Отрывки 2.0

      Открыв глаза и потянувшись на кровати, Джим мгновенно вспомнил, где находится, и тут же резко вскочил, кружась по каюте в диком счастливом танце. Режим Академии всё ещё не отпускал, и парень проснулся в привычные семь тридцать, что было рано для человека, получившего месяц с лишним каникул, но поздно для рядового матроса.       Завтрак, как вчера говорил генерал, намечался на девять утра, поэтому Хокинс, недолго думая, ухватил борд и, едва умывшись, выскочил на палубу, чтобы тут же натянуть кислородку и стартануть в открытый эфир, наслаждаясь полётом и отсутствием сопротивления воздуха.       Не выпуская корабля из поля зрения, парень вовсю финтил трюки, ловя кайф от свободы, так давно уже не ощущавшейся. Учёба в Академии, конечно, ему нравилась, и каждый день Джим мысленно благодарил генерала и командующего, которые способствовали его поступлению, однако всё же чувство связанности не давало ему покоя, как упряжь дикой лошади. И вот сейчас, наконец-то, он полностью-полностью…        – Мистер Хокинс, немедленно вернитесь на борт! Что Вы себе позволяете?! – парень как раз пролетал достаточно близко, чтобы услышать гневный оклик мистера Уолтерса, явно очень плохо отнёсшегося к такому своеволию. – Кто Вам разрешил покидать корабль?!        – Начнём с того, что мне никто не запрещал, – отпарировал Джим, ловко приземляясь и подхватывая борд под мышку. – И с того, что ты мне больше не указ, зануда!        – Ах вот как?! – Гай аж побелел от злости. – Думаешь, что раз попал в милость к генералу, то теперь тебе позволено всё?        – Главное, что можно твои нотации игнорировать, – Хокинс отмахнулся и направился в сторону каюты, чтобы оставить там сёрф, совершенно не обращая внимания на старшего сержанта.       Сегодня утром парень был так счастлив, что абсолютно не хотел омрачать себе жизнь чем-либо, но уже за завтраком по выражению глаз МакГвайра-старшего понял, что о проступке ему доложили.        – Говорят, ты уже успел полетать сегодня, Джим? – спросил Максимилиан, кидая на подопечного лукавый взгляд. – После полугода в Академии ты уже должен знать, что это запрещено классическим уставом.        – Да, но что в этом плохого? – парень попытался выдавить улыбку, одновременно кидая на торжествующего Уолтерса злобный взгляд. – Я же не подвергал никого опасности, не вредил… Просто немного проветрил мозги.        – Когда будешь командовать судном, ты поймёшь, почему это плохо, – генерал положил руку ему на плечо. – А пока я прошу тебя больше так не делать, хорошо?        – Ладно, – пробурчал Хокинс, виновато опуская глаза и усаживаясь на своё место рядом с Эви, совершенно не заметившей этого выговора, в отличие от Уолтерса, засиявшего в этот момент как пятак на солнце.        – Доброе утро, – МакГвайр мило чмокнула его в щёку. – Как спалось?        – Отлично, всю ночь видел сны о тебе, – Джим придвинулся ближе, очень хищно намекая на более взрослый поцелуй, но девушка уверенно отодвинула его в сторону.        – Здесь это будет невежливым, – прошептала она одними губами. – У нас много гостей.        – Да кого они вообще волнуют? – так же шёпотом ответил парень, но внезапно натолкнулся на осуждающий взгляд любимой.        – Ты что? На кону честь нашей семьи и нашего дома! Мы должны вести себя прилично!        – Ладно-ладно, – вконец огорчившись, Хокинс уткнулся в свою тарелку.       От прекрасного утреннего порыва не осталось и следа, поэтому за завтраком парень был тих и невесел к большому удовольствию старшего сержанта. После еды генерал пригласил всех гостей в малую залу, где должно было быть театральное представление. Джим понимал, что отказываться будет верхом грубости, поэтому два часа терпел нуднейшее, по его мнению, действо, почему-то приведшее Эви в бурный восторг.       