Vulnera Sanentur

— Альбус, открой рот пошире, ничего ведь не видно. — Чтоб вы мне еще пару зубов выдернули? Нет уж, смотрите так. — Мы просто посмотрим, ты сказал, что они выросли кривыми. С ним возились Уайнскотт и Нэнси. Мадам Помфри удалилась еще пять минут назад, заявив, что еще несколько минут осмотра Поттера с его жалобами не выдержит. — Конечно, кривыми, вот этот особенно. — Они совершенно ровные, Поттер. — Ладно, смотрите. — Теперь то он открыл рот пошире, демонстрируя неровность новых зубов во всей красе. — Нет, они все еще ровные. — Констатировала Нэнси, удерживая его за подбородок и внимательно осматривая всю полость рта. — Мне не нравится твой глаз, он все еще красный и нос не до конца зажил. — И спина, по тебе будто вся команда пробежалась. По хорошему бы еще на ночь остаться. — Ну не-е-ет, еще ночь я тут не выдержу. Альбусу и правда совершенно не улыбалось оставаться в больничном крыле еще на ночь. Во первых: потому что кровать тут была до ужаса неудобной и тесной, а спина Поттера действительно сильно саднила (как и все тело вообще-то). Во-вторых: из участников массового побоища оставался только он и Макфлай, который отчаянно пытался поддерживать с ним беседу, а это в его представлении было максимально не круто. — А у вас точно нет такой мази с которой раз — щелчок пальцами — — и всего этого как не бывало? А как же экстракт бадьяна? Что это за больничное крыло в котором нет бадьяна? — Все ушло на сломанные конечности — твой нос в том числе. Знаешь сколько их вчера было? — Иди, Альбус, — на выдохе произнесла Нэнси — завтра утром приходи на осмотр. Как же, придет он, чтобы снова услышать про то, что синяки должны заживать сами, а зубы у него не кривые, хотя Альбус мог с уверенностью сказать, что тот правый клык точно выбивался из идеального ряда. Отпустили его аккурат за полчаса до отбоя, весь замок уже готовился ко сну или занимался куда более интересными ночными делами (по статистике Тейлора Джордана — ботаника, что выпустился год назад — после отбоя уходит спать лишь 60 процентов учеников, остальные либо находят занятия в комнатах друг друга, либо вырываются из замка на ночные прогулки). Так что не удивительно, что по дороге в подземелья Альбус никого не встретил, да он и не хотел, прекрасно ведь знал, что о массовой драке (которую он упорно считал избиением) сейчас жужжит вся школа, а отвечать на вопросы о том кто кому зарядил — опять — ему не хотелось. В гостиной слизерина было непривычно тихо: обычно к вечеру здесь собирались для (сеанса групповой мастурбации) настольных игр, волшебных шахмат и домашней работы. Хогвартс до сих пор был потрясён массовой дракой, которая произошла на поле для квиддича. А Геллерту вот «посчастливилось» стать её невольным свидетелем. Даже участником. И похоже в процессе выбрать не ту сторону. — Ты здесь надолго? — вскользь уточнила Тео. — Ждёшь кого-то для заказа? — Что-то вроде того. Ты лучше иди. Трэверсу было неловко сказать напрямую: он буровил камин в гостинной Слизерина, потому что... чувствовал себя виноватым. Трэверсу хотелось остановить дурацкую потасовку, а не примыкать к ней и уж тем более в его планы не входила драка с Альбусом (разве что с его идиотом-братом). Их с Поттером не связывали годы дружбы и какие-то обязательства, не было объективных причин почему Геллерту должно было стать дерьмово, но это происходило. Час шёл за часом, давно прозвучал отбой, а Трэверс продолжал изучать камин так, будто тот стал ответом на все его вопросы. Однако Альбус Поттер показался лишь на следующий день (под самый его конец). Геллерт едва его не пропустил, пока изучал свиток и готовился к зельеварению, но вскользь приметил знакомую кудрявую голову. — Альбус! Эй, Альбус! Поттер невозмутимо продолжал следовать в сторону двери своей комнаты. Геллерт тяжело вздохнул: он и не предполагал, что разговор будет простым. Альбуса в принципе нельзя было назвать человека с простым и приятным характером, даже он сам, вероятно, лишь посмеялся бы над этим утверждением. Отодвинув незаконченный свиток, Геллерт бросился за парнем, преградив собой ему путь к отступлению. — Да постой ты! Хватит уже делать вид, что не видишь. Я буквально перед тобой. И, блять, только посмей использовать тупую шутку про мой рост, — нервно выдохнул Трэверс, чуть оттолкнув того от двери. — Почему ты всегда такой упрямый? И до опиздения разговорчивый, особенно если требовалось сгенерировать юмореску на тему «Сколько эльфов надо поставить друг на друга, чтобы получить рост Геллерта». К слову, ответ был таким же унизительным: Один, ведь Геллерт Трэверс ростом с эльфа. И если бы у Геллерта напрямую спросили почему тогда он стоит сейчас перед этим гандоном, то он бы не смог дать прямой ответ. — Мне жаль. Хорошо? Я правда не знал из-за чего началось всё это дерьмо и не разобрался в ситуации. И драться с тобой не собирался, только разок втащить твоему брату. Звучало не особенно спасительно в его ситуации, но во всяком случае было правдой. Геллерт ощущал себя виноватым конкретно перед одним-единственным Поттером, особенно когда узнал, что тот ночь каратал в Больничном крыле. Сам он отделался сравнительно легко: ушибы были поверхностные и решались простой заживляющей мазью, такая в наличие имелась практически у всех оборотней. Именно её он извлёк из кармана мантии, протянув Альбусу. — Обычно мазь используют при разрывах от трансгрессии. Или тех, что могут остаться после полнолуния. Я не знал как именно тебя задели, но