. — А еще это... — Просто царапина. Нельсон продолжал ворчать о серьёзности степени ранения и Джеймс смирился, сделав новую затяжку. Ссадина уже давно не доставляла особых проблем, но суетливая забота Нила, несмотря на естественное раздражение из-за расспросов, делала своё дело. Джеймс благодушно смотрел на него из-за растрёпанной кудрявой чёлки. — Не думаю, что ты настолько фанатеешь по своему отцу, что решил сменить имидж в его сторону. Шрамы тебе совсем не идут. — Разве не говорят, что шрамы мужчин украшают? Но не переживай. Я заведомо пролетаю мимо славы отца. Там одно из условий — заиметь древнего волшебника себе во враги и стать сиротой. А у меня, видишь, проблемы из-за семьи. Какой же ты запасливый, Тинки! Мне иногда кажется, что с твоей сумкой можно прожить неделю. Ему вот при стихийном побеге очень не хватало такой сумки и запасливости, какая была у Нельсона. Не пришлось бы спать под мостом, будучи шпицем, активно впитывая грязь шерстью будто губкой. Поттер слишком часто надеялся на случай, который обязательно должен был оставаться на его стороне. Нельсон же, напротив, всегда был более предусмотрительным. Едва ли это было прирождённой чертой характера: повлияли слухи о невезении Тинкербелла. Словно самого его наличия было достаточно, чтобы удача никогда не была на вашей стороне. Джеймс в это не верил, а вот Нельсон похоже со временем стал. И пытался предусмотреть решение всех возможных (и невозможных) негативных последствий. — А... это тоже тебе. Джеймс без труда поймал пущенный в его сторону стеклянный шар, заинтересованно вглядываясь в границы раскола. Но магический шар не показывал ничего, кроме серости. — Так и должно быть? Поттер потряс шар. Ничего не изменилось. — Колись, Джим. В какие неприятности ты угодил? Джеймс нетерпеливо вздохнул, молча выставив вперёд загадочный магический шар и словно пропуская сказанное Нельсоном между ушей. — По нему можно предсказывать что-то? Или говорить? — Он показывает настоящее настроение того, кто держит шар в руках, — пояснил Нельсон. — Красный — злость. Синий — печаль. — Серый — это когда нормальное, — заключил Джеймс. — Если для тебя апатия — это нормально, то... почему бы и нет. — Ох, какой же ты временами бываешь занозой, Нельсон. Да, на этот раз всё не ограничилось ссорой. В наследстве отец отдал мне состояние. Альбусу фамильный особняк. И он стал кричать как сожжёт его, хотя знал, знал насколько мне дорога эта дыра. Я был готов отдать всё, лишь бы получить дом на Гриммо. Но Альбусу было намного дороже причинить мне боль. И я сорвался. Шар, который всё ещё был в руках Джеймса, вспыхнул красным. Поттер с раздражением передал его обратно Нилу: к этом купе было достаточно одного участливого всезнайки. — Мы подрались. Точнее кому я вру, Мерлин. Я избил его. «Подрались» можно было сказать про соперника как минимум своей весовой категории. Джеймс не гордился тем, что видел, как на любое его действие Альбус сжимался на уровне интуиции. Не гордился, когда срывало крышу и всё заканчивалось очередной потасовкой с предсказуемым концом. Но он не мог, просто не в силах был себя контролировать, когда тот бросался вперёд как ёбаная кобра и выплёвывал потоком яд. Он хотел заткнуть Альбуса, втолкнуть обратно все сказанные им словам, за которые тот никогда не желал отвечать, а только убегал. Всегда лишь убегал. — Я использовал магию и Альбус тоже. В дом тут же прибыли авроры, отцу едва удалось нас отмазать. Палочки могли и навсегда забрать, только уже не отец. Нельсон, если однажды возненавидишь меня, то поклянись, что всё равно никому об этом не расскажешь. Я не хочу, чтобы... у отца были проблемы. Больше, чем уже есть. Нет, серьёзно. Поклянись. Джеймс неохотно делился любым фактом о своей семье. Но Нилу он доверял. Настолько, насколько в принципе мог, будучи собой. Поттер не мог (да и не хотел) делиться подробностями о Лили — сестра была слишком личным и уязвимым даже для него самого. Намного большим, чем он мог вывалить на своего друга. — Поэтому у меня было дерьмовое лето и больше я не хочу об этом говорить. И хоть мы не смогли встретиться, но кое-что я тоже приберёг, Тинки. Он поднял свою увесистую сумку, которую в отличие от чемодана, решил взять с собой не спроста. — В конце года ты говорил про способ кентавров смотреть на