Когда они, наконец-то, выхватили возможность остаться наедине в одном из коридоров, девушка всё продолжала восхищаться актёрами. В конце концов, Джим не выдержал и прижал её к стенке, затыкая рот хищным и собственническим поцелуем, однако МакГвайр тут же вырвалась и осмотрелась по сторонам.        – Ты что! Нельзя, чтобы нас кто-то увидел!        – Но почему? – парень искренне изумился. – Это же не Академия, тут никто не будет нас наказывать.        – Нельзя, и всё тут, – Эви покраснела и опустила глаза. – Доложат папе, пойдут слухи…        – Твой папа и так о нас знает, – принялся спорить Джим. – А слухи? Какие слухи? Мы же официально встречаемся!        – Официально – это когда у меня вот здесь, – девушка подняла правую руку, – кольцо, а в паспорте – миссис Хокинс, а до этого нет. Такова традиция.        – Да ну-у, – протянул парень, явно не задумывавшийся о женитьбе до этой самой секунды. – Это как-то слишком жёстко. Пойдём тогда ко мне в каюту! Закроемся и никто…        – Ну нет! – резко перебила его МакГвайр. – Если меня потом увидят выходящей – это компромат на всю жизнь!        – Тогда пошли в твою, – не сдавался Джим. – Я-то не боюсь компромата!        – Глупый, если тебя заметят выходящим из моей каюты, то это ещё худший компромат для меня! – воскликнула девушка, схватившись за голову. – Ну как же ты не понимаешь?       Хокинс тяжело вздохнул и отвернулся, отчаянно гоня прочь мысль о том, что поехать к МакГвайрам было плохой идеей. Ну почему Эви такая недотрога?        – Ты обижаешься? – девушка осторожно коснулась его руки. – Прости, что я такая… традиционная.        – Да нет, просто я чувствую, что ты будто боишься меня, – заговорил Джим, глядя ей в глаза. – Не подпускаешь, не позволяешь быть наедине… Думаешь, у меня крыша поедет, и я тебя изнасилую?        – Нет-нет, что ты! – МакГвайр тут же покрылась румянцем. – Я совсем ничего такого не думаю!        – Тогда в чём дело? – Хокинс ненавязчиво, но очень настойчиво придвинулся ближе, вновь прижимая возлюбленную к стене. – Почему ты меня отвергаешь?        – Ах… – Эви вся задрожала от касания его губ к шее, но всё равно быстро отстранилась. – Я… я ещё не готова… к такому сближению!        – Но я же не прошу многого! – Джим уже не смог убрать из голоса нотку откровенной обиды. – Или ты мне не доверяешь?        – Дело не в этом, – девушка забегала глазами, явно ища повод улизнуть. – Давай… давай позже это обсудим! Там в бассейне будут игры и конкурсы! Встретимся там, ладно?       Быстро чмокнув его в щёку, МакГвайр подхватила полы платья и быстро упорхнула, оставляя парня в одиночестве.       <...>       Прибытие планировалось на полдень, и до этого времени Джим откровенно маялся. Безумно хотелось полетать, но просьба генерала цепко держала парня на борту. Едва завидев берега астероида I-641, парень понял, что не сумеет противиться желанию и стартанёт, едва корабль коснётся причала.       Во время швартовки Эви тоже была на палубе, но ей Хокинс решил не говорить о своей затее. Она точно начнёт отговаривать… А сил повиноваться бестолковым «правильным» приказам уже нет.       Едва якорь был брошен, а трап опущен, парень с торжествующим криком спрыгнул с палубы, уже в воздухе заводясь и стартуя вглубь астероида. За его спиной раздались какие-то тревожные и негодующие крики, но парень предпочёл не обращать на них внимания.       После безвылетного сидения в «четырёх стенах» корабля радость от полёта просто перехлёстывала через край. Завернув вираж над зелёным парком, бывшим здесь, видимо, центральным, Джим решил провернуть свой любимый штопор. Сделав великолепнейший заход, парень устремился вверх, но в какой-то момент неведомое чутьё заставило его вновь пустить сёрф горизонтально.       «Что за?..» – только подумал парень, как борд вдруг чиркнул по поверхности неба, будто зацепившись за что-то.       Хокинс резко направил сёрф на снижение, скорее повинуясь интуиции, чем действительно думая, но секунду спустя сообразил:       «Небо искусственное! Не настоящее!»       В голове тут же зазвучали слова Эви, сказанные когда-то давным-давно: «У нас дома на астероиде нельзя летать выше пары метров над поверхностью», а вокруг вдруг раздались гораздо более реальные звуки – сирены полиции.        – Немедленно посадите транспортное средство! Вы нарушаете пункт безопасности астероида №23! Немедленно снижайтесь!        – Вот чёрт… – Джиму ничего не осталось, кроме как послушаться.       Дальнейшие события он предпочёл бы никогда не вспоминать. Борд отобрали, на самого парня нацепили наручники, и только вмешательство МакГвайра спасло его от тюремного заключения. Генерал долго говорил с начальником полиции, а затем констебль, очень неохотно повинуясь приказу, снял с него оковы.        – Вы свободны, молодой человек, но транспортное средство останется на штрафплощадке до конца Вашего пребывания на астероиде.        – Что? Нет! – Джим ощутил почти физическую боль, глядя на то, как его любимый борд грузят в полицейский космолёт. – Пожалуйста, оставьте его мне! Я клянусь, что не буду здесь летать! Я не знал о ваших правилах!        – Незнание законов не освобождает от ответственности, – сурово произнёс мужчина, хмуря брови. – Это моё последнее слово!        – Нет, блин, только не это, – Хокинс почувствовал, как слёзы подступают к горлу. Ещё ни разу с момента пробуждения на свалке около неизвестного города они с бордом не разлучались дольше, чем на ночь, пока тот стоял в ангаре. И вот теперь…       Максимилиан тем временем завершил разговор с начальником полиции и широким шагом подошёл к провинившемуся, строго глядя на него. Джим тут же опустил глаза, краснея от стыда. Меньше всего парню хотелось доставлять покровителю неприятности, а этот инцидент, судя по всему, изрядно его разозлил. В таком состоянии было величайшей глупостью просить о чём-то, но Хокинс не сумел сдержаться.        – Сэр, а может, всё-таки можно попросить их оставить борд? Я клянусь, что больше не буду…        – Джим, я и так употребил всё своё влияние, чтобы спасти тебя от административного срока, – заговорил Максимилиан неожиданно жёстко. – Ничего не случится с твоим сёрфом на штрафплощадке. Если честно, я не ожидал от тебя столь опрометчивого поступка.       Эта фраза больно уколола парня в самое сердце. Шмыгнув носом, он опустил глаза и покорно проследовал за генералом и констеблем в служебную машину, где их попросили подписать некоторые бумаги и заодно подвезли к порту, где находился ангар, именуемый здесь штрафплощадкой. Хокинс с тоской пронаблюдал, как его любимый борд занесли туда и бросили к остальным сёрфам-нарушителям. Судя по гулу, которым отозвалось полупустое помещение, таких здесь было немного.       Констебль ещё несколько минут почитал парню нотации, а затем, откланявшись, направился обратно на патрулирование. Джим проводил мужчину полным ненависти взглядом и едкой ухмылкой: ключ-карта, которую служитель порядка опрометчиво забыл на капоте машины, сейчас мирно покоилась во внутреннем кармане его куртки.       «Я вернусь за тобой, родной», – мысленно пообещал парень борду, кидая последний взгляд на ангар и послушно устремляясь за генералом к космолёту, давно уже их дожидавшемуся.       Эви тут же накинулась на него с нотациями, похлеще констеблевских. Пропуская мимо ушей все её «А я же говорила!», Хокинс отвернулся к окну и принялся следить за дорогой, всё ещё чувствуя боль от разлуки с бордом и горечь от сердитого взгляда Максимилиана.       