решил может... Это поможет. Поттер, я не хорош в подобных речах. Давай сделаем это менее неловким для тебя и меня. Идёт? А вот гостиная Слизерина не пустовала, вернее в ней был только один человек, которого Альбус одновременно хотел и не хотел видеть. Гордость пересиливала желание высказать Геллерту Трэверсу все свои недовольства, поэтому Альбус, высокомерно задрав подбородок, прошествовал мимо, абсолютно уверенный в том, что чувствовал себя в этот момент Геллерт так, как и должен был — погано и подавленно. Геллерт его окликнул. Ага, значит точно его ждал. Альбус подавил в себе победную усмешку, нацепив на лицо обычный незаинтересованный вид. Просто так он с ним точно говорить не станет, мелкому предателю еще придется постараться. Но тот не отступал, рванул за ним, да еще и проход собой перегородил. Альбус продолжал по детски делать вид, что ничего не происходит и никакого Траверса он не замечает. Он смотрел в сторону, на дверь, рассматривал свои ногти, но не обращал никакого внимания на пыхтящего коротышку. Потому что Геллерт предатель. Потому что Геллерт его бесил. Потому что Геллерт ему врезал. Потому что Альбус до жути злопамятен, а Геллерт ни разу не предпринял попытки извиниться. Все это вихрем пронеслось в голове Альбуса, но он продолжал молчать. Прогрессом можно считать лишь то, что теперь он не делал вид, что Геллерт предмет мебели. Теперь он нарочито серьезно смотрел на Траверса (сверху вниз, конечно же), ожидая продолжения. Альбус не считал Геллерта идиотом, но иногда шальная мысль проскальзывала. Из-за его неловких речей сам Поттер начал чувствовать себя некомфортно, молчать тут уже не имело смысла, а на языке вертелись одни ругательства. Он осмотрел парня с ног до головы, останавливая взгляд на чудо-банке. — Конечно, Траверс, сейчас я с удовольствием сделаю все менее неловким для тебя. — Альбус грубо схватился за шиворот его мантии и потащил обратно в гостиную. — Тебя только это смущает? Что ты не знал из-за чего все началось? Когда меня удерживал сданный Кинг, его дружок колотил меня в живот, а ты, с какого-то хуя, на брата моего полез? А потом еще и мне по роже надавал. Дай сюда банку. В гостиной Слизерина висело замечательное зеркало. Никто не знал, кто его сюда притащил, но пользовались все с удовольствием, особенно девчонки (и Альбус). Дело в том, что, помимо основной своей функции, зеркало еще и осыпало посмотревшего в него комплиментами и лестью, иногда советовало какой свитер сегодня надеть и на какую сторону перекинуть волосы. Сейчас Альбуса интересовал вопрос его зубов и что зеркало думает о сверкающем синяке под глазом. Но стоило ему туда посмотреться, как Альбус в отражении заявил: — Да-а. Тут даже я бессильно. — Ты же должно комплименты говорить! — А что говорить? Ну…шрамы украшают мужчин? — Видишь, Трэверс, это все твоими стараниями! Раньше оно не затыкалось! — Альбус зачерпнул небольшую горсть мази и, под чутким руководством зеркала, сразу нанес немного на лицо. — Понимаешь в чем дело, Геллерт, ты — предатель! Я думал мы с тобой… Альбус задумался, а кто они собственно друг другу? Друзья, которые за лето ни разу не поинтересовались как друг у друга дела? Приятели? Или просто небезразличные друг другу сокурсники? А Альбус не сомневался в том, что был небезразличен Трэверсу, иначе тот бы не ждал его в гостиной и не выслушивал бы его недовольные восклицания. С тем, что Геллерт от чего-то небезразличен Альбусу он тоже был готов согласиться. — Я думал мы с тобой напарники! — Так и есть. — Да-а. А хули ты тогда мне решил рожу начистить, а не Забини, который поносит тебя на каждом углу? — Ты все правильно говоришь! Помажь еще губу. — Деликатно вмешалось зеркало, очевидно вспомнив свое прямое назначение. — Все правильно говорю! Потому что напарники так и работают: одного пиздят, а другой впрягается за него, а не налетает с кулаками на его брата, рассчитывая… Да на что ты вообще рассчитывал, поцарапать его? Во втором варианте развития событий напарник вообще не лезет на рожон потому что в нем полтора метра роста и нихера мозгов! Иди сюда, Трэверс. Альбус стянул с себя свитер с эмблемой факультета и протянул банку мази Геллерту. — Мажь между лопаток! — Скомандовал Поттер, а сам продолжил. — То есть понимаешь, да? Так не делается и теперь ты мне должен! Ты теперь не только за фасолью со мной пойдешь, ты еще весь лес перекопаешь и посадишь там редиску! — Не взойдет. — Снова вмешалось зеркало. — Ну тогда картошку, мне плевать! Мажь говорю или тебе нужна стремянка? — Смешной ты, Поттер. Правда думаешь, что мне есть до этого дело? Как будто бы вся грёбанная школа не делает тоже самое, что и Дамиан. Даже ты... — Молчание украшает, — отозвалось зеркало. — Не усугубляй. Геллерт отмахнулся: будет ещё кусок стекла диктовать что он должен делать. — Завались! Даже ты наверняка не был душкой, когда я отходил и не рассказывал о чудных днях рассадки драной фасолины. Делал тоже, что и другие: брал выгоду и пытался отмазаться от связи с оборотнем. Не будь сраным святошей. В мире Геллерта подобное очевидно, как множество гематом на лице Альбуса. Волшебники так делали испокон времён: использовали магических существ, пока те были удобные, а затем нетривиально намекали на различие в положении. Волшебники падали в обмороки при одном-единственном «грязнокровка» и на этом основании развязывали войну. Но скромно отмалчивались, когда речь заходила о рабстве домовых эльфов, о восстании гоблинов, о геноциде великанов, об