Vulnera Sanentur

— Никогда так больше не делай, слышишь? Никогда. Не смей. Так. Делать. Грозный взгляд Джейн пробирал до мурашек и костей. Голубые глаза поймали Нельсона в пучину своей синевы и даже не думали выпускать измученного утопленника, накрывая очередной волной негодования. А если точнее, то... заботы. Именно так умудрялась показывать ее Джей. Она мягко поглаживала парня по пшеничным волосам, когда тот мирно сопел на больничной койке. Но стоило ему лишь приоткрыть глаза, как мягкое касание сменилось цепкой хваткой. Еще недавно Джейн не то всхлипывала, не то грозилась лично его убить, не то прижималась щекой, да прощупывала своими тонкими пальцами ритмичное биение сердца Нельсона в его измученной грудной клетке. Теперь же ее холодная и рассудительная натура восседала с краю койки и агрессивно поедала Берти Боттс, чтобы отвлечься от недавних терзаний. — Знаешь, как я за тебя испугалась? — проворчала пуффендуйка, продолжая искоса смирять парня грозным взглядом и активно жевать конфеты. Тинкербеллу оставалось лишь молиться о том, чтобы пачка не кончилась быстрее, чем стадия негодования Джейн. — Знаю... — И? — Наверное, это было чутка рисково... — И? — И я бы все равно так сделал снова. — Нил! — Но все же закончилось хорошо, правда? Твоя чуйка сработала, мы спасли Элиаса и Геллерта и... Все остались целы, не так ли? — А где Джеймс? Джейн, где Джим? Он... — Нил подорвался с койки, но был опущен на место сильным толчком пуффендуйки. Только сейчас слизеринец почувствовал, что каждая частичка его тела неприятно ноет, а перевязка в области живота была явно сделана не просто так. Джейн тяжело вздохнула и вновь взъерошила непослушные волосы Нила. — Вот, что мне с тобой делать, а? Он там... — девушка указала на соседнюю койку. — Пока не очнулся, но миссис Помфри сказала, что с ним все будет хорошо. Его недавно навещал Элиас и пара игроков команды... Тебе кстати тоже гостинец передали, — Джейн протянула Нилу полупустую коробку Берти Боттс, однако слизеринец больше концентрировал внимание на соседней койке. Из под воздушного одеяла торчал лишь клочок кучерявых волос. — Ну слава Мерлину, — выдохнул парень, мирно расслабляясь на подушке. Значит, они все в порядке. У них правда получилось. Нил повернул голову в сторону тумбочки, чтобы осмотреть остальные подарки. Друзей у него было не шибко много, но на полке красовался небольшой бутылек с краткой подписью от Геллерта. Его Нил передал Джейн практически сразу. — Скорее всего это мазь для твоей раны. Думаю, ему неловко было подходить к тебе после случившегося. А это... — Это тебе из дома пришло. На конверте больше никаких обозначений не было. — Выглядит подозрительно... Наверное, я его потом открою. — А что если там что-то важное? Нил с подозрением покосился на непримечательный конверт. Уж слишком он просто выглядел для письма от его семьи. Обычно на нем бы красовались марки, какая-то наклейка или значок их фирменного магазинчика. — Кажется, я пожалею об этом. Нил снова посмотрел на Джейн и та настороженно кивнула. Он надорвал конверт и письмо тут же вздрогнуло. Его привычный белый вид моментально стал алым и Нельсон едва успел зажать уши, прежде чем парящий конверт с негодованием выкрикнул его имя. — Нельсон Тинкербелл! — Вот черт. Это была скрытая кричалка. — Как ты посмел сунуться в запретный лес?! Я слышала, вас там чуть не убили! Бессовестный мальчишка, вечно тебе в голову приходит какое-то сумасбродство. Сначала дома свои происки устраиваешь, теперь еще и в полнолуние поэксперементировать захотелось? Ты хоть знаешь, как мы с отцом переволновались?! Нельсон рассеянно смотрел на парящий клочок бумаги, под рукой не было палочки, чтобы его усмирить. — Ох, Джейн, милая, я знаю что ты где-то рядом. Я надеюсь ты не слишком пострадала? Мы очень переживаем и за тебя. давни от тебя ничего не слышали! Надеюсь, что мой сын не доставил тебе больших хлопот? Помни, что ты всегда можешь писать нам и мы также всегда будем рады увидеть тебя в гостях! Бедная девочка... Письмо повернулось к Нилу и злобно прищурилось, вынуждая паренька отползти назад. — А вы, молодой человек, отныне лишаетесь карманных денег. — Да их и так было не шибко много... — И только попробуй пожаловаться! — Есть, мэм, — словно взаправду оказавшись перед разозленной матерью прошептал Нил. Письмо приблизилось к Нельсону и отчего-то ему показалось, что конверт стал выглядеть печально. Оно тихо прошептало Нилу что-то на ухо, после чего уничтожило себя на мелкие кусочки. Воцарилась небольшая тишина, за которую Джейн несколько раз дернула рукой, в попытке сказать что-нибудь отвлеченное. — Что ж, можешь к следующим каникулам паковать вещи. Потому что без тебя я со своей семьей контактировать не собираюсь. Нил неловко засмеялся, комкая кусочки кричалки в один большой сверток. На этом его подарки заканчивались. * * * Джеймсу снился глупый и бесконечный сон, в котором Министерство Магии во главе с отцом собрало дисциплинарную комиссию и рассматривало под лупой каждый его проступок. Поттер прекрасно понимал, что это сон, но любая попытка прервать выступающих заканчивалась одинаково — он вновь сидел на высоком стуле, носками ботинок едва доставая до пола, а отец раздражённо поправлял очки. — Ты признаёшь свою вину? — устало цедил он один и тот же вопрос. — Нет, — скучающе отвечал Джим. Он знал, что от согласия или несогласия и даже молчания, процедура не изменится. Помнил происходящее, но никак не мог на него повлиять. — Пригласите свидетеля. Джеймс насторожился: на сей раз сюжет сна изменился. Обычно свидетелем выступал Альбус, который сидел по правую сторону от отца. Елейным тоном он зачитывал все прегрешения Джима и не сводил взгляда с отца в ожидании реакции. По правую критично цокала Минерва Макгонагалл и всем видом излучала полное разочарование в Поттере. Два аврора ввели в зал суда массивную фигуру с мешком на голове. Подозрительно знакомую. — А теперь? — хмыкнул Альбус. Джеймс смерил его презрительным взглядом. — Нет. Из мешка доносились мерзкие булькающие звуки. Не выдержав, Поттер подошёл ближе и одним резким движением сорвал материю с лица. Грэг пристально смотрел на него единственным уцелевшим глазом и смеялся, изуродованное лицо было в крови. — Протестую, господин судья. Джеймс Поттер не виноват, — со смешком обратился он к отцу. — Не виноват в том, что меня искалечил, сэр. Он подмигнул Джиму словно подельнику и ком тошноты подступил к горлу. — Я счастливчик, ведь он хотел меня убить. «Убить», — эхом пронеслось по залу суда. Это слово громко шептал на ухо отцу Альбуса, шокировано повторяла Макгонагалл, записывало прытко пишущее перо журналистов. — А так всего лишь изуродовал. Я не жалуюсь, сэр. Ведь это не хуже того, что... ваша драная семейка сделала с Магической Британией. И что сделает впредь. Пока все не подсчитают. — Заткнись, — отрывисто пробормотал Джеймс. — Что не подсчитают? — пытливо уточнил Альбус. — Трупов от вас намного больше, чем когда-либо было от Волдеморта. Мальчик, Который Выжил никогда не был нашим спасением. Это наше проклятие. И его дети такие же убийцы, как и он сам. Его детки. Окружающего не существовало для Джеймса, когда пальцы сомкнулись на толстой красной шее оборотня. Тонкие губы Грэга растянулись в кривую ухмылки. — Воплощение всего зла, с которым он боролся. Пальцы сжимались и разжимались, пока Джеймс не понял, что уже не спит. Это было легко осознать по ломающей боли и сухости в горле, а ещё рядом лежал Нельсон и, судя по звукам перелистывающих страниц, читал. Джим прикрыл глаза и попытался выровнять дыхание. После сна и гонок в лесу ему не хотелось терять несколько спокойных минут рядом с Нилом. Возможно, план бы сработал, если бы Джеймс довольствовался своим положением, но рука потянулась выше — мало ли что делают спящие — однако он оказался застигнут врасплох спокойным: — Я знаю, что ты не спишь. Дыхание изменилось. На лице гриффиндорца мелькнуло почти обиженное выражение, которое всегда появлялось, когда Тинкербелл в очередной раз демонстрировал свою сверхъестественную внимательность. Именно в тот момент, когда Джим оказывался абсолютно уверен, что может его обхитрить. — А я и не пытался скрыться, — упрямо пробормотал Джеймс. Но руку не убрал. По пружинам и жёсткому матрасу Поттер давно определил, что они находятся в Больничном Крыле. В голове было столько вопросов и забот, но Джеймс послал бы всё это к чёрту. Он хотел бы просто лежать, приобняв Нельсона, слушать отвлечённое перелистывание страниц и чтобы больше не происходило ровным счётом ничего. Жаль, что Нил знал его слишком хорошо. — Ты с того раза так и не научился притворяться спящим. Как себя чувствуешь? Вижу тебя подлатали немного... — Да ну. Пара ушибов. Меня такой простой стычкой не сломить, тренировки Элиаса и то пожестче будут. Он не мог придумать ничего лучше, чем в очередной раз скатиться в привычную браваду. Ничего не изменилось ни в лесу, ни за его пределами — там Джеймс пытался закрыть младшекурсников, сейчас же хотел успокоить волнение, которое на редкость открыто считывалось в голубых глазах. И основания у Нельсона были: в конце концов Тинкербелл едва не погиб, а пойманным в итоге оказался всего один преступник. И тот благодаря своевременному появлению отца. Джеймс облажался, очень сильно облажался — голова болела, когда он на секунду силился представить масштаб произошедшего. У Нила были все основания, чтобы воплотить обрывки сна в жизнь и начать поэтапно перечислять все допущенные гриффиндорцем ошибки. Потому интуитивно тот пытался показать и внушить обманчивое спокойствие — всё хорошо, ничего страшного не произошло. Помнится, именно так он делал, когда в детстве перевернулся с младшим братом на велосипеде: Альбус не был сильно ранен, просто испугался. С обиженным удивлением, он сидел на земле с широко распахнутыми зелёными глазами, которые начинали заполняться слезами по мере того, как с коленки Джеймса начинала активнее сбегать кровь. — Эй! Эй, не плачь! — этого Джим боялся намного больше, чем боли в колене. — Ты ранен и теперь умрёшь, — заводился больше Альбус. — И я умру, потому что останусь здесь один. Сызмальства в своих выводах он был до убийственного логичен. — И это ты называешь раной? Пф! Тоже мне. Так просто... организм выделает крутость, сечёшь? Если в теле слишком много лейкоцитов офигенности, то происходят подобные ситуации, — Джеймс совсем растерялся, а лекция по биологии из бабушкиного радио смешивалась с собственными домыслами, но на младшего брата подобное работало безукоризненно. Он внимательно слушал, потирая кулаком покрасневшие глаза, чихнул и внезапно всхлипнул. — А сейчас-то что?! — почти отчаянно воскликнул Джим. — З-значит в моём организме к-крутости не-е-е-ет, — лицо мелкого мгновенно покраснело, будто спелый томат. Джеймсу не оставалось ничего другого, кроме как ткнуть пальцем в кровавое колено и провести на лбу брата воинственную черту. — Крутость восстановлена, — назидательно объявил он. — Но слёзы не распускай особенно. Она это не любит. То были славные времена, когда отношения между ним и Альбусом регулировались количеством выдуманных баек. К слову, наказания в тот раз Джим всё равно не избежал, ведь маленький Альбус быстро стал тестировать себя на крутость и отцу ничего не стоило определить откуда тот подобного набрался. — А ты сам... как? — осторожно спросил Джеймс, пока Нил потянулся будто бы, но на ходу остановил себя. И правильно. Поттер абсолютно обосновано считал, что рассматривать там было нечего. Кулаки Грэга хорошенько прошлись по нему и Джеймс опасался в отражении увидеть вмятину, сердечно оставленную оборотнем на память в отместку за глаз. — И это ты называешь «пара ушибов»? — На мне всё заживает как на собаке. Именно на этой реплике Джеймс и понял: у него проблемы. В повседневной жизни Нила хлебом не корми, но дай подколоть Поттера на запретную тему анимагии, что не мешало тому парировать в ответ. Но сейчас он мрачно поджал губы, будто хотел что-то сказать и сдержался. — Я в порядке. Кажется Элиас донес меня до замка. А еще Джейн сказала... Что ты всех перенес. Вы смогли оторваться от волков, но. Затем ты вернулся. Обратно к тому оборотню. Джеймс Поттер совершенно не сожалел о своём поступке. Жалел он лишь о том, что его свидетелем стала дамочка с весьма длинным языком. Намного проще было не говорить Нельсону вовсе — ведь когда Джима вернули в замок (он не помнил как именно это произошло), Нил тоже был скорее всего без сознания. Поттер не хотел об этом говорить и именно поэтому заранее знал — Нельсон не отступится от темы ни на шаг. — Зачем? — Что? — Зачем ты это сделал, Джеймс? Гриффиндорец неопределённо пожал плечами. В конце концов если бы он сказал искренне зачем — аргумент бы звучал весьма ёмко и коротко — Нила бы он нисколько не удовлетворил. — Мне понадобилось время, чтобы понять твой поступок, когда ты... начал переводить внимание