будущее и читать его по звёздам, но жалел, что это не особенно удобно делать с помощью волшебного увеличителя. И... та-даам! Поттер извлёк яркую упаковку с аляпистым бантом (он был не особенным мастером упаковки, но знал насколько такие вещи любил Нельсон). — Это штуковина магглов и называется телескоп. Там есть инструкция по сборке, но если не разберёшься, то я могу помочь. Продавец мне всё равно её трижды разбирал и собирал заново. Сделал он это на радостях, ведь в астрологическом отделе, вероятно, ещё не скоро появится такой щедрый покупатель, как Джеймс. Который в поисках подарка просто пришёл и попросил «самое лучшее». В этом был весь Джим. Он плохо понимал цену вещей и в основном оценивал её по реакции на покупку от отца. И если в гостиной не раздавалось громогласное «СКОЛЬКО?!!» значит всего было в меру. — С днём рождения, Нельсон! Как отметил-то? Получилось выманить Джейн к себе? И... что там между вами? Не пробежала ли праздничная искра? Он приподнял и опустил несколько раз брови, но успокоился, когда не получил желаемую реакцию. Порой его поражало то, насколько Нил и Джейн могли одновременно быть близкими и далёкими. В глазах Джеймса его друг просто тратил время попусту с сироткой, а от их дружбой усердно фонило френдзоной. Но в глазах Поттера вещи чаще казались намного проще, чем были на самом деле. — Знаешь, я же в итоге не получил ни одного твоего письма практически, так что можешь начать с самого начала. Как прошло твоё лето? Нил усмехнулся, ведь в этом и была вся суть их отношений с Джеймсом. Тинкербелл мог быть абсолютно безразличным к самым разным людям: однокурсники, ученики с других факультетов или соседи по партам. Нельсон никогда не был первым в очереди по знакомствам, не особо (скорее вообще НЕ) предлагал кому-либо помощь. Он даже не всматривался в снующий поток учеников, вычленяя тех, к кому мог бы подойти, лишь избегал большинства. Потому что лишние знакомства — это лишняя парочка проблем, очередные хлопоты и зря потраченное время. А растрачиваться на что-либо помимо собственной и без того непростой жизни Нил не хотел. Не его приоритет. Не его остановка. Пусть все нуждающиеся бросаются на шею всяким Люпинам или прочим добрякам, у которых слишком много свободного времени и явный недостаток собственного достоинства. Нельсон никогда не желал проживать множество жизней, обходя стороной свою собственную. Пока кто-то находил утешение в чужих проблемах и склоках, простой и прозрачный мир Тинкербелла состоял лишь из него самого и, пожалуй, одной небольшой, но очень непостоянной единицы, которая вынуждала его действовать вразрез с собственными убеждениями — его круга. И Джеймс Поттер входил в этот круг. Более того, кучерявый староста Гриффиндора занимал в нем далеко не последнее место, как и Джейн Джеймс. И Нил ничего не мог поделать со своим нарастающим волнением за приятеля, которое съедало его изнутри с потрохами. Он не мог отвернуться от Джима, сделать вид, что ничего не видит, послушно улыбаться его шуткам и аляпистым историям. Как и не мог игнорировать рассеченный лоб и серую дымку волшебной сферы, что больше и больше приобретала багровый оттенок. — Мы подрались. Точнее кому я вру, Мерлин. Я избил его. Шар возвращается обратно к Тинкербеллу, и тот удерживает его в руках, совсем позабыв о свойствах. Нил слушает Поттера, который больше не юлит, не отвлекается на всякие шутки. Он совсем не замечает, как сфера в его руках загорается, то серым, то тускло голубым, выдавая все эмоции гриффиндорцу. — Я использовал магию и Альбус тоже. В дом тут же прибыли авроры, отцу едва удалось нас отмазать. Палочки могли и навсегда забрать, только уже не отец. Нельсон, если однажды возненавидишь меня, то поклянись, что всё равно никому об этом не расскажешь. Я не хочу, чтобы... у отца были проблемы. Больше, чем уже есть. Нет, серьёзно. Поклянись. — Джеймс, я не... Собирался тебя ненавидеть? Хотя этим летом очень хотелось. Но даже в минуты своей злости и их небольших споров Нельсон никогда не чувствовал бесконечной ярости. Скорее это было какое-то странное отчаяние и обида. Нил не чувствовал ненависти к Джиму с того момента, как по-настоящему узнал его. И даже не предполагал, что это когда-нибудь изменится. Он не хотел об этом думать. — Не ищи врагов там, где их нет, потому