оборотнях, которых тысячелетиями использовали как разменную монету в битвах и считали недостойным обучать. Даже от сквибов волшебники отмахивались и если бы могли, точно записали бы в категорию «магическое существо». Клеймо для неугодных, после чего их мнение не учитывались, а права становились строго ограниченными авроратом. Альбус Поттер со своим пониманием хорошего и плохого, даже если бы сильно постарался, чопорно не мог принять, как Геллерт вступился за того, кто его презирает. Венценосный сын Мальчика, Который Выжил, вероятно, не мог представить даже на секунду какого это — каждый день учиться бок о бок с теми, кто даже твоё существование ставит под вопрос. Но Геллерту не сдалось сочувствие Поттера. Достаточно было, чтобы тот просто перестал корчить вид оскорблённой невинности, противопоставляя себя Забини. Геллерта коробило, ведь в своё время точно также говорил Винсент. В то время, когда Трэверс верил, будто магическое сообщество делится на плохое и хорошее. Но оно всё — сплошная сточная яма, где оборотень поступал точно также, как вели себя с ним: использовал, когда было выгодно. Вернее, он очень пытался таким быть. — Мне глубоко срать на Забини и на твоего брата. Я пытался остановить межфакультетный забив, который состоялся... напомни, кстати, почему. Потому что ты посчитал, что у Забини одно яйцо больше другого и стоит скорректировать это дело метлой? А вот тут они и добрались до первопричины: Трэверс до сих пор не знал (как и многие другие ученики) первоисточника конфликта. Ещё в схему циничной версии Трэверса не входили текущие извинения и острое чувство вины, которое отрезвляло даже сквозь подступающую злость. Он чувствовал, что Альбус будет бесконечно на это давить, но ничего не мог с собой сделать. Взяв в руки мазь, он приблизился к Поттеру, присвистнув от масштаба. — Тобой там вообще в Больничном крыле занимались? — зло проворчал он в пустоту. Если он вышел таким после суток под наблюдением целителей, что же было до? Вслух Альбус вёл себя вызывающе. Как и всегда. Но когда оборотень зачерпнул мазь и едва коснулся спины рукой, то странно инстинктивно вздрогнул. Геллерт нахмурился: он даже не коснулся поражённых участков. — Больно? — с сомнением уточнил Трэверс и ненадолго коснулся руки щекой. — Руки вроде бы тёплые. Может, скрытый перелом? Он продвинулся дальше, горячей ладонью распределяя целебный состав по спине. Правда, к себе Геллерт был менее деликатен: он отправлял шматок мази прямиком на рану, вполголоса матерился и лепил сверху неаккуратную перевязку. — Я думал, что Лютор пытается остановить тебя, а не подстрекать. Там всё слишком стремительно происходило. А потом грёбанные гриффиндорцы налетели как саранча. Геллерт задумчиво повёл рукой с мазью от плеча к пояснице. — Если бы я всё это знал, то вступился бы за тебя. Ты думаешь, начистить рожу Лютору — уже не весомый повод? Но... я проебался. Прости. Трэверс задержал руку на плече: смысла в этом не было, мазь уже впиталась в спину и даже дала свои первые плоды. Синева на спине Альбуса медленно перетекала в желтизну, что уже было неплохим сигналом. — Мы всё ещё партнёры? — Ой, да шел бы ты на хер. Подводя итог всему сказанному оборотнем заключил Альбус. Он не ожидал, что тот начнет осаждать в ответ, да и за что? За расизм? Хотелось бы ему конечно возмутиться, заявить, что никакой он не расист и вообще-то даже встречался с оборотнем и было это не ранее, чем в прошлом году. Да только он слукавит, если скажет, что ликонтропия Абигейл его не беспокоила. Несмотря на то, что Эбби казалась ему невероятно привлекательной, и ему нравилось проводить с ней время, да и что такого в том, что она пила эти таблетки? Но в период полнолуния он все равно сторонился ее, не спрашивал о том как она себя чувствует, да и в принципе, старался делать вид, что его это никак не касается. Также как и все, что было связано с ней. Было в этих отношениях что-то противоестественное и касалось это не только болезни Эбби, но и самого Альбуса. Тогда он решил, что все из-за разницы в возрасте (конечно, в 15 лет год кажется огромной разницей), факультеты у них тоже как-то не сочетались, а еще каждое полнолуние был риск того, что она его сожрет. В чем-то Геллерт был прав, у него действительно были предубеждения насчет оборотней. Но он ошибался в главном: Альбус никогда не отрекался от связей с Абигейл. Как и от связей с самим Геллертом. То, что он не хотел о них распространяться было уже другим вопросом. Объяснять все это Геллерту он, конечно, не стал, потому что все на чем мог концентрироваться — это ощущение чужих рук у себя на коже. Он заметно стушевался, стоило оборотню коснуться его спины, может быть все дело просто в касании, а может быть и в Геллерте, Альбус этого не отрицал, но очень надеялся, что Трэверс не заметит или хотя бы не обратит внимание. — Больно? — Нет. Не обратит, как же. Мистер «Давай сделаем все менее неловким». — Руки вроде бы теплые. Руки у Геллерта и правда были теплыми, а еще сухими и шершавыми. Спина в тот момент казалась ему особенно уязвимой, вероятно Нэнси была права и по нему действительно пробежалась вся команда пока сам Альбус был в отключке. Правда когда ушибленные участки обрабатывали медсестры ощущения были другими, наверное все дело в руках, они у них нежные и ухоженные. Рука оборотня двигалась ниже, как будто игнорируя отданный им приказ мазать лишь между лопаток. Он сотню раз получал тумаки и сотню раз просил Кристиана обработать какие-то участки на