на себя. Джим озадаченно взлохматил волосы: ему не нужно было метафор, чтобы понять насколько весь план был тупым. Это и планом толком назвать нельзя: он действовал в соответствии инстинктам, едва не потерял Нила и упустил преступников, схватив самую мелкую сошку. Он хотел бы сказать с досадой «да знаю я всё! знаю» и на этом окончить разговор. Хотел бы сказать, что должен был предусмотреть это. Должен был подготовиться лучше. Должен был первым в конце концов найти карты аврората и понять об угрозе до того как они оказались в лесу. Он действительно должен был это сделать, но всё уже произошло. И впервые за весьма долгое время он в самом деле осознавал свою вину, лишь хотел отдалить время вынесения приговора. Джим тяжело вздохнул, поднимая взгляд на Нельсона. Очевидно на это у него не было права. Вот только был в этом разговоре один нюанс. Если Нельсон в самом деле прекрасно считывал его, то Джеймс не понимал каждого дальнейшего слова слизеринца. — Элиас сказал, что такова была уловка... он приходил сюда незадолго до Джей, когда ты еще спал. Знаешь, этот Гринграсс. Для него все было так просто. Он говорил, что гордится твоей храбростью. Что план был р и с к о в ы й, но «наш Поттер смог его вытянуть». Ха. Элиас сделал именно то, что Джеймсу от него было нужно: как бывалый капитан, Гринграсс мастерски взял себя в руки и не поддался панике. Во многом от его действий сложилось так, что Нил вообще сидел по другую сторону кровати. — В этот момент мне совершенно не хотелось благодарить его за спасение. Если бы не Джейн, наверное, я бы сорвался. — Вот и хорошо, что он не позволил этому произойти, — спокойно заключил Джеймс. — Элиас сразу понял, чем всё это... могло закончиться. Он молодец. — Я думал... думал, он тебя убьёт, Джим. Думал, что все... будет кончено. Поттер недоверчиво прищуривается: обзору мешает темнота Больничного крыла и один глаз перекрывает повязка. Но дрожащие интонации не могли обмануть. — Нил... ты что... — Нет. Стой. Отвали. Я сейчас... — Ты плачешь? — Тихо! Я ещё не договорил. Джеймс молча смотрел из своего одеяльного одиночества и не понимал. Ни эту интонацию, ни блеска в глазах Нила, ни того, что тот старался донести. Мозг (и без того отбитый Грэгом) выдавал ошибку сигнала, потому что Нельсон Тинкербелл плакал... примерно никогда. Нельсон Тинкербелл ядовито усмехался, злился и в самые драматичные моменты смотрел с отсутствующим выражением, которое своим видом будто иронично уточняло у окружающих: «Я сейчас должен расстроиться, верно?» Он на любую жизненную неурядицу с неизменной интонацией заключал, что именно это и предвидел, ведь бежать можно от чего угодно, помимо судьбы. — И нечего на меня так смотреть. Думаешь, каждый раз, когда ты будешь так рисковать своей жизнью, я буду воспринимать это как должное? Буду радоваться как этот придурок Элиас, что план удался? Да пошли вы к черту. Оба! Гриффиндорцы сраные. Беспринципные. Назойливые. Придурки. Джеймс не мог предположить самое очевидное. Что Нельсон переживал не о ходе их лесной операции. Что подобно отцу, тот не станет разбирать каждую допущенную оплошность. Что во всём этом Нил переживал... за него? Настолько, что тело до сих пор сотрясала дрожь, которую Джим почувствовал, стоило придвинуться ближе. Он ничего не говорил и только мерно поглаживал Нельсона по спине в попытке успокоить. — Почему ты? Почему из всех нас это должен был быть именно ты? — Ты знаешь почему, — тихо заметил Джеймс. Нил скомкал растянутую футболку на груди, гневно выпалив напоследок. — Мне плевать, староста ты, чей-то там сын, да хоть сам Мерлин! Если так хочется брать на себя ответственность, то неси ее за свою жизнь и то, что ты можешь быть дорог кому-то. Придурок! Лицо Поттера горело. Каждое слово Тинкербелла било прямиком в цель и причиняло боль своей неотвратимой искренностью. И он не пытался отмахнуться или соврать. Осторожно коснувшись щеки слизеринца, Джеймс наконец смог поймать его взгляд: — Нил, мне... жаль. Прости меня. Я и правда, похоже, придурок. — Я об этом говорю который курс. Но спасибо, что заметил, — уже более привычными интонациями проворчал Нельсон. И обессиленно опустил голову на плечо гриффиндорца. Джеймс успокаивающе провёл по волосам, никак не реагируя на пущенную колкость. — И не подозревал, что произошедшее ранит тебя настолько. Лучше бы ты вообще не знал о том, что я собираюсь сделать. Нил затих. Словно совсем задержал дыхание. — Это всё о чём ты сожалеешь? — Да, — искренне признал Джеймс. — Ты ведь знаешь меня. Я тот ещё эгоистичный кусок говна. Поэтому если бы мы вернулись обратно во времени, то поступил бы точно так же. Разве что завалил бы сраного Грэга раньше, он едва не попал в тебя убивающим заклинанием. Разобрался бы раньше в карте авроров. А лучше бы подключил их к операции. Он с сожалением выпустил Нельсона из рук и теперь в глазах Тинкербелла горели уже более знакомые Поттеру эмоции. Прежде чем тот что-либо сказал Джеймс поднял указательный палец. — Я дослушал тебя до конца. Так что будь добр. Ты ведь понимал почему я пошёл в этот лес. Не потому что верил в идею Джейн Джеймс. Или в нашу командную работу, — он обозначил кавычки указательными пальцами. — Я пошёл туда из-за тебя. Потому что ты был в опасности из-за этой затеи. Мне жаль, что я не смог вовремя трансгрессировать нас. Что допустил ошибки, из-за которых ты пострадал. Но ты не заставишь меня сожалеть об этом. Он обвёл коротким жестом зону повязок. — Всё заживёт. Главное, что не тронули тебя. Эгоистично ли это? Да. Плевать ли мне? Абсолютно. Джеймс упрямо скрестил руки на груди. — Я не мог допустить, чтобы этот урод просто сбежал после всего, что сделал. А если бы они пошли вслед за нами? Ты был без сознания и я не специалист, но не часто читал о выживаемости крыс после того как в них запускают молнии, Нельсон. Ты же говорил про принятие ответственности? Вот и ты её принимай. А не бегай от меня по всему Хогвартсу, чтобы избежать разговора. Последнее Джеймс ляпнул зря, но слово не воробей. — Закончил? — отрывисто уточнил Нельсон. — Нет, — из вредности не согласился Поттер. — Не понимаю куда ты дел своего вечного стража. Боюсь заглянуть под кровать и увидеть там Джейн Джеймс. А может она заранее подготовила тебе реплики? Его взгляд, впрочем, скоро смягчился, когда Джим вновь приблизился к раздражённому Нилу, осторожно стирая оставшиеся слёзы, пока тот усердно старался Поттера оттолкнуть. С этим проблем не было, несмотря на внешнюю бодрость Джеймса одолевала слабость. Нельсон тоже понял очевидное, когда попытки убрать руки не сдвинули гриффиндорца на край больничной койки. — Да потише ты. Побольше сострадания к павшим. Я... не хочу быть проблемой для тебя. Никогда не хотел. Ты самый близкий для меня человек. Так было до той ночи и будет после. Джиму всегда давались подобные слова с видимой простотой и в его устах отчего-то никогда не звучали пошлой банальностью. — К чему бы не привело то, что между нами, похоже, оно всегда будет создавать ситуации вроде этой. Вынуждать делать выбор и принимать решение. И я буду выбирать тебя. Он пожал плечами. Джим выглядел как человек, озвучивающий прописную истину, которая конкретно для него была таковой. Джеймс выбрал Нельсона задолго до того, как капля алкоголя и идиотского азарта привела их в точку, когда было сложно посмотреть друг другу в глаза. Если что-то Джеймс и понял о происшествии в лесу — это один простой факт. Нил мог прекратить с ним общаться, избегать встреч и в конце концов — разорвать их. Они могли сохранить дружбу и никогда больше не вспоминать о той ночи. Могли решиться — рискнуть всем — и любить друг друга. Но к какому бы итогу не пришли — и в лесу, и за его пределами Джеймс не изменил бы своего решения защищать Нила. С самого первого дня их встречи, пока слизеринец ворчал и вешал на него очередной оберег, в очередной раз объяснял особенности таинства — Джеймс забывал всё спустя час — эта противоестественная для обоих забота стала негласным социальным договором. Нил никогда не знал сколько репутаций его ненавистников было уничтожено одним едким смешком, цепким прозвищем или дракой. Каждый раз события складывались так удачно, а Джеймс пожимал плечами. — Похоже, тебе сегодня благоволит судьба, мой друг, — иронично подмечал он. Джеймсу не нужна была благодарность и он знал, что Нил бы не поблагодарил за подобное. Ему не нужны были причины, чтобы делать выбор в пользу слизеринца. Потому что в конце концов. — Я всегда выбирал тебя. * * * В тот день шёл дождь. Холодный и мерзкий ливень окутал замок водным куполом, а серое небо плотной ватной крышей повисло над полем для квиддича. Ученики давно разбрелись по своим делам и только ярко-алая мантия молнией сверкала на фоне бледной дымки. Тинкербелл застыл у самого окна в оцепенении прижимая к себе учебники. Он не мог проронить ни слова, только смотрел как некогда кучерявые локоны сына Гарри Поттера потемнели от воды и липли к холодному мокрому лбу. Парнишка вытирал рукавом влажной мантии лицо, снова цеплялся за скользкое основание метлы и взмывал в воздух в попытке сделать очередной кувырок. Он падал. Снова, и снова, и снова. Его губы дрожали, ноги едва могли стоять на мокром газоне, а руки цеплялись за метлу — та была единственной поддержкой для измученного и усталого тела. — Он все ещё на поле? — После такого матча... Я бы тоже в замок не возвращался. — Ты-то? — послышался ехидный смешок. — А этот неплох, только вот долго он ещё так выдержит? С обеда тренируется, да в такую погоду. — Это ж Поттер. Сыночек избранного, ему не привыкать. — Решил устроить показуху для старших? Бесполезно. Матч-то уже все равно проигран. Ученики перешептывались, смеялись и безразлично шествовали дальше по коридору. Тинкербелл от них едва ли чем-то отличался, разве что смеяться над Джеймсом ему не хотелось. Он завороженно смотрел на парнишку по ту сторону стекла, которого точно мог бы несколько раз наградить званием идиота. Вот только обычно острый язык Нила совсем не хотел его слушать. — Хватит. Достаточно тебе уже... И что вообще ты пытаешься сделать? — еле разборчиво пробормотал Нил, изучая силуэт на площадке. Яркая форма львиного факультета вся износилась и поблекла под тяжёлыми каплями дождя. И руки, и ноги мальчишки била дрожь, но он не останавливался, все шептал одно и то же слово точно заклинание своими онемевшими губами. — Еще раз, — едва разобрал Нельсон скупые обрывки фраз. — Снова. Ещё раз. Ещё. Этого. Недостаточно...? После каждого падения, после каждого неверного взмаха Джеймс возвращался к исходной точке. Он поднимался, садился на метлу и рассекал воздух, как в первый раз. Ему было плевать на ветер, чертов дождь и слабость в ногах. Он продолжал тренировку до тех пор, пока его тело бессильно не упало на мокрую траву. — Сумасшедший, — процедил Тинкербелл, не понимая как ноги сами срываются с места. Ученики сновали по коридору. Кто-то все также задерживал внимание на окне, за которым бледнело алое пятно мантии. А Нил помогал миссис Помфри донести холодное спящее тело до Больничного крыла. — Это твой друг? Чего раньше не позвал... вот ведь, упрямое нынче поколение пошло! Ишь чего удумал, тренироваться в такую-то погоду. Так и скажи ему, что если решил заболеть, то есть способы проще. — Друг? Еще чего. Я с такими дураками не вожусь, — впопыхах водружая тело на койку пробормотал Нельсон, но медсестра пропустила все ворчание слизеринца мимо ушей. Женщина нагрузила его руки бинтами и склянками, вынудила сидеть рядом и помогать ей. Нил держал компресс, путался в перевязке и дергался, когда почти спокойное, умиротворенное дыхание Джеймса разбавлялось кряхтением, кашлем или вздохом. — Вот с этим квиддичем всегда так. Слишком опасная игра для таких деток как вы. Никогда не умеете остановиться вовремя. Сплошной рассадник травм... После игр все больничное крыло стоит на ушах, уж сколько раз просила Миневру не включать младшекурсников в состав. У них же ветер в голове... Так, подержи-ка тут. Да не бойся ты, смелее! Нельсон растерянно придержал голову гриффиндорского горе-игрока. Если бы он знал, чем закончится его сомнительная спасательная операция, то подумал бы чуточку дольше, прежде чем сунуться к мадам Помфри в ее не лучшем расположении духа. — Мне кажется тут дело не только в игре. Матч давно закончился и любые старания Джеймса сейчас никак уже не могли повлиять на результат. Но что он и понял по горящим глазам гриффиндорца, да многим присказкам Джейн Джеймс, так это то, что существует вещь важнее результата матча. Джей-джей порой умудрялась оставаться недовольной и после победы пуффендуя, когда ворчала, что толком ничего не успела сделать в игре. Не успела отличиться, как хотела. Нельсон этого не понимал, лишь упрямо повторял: "но разве вы не выиграли?", на что получал четкое: "Выиграли. Но не я". — Он просто не хотел проигрывать. Не команде, соперникам или зрителям. Он не хотел проигрывать самому себе, потому что считал, что способен на большее. Шепотки и слухи школы ошибались, это была не показуха, а чистое безумие. Безумие того, кто хотел превзойти свой предел. И пусть действия Джеймса казались ему абсурдными, в тот миг Нил подумал, что, пожалуй, это было бы даже интересно. Быть его другом.