что я на твоей стороне, Поттер. Я тебе обещаю... Но все же кое-что скажу, — Нил постукивал ногтем по стеклянной оболочке сферы, интуитивно стараясь расковырять небольшую трещину. — Даже если вы сцепились и ты ранил Альбуса... Ты среагировал на то, что он сказал, не так ли? Ты среагировал, а твой брат, не отступился и продолжил. Драка — это никогда не результат кого-то одного, Джим. Тебя, между прочим, тоже ранили, так что... И не отмахивайся мне тут. Слушай, что говорю. Тинкербелл серьезно посмотрел на Джеймса, который норовил слезть с темы, когда она начала затрагивать его куда глубже, чем он предполагал. В такие моменты Нилу хотелось взять эту упрямую кучерявую голову двумя руками, да хорошенько стукнуться о нее своим широким лбом, чтобы успокоился и слушал, наконец, семикурсник чертов. — Есть у тебя дурная привычка, взваливать все на свои плечи. Словно ты один повел себя неправильно. Словно ты один... виноват во всем, что происходит в вашем доме. А вас ведь там было двое. Нельсон отлично знал, что значит чувствовать себя виноватым. Но когда пол школы обвиняют тебя во всех смертных грехах — это одно, а когда ты сам начинаешь так думать — то это превращается в назойливую паранойю. Из-за нее Тинкербелл никогда не мог просто выйти из своей комнаты. Он всегда что-то брал с собой, запихивал как можно больше вещей в свою чертову сумку, пока заклинание незримого расширения не начинало искажаться, трещать по швам, выплевывая различные вещи наружу. Нельсон знал, каков груз такой веры и как сложно от нее отречься. — Ты, может, и не лучший старший брат для Альбуса, но и он не лучший младший брат для тебя. Не делай из себя плохого человека, Джим. Я вот знаю тебя, как вполне себе неплохого старосту и отличного, но жутко упрямого друга. Так что... Тебе ведь тоже тяжко пришлось. — Поэтому у меня было дерьмовое лето и больше я не хочу об этом говорить. Нельсон понимающе кивнул и откинулся назад, давая Джиму чуть больше пространства. Ему не хотелось душить Поттера своими вопросами, но именно потому что Нил не ненавидел его, ему хотелось знать, что с ним произошло за то время, когда каждое его письмо проглатывала зияющая пустота. — И хоть мы не смогли встретиться, но кое-что я тоже приберёг, Тинки. — И что же? — В конце года ты говорил про способ кентавров смотреть на будущее и читать его по звёздам, но жалел, что это не особенно удобно делать с помощью волшебного увеличителя. И... та-даам! Довольно крупная подарочная коробка появилась прямо перед Нилом. Первое, что бросилось Тинкербеллу в глаза — огромный и туго завязанный бант. Он был такой большой, что перекрывал собой половину подарка и странно топорщился в клубе дыма. Почему-то от него веяло типичной Поттерской эпатажностью. И Нельсон не смог сдержать улыбку, представляя, как Джим сидит вечером и вяжет эти чертовы узлы, на эту чертову коробку, усердно сопя себе под нос. — Джеймс, так... Мы так не договаривались... Это, что? Подкуп? Потому что... Я возьму эту коробку и больше ты ее не увидишь. Ты подумай хорошенько... Нельсон, хоть и препирался, но уже взялся развязывать ленту. Обычно он весьма ворчливо принимал подарки от Джима (а от тех, что появлялись вне праздников, старался отказаться вообще). Потому что дорого. Потому что опять ты свои деньги раскидываешь, они на деревьях не растут. И на гремучей иве тоже. И вообще через неделю скидки. И на кой черт тебе брать все, когда можно просто не брать? Но сейчас любопытство пересилило, да и День Рождения Нельсона порой проходил и вовсе без подарков, но со вкусным празднованием в узком кругу семьи. — Это штуковина магглов и называется телескоп. — Ага. — Там есть инструкция по сборке, но если не разберёшься, то я могу помочь. — Ага. — Продавец мне всё равно её трижды разбирал и собирал заново. — Ага... Я просто в шоке с того, что ты... запомнил? Я даже не помню, когда мы говорили об этом. С помощью нее правда можно увидеть звезды? А еще это выглядит очень тяжелым... Блестящим, тут есть много маленьких деталей... И я не вижу чек. Скажи мне честно, Джим, ты не ограбил там какой-нибудь маггловский музей? Каждая вещь в коробке будто блестела. Ее хотелось вынуть, рассмотреть, передать Поттеру, чтобы тот тоже оставался не безучастным. — С днём рождения, Нельсон! — Спасибо. Ты