спине, но это никогда не казалось таким странным. Настолько, что Альбус даже не знал, что сказать, молча выслушивал рассуждения Трэверса, потому что думал лишь о его чертовых руках. — Партнеры, но ты все еще мне должен. — Альбус глубоко вздохнул и чопорным жестом скинул руку оборотня со своего плеча. — За мазь спасибо, но давай кончай уже, всю спину мне заляпал. Она впитывается или как? Альбусу внезапно пришло осознание, что они все еще стоят в гостиной, зеркало на них все еще откровенно пялится, в гостиную может в любой момент войти кто-то из студентов-полуночников, а он стоит голый по пояс рядом с парнем, который только что массировал ему спину. — Уже лучше! Хотя бы цвет у лица появился! — Да все, заткнись. — Альбус вышел из поля зрения зеркала, которое до последнего момента продолжало посылать ему воздушные поцелуи, и уселся на диван. — Слушай, Геллерт, а эльфы спят? Трэверс, который уже сам был занят зеркалом (конечно, ему то оно только так комплименты отвешивало, вон какое лицо чистое) метнул на него злобный взгляд. — Кухонные, Геллерт. Меня в больничном крыле поили водой и кормили кашей. Скоро отбой, мало ли, эльфы не спят и кухня пустует. Заканчивать шутку про эльфов Альбус не стал, мало ли, у них действительно есть связь, плюнут еще в следующий раз ему в тыквенный сок, а он и не узнает. Он действительно мечтал о нормальном ужине, но вполне мог дождаться следующего дня, вопрос был задан чисто для того, чтобы что-то спросить потому что в комнате витала эта дебильная атмосфера недосказанности. Альбус не считал, что он должен оправдаться за ту драку и не думал, что должен что-то объяснять. Ему даже нравилось то, что Геллерт ничего не знает о Лили и слова Забини не расползлись по школе слухами. Но как бы Альбус не говнился, ему хотелось ткнуть Геллерта носом в то, насколько он не прав. — Слушай, я не самоубийца. — Наверное Трэверс уже отпустил эту тему, раз вздрогнул, оторвавшись от зеркала и несколько мгновений просто смотрел на него. — Мне плевать, что там обычно трещит Забини, но он начал распускать сплетни о моей сестре. — Альбус старался придать себе максимально непринужденный вид, но стоило ему вспомнить тот момент, кулаки непроизвольно начинали сжиматься. Чертов Джеймс еще руку этому ублюдку пожал, как будто произошло недопонимание, как будто Забини действительно просто защищал свою семью, как будто Блэйк нуждалась в его защите. Чтобы хоть как-то занять себя он начал перебирать пальцы. — Что она шлюха, что она залетела, что он сам с удовольствием бы ей присунул. По мне так достаточно причин, чтобы отпиздить его метлой. На сраное общешкольное побоище я не рассчитывал. И если будет нужно, я еще придушу его во сне подушкой. — Но этого он вслух уже говорить не стал. — Ну что, все уже стало менее неловким? — Естественная красота — это, безусловно, тренд сезона, — продолжало действовать на нервы зеркало. — Но ты подумывал о том, чтобы припудрить личико? — За-е-бало, — процедил по слогам Трэверс. Он стянул с ближайшего дивана покрывало, (как и большинство вещей в гостиной) оно было выполнено в цветах факультета, и накрыл им назойливый артефакт. — Эй! У меня клаустрофобия! Верни всё обратно... с другой стороны хоть от лиц ваших отдохну. Пострадав ещё немного о страхе перед темнотой, зеркало окончательно смолкло. — Слушай, Геллерт, а эльфы спят? Жаль, что покрывалом нельзя было накрыть Альбуса Поттера. — Кухонные, Геллерт. Меня в больничном крыле поили водой и кормили кашей. Скоро отбой, мало ли, эльфы не спят и кухня пустует. — Рабочий день, конечно, у них давно закончен. Но что-то придумать можно. «Что-то придумать можно» — любимая рабочая фраза Геллерта, которой он характеризовал обычно самую сложную хрень, которую его просили достать и пронести в замок. Было ли это ингредиентом для зелья (или уже готовое, тогда обычно он обращался к Кэрроу и отдавал часть платы), не самым сложным артефактом (Бузинную палочку Трэверс не нашёл бы при всём желании) или просто спонтанным желанием волшебного аналога маггловского MP3-плеера. Оборотень редко отказывался от заказа — вопрос упирался лишь в цену. И Геллерту бы распрощаться с Альбусом на хорошей ноте, бросив напоследок «с меня должок», но что-то вынуждало его продолжать торчать в гостинной и пялиться на зеркало вместо Поттера. — Слушай, я не самоубийца, — продолжил говорить Альбус, оторвав от череды смятённых мыслей. — Мне плевать, что там обычно трещит Забини, но он начал распускать сплетни о моей сестре. — Я что-то пропустил? — нахмурился Геллерт. Альбус вопросительно поднял брови. Трэверс провёл ладонью перед его глазами. — Ну. То есть. Привет. Альбус Поттер. Ненавижу свою семью, лучше жить с акромантулами. Если тебя пытали, то просто моргни. Они не часто говорили по душам во время совместных вылазок в Запретный лес. Геллерт в основном молчал и отрывисто сообщал что-то по делу, но в одну из таких на лице Поттера младшего были ссадины, а в глазах горело возмущение. Тогда он предельно ясно высказался без каких-либо подробностей, а потом и вовсе замолчал, когда Геллерт сказал нечто в защиту родственников. Не чтобы досадить Поттеру, а просто дать понять: всё не так плохо. Тогда ещё он подумал, что при всей своей напускной грубости и раздражительности Альбус мог быть удивительно ранимым. Даже слишком. — Что она шлюха, что она залетела, что он сам с удовольствием бы ей присунул. По мне так достаточно причин, чтобы отпиздить его метлой. На сраное общешкольное побоище я не