* * *

В отличие от Джеймса Тинкербелл никогда не был тем, то бросается в омут с головой. Скорее он был тем, кто придерживает трос бросающегося, да осмотрительно оглядывается по сторонам. Он был тем, кто стратегически высчитывает маршрут, взвешивает все за и против и в конце концов просто избегает всего, что может как-либо навредить. Нельсон Тинкербелл никогда не становился участником драк или нарушений. Он тихо и мирно довольствовался своим скучным отрезком жизни и наверняка бы сбежал как последний трус, если бы прежде оказался в похожей ситуации. Он бы разомкнул руки и отпустил натянутую нить, подобно крысе и жалкому Петтигрю, что когда-то предал мародерский квартет. — Знаешь, раньше я бы и не подумал, что могу сунуться в лес и отправиться на поиски оборотней. Что могу нарушать школьный час, кататься на сломанном мотоцикле... Завалиться ночевать к Хагриду, устраивать переполох и срываться на тех, кого стоило бы обходить стороной. Отстаивать то, что хочу... Даже если в итоге мне надерут задницу. Все ушибы и синяки, кровоточащие раны и ссадины болели, жгли невыносимо, но Нельсон ни разу не пожалел ни об одной из них. Не жалел, когда знал, что проиграет. Не жалел, когда вдвоем с Поттером валился на землю, не чувствуя собственных костяшек, и задыхался от бессильного смеха до боли в ребрах. Он никогда не жалел о том, что обратил свое внимание на кучерявого мальчишку так рьяно кидающегося вперед наперекор судьбе. И уже тогда Тинкербелл понимал, что не сможет отпустить доверенный ему трос, даже если тот утянет его далеко вперед и потянет за собой в бездну. Потому что падать с кем-то намного лучше, чем всю жизнь натыкаться на собственные окровавленные ладони. — Ты изменил меня, Джеймс. Заставил вылезти вон из собственной кожи... и не то, чтобы мне хотелось залезать в нее обратно. Так что если уж решил навесить на себя это клеймо... то лучше будь моей проблемой или личным проклятием, чем кем-то совершенно далёким. Я ведь тоже всегда выбирал тебя. Нил отстраняет руки, беспощадно взъерошивает и без того манящие кудри, чтобы отвлечь Джеймса от собственного смущения, которое проходит по всему его телу. В тот миг Тинкербеллу казалось, что горят у него даже плечи, но все ведь можно было спихнуть на температуру, верно? — И вообще. С чего ты взял, что я сбегаю о тебя? Мне казалось все было очевидно, — напоследок уточнил Нельсон встречаясь с неожиданно недовольным и даже возмущенным лицом Джеймса. Теперь дуться была явно его очередь. —... Вообще-то нет. — Вообще-то да! — Не было! — Было! Я же за тобой ходил как прокаженный. А ты весь в делах был, да жаб первокурсников ловил. Тоже мне, первоклассный староста. Даже не подозреваешь как до тебя иногда добраться сложно. — Это до меня добраться сложно? Это ты к своей Джейн Джеймс прижался, что между вами даже протиснуться сложно. Как приклеенные вместе все дни шатались. Вообще слышали про личное пространство или как? — Да при чем здесь Джейн вообще... На этот вопрос Джеймс не ответил. Явно растерянный происходящим гриффиндорец негодующе скрестил руки на груди и явно пытался привести все к какому-то новому знаменателю. — Погоди... Ты серьезно? — Серьезно что? — Джеймс, мы друзья... — Нет-нет, ты подожди. Давай все же ее позовем и обсудим все дружным семейным кругом. Выставим стулья в центр... Или нет. Лучше по-старинке, вы пойдете и посидите вдвоем часочек другой, пока я тут раненный восстанавливаюсь. — Так все. Этот спор не имеет смысла, я знаю, как мы это решим. — Предлагаешь раскидать свои картишки или устроить какой-нибудь риту... — напыщенно начал Джим, но не договорил. Нил коснулся губами его лба мимолетным поцелуем, а после прикрыл возмущающиеся губы своими. — Такой ритуал подойдет? — тихо шепчет Нил, мягко целуя ранку в уголке рта. — С Джейн все иначе. По-другому, — произнес Нельсон, крепко обнимая Поттера и зарываясь носом ему в висок. Он касается губами перевязки, поглаживает пальцами затылок и оставляет поцелуй на нетронутой синяками и ушибами шее. — Ты мне нравишься. И кажется я ничего не могу с этим сделать. Поэтому не сбегай больше, договорились? — Нил спрашивает, но руки его уже находятся под футболкой, а кончики пальцев очерчивают очередной бинт. — Но я продолжу злиться на тебя. И спорить. И ругаться тоже буду. А еще переживать. И... — отрывистые фразы путаются и сталкиваются между собой. Нельсон столько раз вздыхал и встречал зевком воркование собственных родителей, но только сейчас понял, насколько сложно такое открытое проявление эмоций. Поттер столько раз при нем говорил о любви, но все эти возвышенные и высокопарные метания так и не смоли осесть в его памяти. От того Тинкербелл так крепко прижимал к себе Джеймса подрагивающими руками, не зная как облачить в слова все, что чувствует. С удивлением Джеймс поймал себя на мысли, что больше не испытывал и тени былого раздражения. Даже если бы он сильно постарался вспомнить на что именно злился в лесу, то едва ли бы это сформировалось в претензию после того, как Нил сцепил в замок руки на его спине. Ритуал в самом деле сработал, ведь желание упоминать дальше подругу Нила стремилось к нулю. Как там её звали?.. Неважно. Они сидели в схожей позе, как в спальне Тинкербелла после «Эльфа или Волшебника», но тогда в каждом движении читался срыв и отчаянная страсть. Как и любые жадные подростки, они хотели урвать весь максимум из доступного времени и полностью растворились в моменте. Сейчас Нил целовал его мягко, почти невесомо, а любое прикосновение отзывалось томительным волнением. Не тем, что настигло их обоих в ту ночь. Нечто намного более интимное, от чего уже не отвертишься как от пьяного поцелуя. Но они оба, похоже, больше не искали способы отдалиться. Это было бессмысленно и невозможно. Потому что его глупое сердце делало кульбит на тихий шёпот, новый поцелуй или ласку. — Ты даже представить не можешь, насколько мне было без тебя плохо. Можешь злиться, ругаться и спорить только... — Джеймс осёкся. Говорить о чувствах действительно тяжело, когда это не цитаты из романтических книжек. Когда слова могли показаться до смешного мелочными и Джим переживал, что Нил увидит его таким, но не мог остановиться. — Не делай вид, что меня не существует, — смущённо закончил Поттер, спрятав лицо на чужом плече. И уже более привычным тоном добавил. — Иначе мне придётся тебя злить. Нил на секунду замер и со смешком щёлкнул костяшкой пальца по лбу. — Идёшь так гладко, а выводами каждый раз всё портишь. Джеймс отстранился, потирая лоб и подозрительно прищурился. — Это ты на что намекаешь? — Да так. Всё жду, когда вернётся твоё настроение быть хорошим. — Ох. Всё же Нельсон был крайне искусен в умении выбивать почву из-под ног. Больничная кровать надсадно заскрипела: это Джеймс воспользовался секундами промедления, чтобы всем весом рухнуть на Нила под сдавленные ругательства последнего. Приподнявшись на руках, Джим осторожно убрал с лица слизеринца спутанные светлые волосы. — Думаю, я вернусь к этому настроению, если пару-тройку раз услышу ещё ту фразу... — он приподнял брови, однако Нил не продолжил её и повторил жест с притворным удивлением. — Какую фразу? — Да ладно тебе, Тинки! — Понятия не имею о чём ты. Джеймс усмехнулся. — Придётся напомнить. Он забирался руками под мягкий флис толстовки слизеринца и даже так на контрасте он казался прохладным. Воротник её совсем сбился и в тусклом лунном свете Джеймс видел острые ключицы и полный нежности взгляд прорицателя. И совсем забыл чего хотел добиться от Нельсона. Они лежали близко друг к другу, едва не касаясь лбами, и каждый выдох Тинкербелла жёг желанием получить поцелуй. Поттер не сдержался, потянувшись к губам вместо реплики. В конце концов тело Нила не менее ясно говорило «ты мне нужен», разве что не вслух. Руки его до сих пор едва заметно подрагивали, когда отрывисто касались Джеймса и он вздыхал в такие моменты, жмурился в тщетной попытке вернуть утерянное самообладание. Поначалу удавалось, а поцелуй выдерживал тонкую грань невинности и нежности. До приторного правильный и медленный, Джеймс уверен, что даже Синди на пятом курсе под омелой он не целовал так. Никого и никогда. Сердце предательски заныло от покалывающего ощущения правильности происходящего. До того момента, пока цепкие пальцы Нила схватились крепче за кудрявые волосы, а Джим засунул ему язык в рот, послав к чёрту всю невинность момента. Они оба, мягко говоря, не дотягивали до статуса святых, да и не претендовали. И чёрт знает чем бы всё закончилось и осталось тайной на скрипучей кровати Больничного крыла, если примерно на него не сработало то, что позже Нил ласково именовал «грёбаным оповещением для китов». Однако сейчас, полностью дезориентированный, он откинулся на подушки с коротким: — Ты, блять, серьёзно? Джеймс опустил краснеющее лицо в недра его толстовки. Живот же продолжил урчать, красноречиво напоминая, что Поттер всё ещё — вот незадача — был жив. — Прости! — пробубнил он, с надеждой взглянув из-под повязки. — А может... мадам Помфри оставляла что-нибудь? Честно говоря, это было очень предусмотрительно для того, кто весь день находился в отключке. И просто мило. Оглянувшись, Джим с разочарованием приметил только конфеты и печенья, которые съел, если бы был в настроении скакать по замку под амортенцией. Нил со вздохом почесал гриффиндорца за ухом, как делал обычно, когда тот был в форме шпица. — Пойдём на кухню. В данный момент Джеймс был совсем не против побыть в роли его питомца. Под покровом ночи никому не было дела до крысы и маленькой собачки, семенивших по каменным полам замка. По дороге им пришлось задержаться у гостиной Гриффиндора: Джеймс упёрся в своей необходимости заглянуть в комнату, чтобы переодеться в нормальную одежду. Если бы Нельсон не был крысой — точно бы закатил глаза. Благо сосед Джеймса не изменял себе и спал, раскатисто похрапывая, пока сам Джим копался в собственной одежде. И с усмешкой остановился на той самой толстовке с эмблемой магазина Тинкербелла. Нил укоризненно пискнул. — Что? Она довольно удобная... И без коленок растянутых. Ауч! На пальце остался след от маленьких зубов. После без особых приключений они добрались до кухни: Джеймс на своих двоих, а Нельсон на его плече. — А ты вернёшься или у нас будет ремейк Рататуя? — с надеждой уточнил Джим в воздух. — Что такое, мистер Поттер? У лучшего старосты курса проблемы с готовкой? — хмыкнул Нил уже будучи с собой. Не дожидаясь ответа, он пошёл в сторону нехитрой кухонной утвари. — А вот и нет. Я умею готовить, — Джеймс скрестил руки на груди. Но вовремя добавил, пока слизеринец не прекратил манипуляции. — Просто некоторые вещи. Например... круассаны. — Круассаны, — приподняв брови, повторил Нил. — И всё, — заключил Джеймс. — Мда, один бы ты на этой плебейской кухне явно помер бы от голода.