В довершение ко всем неприятностям, по прибытии в особняк МакГвайров приглядывать за Джимом назначили не кого иного как Гая Уолтерса, который всю дорогу до гостевой спальни едко его подкалывал. Оставшись, наконец, наедине с собой, парень уселся на кровать и закрыл лицо руками, тщетно пытаясь побороть тоску, вызванную отсутствием борда. В конце концов, эта железяка с парусом – единственное, что осталось от прошлой жизни. И хоть какое-то время назад Хокинс и решил сосредоточиться на жизни нынешней, что-то всё же не давало ему полностью отринуть воспоминания. Всем сердцем он чувствовал, что это будет неправильно.       Что ещё злило и обижало его, так это равнодушие Эви. С момента вылета из Столицы девушка вдруг стала ему чужой. Не подпускала его к себе, не понимала его проблем и желаний… В какой-то момент Джим даже усомнился в том, что они действительно встречаются.       Решив немного пройтись, парень выскользнул из комнаты и в результате недолгого петляния по коридорам попал в холл, где внезапно обнаружилась сама МакГвайр, уже успевшая переодеться после дороги.        – О, а вот и ты! – улыбнулась она. – Гай показал тебе комнату? Ты всё ещё печалишься из-за эпизода с бордом?        – О нет! – съязвил Джим, разводя руками. – Я полностью признал свою вину и считаю, что наказание вполне уместно и справедливо!       Девушка, к удивлению Хокинса, совершенно не заметила сарказма. Кивнув, она перевела тему и заговорила о каком-то приёме, на который они были приглашены. Постояв несколько секунд с открытым ртом, парень понял, что не ошибся, и МакГвайр действительно считает, что всё хорошо.        – Эви, ты серьёзно не замечаешь? – перебил он её, тяжело вздыхая. – Я не понимаю.        – Не замечаю чего? – девушка изумлённо кинула на него взгляд. – Ну, ты явно ещё не отошёл от дороги…        – Да блин! – Джим не выдержал. – Мне физически плохо без него, понимаешь? Сердце не на месте! Ещё и Уолтерс постоянно меня донимает!        – Успокойся, не делай из этого драму, – Эви осторожно взяла его за руку, видимо, искренне не понимая причины его огорчения. – Там всё заперто, никто не будет трогать твой борд. В ангаре в Академии ты же его оставлял? И в порту, когда Шелли на шлюпке катал?       На это парню было нечего возразить. Тогда после практики он действительно без колебаний бросил сёрф на два часа и даже вышел без него в эфир. Но сейчас же совсем другое…        – Сейчас поедем к леди Уилфред на приём, там ты развеешься, – продолжила тем временем МакГвайр. – У меня, кстати, есть для тебя подарок к Рождеству! Подожди!       Отлучившись буквально на минуту, девушка вскоре вернулась с элегантным чехлом, практически не оставлявшим сомнений по поводу содержимого.        – Вот! Я решила, что нужно вручить его чуть раньше, потому что сегодня он тебе пригодится!       Джим расстегнул молнию, убеждаясь в правильности своих подозрений.        – Это костюм?        – Ага! – Эви просияла. – Самая последняя мода! Тебе очень пойдёт!        – Э-эм, спасибо, – Хокинс изо всех сил постарался скрыть разочарование. – Но ты же знаешь, я не так часто их ношу. Да и к тому же у меня уже есть один…        – Тот уже давно пора на тряпки пустить, – отмахнулась девушка. – А насчёт редко носишь, не переживай! Здесь будешь носить часто!        – В смысле? – Джим нутром почуял неладное. – В смысле часто?        – Ну, к завтраку, к обеду, к ужину, на приёмы, – принялась перечислять МакГвайр. – Скажу тебе по секрету, папа тоже хочет подарить тебе несколько костюмов. Они очень тебе идут!        – Э-э… – от странной смеси обиды, удивления и досады парень ненадолго потерял дар речи, чем Эви тут же и воспользовалась.        – Ладно, я побегу собираться, выезд через два часа! Ты тоже будь готов! – чмокнув его в щёку, она скрылась в глубине дома, оставив Хокинса стоять в одиночестве с чехлом в руках.        – Блин, я не понимаю… – вздохнул парень, говоря сам с собой. – Если ты знаешь, что твой любимый человек не любит костюмы и официальность, то зачем ему их надаривать? Ну бред же!       Вернувшись в комнату, Джим вновь испытал приступ тоски и вновь мужественно его поборол. В конце концов, дотерпеть до сегодняшней ночи и выкрасть борд! А на приём придётся-таки напялить это…       Примерив обновку, парень взглянул на себя в зеркало и грустно улыбнулся: ему, несомненно, шло, но вот ощущение было… чужое. Взяв с полки расчёску и пригладив волосы, Хокинс вновь горько усмехнулся:        – Ну вылитый Уолтерс! Аж тошно, блин!       Вновь облачившись в привычные джинсы и футболку, Джим вдруг представил идеальное, по его мнению, развитие событий: Эви заходит к нему, они целуются и нежатся на кровати, а затем она вдруг предлагает забить на дресс-код и идти на приём в повседневных удобных шмотках. Да, на них все смотрят, да, осуждают, но зато они молоды, счастливы и не обременены правилами! М-да, было бы хорошо…       Незаметно для себя, парень задремал, проснувшись лишь от требовательного стука в дверь и голоса ненавистного Уолтерса.        – Эй, Хокинс! Собирайся, надевай костюм и выходи! Мы уже едем!       Нехитрые сборы заняли всего несколько минут, и вскоре Джим уже сидел в космолёте рядом с Эви и генералом. МакГвайр-старший оказался очень доволен видом подопечного и даже не припомнил ему сегодняшней выходки. Особняк леди Уилфред, к которой они ехали, оказался совсем близко – не более десяти минут езды. Всё было примерно так же, как и у МакГвайров: красивый дом, роскошные украшения, элегантные костюмы и платья гостей, большой зал с несколькими столами, полными закусок, галантные официанты, разносящие подносы с шампанским…       Хокинс чувствовал себя максимально неуютно. Ни один из гостей не был ему знаком, ни одно лицо не вызывало желания подойти поболтать, ни один кружок, обсуждавший определённые темы, не казался заманчивым. Эви, правда, немного поспособствовала социализации парня, но поддерживать диалог с сыновьями местных вельмож оказалось для него трудновато. Потом после небольшого перекуса начались танцы, где Хокинс проявил себя ещё хуже: последний вальс в его жизни был ещё в школе, да и то, в те времена парень наверняка предпочитал полёты репетициям.        – Ох, кошмар, – театрально вздохнула МакГвайр, когда они закончили танец и подошли к официанту за шампанским. – Завтра же пойдём к хореографу. Танцевать в современном мире надо уметь!        – Да что ты говоришь, – выдохнул Джим, которому становилось всё труднее скрывать раздражение. – Скоро уже всё это закончится?        – Думаю, часов до десяти будем точно, – задумчиво ответила девушка. – А что? Парень обречённо взглянул на часы, показывающие половину восьмого, и очень красноречиво вздохнул.        – Тебе скоро начнут нравиться приёмы, вот увидишь, – примирительно улыбнулась Эви, беря его под руку. – Пойдём возьмём сок. Я уже не могу шампанское пить.        – Я тоже не могу, – кивнул Хокинс. – Хочу рому. Тут есть ром?        – Ты что? – ужаснулась МакГвайр абсолютно искренне. – Ром только пираты пьют!        – Тогда, может, я пират? – вопросил парень, но, к счастью, достаточно тихо, чтобы МакГвайр не услышала.       Мысль, к его удивлению, отозвалась в груди какой-то теплотой, и это изрядно напугало парня. В Академии им долго и упорно прививали ненависть и презрение к космическим разбойникам, и перспектива оказаться одним из них Джима абсолютно не радовала. Он послушался Эви и до конца вечера пил лишь сок, кроме того изо всех сил стараясь танцевать правильнее.       Когда МакГвайры вместе с остальными гостями, наконец-то, отбыли домой, парень даже порадовался собственной трезвости. Красть борд, в любом случае, лучше в полной боевой готовности.       