рассчитывал. — Оу, — смущённо нахмурился Трэверс. — Теперь понимаю. — Ну что, все уже стало менее неловким? — Пока ты не особенно этому способствуешь, знаешь, — искренне хмыкнул Геллерт. Он не стал продолжать в ответ на удивлённый взгляд, потому что... Альбус был другим. Не таким, каким Геллерт привык его помнить. В памяти Поттер оставался ярким и шумным пятном, которое могло завестись с пол борота. Всегда бесконечно далёкий и чужой со спонтанными рассуждениями, которые Трэверс не понимал. А сейчас... Поттер был настоящим. Уязвимым. Живым. Геллерт соврал бы, если сказал, что ему это не нравится. Но что-то в их усмешках, неловких подшучиваниях и чёртовой мази было неправильным. В мозгу словно пульсировала сигнализация, которое давало сигналы всему телу: «Не вздумай улыбаться в ответ, хватит пытаться быть милым, пожелай доброй ночи и вали. Сейчас же!» «Но это будет так грубо», — мысленно сопротивлялся Геллерт. И тут же едко подначивал себя: «Как будто тебя это когда-то ебало!» Никогда. Геллерт никогда не боялся показаться угрюмым, недружелюбным и злым для большинства окружающих людей. Поэтому не мог врать себе: он хотел оставаться с Альбусом. — Пойдём. Если хочешь успеть на кухню, то нужно перейти на пуффендуйскую сторону до обхода Тимми. И... мне жаль. Я плохо знаю Лили, но подобная слава никогда не закрепится на людях вроде неё. Забини же, если не возьмётся за голову, изведётся от своего же дерьма. Геллерт неплохо знал волшебников вроде Дамиана, слишком погружённых в славу своего рода, гордость семьи и старомодно уповающих на чистую кровь. Школа ещё позволяла играть в предназначение и давать себе больше значимости, чем следует — однако что ждало их после? Что ждало Винсента? Жизнь, полная ожиданий других, где ты сам не волен ступить и шагу на своё усмотрение. Жизнь во славу чужим стремлениям и целям, где ты лишь одно из имён бесконечного перечня на гобелене. Никчёмная и жалкая. Трусливая жизнь, в которой ты сам лишь наблюдатель происходящего. Ярмо оборотня было тяжким, иногда даже слишком, но Геллерт никогда бы не предпочёл ему сытую и фривольную жизнь, о которой грезил Нельсон в редкие совместные выходы за ингредиентами. Не было в ней ни благородства, ни значимости. Не было в ней ничего. И всё же Винс предпочёл это тому, что было между ними. Ни разу не усомнившись. Мысли о когтевранце отрезвляли, напоминая о простой истине. Геллерту хватит одного разбитого сердца, не стоит тешить себя пустыми надеждами. По мере продвижения на пуффендуйскую сторону Альбус приглушённо рассуждал или мыслил вслух, пока Геллерт освещал им обоим путь палочкой. Внезапно слизеринец застыл, обернулся к Поттеру и прижал указательный палец к губам. В конце коридора раздался шорох. Это был Тимми, который невозмутимо шествовал с видом короля положения. Геллерт отклонился назад, прикрывая собой Альбуса, и погасил палочку: прятаться было уже поздно. — Мерзкие дети, — бормотал молодой завхоз себе под нос. — Дрянные нарушители. Чёртов старик ещё поплатится. Сейчас бы в отпуск... И дайкири. Но сначала я найду всех нарушителей! И уничтожу! Геллерт беззвучно прыснул от смеха. На сей раз Мерлин явно был на стороне голодного желудка Поттера: Тимми был слишком увлечён монологом, чтобы оглядываться по сторонам. Тяжёлая дверь затворилась за помощником Филча, позволяя слизеринцам расслабиться. — А чего это ты смеялся? — с подозрением прошептал Альбус. — Да так, — многозначительно глядя на Поттера, хмыкнул Геллерт. — Кого-то он мне напомнил. До желанного натюрморта они добрались без приключений (не считая локальный подрыв самолюбия Альбуса от сравнения с Тимми) и после щекотки груша обратилась в ручку, открывая вход на кухню. Геллерт взмахнул палочкой и помещение осветилось: это была просторная комната размером с Большой зал. Массивные столы были чисто прибраны, на рабочей поверхности располагалась посуда, специи, перевёрнутые кастрюли и... ни одного эльфа. Геллерт был прав: их рабочий день давно подошёл к концу. — Ты готовить умеешь? — с сомнением уточнил он, оглядев Альбуса. Его вид говорил сам за себя. — Понял. Ну давайте, мистер Поттер, делайте заказ. Это, конечно, не Запретный лес рыть, но тоже в качестве извинения подойдёт, не так ли? Альбус задыхался от смеха, когда Геллерт попытался прикрыть его собой тем самым защитив от Тимми. Он даже помахал рукой в пространстве между их головами для усиления комичности момента. Альбусу показалось, что Геллерт тоже хихикнул, но не понял над чем. Шутки про рост перебивали желание сразу узнать: «Хули это ты ржешь», поэтому стоило Тимми скрыться как Альбус вывалил: — Ну ты блин даешь, рыцарь!— Теперь Альбус не стеснялся смеяться в голос. — А позу то какую героическую принял, все враги содрогнулись, никто бы не заметил подвоха! Ты бы еще на носочки встал, Трэверс. — Альбус даже остановился, чтобы хорошенько посмеяться, пока Геллерт шикал и опасливо смотрел по сторонам. — И главное — ахахах — главное ничего ведь не смутило! Подумаешь, торчащая голова, жопу то ты мою прикрыл, это главное! От души Геллерт, спасибо, меня еще никто настолько рьяно не защищал! Ой, ой… — Альбус схватился за ребро, но ржать не перестал, — Судорога! Сука, судорога…Ахахах, фу-у-ух. Альбус замолчал, но не надолго. С Геллертом было так приятно разговаривать, даже несмотря на то, что говорил в основном Поттер, а Трэверс на него шикал. — А чего это ты смеялся? — Да так, — Трэверс как-то заискивающе улыбнулся. — Кого-то он мне напомнил. — Да? И