Поттер хотел было возмутиться, но оглядев кухонную утварь, за которую брался Нил, коротко кивнул. Она не значила для него ничего и больше напоминала инвентарь для приготовления зелий, а не еды. — Обычно еда здесь просто... есть. Разве нет? Не то чтобы Джим очень часто посещал кухню ночью, она располагалась достаточно далеко от Гриффиндора, однако на массивных столах обычно стояло нечто готовое, что можно было перехватить. Этот раз был единственным на памяти Джеймса, когда дубовый стол был пуст. — Никогда здесь не было готовой еды. Нил руководил палочкой как дирижер оркестром, собирая на стол смутно знакомые продукты и что-то уже нарезая на разделочной доске. — Да всегда стояла! — Что за чушь ты несёшь? — Сколько раз я сюда приходил и каждый раз что-то стояло. Со стороны кладовой нечто зашуршало и задрязгало, дверь распахнулась и в самом низу показался школьный эльф отчего-то с дуршлагом на голове. — АГА! — воинственно пропищал он. И хотел добавить: «Вот кто ворует нашу еду!» Но не успел. С палочки Джеймса мгновенно сорвалась вспышка. — Остолбеней! Несколько томных секунд не раздавалось никаких звуков, кроме плашмя упавшего маленького тельца. — Ты... вырубил эльфа? Джеймс озадаченно почесал затылок и развёл руками. — Рефлексы. * * * Эльфа Джим уложил на широкую скамью, подложив под голову капусту — ничего более подходящего он не нашёл. Временами Нил со смешком комментировал его манипуляциями, но затем возвращался к очагу, от которого расходились всё более аппетитные ароматы. — А что это там у тебя? — попытался заглянуть ему через плечо Джеймс, но оказался отодвинут в сторону. — Порадовать тебя нечем. Не круассаны. Посиди пока с эльфом. — Да ладно тебе! А вдруг я хочу научиться тоже! — возмутился Поттер. — А ты хочешь? — участливо заметил Нил. — Нет. — Если хочешь помочь, то понаблюдай, чтобы он не очнулся раньше времени. Это означало ласковую форму: не лезь под руки. Впрочем, с такой миссией Джеймс был максимально согласен. Он вернулся обратно за стол, облокотившись о него локтями, и пару минут просто наблюдал спокойную сосредоточенность Тинкербелла, пока тот не напомнил о себе. — Нам нужно быть осторожнее в следующий раз, — задумчиво заметил Нил между делом. — В Больничном крыле дверь не закрывается изнутри. Кто угодно мог войти. Это была первая попытка поговорить о том, что происходит между ними, не на языке чувств или новых вспышек страсти. Джеймс задумчиво почесал подбородок: он даже не обратил внимания на замок. — Ты хочешь, чтобы никто не знал? — Я предпочитаю работать со сплетнями, а не быть ими, — пожал плечами Нил. — Да и ты знаешь, что начнётся после. Джеймс кивнул. Примерно он представлял. Самое меньшее — слухи в школе. И намного хуже то, что будет после них. Бесконечные потоки интервью и жёлтой прессы. И самое ужасное — отец. — Да, это разумно. Он присел к эльфу, рассеянно надавливая указательным пальцем на щёку. Маленькое существо было в глубокой отключке на ближайшие несколько часов. — А ты бы хотел встречаться с кем-то ещё? Возможно, не сейчас, но позже. Я просто хочу понять. Джеймс чувствовал себя довольно глупо, когда проговаривал подобное вслух, но с другой стороны понимал, что в их случае как раз-таки оговорить такое необходимо. — Что у нас за... отношения. Посуда гремит под взмахом волшебной палочки, масло шипит на сковороде, а Нил, несколько обескураженный внезапностью вопроса, первые несколько секунд создает иллюзию деятельности. — С чего такие вопросы, мистер Поттер? Есть о чем переживать? Нож ритмично скользил по мякоти помидора. Слишком резко и часто, превращая ровные кусочки в однородное красное месиво. Черт. В такой же суматохе прибывали ещё некогда стройные мысли Тинкербелла. Слизеринец бросил едва уловимый взгляд на приятеля, ожидая увидеть привычную улыбку, но лицо Джеймса было серьезно и даже мягкая полоса губ вытянулась в тугую линию. — Если честно, у меня к тебе тот же вопрос, Джим. Ответим на него тогда по очереди? Нил продолжал выполнять резкие движения ножом, но уже с некоторой неуверенностью. Еще недавно в палате он мог спокойно прикусывать суховатые губы Джеймса, целовать его в висок и беззаботно касаться руками, как ему того хотелось. В том порыве Нил чувствовал, что обладает странной силой и вседозволенностью делать и говорить, что вздумается. Но сейчас под мирным сопением эльфа, тусклым светом ночных ламп и пристальным взглядом гриффиндорца, Тинкербелл понимал, что постепенно начинает сыпаться. Столь обычные и простые слова, которые он мог шептать в запале, сейчас застряли в горле. Они будто боялись сорваться с кончика языка и упасть навзничь, разбившись о холодный каменный пол. Нужен ли я тебе, Джеймс Потер, также, как ты нужен мне? — Встречаться, да... наверное, со мной это будет не просто, — задумчиво произнес Нельсон, после чего вновь мельком глянул на Поттера. — Я объясню. Парень возвращает взгляд к плите, чтобы лучше контролировать каждое действие и пытается не обжечься, когда паника, покинув разум, отдается сбивчивыми хаотичными движениями рук. — Знаешь, у меня не так много опыта в отношениях. Кажется, самые длинные длились почти все летние каникулы? Но у них были определенные условия, так что я знал, что вскоре всему придет конец. Ее звали Синди Уоттерс. Миленькая полноватая девчушка с очаровательными веснушками, кудрявыми волосами и низким ростом. В какой-то момент она стала частым гостем в магазине Тинкербеллов, а вскоре уже крепко держалась с Нилом за ручки и обнимала его на каждое прощание. Нил не знал, почему согласился на эти отношения. Почему выбрал ее. Уоттерс много смеялась, на все отвлекалась и постоянно тянула его за руку. Их отношения состояли из коротких встреч, частых поцелуев и суеты, потому что Синди не могла усидеть на месте. Ей хотелось встретить рассвет на крыше, хотелось посетить как можно больше тематических кафешек, покормить бродячих котов и обязательно проверить тот самый подозрительный заброшенный особняк у леса, о котором ходило много слухов. Уоттерс была маленьким огоньком, яркой вспышкой, что разнообразила его летние каникулы и рутинные рабочие дни. Она умела заполнить собой скудное пространство волшебной лавки, оставляя после очень теплую и приятную ауру. — Мы должны попробовать это, Нил! — Ладно. — Давай сходим сегодня туда, Нельсон! — Хорошо. — Я дождусь тебя, когда ты заканчиваешь, Нилли? — Как обычно. Ее кудрявые волосы, яркие карие глаза, пестрые наряды... Все это вызывало у Тинкербелла странное щекочущее чувство, которое едва подходило под описание любви. Он никак не мог понять, почему же порой просто смотреть на нее было так сложно и неправильно. Ему нравилась Синди. Нравилась ее улыбка, курносый нос и даже терпкие приторные духи от чего-то казались на ней не такими противными как на любом госте их маленькой лавки. Но больше всего в Сидни Уоттерс Нилу нравилась ее честность. А потому и он лгать ей не собрался до самого конца. — Эй, Нельсон. Ты хоть скучать по мне будешь? — спросила она, стоя на перроне и привычно обнимая парня за острые плечи. — Немножко. А ты? — Думаю, меня хватит на пару слезливых писем, а потом... — она посмотрела на Нельсона, и ее яркие глаза впервые показались Тинкербеллу темнее самой ночи. — А потом я тебе не отвечу, — спокойно произнес слизеринец, ловя губами последний поцелуй. Он ничем не отличался от других, и после него Нельсон не стал метаться или обвинять себя в великой потере. А Синди Уоттерс... Она так ему и не написала. — Ее семья переезжала в другую страну, и мы договорились быть вместе до конца лета. Знаешь, договорные отношения — весьма удобная штука. Ты ничего не ждешь от человека, просто живешь моментом и временем, которое у вас есть. Вода в ковше уже начала выкипать и Тинкербелл поспешил отправить в него охапку макарон, которые утонули в горячем бурлении. Он некоторое время смотрел на тонкие кончики, что уходили под воду и скрывались за облаком пара. В какой-то миг Тинкербеллу показалось, что он точно также сейчас топит себя, не имея возможности выбраться обратно. "Оно и к лучшему. Лучше расставить все точки над и, не так ли?", — подумал про себя слизеринец, прочищая горло кратким нервным кашлем. — В то время я пришел к выводу, что меня это устраивает. Ту несчастную свиданку с Вудроу можно приписать сюда же, в конце концов я никогда не ждал чего-то особенного от отношений, которые начинались невпопад... До сего момента. Понимаешь? Тинкербелл не мог сказать, что Синди или Абигейл в чем-либо провинились. Они делали то, что хотели и пытались получить свой максимум комфорта и выгоды. Едва ли только с Нельсона удавалось содрать что-то большее, чем чашечка кофе да молчаливое согласие просто быть и вплетаться в авантюры. То, чего же не хватало самому Нельсону на всех этих свиданиях — были его собственные чувства. Каждый раз отправляясь куда-то, он словно оставлял их на полке или запирал в стареньком комоде. Тинкербелл просто плыл по течению, рассчитывал погоду, отзывы, средства, но никогда не думал о том, хорошо ли ему было с кем-то на самом деле. Он никогда не чувствовал, что нервничает и переживает из-за человека напротив. Скорее мог раздуть молчаливую драму из-за слишком высокого счета или укоризненно цокнуть языком. Ему было несложно подежурить у примерочной или водрузить в свои руки пару-тройку увесистых пакетов, но исход всегда был один. Даже когда Уоттерс нежно касалась его щеки, шептала ему что-то на ухо, его сердце оставалось неподвижным каменным механизмом. И как бы ему не хотелось завести этот треклятый полумертвый драндулет, тот продолжал дышать мертвой гарью и выхлопами точно старенький мотоцикл Сириуса, который так мечтал отремонтировать Джим. Даже, когда в жизни Тинкербелла появилась Джейн... его симпатия к ней в итоге стала безумно сильной, но все же застыла на уровне братской любви. Он привязался к девушке с голубыми глазами и чувствовал с ней свое родство. С Джейн Тинкербелл научился действовать от сердца, проявлять заботу и говорить открыто о своих переживаниях (но только с ней). Она стала его собственной отдушиной и лучшим другом, которого только можно было пожелать. — Все было хорошо. У меня была Джейн. Была парочка друзей, много знакомых, пара-тройка врагов, чтобы со скуки не помер. Стандартный набор, с которым можно жить... и все бы было хорошо, если бы... Если бы один чертов староста с гриффиндора не перечеркнул его спокойные будни. Если бы не валялся побитый собственными еще недавними друзьями или не был бы проклят завистниками и очередной неразделенной любовью. Если бы не норовил одернуть плечо, да не святил кучерявой макушкой со всех сторон. — Если бы при всем этом мне не был бы нужен Джеймс Поттер. В начале Нельсону показалось, что Джим похож на Синди. Что судьба у него такая, вляпываться в хаотичных людей, которые ярким фейерверком проносятся мимо него, оставляя где-то позади, точно маленькое облачко дыма. Но Джим не желал покидать Нила. Все вился рядом маленьким огненным светлячком и будто пытался всучить ему лично искорку своего внимания, без которого Нельсону становилось неуютно. Тинкербеллу казалось, что он может просто протянуть руку и схватить надоедливое создание, но то волшебным образом проскальзывало сквозь пальцы. И доставалось в итоге совсем не ему, а любому другому ученику в замке. От этого Нельсон чувствовал себя безумно тоскливо временами. Он не мог объяснить Джей, что его беспокоит, пытался узнать у Геллерта про траву, что смогла бы снизить его волнение. Но по итогу оставался наедине со своим расстройством, от которого не мог скрыться даже в небольшой уютной крысиной норе. В такие дни желудок ныл от голода, но возмущался любой появившейся пище. У Нила болела голова и даже обычный солнечный день становился неприятным и скользким, будто кто-то вылил на него очередную порцию невезучего зелья. — А ты случаем не влюбился? — шутливо спросила безымянная соседка по парте во время очередного урока, после чего оживленно захихикала, наблюдая за зеленеющим и недовольным выражением лица Нельсона. — Если любовь похожа на это, то никому ее не желаю, — апатично прохрипел блондин. В таком состоянии Нил прибывал большую половину дня и пропадал с последних уроков. Очнулся парень лишь когда холодная ладонь друга внезапно коснулась его лба. Тинкербелл практически машинально перехватил ее, чтобы затянуть столь приятное мгновение. — В порядке? Тинки, может тебя в Больничное крыло к Помфри отвести? Нельсон с удивлением обнаружил себя на лестнице западного крыла. Он сидел в полном одиночестве и смотрел в пустоту до тех пор, пока его компанию не разбавил слишком любопытный староста в красно-желтом шарфе. — Порядок. Сейчас пройдет... — Вот еще. А ну вставай! Все та же прохладная рука потянула его на себя, а затем повела вниз по коридору. Джеймс что-то говорил, бурчал себе под нос, да размахивал свободной рукой со свитком (наверняка был безумно занят и спешил по очередному поручению старших... но все равно нашел его). А Тикербелл просто плелся позади, изредка подмечая блики солнечных зайчиков на черной мантии и алеющем шарфе. Быть может тот день и не был вовсе таким плохим. Может, ему просто показалось. Может, теперь это не имело значения, потому что его держала крепкая рука дорогого ему человека. И в этот краткий миг он мог быть рядом с ним, не беспокоясь о том, что вскоре мантия Джима окажется на плечах очередной белокурой ученицы. — Мне много кто нравился. И нравится (и не нравится тоже). Я продолжу общаться с Джейн, ходить на вылазки с Геллертом и спорить о съемках с Дурсль. Это неотъемлемая часть моей школьной жизни. Но ты, Джим — это немного другое. Боюсь, что дружить с тобой у меня правда больше не получится. Я просто не смогу... Нилу понадобилось много времени, чтобы понять очередную простую истину. Это не Поттер походил на кареглазую девушку из прошлого. Это она своей охапкой пушистых волос, да открытой яркой улыбкой напоминала ему его. И даже если бы Тинкербелл попытался, он бы никогда так и не смог в полной мере полюбить Синди Уоттерс. Ведь все, что его привлекало в ней — была вовсе не ее личность, а едва уловимые черты другого человека. Того, кого любить ему будто бы было нельзя. Томатная паста бурлила на сковородке точно кипящая лава. Она шипела и брызгалась, когда Нельсон неаккуратно из-за подрагивающих рук поместил в нее фрикадельки. За перец и соль парень шибко браться не собирался (точно перевернет либо одно, либо второе) — пусть лучше добавит по вкусу. А вдруг, это их последний совместный ужин? Нельсон внимательно осмотрел кипящий соус и разочарованно вздохнул. Ужин, который он приготовил на нервах своими потеющими ладонями — такое себе подношение этому вечеру. — Не знаю, что будет потом. И гадать на свое будущее не хочу, но точно знаю, что сейчас хочу встречаться только с одним конкретным волшебником. Что х о ч у одного конкретного волшебника. Потому что я уже знаю, каково это быть больше, чем друзья. Каково это целовать тебя, утыкаться лбом в плечо и просто обнимать, беззаветно смыкая руки в кольцо. — И быть расходным, договорным или запасным вариантом я тоже не смогу. Не сейчас и не с тобой, Джим. Я не знаю, есть ли у тебя еще что-то с Кендалл или... — Нельсон неопределенно взмахнул рукой не в силах вспомнить имена еще нескольких девушек. — Но мне бы не хотелось делить своего человека с кем-то еще. Это то, что ты должен знать, если решишь выбрать меня. Если я подхожу. Если я... Черт. Перед глазами словно простерлась пелена. То ли пар, то ли испарина, то ли слезы. Нил сам не понял, лишь активно вытер алеющее лицо рукавом мантии. — Знаешь, я уже жалею, что затеял всю эту готовку. Уж лучше бы мы просто пекли твои чертовы круассаны. И вообще. Разве я уже не говорил, что ты мне нужен?! В каком смысле по-твоему я мог еще это говорить?  — уже с нарастающим отчаянным раздражением проворчал Нельсон, когда снова почувствовал приятные объятия Джима со спины. Джеймс заключил его в объятия со спины, ткнувшись горящим лицом в лопатки. — Знаешь, люди многое могут говорить, — уклончиво пробубнил он. Поттер никогда не был пустословом в данных собой обещаниях — во всех, помимо любви и верности. Семье можно было положиться на него как старшего, а школе на старосту — Джеймс выполнял свои обязанности. Но он никогда не требовал от людей того, что не мог дать сам: никогда не ожидал, что некто останется с ним навсегда. Это было фигурой речи, красивой фразой или вернее прекрасной обёрткой, которая прятала грустную неотвратимую правду. В глубине души Поттер полагал, что и другие люди понимают это. Что просто все они играют в одно большое театральное поставление, где вместо «я хочу тебя сейчас» ты говоришь «мы всегда будем вместе». Отец вот на семейных застольях любил говорить, что семья для него является главной ценностью. И добавлять, остановив взгляд на Тедди, что тот, безусловно, всегда будет её частью. А Джеймсу оставалось лишь зло усмехаться, коротко переглядываясь с Альбусом. Они прекрасно понимали: каких размеров не был бы отчий дом, Люпину в нём не было места. Гарри мог бесконечно считать его своим дорогим сыном и принимать сиротку, но Джим никогда не назвал бы его своим братом. Даже приятелем. Только отрывисто «Тедди», скривив уголок рта. Оуэн Харпер был первым настоящим другом Джеймса в замке. Во всяком случае именно это место он стремился занять, окружая своим неуёмным вниманием и любопытством. Джиму откровенно льстило, хоть и в большей степени смущало подобное участие от, казалось бы, чужого человека. — Ты слишком недоверчив к другим, Джеймс, — любил со знающим видом повторять Оуэн. — И это верно для людей нашего с тобой круга. Но со мной ты всегда можешь поделиться, мы ведь друзья. Харперы не были известной семьёй в Великобритании, да и за её пределами. Единственным достоянием рода стал прапрадед, который создал заклинание от бородавок. Оуэн об этом обычно говорил несколько иначе. Что прадед его был величайшим заклинателем (наравне с Дамблдором, а может и выше), но известен среди американских волшебников. Если бы он дожил до времён Волан-де-Морта, то и войны никакой не было бы. Однако при упоминании о Гриндевальде Оуэн возмущённо вздыхал и говорил: тому повезло, что пра-пра был достаточно далеко. Джеймсу, к слову, было плевать насколько знатен или бесславен род Харперов, достаточно было самого наличия Оуэна. Ободряющего похлопывания по плечу. В конце концов Джим сорвался. Это был откровенно дерьмовый день, когда он узнал, что на его день рождения Гарри позвал Люпина праздновать с ними. — Разве он не твой названный брат? — участливо спросил Оуэн, пока Джеймс методично разрывал письмо отца. — Брат? Он не моя семья. Он никто. Просто умеет отлично вызывать жалость у моего отца, на этом все его таланты заканчиваются. Жаль, но на этой фразе Джим не остановился. Переполненная обида в детском сердце взяла своё и Джеймс вывалил Оуэну всё... что через неделю пришлось прочесть в разгромной статье «Чужой среди своих: так ли хорошо Гарри Поттер чтит память о героях войны?» Она была наполнена лживым и снисходительным сочувствием Люпину, которого коварный Гарри Поттер словно бы использовал в своих целях, дабы обелить свой образ перед прессой. Однако судя по словам старшего сына Гарри Поттера, Тед Люпин никогда не был принят ими по-настоящему. Джеймса спасло лишь то, что газетёнка была откровенной жёлтой прессой и новость не стала обсуждаемой. Однако на глаза отцу попалась. Более жуткой ссоры между ними ещё никогда не было. Самое отвратительное, что Джеймс не мог объяснить какая часть во всей статье была его искренними словами, ведь Гарри считал ложью абсолютно всё. И хуже — страшной подлостью, которую не терпел ни в одном из своих детей. — Ты обязан извиниться перед Тедди! — ультимативно заключил Гарри. — Никогда, — мгновенно ответил Джеймс. Холодная война между ними шла долгих три месяца, за которые Гарри ни о чём не забыл и был всё также непреклонен. Так что извиниться Джиму всё же пришлось. «В конце концов, это просто слова, так?» — холодно рассуждал он, пока нутро горело от каждой сказанной сквозь зубы фразы. — Это был не я! Как ты не понимаешь! Нас наверняка кто-то подслушал, — клялся и божился Оуэн. И Джеймс ему почти поверил. Пока не случилась та самая история с проклятием. А после ему с Нилом удалось прознать, что мать Оуэна работала журналисткой как раз в той газете, откуда была издана статья. Это, пожалуй, и было самой печальной частью. Ведь Оуэн не предал его: ты не можешь предать того, кому изначально не был верен. Всё это время в их дружбе нуждалась лишь его мать. Нельсон не знал доброй части этой истории, он и не мог знать — вскоре Оуэн покинул Хогвартс (не без участия Джеймса) и перевёлся в Ильверморни, где про достижения его прадеда все были наслышаны, а потому до самого выпуска называли никак иначе, кроме — Бородавочник. Но Нил никогда таким не был. Он не пытался войти к нему в доверие, а в самом начале скорее вовсе тщетно пытался избавиться от внезапного вируса Джеймса Поттера в своей жизни. Выходило у него хреново, ведь именно поэтому они оба были здесь. На ночной кухне школы. Так буднично и спокойно, словно бы делали это бесконечное количество раз. — Нет, серьезно. Думаешь я бы стал целовать и говорить все это какому-нибудь там Дэвису просто потому что мне захотелось острых ощущений? Джеймс прикусил губу, сомнительно прищурившись. — Так... ты бы не стал? Да? — Или готовить ему в три часа ночи чертову пасту. Твое счастье, что мы не враждуем, Джеймс Поттер, а то наверняка проклял бы. — Ты тему-то от Дэвиса не уводи! Волшебный огонёк печи погас, погрузив их в уютную полутьму кухни, которую теперь освещали лишь парочка массивных восковых свечей. Джеймс не размыкал рук, подбородком упираясь в плечо Нила, пока тот уже свободнее рассуждал. — Можешь злить меня сколько угодно, быть всеми обожаемым старостой и играть в свое геройство. Но просто... Просто позволь мне быть рядом, ворчать на тебя и останавливать, когда нужно. Либо... Отвергни, если это не подходит. Нил не спешил отстраняться и похоже они оба были движимы одной целью: скрыть лица друг от друга. Этот разговор был явно сложнее, чем бесхитростные попытки сорвать стон с чужих губ. И потому он был так важен. Джеймс знал как общаться с Нельсоном в качестве друга: они всё обсуждали открыто и прямо, даже если обозначать что-то вслух было тяжело. Их отношения выстраивались годами, но сейчас претерпели серьёзные изменения. В лучшую сторону или сокрушительного конца — это могло проверить лишь время. Сейчас же Поттер спрашивал Нила не чтобы потешить собственное эго или поставить в неловкую ситуацию. Причина была прозаически проста: он действительно беспокоился о его чувствах. Однако никогда не умел толково отобразить это вслух. — Знаешь, я почему-то именно это и предполагал, — спокойно заключил Джим. — Воу. Это звучит поразительно самовлюблённо... даже для тебя. Нил очевидно был разочарован реакцией, хотя и хотел звучать буднично. Но спешно выкрутился из рук Джима и водрузил готовое блюдо на стол. Джеймс, в свою очередь, откопал пару тарелок и приборы, сделав нехитрую сервировку, однако взгляд его был больше прикован к фигуре прорицателя, чем к тарелкам. — Я имею в виду твой взгляд на отношения. Либо всё, либо ничего. Очень категорично, — задумчиво отметил Джеймс, покручивая в руках вилкой. — Тогда поставлю вопрос иначе. Ты бы хотел, чтобы я был с кем-то другим? Реакция не заставила себя ждать. — Нет. Я всю дорогу в лес чувствовал себя таким идиотом, пока шёл за вами и... невесть что хотел наговорить Джеймс. Хотя дело было совсем не в ней. Я всё пытался понять почему так злюсь и вспомнил как ты спрашивал меня о Кендалл. Нил застыл с трудно читаемым выражением лица: очевидно он не понимал к чему вёл Поттер. — Я сказал, что не хочу доверять свою тайну, чтобы позже меня это ранило. И тогда ты ответил: «Потому что так работают отношения». Для меня всё было иначе... до тебя. За столом повисла неловкая тишина. Джеймс нервно отложил вилку: как на зло от их разговора есть сейчас совсем не хотелось. Нил прищурился. — Ты ведь в курсе, что я знаю почти все твои заготовки заранее? Если сейчас скажешь, что я особенный, то видит Мерлин, Поттер, всё-таки прокляну. Джим выдохнул с нервным смешком, постучав костяшками пальцев по столу. — Если бы. Нет никаких заготовок, я даже не знаю считается ли это комплиментом. Потому что я не хочу, чтобы ты был с кем-то другим. Меня раздражает даже думать об этом. С Кендалл я переживал только о том, будем ли мы вместе или нет. Но с тобой... — Джеймс качнул головой. — К счастью, ты правда не понимаешь, что значишь для меня. Иначе бы не говорил прерывисто о каком-то выборе, который должен сделать Джим в его пользу. Выбрать словно сравнивая между моделью мётел, будто у Поттера была опция встать из-за стола со словами: «Мне это не подходит! Пока!» Нил абсолютно искренне не понимал насколько глубоко пустил в него свои корни. — Единственная причина почему этим летом я поплёлся к Кен, а не к тебе — я знал, что ты не примешь мои отговорки и будешь допрашивать до последнего, даже если мы поссоримся. Потому что ему не наплевать. Даже спустя недели Нельсон первым делом обнаружил ссадины от домашней потасовки, первым стал расспрашивать — не в поисках сенсации или от скуки — он беспокоился. И Джеймс мог отрицать, злиться, вести себя невыносимо и неблагодарно, но он тянулся к Нельсону всем своим ощеренным существом, которое отчаянно не хотело ни в ком нуждаться. И всё же бегая рыжей собачонкой по промозглому Лондону Джим не мог не мечтать оказаться именно в его руках. — Теперь ты понимаешь о чём я? Нил скрестил руки на груди. — Дай подведу итог. Ты только что назвал меня чертовски назойливым, а Кендалл более удобным вариантом? — Да! — с торжеством воскликнул Джеймс. — То есть нет. Подожди, ты меня запутал. Кен и другие мои отношения действительно более удобный вариант. Потому что я понимаю как они развиваются и к чему идут. Что могу забрать и дать взамен. Красивые жесты, романтичные свидания, поэтичные расставания — цикл прост и неказист, но именно к такому развитию Джим привык. К нему обязывало само его существование: держать окружающих на безопасном расстоянии. Ему всегда казалось, что именно это стало сакральной ошибкой отца и матери — общая беда свела их и в тот момент казалось, что ничего роднее быть не может. Но буря улеглась и всё что сближало их оказалось той самой бурей. — Но ты имеешь на меня большое влияние. И мне чертовски страшно от мысли, что я ничего не могу дать. Я боюсь быть с тобой и боюсь потерять. Что будет с ним и Нельсоном? Любой сказал бы, что они заранее обречены на провал: и Нил, и Джеймс были далеки от реформаторов вроде Геллерта и не хотели доказывать окружающим свои права на чувства. Если у их чувств действительно был срок, Джим не хотел его знать и точно не просил бы Нила заглядывать в будущее. Если они обречены и сердце его будет заведомо разбито — что же он в самом деле сам вложил нож в руки Нельсона, сам делился слишком многим, сам позволил встать подле. И теперь уже не был готов взять слова обратно. Какая к чёрту разница как называется то, что ему нравятся вечера вроде этого, как Нил ворчливо проклинает готовку и угрожает проклясть его самого, если они плелись на кухню зря, и вообще что они будут делать с эльфом. — Я хочу быть с тобой, — уверенно прошептал Джеймс многим позже. Когда огонёк свечи в кухне окончательно потух, а школьный эльф лежал на мешке картошки, подобрав под голову пару свёрнутых полотенец. Зарево едва касалось горизонта и два беспокойных