меня... удивил. Серьезно, Джим. Мне приятно, что ты нашел время. Пусть твой байк мы пока собрать не смогли, но я думаю, что с этим полегче будет. Поможешь мне? Джеймс охотно кивнул. Тинкербелл осторожно сложил все детали на место, в том числе и большую трубу, которую крутил в руках уже несколько минут — все никак не мог насладиться прочным металлическим корпусом с узорами и крепежами. Подобного артефакта среди всех волшебных и примитивным примочек у Нельсона никогда не было. — Как отметил-то? Получилось выманить Джейн к себе? И... что там между вами? Не пробежала ли праздничная искра? Знаешь, я же в итоге не получил ни одного твоего письма практически, так что можешь начать с самого начала. Как прошло твоё лето? Эти. Чертовы. Письма. Нельсон жалел, что в Хогвартсе не найдётся ни одной совы, которая бы не доставляла их, а наоборот выкрадывала бы своей цепкой лапой обратно. — Письма, да... ну их. Там ничего важного не было, — Нил безразлично махнул рукой. — Хотя, знаешь, я тебе лучше так все расскажу, чем ты будешь потом в них копаться. Все равно все в топку. Маленькая манипуляция на будущее могла сработать и спасти Нельсона от того, что Джим вскроет пару-тройку конвертов, да застанет список душещипательных вопросов от нервной версии Нила. — Первое. Джейн Джеймс приехала ко мне на лето. Взгляд Поттера выдавал любопытное: "и?" — И мы... катались на лодке, гуляли по лесу, а ещё она помогала мне с работой в семейном магазине. Неугомонное и пристальное "и" продолжало висеть в воздухе под командованием многозначительного взгляда Поттера. — И... Конечно мы встречаемся, скоро поженимся и у нас появятся маленькие Тинкерлята. Как насчет роли крестного, Джим? Или сиделки? Как только закончишь Хогвартс, можешь смело стучать в мою дверь, чтобы получить работу. Лицо Джеймса исказилось в недовольной гримасе, чем Нил был вполне удовлетворён. — Вот и успокойся уже. Ты же знаешь, что мы с Джей друзья. И мне не обязательно тащить её в постель, чтобы просто находиться рядом. Потому что можно просто общаться, а не превращать каждое знакомство в сомнительные отношения, чтобы потом ходить с алеющей щекой, на которой остался весьма характерный отпечаток. — То есть тебя все еще френдзонят. Все ещё... который это год? — Смотри и учись, Джим. Смотри и учись, — пропуская мимо ушей комментарий Поттера, Нил горделиво задрал подбородок, но за всей этой паказушностью скрывалось простое и банальное: и вовсе мне не завидно. Говоря о Джейн Джеймс Тинкербелл погрузился в воспоминания о прошедшем лете. Во рту появился кисловатый привкус черники, а носа коснулся едва уловимый запах ели и летней свежести. Ее приезд стал для него спасением от знойной жары и семейных хлопот. Они с Джейн много гуляли по лесу, иногда в поисках трав для Нельсона, иногда просто забрались подальше, исследуя новые территории. Даже умудрились прокатиться на лодке, и если бы в середине их путешествия Джеймс не свалилась бы за борт, попутно прикладываясь своей ногой о него же, то день вышел бы замечательным. — Я в порядке. В порядке. Все хорошо. — Ты не можешь стоять... — Всё прекрасно. Всё замечательно. — Твою ногу раздуло как биту для квиддича... — Мне абсолютно точно не нужен врач Нил. Я прекрасно себя чувствую! Джейн Джеймс была неумолима, когда речь касалась осмотров и долгого лежания на больничной койке. В тот день Тинкербелл нёс ее на спине до самого дома под весьма сомнительные размышления о том, что в принципе вторая нога ей не сильно-то нужна. Она же вратарь пуффендуйской команды, а значит хватит и двух рук. Вот только едва ли один из этих аргументов сработал на Ниле, потому что он все равно усадил пуффендйку на койку и наморозил ей льда для компресса. — Увижу, что напрягаешь ногу — убью, — процедил тогда Нельсон и получил весомый подзатыльник от собственной матери. Та души не чаяла в Джеймс, но от того и самому Тинкербеллу было спокойнее. — Ну кто так с девушками разговаривает, Нилли! Смотри ей и так тяжко пришлось. Милая моя, не слушай этого дурака. Тебе что-нибудь дать? Вечером будет очень вкусный пирог, вы столько всего насобирали. И в магазине ты нам очень помогла, что бы мы без тебя делали, Джейн... — Луиза тяжело вздохнула и поддержала рукой свой огромный живот. — А еще похоже я скоро стану старшим братом, — Нельсон натянуто