кого? — Осознание пришло мгновенно, а Альбусу даже ответить было нечего кроме как усмехнуться в ответ. — Подлец. Нас связывает только любовь к Дайкири. На кухне Альбус никогда не был, поэтому манипуляции Геллерта с грушей на картине его искренне удивили, но вида он конечно же не подал, чтобы сохранить лицо и остатки самоуважения, которое, стоит признаться, было задето таким аккуратным сравнением с завхозом. В кухню он тоже вошел с таким видом, словно уже бывал тут ни раз, огляделся: да, столы, которые он видит впервые в жизни, на месте, и та самая незнакомая ему печь, даже кастрюли, которые никогда раньше ему не попадались, все еще тут. Вот только еды он не наблюдал. В его плане все было просто: явиться на кухню, взять пару бутеров, которые уже кто-то заботливо нарезал, и уйти обратно. Но, вопреки ожиданиям, бутеров не было и столы не ломились от еды. Вряд ли эльфы ожидали студентов полуночников, иначе бы накормили. Мама говорила ему, что кухонные эльфы всегда рады накормить гостей, если те вдруг к ним наведаются (и додумаются пощекотать грушу). Но ладно готовой еды не было, а сырая? Хоть что-то из чего можно было бы сделать тот же бутер? — Ты готовить умеешь? Альбус еще раз растерянно оглядел кухню. Ну что-то да должен он уметь, сейчас как блеснет своими навыками резки огурца. Но пока что даже сам огурец найти не мог. — Понял. Ну давайте, мистер Поттер, делайте заказ. Это, конечно, не Запретный лес рыть, но тоже в качестве извинения подойдёт, не так ли? Вот настолько он жалок, что даже Геллерт начал что-то там понимать. — А ты вот прям умеешь? Не надо, сам справлюсь. Альбус нарыл под столом миску, оттуда же достал разделочную доску, на том и остановился. — Ну давай макароны с сыром… Я тебе помогу, сейчас такой салат забабахаю... И работа закипела. Геллерт подошел ко всему со знанием дела: сразу достал всю необходимую посуду, столовые приборы, потом расставил продукты, Альбусу показалось, что их было чуть больше чем нужно для такого простого блюда. Поттер же десять минут искал огурец, нарезал его крупными кусками, повредил палец, пару раз матюкнулся и отбросил это дело на неопределенное время. — Выглядишь как профессионал. Где научился? Альбус невольно на него засмотрелся. Легкие, уверенные движения оборотня практически завораживали. Лицо Геллерта было расслаблено и сосредоточенно, то на взбивании яиц, то на натирании сыра, иногда он прерывался, чтобы что-то сказать или попросить Альбуса передать ему ложку. — Да пустяки. Я не особо и учился, — смущённо отмахнулся оборотень. — Просто помогал маме. Она обычно много заказов берёт и потом пытается успеть все одновременно. Да и готовить не особо любит, а мне... не тяжело. Красивый — Пронеслось в голове Поттера, какая-то другая часть его подсознания согласилась. Сам Альбус поспешил отвести взгляд и вернуться к нарезке салата (на очереди были помидоры), чтобы не показаться слишком заинтересованным, хотя кого он обманывал. Все, что было НЕ нужно, он уже показал первого сентября во время игры в «Эльф или Волшебник». Пару раз Альбус уже ловил себя на том, что мысленно возвращался к тому вечеру — один раз на травологии, сразу на следующий день, а второй, когда Геллерт пропал — но совершенно не хотел возвращаться к нему сейчас. Игра уже близилась к концу, после насыщенной поездки на Хогвартс-экспрессе (а после разговора с однокурсниками выяснилось, что не всем пришлось лететь на метлах или идти пешком) некоторые студенты уже откровенно зевали. Альбус сидел рядом с Геллертом, за которого зацепился еще около замка и успел в красках расписать всю поездку от начала и до конца. К тому времени он успел неплохо пригубить (но практически не чувствовал опьянения) и трижды отчитаться в игре. И вот, бутылочка снова указала на него. — Эльф или Волшебник, Альбус Поттер? — Спросила его Маргарет Уотерстоун, которая еще минуту назад пела гимн Хогвартса с полным ртом сливочного пива. — Волшебник, Марго. — Ну хорошо… — Гриффиндорка хитро оглядела толпу — Целуй самого красивого парня здесь не менее пяти секунд. Со всех сторон посыпались одобрительные возгласы и советы по тому, кого именно ему нужно целовать. Альбус поочередно оглядел всех парней (кроме Макфлая, после того как тот перецеловал абсолютно всех по несколько раз, к нему не то что обращаться боялись — на него и не смотрели), остановился на Каркарове, нет, он выбыл. Дальше Нил — нет, тоже не подходит, он дружит с Джеймсом, что делает его в сто раз менее привлекательным в глазах младшего Поттера. Эрик, Дариус, Хитклифф — все не то. Когда очередь дошла до Геллерта Альбус широко улыбнулся. — Геллерт, ты сегодня такой красивый. Альбус положил правую руку на шею оборотня, слегка отклоняя его голову назад, и без всяких церемоний поцеловал. Геллерт не сопротивлялся, но и отвечать не стал, Альбусу даже показалось это обидным, потому что ему самому целовать Трэверса было приятнее, чем Макфлая. Когда толпа громко досчитала до пяти Альбус слегка отстранился. Геллерт внимательно смотрел на него, но ничего не говорил. Да и что бы он сказал? — Что, так не понравилось? — шепнул Поттер, после чего отстранился окончательно. — Удовлетворила свои сексуальные фантазии, Уотерстоун? Давайте дальше. Ну вот, не хотел возвращаться в тот день, а все равно вернулся. Геллерт уже заканчивал со своими макаронами в которые решил добавить черри и еще какие-то изыски, а Альбус все никак не мог закончить со своим салатом, то в очередной раз надрезая палец, то донимая Геллерта