студента давно должны были разойтись по своим постелям. Но Нельсон оставался в кровати Джеймса и не подавал вида, но Поттер знал, что чутко прислушивался к тихим шагам медсестёр. Во всяком случае так было до его признания. — Так что если правда решишь меня проклясть, то делай это наверняка, идёт? Хочу умереть раньше, чем узнаю, — с непринуждённым смешком добавил Поттер, даже не поморщившись, когда Нил в ответ на последнюю реплику щёлкнул его пальцами по лбу. * * * — Лонгботтом здесь? — спросил он почти отстранённо. Дверь гулко ударилась о стену. — Какого Мерлина, Поттер? — одними губами шепчет Кендалл, словно он зашёл в облике полтергейста. — А наш староста считает себя выше правил, раз решил ходить по школе без формы, — елейно пропела Джейн. — Лонгботтом, — повторил Джеймс. — Да здесь я! — досадливо отозвалась Алиса, она стояла чуть поодаль у доски со своими колдографиями. Невысокая когтевранка невольно оказалась сокрытой за спинами переглядывающихся подруг, которые почувствовали неладное намного раньше неё и собрались вокруг так, будто Джим в самом деле мог ударить Лонгботтом. Впрочем, он выглядел так словно хотел её убить. — Ой. Т-ты чего это? — Какая же ты дрянь, Алиса. Ты вообще понимаешь, что натворила? Алиса растерянно огляделась на Джейн и Кендалл, словно бы те могли что-то ей объяснить. Это лишь больше разозлила Джеймса: снова искала подсказку, будто собственные мозги отказывались выдать ответ. Конечно, она не понимала. Не она тщетно успокаивала сестру, не она не знала, когда увидит её вновь. Это всё явно было не её заботой. — Думаешь, это смешно? Писать грёбанные доносы и считать, что тебе ничего за них не будет? На лице Поттера промелькнула злая усмешка, очень знакомая Альбусу. Ударить Алису он не мог. Даже в таком состоянии. И не потому что её подпирала Джейн, а Кендалл зло сверкала глазами. Однако он и не хотел её избивать, скорее причинить боль. Хоть раз вынудить искренне раскаяться в содеянном, осознать хотя бы на секунду, что своим идиотским поступком она наказала не его, Джеймса, а человека, который подобного не заслуживал. Несправедливость заключалась в том, что он не смог бы сделать ей ничего сравнимого с слезами Лили. Однако ярость шептала попытаться. И сопротивляться ей Джим не мог. Он пнул ножку стенда, вместе с колдографиями тот с грохотом обрушился на пол. Нил выскочил из-за стола, но Джеймс выкрутился из попытки удержать себя, достал палочку и колдо вспыхнули. — Но... Джейн хотела взять несколько в номер, — в глазах Алисы мелькнули слёзы, но в душе Поттера не было ничего, кроме выжженного поля сухой как щепки ярости. — Только не начинай реветь. Всё ведь так как ты писала, а? Сумасшедшие Поттеры опасны для школы, — голос Джима был полон яда. — И куда делась вся решимость? Видно, вся ушла на письмо моему отцу. — Я ничего не делала, идиот! — отчаянно крикнула Алиса. Она опустилась к уголькам, которые минутой назад были колдографиями. — Да перестань ты, Джеймс! — дёрнул его за лацкан пиджака Нил. Но замер Джеймс, только когда доселе молчащая Джейн произнесла с ледяным спокойствием: — Немедленно отойди от Алисы. — Если вы не понимаете, то и не лезьте её защищать. — Письмо твоему отцу написала я. Джеймс застыл. Убийственно медленно он обернулся к главному редактору. Пуффендуйка казалась значительно побледневшей, но стойко выдержала его взгляд. — Что ты сделала? — Это я написала вашему отцу и зафиксировала все нарушения. В полной тишине Джим перевёл взгляд с лица Джейн на Нила и усмехнулся с болезненным осознанием: — Ты сказал ей. Больше всего на свете Поттер хотел, чтобы высказанное им вслух оказалось домыслом. Однако взгляд Нила лишь подтвердил очевидное. — А может... может вы вместе сочиняли это письмо, а? — воспалённое сознание подбрасывало одну картину хуже другой. — Ну так держите. Возвращаю отправителю. Джим спешно достал из кармана смятый пергамент, который плавно опустился на сожжённые колдографии. — Может ты уже успокоишься? Что ты теперь сделаешь? Сожжёшь всю редакцию?! — раздражённо одёрнула его Кендалл, которая очевидно не понимала ничего. — Какого чёрта здесь творится? — Хочу задать тот же вопрос, — раздался в дверях голос отца. Они синхронно обернулись, словно застигнутые в преступлении. Гарри Поттер сдержанно поправил очки, рука его покоилась на плече Альбуса (хотя на самом деле скорее придерживала его). — Джеймс Сириус Поттер. — Папа, — процедил Джим. — Ты как всегда вовремя. Ничего такого. Я всего лишь прощался с друзьями. Пошли вы все к чёрту, друзья! Ты. Указательный палец остановился на Кендалл и перешёл на Джейн. — И ты. Больше всего жалею, что Геллерт промахнулся и не полоснул по горлу. А ты... Палец застыл на Нельсоне. Губы растянулись в подобие улыбки, которая больше походила на болезненный спазм. — Я же почти поверил тебе. * * * — Вы серьёзно? Джеймс спрашивал, хотя заранее знал: в этих бессовестных глазах он не найдёт ни стыда, ни совести. Со дня прибытия в замок отца прошло несколько недель и теперь только ленивый не знал, что он и Альбус сразу после премьеры спектакля салютуют в новую жизнь. Премьера была завтра. — Просто вы такие способные, больше на эту миссию никого не отправить, — пожал плечами Колин, негласный ассистент Дариуса по делам Богемного клуба. Под «миссией» он имел в виду пополнение тайных запасов клуба запрещённым алкоголем для дальнейшего распития на не менее запрещённых вечеринках. Дело, безусловно, самое праведное. Вот только был один нюанс. Джеймс подозрительно прищурился. — Я, блять, староста, Колин. Тебя ничего не смущает? — Технически ты был старостой. — Практически он тебе сейчас уебёт, — со знанием дела объявил Альбус. Как никогда они были едины, хотя ровно десять минут назад едва с упоением бранились из-за ролей. Ведь в итоге один весьма символично был Регулусом, а другой Сириусом и каждый имел своё весьма важное мнение на игру другого. Ассистент Дариуса меланхолично поднял руки. Он не то чтобы всерьёз испугался Джеймса, но мало ли чего можно ожидать от этих Поттеров. — Просто разве это не справедливый поступок на благо... общества. Вас ведь уже не накажут. Альбус и Джеймс переглянулись. — Вы, два мудака, отправляете нас на, — Альбус обозначил пальцами скобочки, — дело. Потому что нам ничего не будет? Колин вздохнул с облегчением. — Именно. Джеймс присвистнул. — Я в восхищении от степени вашего мудачества. Могли бы хоть добавить, что будете по нам скучать. Нас имеют и даже, блять, без любви. Альбусу было плевать любят его или нет — он не хотел идти добывать выпивку из принципа. Во-первых, идеи социального равенства его волновали настолько мало, насколько Джеймса мысль о глобальном потеплении, то есть никак. Во-вторых, идея потеть жопой ради дорогих одноклассников не впечатляла. Ведь ему даже не жаловали желанную роль — довольный Дамиан маячил где-то рядом и явно был не прочь добытый алкоголь употребить. В-третьих, да какого хрена вообще? На это у Колина и Дариуса были парочка весомых аргументов. Для начала они покрывали их задницы (конкретно Джеймса, всё же она у них была не одна на двоих) от Кендалл в это неспокойное для всех время. Звали на лучшие вечеринки и были добрыми товарищами. А ещё — с какого-то чёрта — все были уверены, что поттеровская ссылка временная. Или вернее — всем было настолько плевать будут ли они с Альбусом здесь или где-то ещё. Джеймс знал, что ни черта не временная, а отец от своих слов не отступится. Но вслух ничего не говорил. Какой в этом смысл? Свои последние дни в Хогвартсе он хотел прожить так, будто и не должен был никуда уехать. И до этого момента получалось вполне себе. — А к чёрту вас! Мы в деле. — В смысле мы? — уточнил в воздух Альбус. Ответа он не получил. — Но одни не пойдём. Нил, ты с нами? Нельсон казался слишком сосредоточенным в декорациях общей сцены Пожирателей смерти и безразлично пожал плечами. — В другой раз. Сегодня у меня дела. Но могу заранее сказать, что идея отстой. — Вау, — саркастично выдохнул Альбус. — Чудеса прорицания. — Просто здравый смысл. — Ладно, — я же всего-навсего уезжаю в другую страну, верно? Сейчас Поттер был рад младшему брату, потому что обида стояла комом в горле, и грозила повиснуть неловким тяжёлым молчанием в комнате, полной людей. Но Нельсон больше ничего не сказал ни на взгляд Джеймса, ни на комментарии Альбуса Он вышел и это тоже было ответом. — Да он только всё веселье бы обломал, — отмахнулся Джим. Теперь вылазка не казалась такой идиотской затеей, она хотя бы помогала отвлечься от назойливой едкой боли в сердце. — Я с тобой, Альбус, — резво отозвался Геллерт. И смущённо одёрнул себя. — В смысле с вами. Джим смерил его критичным взглядом. — Чтобы ты встал на плечи Альбуса и вместе вы сошли за одного взрослого? Геллерт помрачнел. — Да шучу я. Ты принят, Ворчун. Ну что? Кто будет следующим гномом? Джеймс в нетерпении потёр руки, но никто не спешил вызваться на откровенно самоубийственную миссию. И тогда он приметил обособленную фигуру Аттикуса Каркарова, который оживлялся только в двух случаях: 1. Когда кто-то говорил с Эле. 2. Когда ему в голову приходила очередная уморительная шутка про Кэрроу. И любой другой на месте Джеймса побоялся бы дышать в сторону Каркарова, чтобы не привлечь к себе лишнее внимание, но Поттер уже наметил свою цель. Аттикус мирно читал свои реплики и даже не вздрогнул, когда Поттер склонился над ним, уперевшись рукой в спинку стула. — Каркаров, а ты как всегда хочешь отсидеться в стороне? Аттикус с драматичной медлительностью перевёл взгляд с листка своих реплик на Джеймса, словно давая ему время, чтобы тот испарился облачком. Такое поведение, впрочем, лишь больше подстрекало Джима, как и общее отношение к Аттикусу как к тому, кого следует опасаться. — Сидишь весь из себя крутой и грозный русский, а сам дрожишь пойти против школьных правил, а? Ну так не бойся, неженка, ты у Филча должен быть на особом счету. * * * — Ох, надо же. Мистер-я-слишком-занят-Тинкербелл во всей красе! — едко отозвался Джеймс. Нил с раздражением шикнул, попытавшись заставить его молчать своей рукой, но Поттер резко отстранился. — Поздно ты пришёл. Вечеринка уже закончилась. Они оба находились в подвале «Сладкого Королевства», где абсолютно точно не должны были быть. И если бы персонал или вездесущий Стинг застал бы их здесь, то доподлинно разъяснил бы это каждому. Но Джеймс был слишком пьян и обижен. В большей степени обижен, своё пьяное состояние он откровенно наигрывал, Нельсону всё равно было некогда разбираться. Он появился ниоткуда и стал возмущаться, что Стинг их ищет и об этом известно всей школе. — В этом и был план, дорогуша! — подняв указательный палец, объявил Джеймс, но слушать его Нельсон не стал, потянув за руку на себя. Так они и оказались здесь и пока Нил напряжённо пытался прислушаться к тому, что происходило наверху, Джеймс лишь больше злился. Запустив руку в ближайший мешок, он утешал себя поеданием мармеладных червячков. — Я пришёл сюда не из-за идиотской истории с пойлом. Нил закатил глаза и от этого Джиму навязчиво хотелось запустить червячками в него. — Ла-адно. Хм, если зафиксировать ещё одно правонарушение для отца, то можно и не стараться. Хочешь мармелад? Нельсон дёрнул его от мешка со сладостями, которым Джеймс умудрялся воспроизводить довольно громкий звук, волоча по доскам магазина. Виной тому была не сколько пьяная координация, сколько намеренный саботаж. — Просто. Остановись. — Зачем? Боишься быть обнаруженным, Тинки? А может профессора Стинга? Джеймс фыркнул со смешком, впрочем, весело ему не было. Он делал глупые и хаотичные жесты всего лишь с одной целью: чтобы Нил ушёл. Ведь таким был изначальный план: они с Альбусом шли на очевидную глупость, потому что наказать их было невозможно. И когда все горе-собутыльники побежали прятаться скорее от глаз профессора, то Джеймс остался. Потому что таким был план. Он готовился провести вечер в крике профессора и, вероятно, очень разочарованного взгляда МакГонагалл. Один разочарованный взгляд в копилке у него был, правда принадлежал не ей. Нил смотрел на него так, что сердце предательски ныло, но даже пьяным Джеймс всё помнил. Слишком хорошо. — Не бойся. Всё так и должно быть: он должен меня найти. Не надо приходить сюда и делать вид, что тебе не наплевать. Именно это и выводило Джима на самом деле. Что Нил не уходил. Даже когда волочил его пьяного и упирающегося, когда Джеймс всячески шумил и привлекал внимание. Самое милосердное, что Тинкербелл мог сделать после той сцены в редакции: просто на ближайшие две недели сделать вид, что её не было. И это было бы прекрасно, Джим не обмолвился бы и словом о том злосчастном письме, ведь он сам пошёл на примирение. Но Нил уехал из замка, а когда вернулся... оказался слишком занят. — А дела-то были в самом деле важными, если ты даже костюм не успел сменить. В подвальной полутьме казалось особенно комичном, что каждый из них