улыбнулся, он все ещё не знал, как ему стоит относиться к этой новости, но точно ничего хорошего от неё не ждал. — Так что ты рано повесил на меня клеймо счастливчика, потому что скоро по мою душу придёт занимательный спиногрыз. И мне понадобится парочка твоих советов. Почему-то Джим в глазах Тинкербелла представлялся довольно занимательным специалистом в теме: как не убить своих младших и не сойти с ума самому. Новость о ребёнке вызывала радостную волну и суетливые восклики у каждого в семье Тинкербеллов. Кроме Нельсона. Он находился скорее в панике, чем в ажиотаже, потому что видел: его чёртова семейка явно не готова к такому повороту и ответственности. В основном, потому что вспоминал свое непростое детство. Их дом — скукоженная и убогая деревянная берлога, в которой не выжить младенцу. К тому же Нельсон понимал, куда в итоге поместят это долгожданное и всеми любимое чадо. В его комнату. В его, Святой Мерлин, комнату. Драгоценный метраж сократится вполовину, а в нескольких шагах от него будет лежать вопящий комок ненависти, который будет недоволен всем, обслюнявит его драгоценные шары предсказаний и наведёт полнейший хаос на полках. — Возможно, скоро я смогу бесконечно любоваться звездами, потому что крыши над головой у меня не будет. Но я надеюсь, что... могу рассчитывать не твой чердак, хоть крысой, хоть человеком, — Нил тихо засмеялся и нервно зажал сигарету губами, вдыхая побольше дыма. Начало лета было прекрасным и тёплым, но чем больше холодный ветер сдувал листву с деревьев, чем больше серело небо над головой, тем тяжелее и длиннее становились дни. Да и столь долгожданная поездка к Джиму, о которой Нил на свою беду все уши Джейн Джеймс прожужжал, превратилось в бесконечное ожидание пустоты. Последний месяц был самым тяжким. — Так что лето было на шестерочку... Только... Бабушке в последнее время не очень. Врачи говорят, что это сезонное... из-за жары и климата, но не знаю, — Нельсон пожал плечами, словно это движение могло скинуть всю навалившуюся тяжесть с его спины. — Со стариками всегда сложно, ты никогда не знаешь, что у них на уме. Она все шутит про завещание, про наставления на будущее, а у меня никак не получается смеяться. Амелия Тинкербелл всегда была неоднозначным и странным персонажем его жизни. Это благодаря ей Нил столь сильно привязался и полюбил прорицание, он вырос на её историях и засыпал под её колыбельные. Когда родители были слишком заняты работой,только она составляла компанию одинокому мальчишке, которому очень недоставало внимания и родительского тепла. — Но сегодня утром она даже вышла меня проводить, так что... — голос Нила оборвался на полуслове, от громкого удара открывающейся двери. Что-то звонкое упало на пол и покатилось прямиком под ноги Поттеру. То была мелкая вековая защелка, которая выдержала более тысячи посетителей, включая неугомонных детей, но не смогла выстоять перед одним единственным Элиасом Гринграссом. — Оп-ля... жесть, эта рухлядь того и гляди развалится... Пора бы им уже обновить эти вагоны. О, Джим! Привет! А ты... — восторженно изрёк волшебник, переводя взгляд на второго. В момент грохота Нил едва успел спрятать сигарету за спину и та грубо обожгла ему указательный палец, что доставляло крайне неприятное ощущение. Хуже было только назойливое лицо Гринграсса, что с подозрением осматривало его фигуру. — И.... Нильсон? — Нельсон. — Так, о чем это я... Ах, да. Вы не видели Джейн Джеймс? — Видели. Для того, чтобы найти её тебе нужно закрыть дверь с обратной стороны и проследовать — на фиг — по коридору прямо через окно под рельсы. Хорошего пути, — Нил привстал, чтобы закрыть дверцу купе, но Гринграсс выдвинул ногу вперёд. В этот момент знакомый рыжий, но почему-то весьма здоровый комок шерсти запрыгнул внутрь. Чайльду понадобилось несколько прыжков, чтобы вцепиться Нельсону в штанину и тем самым посадить его на место. — Как же я по тебе скучал... Чайльд, — шипя от недовольства изрёк Нил, пытаясь всячески отцепить от себя кота руками. — Джейни. Мне надо ей кота передать, я узнал, что она обычно ездит в этом вагоне, так что подожду её... с вами. В голосе прослеживалось явное пренебрежение, но относилось оно лишь к блондину. — Не волнуйся, Элиас. Кот вполне самодостаточен, — а ты нет, — чтобы подождать её самостоятельно. Я за ним присмотрю. Так что не стоит себя утруждать, — цедил Нил, стараясь отцепить от себя рыжего. Тот не без усилий забрался к парню на колени и вцепился в уже любимую и израненную руку волшебника.