вопросами: «А вот что ты сейчас делаешь?», «А это зачем?». В процесс готовки он старался не лезть после того как хотел уличить оборотня в отсутствии соли, но тот профессионально заявил, что ее добавляют позже. — Уже готово? — Нет. Через пять минут он попытался снова. — А теперь? — Еще нет, Альбус. Между готовкой и зельеварением не такая и большая разница, но если второе Геллерт откровенно ненавидел (проще уж было взять в долю Кэрроу), то первое даже любил. Размеренный набор одних и тех же действий неизменно возвращал его в тёплые воспоминания, когда втроём (Геллерт, мама и Хитклифф) ютились на узкой кухоньке — совсем не похожей на просторные залы Хогвартса. Чаще всего мама шила, Хитклифф болтал, а Геллерт готовил. Вернее, как сказал бы Хит, готовили они все вместе — Трэверс лишь воплощал в жизнь их замысел. Оборотень и бровью бы не повёл, если бы Альбус тоже предпочёл наблюдать за его действиями с редкими комментариями, но тому было слишком важно держать руку на пульсе их нехитрого ужина. Обычно Геллерт неизменно раздражался, если кто-то настойчиво лез под руку, но действия Поттера вызывали скупую улыбку, которую он тщетно пытался подавить. Трэверс хотел быть полностью сконцентрированным на готовке или собственных мыслях, но... искоса он наблюдал за неловкими действиями Ала. — Порезался? Сознание тут же отозвалось ёрничающим эхом, кривляя излишнюю участливость в голосе. Геллерт кашлянул. Он желал быть намного более безразличным, чем мог себе позволить. — Да брось ты этот салат, Ал. Я всё сделаю. Но Альбус продолжал упорно сопеть, резать и пребывать мыслями явно дальше хогвартской кухни. Геллерт хотел знать о чём тот думает, но был откровенно плох в подобных разговорах. Он всегда формулировал излишне прямо и в упор без изысков и рюшей слов. Да и что Геллерт мог сказать? В его голове набатом вертелась всего одна мысль, которую Трэверс озвучить не мог. Выглядела она примерно так: «Странный ты, Поттер. И ведёшь себя странно. И поцеловал меня на игре странно, а после странно обижался и странно смотрел. И теперь мы готовим ужин вместе. Странно». Но Геллерт знал, что этим лишь испортил бы хрупкое перемирие, которое воцарилось между ними. Поэтому каждый из них разбирался со своей частью ужина: Геллерт сливал воду из кастрюльки свежесваренных макарон, Альбус занимался оформительской частью своего кулинарного шедевра. И каждый думал совсем не о еде. — Слушай, Геллерт… — Слушай, Альбус, — вступили они одновременно. — Прости. — Да всё в порядке. Говори. — Да нет. Ты первый начал. У меня не особенно важное. — У меня тоже. Можешь начать. Они отозвались неловкими смешками, явно напоминая себе неуверенных младшекурсников, которых впервые призвал Слизнорт к ответу. — Мне кажется, что... соли уже достаточно. Трэверс совсем не это хотел сказать и он отвёл взгляд в сторону готовых макарон. Фигурные макароны-ракушки дымились под щедрой шапкой из нескольких видов найденного на кухне сыра, молока и специй, насмешливо украшенные сверху зеленью. Вот и глаза у Альбуса тоже были насыщенно зелёного цвета, а ещё, казалось, могли подметить любой подвох, который происходил в Геллерте. — Если не секрет, куда ты пропал на два дня? Трэверс, конечно, был готов ко всякому. Что Альбус вернётся к произошедшему на поле для квиддича или тогда на игре. Что будет ёрничать и смеяться над интонациями его голоса — сознание Трэверса с этой задачей прекрасно справлялось само. Однако ему в голову не приходило, что тот в принципе мог заметить его пропажу. Геллерт нахмурился, чтобы плохо скрыть откровенное удивление. И об этом Альбус думал, пока норовил нарезать в салат собственные пальцы? Трэверс замешкался, но не успел сказать и слова. Их обоих прервал случайный свидетель в виде школьного эльфа. — Кто здесь? — Министерская проверка продуктов питания, — и надо же было так их прервать. — Почему горит свет? Что вы тут делаете? «Макарошек захотелось. Хочешь?», — с досадой подумал Трэверс, но не успел ничего сказать. Альбус среагировал первым, выхватив палочку. Он же не собирается... — Отключись! Однако Поттер одним махом уложил эльфа одним заклинанием. Вот так вот просто. И уложил на стол, пока Геллерт озадаченно чесал макушку, прикидывая примерный список совершенных ими нарушений. — Ты че, — скупо уточнил он вслух. — Я не вырубил эльфа, ты сам сказал, что они уже спят. Пусть поспит. — Знаешь, меня пугает то, насколько буднично ты всё это делаешь. А слава отморозка, меж тем, у меня. Вы, Поттеры, странные. — Выруби лучше свет, пока другие не сбежались. Геллерт вскинул бровь. — Ужин при свечах и... спящем эльфе. Что может быть романтичнее. Надеюсь, это не придёт к тому, что мы будем прятать в Запретном лесу чьё-то тело. Но если понадобится, то теперь буду знать, что надо звать тебя. Нокс! Свет погас и следующим заклинанием Геллерт зажёг высокие восковые свечи, которые освятили уродливое и умиротворённое лицо эльфа, который разделял их словно обоюдоострый меч по разным сторонам от стола. Без особой охоты Геллерт ковырялся вилкой в макаронах, замешивая в сыр огурец из салата и искоса поглядывая на кудрявую макушку Альбуса. Он. Заметил. Отсутствие. — Ты, наверное, уже знаешь о... героическом подвиге своего брата, — с иронией фыркнул Геллерт. Сразу на следующий день после их встречи с детьми Сивого вышел выпуск Ежедневного Пророка с громким хвалебным заголовком в адрес одного из свидетелей того страшного дня в лесу. Весьма конкретного. Джейн Джеймс первая увидела новость