до сих пор оставался в своём театральном образе, пусть и слегка помятом после гонки от Стинга. Джим поддел пальцами чёрную мантию Пожирателей Смерти — неудивительно, что на улице на них так косились. И даже в этой тьме спустя гонку Нил был безжалостно красив. Собственные волосы выбивались из парика и в большей мере он выглядел дьявольски злым, поэтому демонстративно отнял руку Джеймса от себя, что впрочем не остановило последнего. — Кажется, я знаю зачем ты пришёл, — прошептал Поттер. И поддался вперёд, чуть бодая слизеринца лбом. Пылкий поцелуй больше напоминал противостояние, а руки Нельсона упирались в его плечи, когда сам он отвечал. Но даже когда Тинкербелл ощутимее стал давить и отрывисто просить остановиться, Джеймс не слышал. Совершенно бессознательно ему хотелось наказать Нельсона, заставить испытать ту же сумасбродную сумятицу чувств. Джим не хотел говорить о том, что произошло в редакции, потому что любые слова Нила сделали бы лишь хуже, но он умудрялся делать хуже даже одним своим молчанием. И только целоваться у него выходило во всех отношениях хорошо. Однако всё оборвалось, когда Нельсон отстранился, резко оттеснив Джеймса к стене. — Ты ведь даже не пьян, — голос Нила звучал почти растеряно, а Джим понял, что безнадёжно разоблачил себя взглядом и горькой усмешкой, застывшей на губах. — Если бы знал, что ты придёшь, то обязательно надрался. Тебе ведь иначе не интересно, так? Тинкербелл всегда предполагал, что любое бедствие требует долгой развязки: извержения не будет, пока магма не вырвется наружу, потоп не начнется, пока уровень воды не поднимется выше берегов, а все остальное можно прочесть по пустым ведрам, перебегающим дорогу котам, застывшей в чашке чаинке. Нил всегда был уверен, что окружающий мир дает ему достаточно подсказок, чтобы считать их и уберечь себя от беды. Но в тот день любимая чашка все также покоилась на краешке стола и даже не думала падать, острые листы колдографий не порезали и пальца и даже любопытный кот Чайльд мирно посапывал на табурете. Весь мир и все пространство комнаты казалось таким безопасным и обычным, что юный волшебник совсем расслабил плечи и бурно спорил с Морган над заголовком очередной статьи. Спорил и не знал, что через мгновение в кабинет ворвется Джеймс. Что глаза его в начале будут гореть яростью, а после — таким презрением, что у Тинкербелла сведет живот. Голос Джима точно холодное лезвие вонзилось под кожу, вынуждая Нила безмолвно склонить голову, словно от и вправду был в чем-то виноват. — И... что это вообще было? — шмыгая носом прохрипела Алиса, когда Гарри Поттер увел своего сына прочь. — Это было... разочаровательно. Совсем чокнулся. Думает, раз его из школы забирают, то может творить, что хочет. Я этого так не оставлю, — на лице старосты школы появилась холодная усмешка. Кендалл явно считала себя выше всех оскорблений, произнесенных Джейсом, но и списывать со счетов эту проделку явно не собиралась. — Тут... не все так просто, — не спеша начала Джейн, стараясь заполнить повисшее в воздухе напряжение. — Он сжег мои колдографии! — наперебой выпалила Алиса, утирая угольными пальцами вновь накатившие слезы. — Заткнитесь, — сухо и едва слышно произнес Нельсон, когда Лонгботтом начала хныкать вновь. — Заткнулись все! — рявкнул Тинкербелл не своим голосом, погружая весь кабинет обратно в тишину. Даже Кендалл удивленно затихла, не припоминая, слышала ли она хоть раз, как Нельсон Тинкербелл кричит. — Я хочу знать. Что все это значит, Джеймс? — Это... Понимаешь...Это не то, что ты думаешь, Нил. Я просто... просто хотела помочь, — каждое слово Джейн становилось все тише. И, судя по взволнованному взгляду девушки, лицо Нельсона было искажено весьма занятной гримасой. Вот только сам он сейчас не хотел ни знать ни думать о том, как выглядит. Жалко, небось? В такой-то ситуации под молчаливым наблюдением двух случайных гостей. Тинкербелл сидел на корточках, держал перемятый клочок и понимал, как текст начинает плыть перед глазами. Он скользил по словам взглядом, цепляясь за привычные завитушки на буквах, вычитывал какие-то предложения, вырванные из контекста, а в мыслях живой колдографией все видел лицо Джима полное разочарование и боли. — А ты... Я же почти поверил тебе. Одна короткая фраза, всего несколько жестов, а Тинкербелл чувствует себя так, словно ему под кожу залезли. Хотелось остановить этот фарс, да перекроить от начала и до конца, чтобы не видеть, не слышать, не чувствовать, как некогда заботливая рука захлопывает за собой входную дверь их маленького кабинета. — Помочь? — отчеканивает слизеринец, словно смысл этого слова был слишком далек для него. Это был ее почерк. Это был ее слог. Это письмо... донесение или выговор были написаны пером их главного редактора. Пером его дорогой Джейн Джеймс и единственное, чего Нельсон не мог понять... — Кому? Кому ты э т и м хотела помочь? Что ты вообще пыталась сделать? — Я пыталась добиться справедливости, только и всего. Я не думала, что это приведет к такому. Нил усмехается резко и громко. Он поднимается, комкает письмо и отдает его прямо в руки Джейн. — Что же ты не сказала, что все это время у тебя была отличная идея для выпуска, Джей? Вперед! Хорошей тебе работы с номером. — Нил, послушай... Постой! Нельсон! Тинкербелл замирает в дверном проходе, переводит взгляд на Кендалл, затем Алису, чьи слезы уже высохли. Голубые глаза розоволосой девчонки как и темные глаза Морган были устремлены прямиком в его спину. Наконец он смотрит на Джеймс и жалеет об этом, потому что теперь не может просто уйти. — Не здесь. Поговорим через час на Астрономической башне. И... Постарайся придумать в этот раз что-то достаточно убедительное, чтобы я смог понять тебя. Тинкербелл тихо закрыл за собой дверь и двинулся прочь по коридору. Там в кабинете ему казалось, что он знает, что ему делать. Что сейчас он пойдет к Джеймсу.... Точно. Догонит его, выкрадет из под цепкой руки отца, да затащит в какой-нибудь кабинет, где сможет поговорить, чтобы тот... как раньше возмущенно фыркнул на него. — "Так, это была просто шутка, Тинки? Веселый такой трюк. Вот вы меня с Джейн провели, конечно. Кстати, мой отец не поверил ни единому слову, а еще я никуда не еду и буду старостой гриффиндора до конца своих чертовых дней". Навязчивая мысль спасательным кругом вилась в мыслях, но на деле была тяжелее булыжника, которой кинули в озеро. Нельсону и правда казалось, будто он тонул. Словно что-то обвило его горло и тянуло вниз ближе к каменному холодному полу и скользким ступеням, на которые слизеринец в итоге и рухнул. Он взъерошил светлые волосы, схватился за голову, пытался зажать уши руками, чтобы не слышать чьего-то назойливого смеха и топота ног. Его раздражал малейший шорох и даже биение собственного сердца, что гулом отдавалось где-то внутри, казалось ему назойливым неприятным шумом. — Черт. Черт... Черт! — Шептал Тинкербелл одними губами. — Так... успокойся. Ты. Должен успокоиться... давай же! — подавляя ком у горла молил он, пока внезапно не почувствовал резкую боль в животе. Его тошнило от нервов и паники. Тошнило от того, что сейчас он сиди на этих ступенях, сжатый в комок и пытается найти оправдание и выход каждому, кроме себя. Он хотел верить Джейн и понять ее. Он хотел стереть эту ситуацию из памяти, как и то выражение на лице Джеймса. Как его слова, что засели проклятой мантрой в голове. — Он... решил, что я его предал? Нет, Джейн не могла просто так поступить. Нет... Я правда сказал ей, но... Поттер еще никогда на него так не смотрел. Была усмешка, удивление, даже злость. За время их знакомства они столько раз успели поссориться, что Нил и со счета успел сбиться. Но сейчас перед ним было нечто иное. То, к чему Нил не знал как подобраться, чтобы не усугубить и не разрушить вдребезги и без того эту хрупкую связь. — А говорил еще, что это я категоричен, — Нельсон тяжело вздохнул, пытаясь подавить очередной приступ, а вместо платка в кармане нащупал. — Карты? Точно. Карты... Нил извлек пачку из кармана, откинул карабок и начал перебирать колоду. — Надо сделать расклад. Я ведь, всегда так делал... верно? Всегда... пока не встретил их. Доверять картам и не верить людям — таков был закон Нельсона Тинкербелла на первых курсах. Потрепаная бабушкина колода всегда была для слизеринца на первом месте и даже тогда, когда он познакомился с Джейн, он продолжал прислушиваться к шепоту вероятностей и таинств предсказаний. И лишь спустя время многочасовые расклады и гадания ему заменил шумный голос Джей и шутливый голос Джеймса. Он прислушивался к ним больше, чем к своему наследию, оставляя его на крайний случай. Но стоило этому случаю произойти, как до боли знакомые карты горстью посыпались из немеющих пальцев. Они скользили вниз по ступеням, убегали за перила и сыпались на учеников этажом ниже, оставляя предсказателя ни с чем. — И что я вообще пытаюсь сделать. * * * — Ничтожество. Думаешь, можешь поучать меня? Как забавно. Забавно, что ты вообще решил, что у тебя вообще есть право голоса, ведь ты не больше чем позор для своей семьи. — Нельсон... — Никчемная. Грязная. Кровь. Бельмо, что позорит своим рождением всех существующих волшебников. Раз у тебя хватило смелости сохранить свою никчемную жизнь... Чтож. Советую тебе сидеть тихо точно мышь. — Тинкербелл... — Пока кто-нибудь не решил, что ты слишком активно потребляешь кислород. — А ну все! Хватит. Стоп! Это, конечно, очень хорошо, но ты уже ребенка до слез довел. Длинный белесый парик падал на глаза и практически лишал возможности видеть, от чего Тинкербеллу пришлось немного склониться над второкурсником, который и вправду ронял свои слезы прямиком на мантию. — Выглядит жалко. В смысле, простите. Увлекся... — неохотно извинился Нил и цокнул так, что второгодка еще активнее посименил прочь со сцены в гримерную поправлять макияж. Впрочем, само цокание, как и слова (что Нил совершенно не уточнил), были направлены далеко не на него и даже не на переделанный в очередной раз сценарий. Мыслями Тинкербелл прибывал совершенно в другом месте, а выигранная роль Люциуса лишь больше разжигала в нем бессильную злость и обиду. Жалким чувствовал себя он. В этих попытках зазубрить тест, да избежать взгляда Джейн, с которой пока что они решили взять перерыв. — Я беспокоилась о тебе Нил. Я боялась, что он может сделать тебе больно, — отчаянно шептала девушка, больно прикусывая губы. — Я хотела тебя уберечь. Понимаешь? — Не понимаю. Потому что в итоге сделала мне больно именно ты, Джей. Я не помню, чтобы просил тебя как-то помогать мне, — слова Нила были сухими и грубыми. Он видел, как Джеймс мучается, но не мог давать ей поблажек. Сейчас ему необходимо было сделать выбор, чтобы все улеглось. И в этот раз он был далеко не на стороне Джеймс. — Так будет лучше, — убеждал себя Тинкербелл, скрывая глаза за густыми прядями парика. — Я поступил верно. Бабушка часто любила говорить, что правильные решения порой даются большими потерями. И это нужно либо перетерпеть, либо... Быть готовым к тому, что по итогу ты потеряешь еще больше, если спустишь всем все с рук. Нельсон знал, что подпустил Джеймс слишком близко к себе. Они были настолько близки, что некоторые в школе вполне могли назвать их братом и сестрой... или даже чем-то большим. И до этого момента Тинкербел воспринимал это как свою личную привилегию. Однако, как бы хорошо Джей не знала Нельсона, вот так врываться в его жизнь и принимать за него решения она не имела право. Потому что они — два разных человека и даже самый общий миг и единый момент все-так чувствуют по-разному. — Так работают отношения, Джей, — сказал Нил перед их расставанием. — Иногда дорогие люди делают больно. И бежать о этого... все равно что ускользать от прямого выстрела волшебной палочки. Рано или поздно это все ронво случится. И... Я лучше встречусь с этим моментом и переживу его, чем всю жизнь буду бегать в догадках, боясь, что однажды что-то и как-то может пойти не так. Даже предсказателям порой стоит полагаться далеко не на карты. — Ты... сможешь меня простить? — Мне нужно время. А пока... Хорошей тебе учебы, Джейн Джеймс. * * * — Просто. Остановись. — Зачем? Боишься быть обнаруженным, Тинки? А может профессора Стинга? Нельсон чувствовал себя так, словно с одной сцены спектакля перешел на другую. Винтажные шторы и аккуратные декорации сменились многочисленными коробками и неотесанным камнем подпола Сладкого королевства. В качестве зрителей выступали рассыпанные Джеймсом червячки, которые с любопытством наблюдали за действующей звездой монолога. Поттер был неумолим. И сколько бы Нельсон не пытался схватить того за руку, да потащить за собой, все равно изворачивался да шатался из стороны в сторону, не забывая попутно уронить пару злосчастных пакетов. — Джеймс! Тише. Во имя Мерлина.... давай просто вернёмся в замок, и там ты будешь продолжать свое шоу. Нас могут поймать и