— Мммм, какая забота, мистер Тинкербелл. Я очень тронут, но нет. Я все же подожду её здесь. Джим, пододвинешься? — усаживаясь рядом с Поттером, Элиас довольно закинул ногу на ногу, чем дал понять: он здесь надолго. — Как прошло лето у нашего замечательного старосты? Я получил от тебя всего пару весточек. Надеюсь, ты не пропускал тренировки? Нас впереди ждёт матч с обезумевшими змеями. Скорее всего они, как обычно, будут мухлевать. От Флинта того и жди неприятностей... С другой стороны, у нас есть Каркаров. Буквально единственный во всем гриффиндоре, кто превосходил Элиаса по росту и во многом — по силе. С такой махиной на поле воцарялась настоящая интрига и гонка на выживание: кому достанется? Своим или чужим? Гринграсс ловил какой-то особый азарт от подобной игры. — Кстати, ребята. А чего у вас тут так... кхем, душно? — Эл с трудом подобрал определение развеянному облачку дыма, парящему рядом с его лицом. — Я сомневаюсь, что вы тут ароматические свечи жгли. Да и у Нильсона спина подозрительно дымится. Что за фокусы? Спустя секунду прищур и серьёзное лицо Гринграсса меняется на обычную хитрую мину. — Я тоже хочу. «Есть у тебя дурная привычка, взваливать все на свои плечи. Словно ты один повел себя неправильно. Словно ты один... виноват во всем, что происходит в вашем доме. А вас ведь там было двое» Слышать слова Нельсона тяжело. Неожиданно даже для себя самого. Джеймс нервно отбивал одному себе известный ритм по колену, испытывая нестерпимое желание перебить Нельсона, не дать договорить. То, что тот говорил, слишком сильно вступало вразрез с тем, что Поттер привык слышать. И в своём доме Джеймс был один столько, сколько себя помнил. — Ты старше, ты должен отвечать за младших, Джеймс, — постоянно твердил отец. Будто об этом вообще можно было забыть. Однажды Гарри взял двух братьев к себе на работу: матери пришлось на неделю отправиться в командировку и оставить детей было не с кем, а самая маленькая Лили была у бабушки. Именно эта смена, как на зло, стала не самой спокойной и Гарри приходилось трансгрессировать. Каждый раз он повторял. — Следи за братом. Поттеру было так интересно всё в округ: говорить с настоящими аврорами, трогать настоящую униформу, смотреть настоящие конфискованные предметы с порчей. Но он сдерживал себя, чтобы выполнить волю отца. Джеймс отвлёкся всего на мгновение: уж слишком невыносимо хотелось потрогать перстень завороженный камень которого показывал концентрацию тёмных сил. Но этого момента хватило: когда мальчишка обернулся, то Альбуса уже не было рядом. Стоило ли отмечать, что именно в это мгновение отец трансгрессировал обратно? — Я просил тебя об одной вещи! Одной, Джеймс! — Я... смотрел за ним, честно! — И где Альбус?! Непостижимым образом младший брат умудрился проползти в Отдел Тайн. Когда отец увидел его рядом с зеркалом, то душераздирающе закричал. Альбус заплакал: то ли, потому что ему было больно, то ли из-за страха. Джеймс же стоял как статуя и слёз в его глазах не было. Он был слишком мал, чтобы осознать какой страх пережил отец и что значило для него то треклятое зеркало. Но вывел свой урок: что бы не сделали младшие — это всегда его ответственность. Его ошибка. То, что он не предусмотрел. Очень тяжело любить тех, кто стал твоей работой. Но в отличие от Лили, Альбус никогда не был благодарен. Он будто родился с той миной, которую Джеймс видел чаще всего: я разочарован, но не удивлён. Когда Джеймс стал ловцом, то на каникулах это событие праздновали всей семьёй в Норе. Для Альбуса это был первый год в Хогвартсе, но празднование совсем затмило этот факт. — Я тоже вступлю в команду, — упрямо процедил он. — Сначала стоит побольше тренироваться. Больно ты хилый, — нейтрально заметил Джеймс. Если бы он знал, чем это обернётся. В середине торжества Молли Уизли, схватившись за сердце, увидела как её младший внук пытается оседлать подаренную Джеймсу метлу, пока та сопротивлялась словно норовистый бык и откидывала его из стороны в сторону. — Он же сейчас упадёт! — в панике воскликнула мать. Альбус и правда успел свалиться раньше, чем кто-либо достал