Отрывки 2.0

       – Так-с… – Джим замер около рюкзака. – Воды один литр, энергетиков полтора литра, две булки, палка колбасы, ёмкость для отходов, девять кислородок… Из вещей вроде ничего не забыл… Ну всё, письма – и можно стартовать!       Удалившись ко сну в восемь вечера, Хокинс мирно проспал до полуночи, а затем начал тихие и нехитрые сборы: вытащил из-под кровати и соединил воедино детали борда, укомплектовал рюкзак, загрузил провиант и кислородки… Оставалось только написать записки.       Взяв ручку и листок, парень уселся за стол и, немного подумав, начал писать:

Эви!

      Я очень много думал о нас в последние несколько дней, и в первую очередь хотел бы перед тобой извиниться. Прости, что я не понял этого раньше, и прости, что это наверняка причинит тебе страдания. Мы с тобой слишком разные, чтобы быть вместе. Если я небо, свободное и воздушное, то ты земля, уравновешенная и традиционная, если я лето, жаркое и неудержимое в развлечениях, то ты зима, степенная и размеренная…       Сама понимаешь, что нам будет очень тяжело вместе, и лучше прервать всё это сейчас, пока связи между нами ещё не так прочны и не так официальны. Академия немного сгладила наши различия, и поэтому я имел смелость подумать, что подойду тебе. Но это не так. Я ошибался и прошу у тебя прощения за свою ошибку. Прошу, не вини себя в нашем расставании. Ты обязательно встретишь того, кто будет именно твоей половинкой, твоей частичкой паззла. Присмотрись, кстати, к Уолтерсу, вы с ним смотритесь очень гармонично…       Но что-то я отхожу от темы. Я не намерен больше злоупотреблять вашим гостеприимством и, когда ты будешь это читать, я наверняка уже буду очень далеко. Пожалуйста, не пытайся меня искать или возвращать.       И да, прости ещё и за то, что я как трус пишу тебе записки вместо того, чтобы сказать всё в лицо. Мы обязательно поговорим при следующей встрече. Обещаю, что вернусь в Академию к началу второго семестра. А до этого момента прощай.       Не поминай лихом, Джим.       Несколько раз перечитав это письмо, Хокинс тяжело вздохнул и, отложив его в сторону, взял следующий листик и вновь заводил ручкой по бумаге:

Сэр!