тогда... Тинкербелл осекся, когда понял, что Поттер его совершенно не слушает. Это выражение на его лице, эти жесты и смешки. Нил знал все эти уловки лучше всего на свете, но ещё ни разу они не были направлены против него. Сколько раз они с Джеймсом умудрились поспорить с кем-то, сколько раз ввязывались в потасовки... Нельсон слишком хорошо помнил эту усмешку, едва демонстрирующую клыки. Эти приплнятые брови и завышенную интонацию, через которую едва ли вообще можно было пробиться. Прямо сейчас Джеймс играл с ним в игру, вот только у Тинкербелла совсем не было настроения изучать все правила и подыгрывать одинокому актёру. — Джеймс, давай уйдём отсюда и поговорим. Я понимаю, что тебе сейчас тчжело... Ты можешь хотя бы просто послушать меня? Не мог. Не хотел. Не собирался. — Не бойся. Всё так и должно быть: он должен меня найти. Не надо приходить сюда и делать вид, что тебе не наплевать. Тинкербелл раздраженно цокнул и сбросил с лица светлые пряди парика (сам парик уже не был таким гладким и покладистым, как прежде: он топорщился у макушки, камкался на концах, лез в глаза и в целом походил на седую мочалку). Но это было меньшей из проблем, ведь куда менее покладистым, чем парик, был сам Джеймс. И справиться с ним было в разы сложнее, чем с чёртовой мочалкой. — А дела-то были в самом деле важными, если ты даже костюм не успел сменить. — Ты и есть моё ВАЖНОЕ дело, — озлобленным шёпотом произнес Нельсон. После ситуации в кабинете слизеринец был в отчаянии. Он едва находил в себе силы что-либо предпринять, но чем больше проходило времени, тем прочнее в нем крепла уверенность и... обида. "Ты действительно поверил, что после всего, что было... это письмо мог написать... я?" Нил чувствовал как начинает разгораться изнутри. Ещё немного и стены подпола сладкого королевства запечетлят сцену, где Люциус Малфой набрасывается на Сириуса Блэка в полутьме разброшенных сладостей . — Кажется, я знаю зачем ты пришёл. — Давай, просвети меня, — устало бросает блондин, понимая, что спектакль не закончится, пока главный актёр театра не решит сойти на поклон. — Чт... Джеймс! Прикосновение губ Поттера порывистое, жадное и будто бы отчаянное. Тинкербелл пытается отодвинуть гриффиндорца, но без толку, тот с новой неведомой силой тянется вперед так рьяно заключая Нельсона в свои объятия. Они стукаются зубами, прикусывают губы, отчетливо ощущая металлический привкус крови. Что. Черт возьми. Ты. Делаешь. — Остановись.Пожалуйста, — неразборчиво и прямо в губы шепчет Нельсон, не в силах больше терпеть. — Ты ведь... Ты ведь даже не пьян. Произносит слизеринец, когда Поттер, наконец, отстраняется. Сладость на губах от кисло-сладкого мармелада и едва уловимый вкус алкоголя остается в послевкусии их торопливого поцелуя. Нижняя губа немеет и горит от колющей ранки, отпечатвшейся и на губах Джима. Поттер смеется. Натужно и отчаянно кривит свою фальшивую улыбку, а озорные огоньки заколдованных свечей подпола злобно сверкают в потускневших зеленых глазах гриффиндорца. — Если бы знал, что ты придёшь, то обязательно надрался. Тебе ведь иначе не интересно, так? Не... интересно? НЕ ИНТЕРЕСНО?! Нельсон чувствует, как последние остатки здравого смысла трескаются подобно стеклу, выпа вшему из оконной рамы. — Значит, я пришел сюда, чтобы строить из себя заботу? — Верно. — Потому что мне тебя жаль. — Именно. — И чтобы донести твоему отцу... Что его сын прямо сейчас в подвале чертового сладкого королевства целуется с шестикусником. — Да!... в смысле, что? Нельсон не дает Поттеру и секунды на раздумья. Он принимает правила игры, стискивает магтию пальцами, приманивая гриффиндорца обратно к себе. Нил вновь целует его, грубо и бессовестно прикусывая раненную губу, отчетливо распробывая уже знакомый вкус. Сладко. Кисло. Горько до оцепенения. Он также оттесняет Джеймса к стене, спускается поцелуями к шее и оставляет весомый отпечаток зубов у самого плеча. — Не смей. Играть. С моим. Терпением, — глухо шепчет Тинкербелл в опаленную двханием кожу. Когда Джим дергается, Нил не удердмвает его, а позволяет отойти и опуститься на одну из коробок. Оба ученика тяжело дышат не в силах справиться с нарастаюшим мандражем. — Разве не ты был тем, кто это начал? Исчез из замка. Ничего не объяснил, а когда я пытался наладить контакт, то просто отворачивался. Я давал тебе шанс, Тинки. Спектакль был окончен. Джеймс не паясничал, не притворялся, но от этого говорить с ним было лишь сложнее. Он резал словами, колол фразами и добивал взглядом. — Шанс. Что именно ты называешь шансом? Вечеринку в честь твоего отъезда? Что я по-твоему должен был праздновать. День, когда тебя больше не будет в школе? Ахренительно веселое событие, Джим. Так ты еще и вплелся в эту пьянку. Умышленно пошел подставлять себя, потому что... видите ли, профессорам уже нет дела. Отличный план. Уж прости, что мне не хочется поддержать то, как все вокруг делают вид, что ничего не происходит. — Не так уж это и важно. — Для них — может быть. — Да почему ты такой дотошный?! Почему просто не можешь притвориться, что... — Ничего не было? Нельсон смотрел на Поттера, которого едва узнавал в горящем свете свечей. — А разве это не лучший выход. В воздухе вновь разгорается фитилек напряжения. С потолка сыпется мелкая каменная крошка — это люди толпятся в очереди, чтобы приобрести всевозможные сладости. Отголоски смеха и криков пробиваются сквозь щели плит и тихим эхом разносятся в полутьме подпола. И только двое, что заперты там, в самой сердцевине всевозможных угощений выглядят мрачнее тучи. В детстве Нельсон мечтал оказаться в подобном месте. Поттер говорил, как однажды выкрадет карту из отцовского стола и проведёт его по всем лабиринтам, включая Сладкое королевство. Тинкербелл тогда только и мог представлять как от души набивает карманы сладостями, которые не мог себе позволить купить. Сейчас история повторялась. Они были вдвоём в этой самой лазейке, но без былых забав и смешков. Меньшее, что их интересовало — это разбросаны леденцы и конфеты, но от чего-то... Нилу очень хотелось вернуться в то время, когда ему ещё нравилось сладкое, а их небольшая проделка — была величайшей из всех существующих проблем. — Джеймс. Послушай... Я не писал письмо. Нельсон склоняет голову, садится на корточки прямиком перед развалившимся на ящике Джеймсом так, что бы его плечи едва была выше колен гриффиндорца. — Я.... правда сказал о нас Джейн. Это было еще до нашего разговора на кухне. Мы тогда ничего еще не прояснили и... Я был... растерян. И... я бы никогда не поделился этим, если бы... знал, что так выйдет. В этот раз Джеймс не спорил. Даже позволил спокойно коснуться руки холодными пальцами. — У нас с Джейн... произошло недопонимание. И от этого пострадал ты. За это... мне жаль. Но... Ты думаешь, я правда мог доносит на тебя твоему отцу будучи соучастником практически всего? Более того, к оборотням мы тебя затащили сами. Я ни за что бы не стал доносить на тебя да и... Сталкиваться с твоим отцом после всего что у нас было... Нил несколько замялся. Если бы ему пришлось писать о Джеймсе, то едва ли это письмо вообще было похоже на донос. Скорее на нечто личное, что явно вызвало бы много вопросов не только у мистера Поттера, а у всего волшебного сообщества в целом. — Допустим... я тебя понял. Спокойно ответил Джим, чуть сжимая холодную руку Нельсона. — А из замка я пропал... ты ведь знаешь, что моя бабушка лежит в больнице? Ей тогда стало хуже и мне срочно нужно было уехать. А когда я вернулся, то вокруг уже творился полнейший хаос. Тёплая рука Джеймса уже крепко держалась все ещё холодные пальцы Нельсона. — С ней все хорошо? Тинкербелл ответил кивком. Сейчас он чувствовал себя несколько глупо после недавней сцены. И то, что свободной рукой Джим потирал шею тоже говорило о многом. Наконец, Поттер тяжело вздохнул. Его рука коснулась растрепанных волос и мягко провела по ним. — Возможно, я погорячился. Когда подумал, что ты как-то в этом замешан... меня это даже немного напугало, Тинки. Я бы не хотел испытать это вновь. Это чувство было... довольно мерзким и... Во взгляде Джима читалась горечь. Та самая горечь, которую когда-то кучерявый мальчишка пытался спрятать за расеянной улыбкой. — Всё хорошо, — Нельсон поднялся и взъерошил кудрявые волосы парня. — Я же сказал, что буду на твоей стороне. Таков МОЙ лучший выход. Наконец напряжение в воздухе сменилось небольшим смешком. Джим послушно прижимал голову к плечу Тинкербелла, но скорее от общей усталости, чем от полного смирения. Зная Поттера, Нельсон мог предположить как с раннего утра тот снова начнёт ворчать и припоминать, с какими страданиями тот столкнулся, пока Нельсон хладнокровно игнорировать его. На губах Нила также появился едва уловимый смешок, который сразу исчез. Их разговор далеко не был закончен, и Джеймс явно подозревал об этом, стараясь прятать свое лицо в складах чужой мантии. — Но... кое-чего я совсем не понимаю, Джим. Ты сказал, что тебя переводят... если этом виновато письмо, то... это полнейшая глупость. Я лучше всех знаю, как много ты сделал для своего факультета и школы. — Нил... — Мы можем собрать совет. Можем привести учеников... я снова могу поговорить с Джейн или... — Это не изменит того, что уже решено. Отец уже подготовил документы, а мне остаётся только собрать вещи. Джеймс говорил спокойно, и это напрягало Тинкербелла больше всего. — Почему? Нльсон отвернулся и вновь попытался поймать взгляд гриффиндорца. — С каких пор ты так бесприкословно подчинаештся отцу? Ты ведь не хочешь в Дурмстранг. Не только из-за своего окружения... Хогвартс — твой дом. Место, в котором ты провел большую часть своей жизни. В конце концов здесь учился твой излюбленный Сириус Блэк. Последнее Нил добавил больше от отчаяния, чем для аргументации. — Так и есть, но это не тот случай, когда можно что-то исправить. — Почему? — вновь спросил Нельсон, но Джеймс не спешил с ответом, незатейливо перебирая складки чужой мантии. Тинкербел не чувствовал, что Поттер простил его полностью, как и знал, что это тоже не может быть причиной его отъезда. — Ты снова хочешь сделать "как проще"? Джеймс замер. Он будто постарался улыбнуться, но взгляд у него оставался спокойным. — Да тут как ни старайся — проще не будет. Это не простая отцовская прихоть или наказание. Дело касается моей семьи. И я хочу, чтобы ты поклялся, что никому не скажешь то, о чем я расскажу тебе сейчас. * * * С отъезда Джеймса прошла половина учебного года. Нельсон с головой погрузился в учёбу, правда полки все равно переполняли несколько однотипные книги, касающиеся всевозможных проклятий и артефактов. — Ты там совсем на своём предсказательстве двинулся? — мягко уточнил Закари, когда видел своего соседа, заваленного стариной макулатурой. — Главное, что пока не двинулся головой, — устало произнес Нельсон, добавляя очередную пометку в блокнот. Регис ничего не понимал и не мог знать. Для большей половины школы Нил выглядел точно одержимый предсказатель, у которого слишком много свободного времени. Но сам парень считал иначе. Он чувствовал как стрелки часов давят на него вместе с днями и неделями. Времени с каждым разом будто становилось все меньше, а чернила в ручках заканчивались слишком быстро. — Черт, черт, черт. Не то! С момента признания Джима прошло весьма много времени, но Тинкербелл чувствовал, что не приблизился к ответу ни на шаг. — Ты хочешь сказать, что... ты, Альбус и Лили.... вы крестражи? Джим тогда просто кивнул. Он сказал, что будет в порядке. Сказал, что так будет лучше и им нужно уехать. Такой исход даже всеми своими силами Тинкербелл изменить не мог, лишь крепче держался за теплую мантию Джима, будто бы тот мог исчезнуть в любой момент . — Только не думай использовать это как причину для расставания, — процедил тогда Нельсон. Джеймс растерянно рассмеялся, за что получил лёгкий подзатыльник. — Если дело обстоит так, то мы правда ничего не можем сделать.... но только пока. — Нил, не надо. Я очень ценю все, что ты делаешь для меня, но это уже слишком опасно. — А вот это уже не тебе решать. Предлагаешь мне просто стоять и смотреть как моего парня что-то истащяет изнутри? Я и так пытаюсь переварить тот факт,что тебя не будет в школе. — Да разве ты многое потеряешь? — наигранно произнес Поттер, за что получил второй подзатыльник и следом лёгкий поцелуй в слегка опухшие губы. — Я не буду лезть выше головы. Обещаю... Но и просто сидеть в стороне не собираюсь. А если не будешь писать мне, то приеду разбираться к тебе лично. Понял? — Звучит... страшнее любого крестажа. И пусть тогда они и расстались на лёгкой ноте, письма от Джеймса продолжали вынуждать Нельсона все больше терзаться собственным бессилием. Он чувствовал, что ему нужно стать сильнее. Чтобы в будущем Поттер смог без опасений и поисков более лёгкого пути положиться на его плечо. Он хотел быть с ним. И для этого Нельсону Тинкербеллу предстояло измениться.