свою палочку и выбить два передних зуба. — Он специально это сделал, — процедил Джеймс. Но то ли от боли, то ли от негодования и унижения, а может всё вместе. Альбус со слезами на глазах воскликнул: — Это ты мне её дал! И сказал больше тренироваться! После празднества наказаны они были оба, но ситуацию это не улучшило. Напротив, теперь Джеймс даже не пытался сдерживаться в отношении Альбуса. Ведь какая разница — делал он или не делал, если все всё равно уверены в обратном? Если их отношения никогда не станут лучше. Альбус устраивал сцены. Джеймс его бил. Альбус ластился к матери — она отдавала предпочтение Джеймсу. Ведь он старше и на него можно положиться. И он совершенно никого в своей чёртовой жизни не любит и не хочет любить. От этого лишь проблемы. А Джеймс устал от проблем. Он не хотел, да и не нашёл бы в себе сил, объяснить все эти хитросплетения Нилу. Поэтому с теплом улыбнулся на добрые слова так, как должен был это сделать, чтобы поскорее уйти от зыбкого разговора, в котором чувствовал себя уязвимым. — Я вот знаю тебя, как вполне себе неплохого старосту и отличного, но жутко упрямого друга. — А ещё талантливого ловца, харизматичного оратора, очень скромного... И того ещё красавчика, попрошу заметить, — Джеймс выпустил кольца дыма в сторону Нила и беззаботно рассмеялся, ловко уклонившись от подзатыльника. Порой лучший способ съехать с неудобной для тебя темы — активно её поддержать. Дальше они беззаботно болтали с Нельсоном о лете, временами передавая друг другу сигарету и заполняя дымом небольшое пространство купе. Они продолжали вяло перекидывать друг другу шар-идентификатор под трёп, который постепенно менял цвет на салатовый и Джеймсу было лениво уточнять, что это значит и не является ли галлюцинацией. Даже если бы и было — его это устроило. — А еще похоже я скоро стану старшим братом, — объявил Нил как гром среди ясного неба. Джим поперхнулся дымом, уставившись на него в недоумении. Мол, не мог раньше сказать до спитча о том, насколько хорошо быть в семье одному? — Так что ты рано повесил на меня клеймо счастливчика, потому что скоро по мою душу придёт занимательный спиногрыз. И мне понадобится парочка твоих советов. — Что-то поздновато у тебя родители... опомнились, — растерянно отозвался Джеймс. Его мозг был слишком занят генерацией паскудных юморесок, но ситуация (как и взгляд приятеля) к тому не располагали. — Возможно, скоро я смогу бесконечно любоваться звездами, потому что крыши над головой у меня не будет. Но я надеюсь, что... могу рассчитывать не твой чердак, хоть крысой, хоть человеком. — Ты всегда можешь рассчитывать на мой дом, дружище. Ну... вернее. Пока он всё ещё мой, — со смешком выдохнул Поттер. Сейчас драма минувших дней казалась ему особенно уморительной. — А так... у нас у обоих есть опыт карабканья через канализацию Хогвартса. Надеюсь, он не пригодится, но тоже опыт. Будем как Леди и Бродяга. — Кто-кто? — Ты не смотрел? Это маггловская романтическая история про двух собак. — Погоди, — Нил выставил вперёд указательный палец. — Просто утешь меня и скажи, что это никак не связано с порно. — Нил! — Джеймс возмущённо вздохнул. — Ты за кого меня принимаешь?! Это мультфильм для детей. — Фух. Хорошо. Продолжай. — Но вообще порно-пародия точно должна быть. — Джеймс! Поттер поднял руки вверх, принимая поражение. Нельсон смеялся, выпуская дым изо рта, но всё казался каким-то непривычно далёким. — Что-то ещё случилось? — Бабушке в последнее время не очень. Врачи говорят, что это сезонное... из-за жары и климата, но не знаю. Со стариками всегда сложно, ты никогда не знаешь, что у них на уме. Она все шутит про завещание, про наставления на будущее, а у меня никак не получается смеяться. Бабушка была важным человеком в жизни Нельсона — это было понятно даже по тем редким случаям, когда он о ней говорил. С неизменным теплом. Так Нил мог говорить лишь про неё да про свои бесконечные шары для предсказаний (и с каждым повторял, что чувствует как нарастают его способности к предсказаниям). — Знаешь, после этого лета и болезни Лили... У нас очень много осталось контактов из Мунго. Серьёзно, если понадобится помощь, то скажи. Я уверен, что отец, — ему беспросветно плевать, — поддержит и организует для твоей бабули лучшие условия. Он ободряюще коснулся