      Прошу, простите меня за всё. За все те неприятности, что я Вам доставил, за все те проблемы, что были связаны со мной. Уж кто-кто, а Вы этого точно не заслуживаете.       Что бы Вы не подумали обо мне после этого письма, я всегда буду Вам безмерно благодарен и буду уважать Вас как отца до конца своих дней. Даже если Вы меня возненавидите.       Дело в том, сэр, что я ошибся. Ошибся, думая, что смогу быть подходящим парнем для Вашей дочери. Мы с ней слишком разные, и я корю себя за то, что не понял этого раньше и дал ей надежду.       Ввиду этого и многого другого, я не смею более злоупотреблять Вашим гостеприимством. Когда Вы будете это читать, я уже наверняка буду очень далеко. Пожалуйста, не переживайте обо мне. Я как-нибудь справлюсь.       Огромное Вам спасибо за всю ту заботу, поддержку и участие, которые Вы мне оказывали. Клянусь жизнью, что никогда этого не забуду.       Всегда уважающий Вас, Джим Хокинс.       P.S. Я вытаскал у Вас из запасов все кислородные маски. Простите. Оставляю за них деньги вместе с письмом. Надеюсь, это не доставит Вам сильных проблем.       P.P.S. Эви я тоже написал записку. Это не потому что я трус и боюсь сказать ей правду в лицо, а потому что она бы просто не дала мне улететь. Обещаю поговорить с ней, когда вернусь в Академию.       Завершив второе письмо, парень вздохнул ещё тяжелее. Объяснение с генералом, хоть и отсроченное на месяц, пугало его гораздо сильнее предстоящего разговора с Эви. Ухватив оба листка, Джим тихо прокрался сначала в спальню девушки, где осторожно водрузил записку на прикроватную тумбочку, а затем в кабинет Максимилиана, где оставил послание на столе.       Ещё раз проверив комнату, Хокинс оседлал борд, и на тихом ходу у самой земли полетел к гейту.       На подлёте к порту, парень вдруг захотел записать очередное видеообращение и, остановившись, извлёк из верхнего кармана мини-дрон.        – Привет, я Джим Хокинс, – бодро начал он, – и я, возможно, не доживу до следующего дня! Сейчас я собираюсь покинуть астероид I-641 на борде! В запасе у меня восемнадцать часов кислорода, две булки, колбаса, литр воды и примерно столько же энергетика. Однако дело в том, что астероид очень удалён от любой обитаемой земли, и остановок мне сделать будет негде. Конечная точка сегодняшнего перелёта – остров Изу, до которого мой навигатор прогнозирует семнадцать часов пути на максимальной скорости. Итак, господа, делаем ставки! Выживу? Не выживу? Завтра увидим! Вперёд!       Выключив камеру, парень вновь спрятал её в рюкзак и нервно усмехнулся, внутренне признавая, что немного трусит. В конце концов, если кислорода всё-таки не хватит, будет весело…        – Эх, вот что тяга к свободе с людьми делает, – вздохнул он, глуша движок и беря борд под мышку. Дальше – пешком.       Время на часах приближалось к половине третьего. Самый мёртвый час. Добравшись до причала, Джим неожиданно столкнулся с проблемой – гейт оказался закрыт. На любой другой планете это было бы невозможным, но так как здесь всё искусственное…       Отчаянно соображая, что же теперь делать, парень внезапно вспомнил о констеблевской ключ-карте, которую так и носил во внутреннем кармане. Чиркнув ею по замку в двери операторской, он с радостью увидел зелёный свет подтверждения и, быстро пробравшись в комнатку, разрешил себе вылет. На табло над причалом тут же загорелся обратный отсчёт, и Хокинс поспешно вернулся к борду, готовясь взлетать.        – Итак, три, два, один – вперёд! – выжав газ и подняв парус, Джим рванул в открытый эфир, сразу же запуская на навигаторе проложенный заранее курс на Изу. – Максимум скорости, драйв и свобода! Лишь бы только хватило кислорода! – озорно пропел он и, кинув на I-641 последний взгляд, устремился навстречу приключениям.       <...>       Вновь на мгновение провалившись в сон, Джим встряхнулся и потянулся за энергетиком, на автомате корректируя курс. Пить и есть через маску было жутко неудобно, но альтернативы не было уже почти двенадцать часов.       Первую половину этого долгого полёта парень радовался как ребёнок, шутил сам с собой, даже напевал песенки, насколько позволяла маска, но уже часу на седьмом начал чувствовать нарастающую усталость. На девятом часу сон практически его одолел, но с помощью энергетика удалось немного восстановить силы, и вот, на двенадцатом ситуация повторяется…       Берега Изу уже виднелись вдали сине-сизой дымкой, и это успокаивало Хокинса. Навигатор прогнозировал ещё семь часов полёта, и Джим, откровенно говоря, не представлял, как их выдержит, но хотя бы видимость цели уже придавала сил.       «На I-641 наверняка его уже хватились. Интересно, как отреагировала Эви? Наверное, кричала и плакала, – озорно усмехнувшись, парень перехватил мачту поудобнее. – Блин, надеюсь, они не пустят погоню по моим следам!»       Привычно кинув взгляд на индикатор кислорода в маске, Хокинс завёл руку за спину, на ощупь находя запасы воздуха, лежащие во внешнем кармане. Из девяти осталось ещё три, не считая текущую, которая вот-вот закончится… Так, стоп!       Сердце Джима пропустило удар: три маски на два часа давало шесть часов, а время полёта минимум семь! Где взять ещё час?!        – Так, спокойно-спокойно! – прикрикнул парень сам на себя, видя, как от его судорожных вдохов сразу увеличился расход. – Значит, надо ускоряться. Хотя блин, куда ещё? И так на пределе иду…       Конечно, он мог бы добавить движку немного «себя», но такие фокусы чреваты последующей слабостью или даже обмороком, а этого сейчас ни в коем случае нельзя допускать. Значит, надо лететь ровно, а уже на подступах к Изу что-то решать.       Текущая маска противно запищала, предупреждая об окончании в ней кислорода, и Хокинс осторожно извлёк из рюкзака следующую, тщательно застегнув карман. Сделав ещё несколько вдохов, парень отстегнул крепление и отбросил использованную маску в сторону, тут же надевая следующую. Ну всё, теперь ровно шесть часов.       Страх за собственную жизнь всё ещё не отпускал, но был в этом и неоспоримый плюс: спать перехотелось от слова совсем.       Два часа, а затем ещё два за ними пролетели незаметно, и вскоре Джим достал из кармана последнюю полную маску. Навигатор в этот момент прогнозировал ещё три с половиной часа, и парень ругал себя на чём свет стоит за недокупленную кислородку. Ещё бы два часа – и было бы отлично!       Выжимая из борда максимально возможную скорость, Хокинс отчаянно соображал, как продлить воздух, но ничего путного в голову не приходило. Изу уже маячил совсем рядом, и умирать так близко от цели было до ужаса обидно.       Тоскливо считая оставшиеся минуты, Джим надеялся, может, встретить рыбаков или ещё какое судно, чтобы подзарядить маску или купить новую, но, как назло, горизонт был пуст.       Предупреждающий писк раздался, казалось слишком уж быстро, и парень крепко сжал в руке мачту, мысленно прося борд о помощи. Сам не зная зачем, он опять протянул руку к карману с масками, хотя точно знал, что там не осталось ни одной. В ладони, тем не менее, вдруг оказалось что-то тяжёлое, одновременно похожее и не похожее на требуемый предмет. Не веря собственным ощущениям, Хокинс быстро сменил закончившуюся кислородку на странное нечто и с облегчением вздохнул полной грудью, чувствуя, насколько легче дышится в этой необычной маске.       Индикатора заполненности на ней не было, поэтому Джим просто понадеялся, что стандартные два часа она выдержит, и с новыми силами устремился к Изу, бывшему, казалось, совсем близко.       Полтора часа показались ему вечностью. Еда и энергетики давно закончились, в сон клонило нереально. Уже входя в воздушное пространство острова, парень едва не отключился при преодолении атмосферы. Едва приземлившись на мягкую зелёную траву, он закрыл глаза и потерял сознание, не успев увидеть, как странная кислородка растворилась в воздухе, словно призрак.