и собрала их в Большом зале с восторженной улыбкой. — Про нас написал Пророк! Я ещё не читала, хотела собрать всех вас. Но... в заголовке точно было что-то про героизм. Она потёрла руки в предвкушении. Нельсон тоже, казалось, приободрился. Однако вслух скупо произнёс. — Да что там они могли написать... Нет, ну ты прочти, конечно. Про героизм подробнее. — Прочитай дважды про красавчика-капитана команды Гриффиндор, — благосклонно кивнул Элиас. — Они же... не написали, что я был без штанов, да? — с надеждой уточнил Геллерт. — Да ладно. Это всего лишь статья. Ничего важного, — безразлично отмахнулся Джеймс. — Ничего важного, — перекривила его Джейн. — Для тебя может и нет, а обо мне не каждый день пишут на первой полосе. Итак! Начнём. С каждой прочтённой строчкой лицо вратаря команды Пуффендуй заметно менялось, как и каждого, кто стал невольным слушателем. Даже Джеймс выглядел смущённым, но это никак его не спасало. Статья в Ежедневном Пророке действительно говорила о героическом подвиге. Но всего одного. Старшего сына Гарри Поттера, который защитил двух безымянных учеников оборотней. Тут Геллерт вздохнул с облегчением: тема штанов не поднималась, да и он не желал быть частью газетного материала. В отличие от остальных. — Я правильно понимаю, — прокашлявшись, уточнил Элиас. — Что обо мне говорят только как об идиоте-оборотне, отбившемся от стаи? — А обо мне как о несчастной, чудом спасённой сиротке с подругой! — с негодованием воскликнула Джейн. — Погодите. Нил озадаченно забрал из её рук Пророк. — Почему здесь пишут, что он спас двух девушек. Ты же была там одна... Он смолк перед неумолимым лицом осознания. Геллерт, не выдержав, со смешком кашлянул в кулак. Нельсон вытянул указательный палец. — Прокляну. — Ребят, да ну её к Мерлину эту статью, — отозвался Джеймс. Но все его попытки отвлечь внимание остальных закапывали Поттера лишь больше. Именно это с удовольствием Геллерт и пересказал под хохот Альбуса. Похоже, как и многие другие, он был тем, кто принял газетный материал за чистую монету. И ему бы остановиться на этом. Не погружать Поттера в более тяжёлые подробности истории, о которой тот не просил. Но отчего-то именно в эту ночь Геллерту хотелось быть с ним откровенным. Воск капал на стол, эльф умиротворённо храпел, а Трэверс приглушённо говорил глядя в глаза Альбуса. Из-за игры теней и огня свеч его лицо казалось острее обычного. И уже не таким беззаботно весёлым. — Но если бы Джейн, Нила, Элиаса и Джеймса не было там... Они бы забрали нас. Я и Элиас были их целью. — Кто они? — осторожно спросил Поттер. Геллерт поймал себя на мысли, что в газетной статье ни разу не называли группировку открыто. Клеймили преступниками и диссидентами, но прямо не упоминали, словно опасались к чему может привести открытое упоминание организации. Впрочем, последний год она была на устах как минимум у тех волшебников, что близко жили к Годриковой Впадине. — Дети Сивого. Я сам до сих пор не понимаю что произошло. Говорят, что они подменили наше лекарство. Из-за него все оборотни вышли из себя и после полнолуния не могли обернуться обратно. Не могли даже оставаться в сознании. У Элиаса это выходило лучше, чем у меня и большую часть времени он... не давал мне кого-то убить. Рука с вилкой дрогнула и Геллерт решительно отставил остывающее блюдо. Лицо Джейн нет-нет да и всплывало в памяти. Он ещё никогда не был настолько близок к своей неумолимой звериной сущности. Никогда не был близок к непоправимой ошибке. — Ты, наверное, никогда о них не слышал особо. Дети Сивого — это волшебники, укушенные Сивым или поддерживающе его идеологию. Они призывают кусать волшебников ещё будучи детьми, чтобы «непорочное сознание дитя не мешало развитию зверя». Они не принимают лекарство и никак не ограничивают собственное обращение. А ещё... мой брат стал частью этой группировки. Когда прошёл... инициацию. Пальцы нервно теребили рукав, однако не обнажали место укуса. Таким было бы уместно делиться с Тео или Хитом, но Геллерт не хотел, чтобы они переживали больше уже пережитого. А ещё. Геллерт хотел доверять Альбусу. Больше, чем мог признаться себе об этом. — Поэтому частично статья права. Только общего восторга я не разделяю, потому что поймали мы одного. А их намного больше. И... лекарство. Формула никогда не была идеальной, но я никогда не был так близок к границе между собой и зверем. Никогда не думал, что человеческое настолько просто отключить. Я ведь... Понимаешь, я едва не убил Джейн. Озвучить страшные подробности вслух оказалось на удивление проще, чем всё это время бесконечно перебирать их в голове. И наконец Геллерт понял почему не пытался привычно отмахнуться, промолчать или увести разговор. Он словно хотел прочитать осуждение в глазах Альбуса или увидеть отвращение. Он хотел встретиться с тем, что испытывал сам. Хотел, чтобы чувства вновь стали простыми и понятными. Но глядя на Альбуса сейчас — Трэверс вновь не мог ровным счётом ничего прочесть по его лицу. — Ты, наверное, считаешь, что я монстр, — уклончивая форма звучала слишком утвердительно. Потому что это не было дискуссией или спорным вопросом. Потому что Альбус должен так думать. Он долго молчал, а когда Геллерт поднял взгляд, то Поттер был непростительно близко, как и тогда на игре. — Я считаю, что ты идиот, — заключил он вслух. Но что-то в его интонации заглушило все сомнения. Не было ничего более естественного, чем разрушить последнее расстояние в пару сантиметров. И поцеловать его.