плеча друга. — Но сегодня утром она даже вышла меня проводить, так что... Договорить Тинкербелл не успел: дверь с грохотом распахнулась и на пороге застыл Элиас Гринграсс собственной персоной. Джеймс фыркнул, кивком поприветствовал капитана команды, и перевёл взгляд на Нила. Тот изменился на глазах: всем своим видом слизеринец показывал насколько не рад Гринграссу, пока тот пропускал сказанное мимо ушей. Таким Нельсон был со всеми и даже с самим Джимом на момент их знакомства — едким, немногословным и холодным. Но теперь, глядя со стороны, Джеймс забавлялся неловкой перебранке. Всё же было что-то большее, чем просто неудовольствие Нила от встречи с чужим человеком. И кажется, Поттер начинал понимать чья кошка между ними пробежала. — Мммм, какая забота, мистер Тинкербелл. Я очень тронут, но нет. Я все же подожду её здесь. Джим, пододвинешься? Похоже, на сей раз счёт был 1:0 в пользу Эла. Но судя по взгляду Нила произошло это исключительно из-за заминки с Чайльдом. Джим хохотнул, уступая капитану место. — Как прошло лето у нашего замечательного старосты? Я получил от тебя всего пару весточек. Надеюсь, ты не пропускал тренировки? — Вставал с предрассветной росой каждый божий день, дружище, — соврал Джеймс, не моргнув и глазом. — Засыпал на закате, после того как традиционно закидывал дротиками фотографию Флинта. В этом сезоне им точно придётся не просто. Джеймс Поттер не думал о квиддиче и минуты, пока Элиас не оказался в зоне видимости. Оставалось надеяться, что отсутствие тренировок, где физической активностью было избиение Альбуса и побег в виде шпица, не оставила на нём неисправимый след. Впрочем, Элиас был настроен безобидно и явно копил запал для поля. — Нас впереди ждёт матч с обезумевшими змеями. — Теми, кто играют в квиддич, — тактично дополнил Джеймс. — Скорее всего они, как обычно, будут мухлевать. — Ты, кстати, слышал, что Нельсон тоже на Слизерине? — От Флинта того и жди неприятностей... С другой стороны, у нас есть Каркаров. — ЧТО?! Вот как, Элиас. Каркаров, значит. Преимущество твоё, значит. И это после всего, что между нами было? И хоть Джим говорил в очевидной шутливой манере, но за ней невооружённым глазом было заметно раненное самолюбие. — Да он нелепая гора на метле, которая сносит всех подряд! Я намного лучше! И быстрее! И минус десять баллов факультету за оскорбление ловца команды. Пару раз Каркаров умудрялся сбить с метлы даже самого Джеймса, пока тот летел к снитчу. И хоть правда в словах Эла была: Поттер скорее бы удавился на собственном шарфе, чем высказал бы и слово поддержки в сторону русского. — Кстати, ребята. А чего у вас тут так... кхем, душно? — Это от твоих речей у Джеймса пригорает, — с безэмоциональным лицом заключил Нил. — Эй! Ты за кого вообще?! — Я сомневаюсь, что вы тут ароматические свечи жгли. Да и у Нильсона спина подозрительно дымится. Что за фокусы? Я тоже хочу. — Эл, так о чём речь? Сходи вот к своему новому другу Каркарову. Он точно даст. Потом догонит и снова даст! Джеймс драматично скрестил руки на груди. Очевидно он намеревался выжать из случайной реплики Гринграсса все поводы, чтобы побыть оскорблённой невинностью. — Ладно, Нил, нас раскрыли. Выдай этому предателю косяк. С недовольством Нельсон передал ему почти докуренную самокрутку и толкнул в колено, когда Джеймс захотел её передать. — Там ещё одна есть, подожди. Поттер умилённо вздохнул: Тинкербелл предпочитал отдать косяк Джейн, но не курить из одного с Элиасом. Пожалуй, только Нельсон мог быть таким до смешного очаровательным в своей показушной брезгливости. Сам Джеймс почти не замечал дыма, который приметил Эл. До того момента, пока тот не закурил: Поттер потянулся, чтобы пошире открыть окошко. Поздновато он спохватился, чтобы обезопасить их, но лучше поздно, чем никогда. — А это кот Джейн, да? — Чайльд не отлипал от ноги Нельсона, но тот выглядел почти смирившимся. Видимо, опыт. — По-моему, он был меньше, нет? — Определённо, был, — прохрипел Нил с трудом переставляя ногу. — И лапы у него сверкать начали... — Это просто когти наточены, — со знанием дела объявил Эл. Нил и Джим синхронно уставились на него в едином порыве общего «чегоблять» — Просто уточню. Дружище, ты делал коту маникюр? Теперь они смеялись вдвоём, пока Элиас пытался найти оправдания своим действиям.