Прощаясь с любимой около дверей её спальни, Хокинс всё же вытребовал себе долгий поцелуй, а затем более-менее успокоенный пошёл к себе, где тут же облачился в привычную, родную и удобную одежду.       Операция «Похищение», как парень её уже успел назвать, должна была начаться после полуночи, когда весь дом точно отойдёт ко сну. Джим примерно помнил дорогу от поместья генерала до порта, но даже понятия не имел, сколько времени займёт преодоление расстояния пешком.       Уолтерс, к несчастью, расположившийся в комнате по соседству, ещё несколько раз заглянул к нему, убеждаясь, что бывший юнга не предпринимает ничего запрещённого, а затем окончательно ушёл к себе, вскоре захрапев.        – Ну просто тотальный контроль, – усмехнулся Джим, вслушиваясь в сопение старшего сержанта через стену. – Если бы я только умел готовить яды, траванул бы эту мразь, не задумываясь.       Почему-то в этот момент Хокинсу подумалось, что он наверняка умел что-то подобное, и потому он быстро и тихо поспешил по коридору в холл, абстрагируясь от приятных картин мучений соперника. Главная дверь, к большому огорчению парня, оказалась недоступна. Первый этаж дома явно запирался на сигнализацию, а связываться с ней Джиму очень не хотелось.       Вернувшись к себе в спальню, он запер дверь и извлёк из рюкзака верёвку, невесть как там оказавшуюся.        – Как знал, что пригодится, – улыбнулся он, привычным движением навязывая нужные узлы. – Хорошо, что взял.       Закрепив один конец на массивном тяжёлом шкафу, Хокинс широко распахнул окно и сбросил верёвку вниз, с радостью убеждаясь, что длины хватает. Опасаясь возможных камер или случайных встречных, парень надел толстовку с капюшоном, а лицо прикрыл кислородной маской.        – Ну, была, не была, – хихикнул он и принялся аккуратно спускаться вниз.       Окна гостевой спальни, к счастью, выходили в сад, поэтому нижняя точка спуска полностью закрывалась кустами. Дёрнув за верёвку, Джим подождал, пока она полностью окажется у его ног, а затем смотал её, готовый к преодолению следующего препятствия – забора.       Тут лезть было сложнее, но парень всё же справился и через минут двадцать уже радостно прыгал за территорией поместья, шёпотом припевая «Свобода-свобода!». Потом, будто вспомнив об ограниченном времени, он воровато огляделся и поспешил по дороге к порту, надеясь никого не встретить.       Центр астероида, через который пришлось пройти, полностью спал, лишь где-то на периферии раздавалась приглушённая музыка, явно идущая из клуба. Подобравшись к порту вплотную, Хокинс почувствовал, как сильно и гулко бьётся сердце. Всё это было очень и очень опасно. Если о таком доложат генералу… лучше и не думать, что будет тогда.       Ангар тёмным пятном уже маячил перед глазами. Осмотрев пространство на наличие камер, Джим решился и перебежками из тени в тень принялся подбираться ближе. Чиркнув картой по замку, парень радостно улыбнулся и скользнул за дверь, тут же на ощупь находя и прижимая к груди борд.        – Радость моя, – прошептал он, касаясь лбом мачты. – Наконец-то!       Эйфория, однако, длилась недолго: Хокинс быстро вспомнил, что для полного успеха надо бы ещё и выбраться незамеченным, что с бордом на плечах было гораздо сложнее.       Переждав контрольный обход, приближение которого выдал фонарик, Джим вновь запер дверь и так же перебежками покинул территорию порта, только в парке сумев, наконец, расслабиться.       От переноски борда на плечах парень весь вспотел, плюс довольно сильно утомился, так что дальше о пути пешком не могло быть и речи. Нужно было лететь, но Джим медлил, опасаясь, что констебль внезапно выскочит из-за дерева и вновь отберёт драгоценный транспорт. К тому же двигатель сильно шумит, а парус ярко блестит…        – Так, слушай, – обратился парень к сёрфу, приняв решение, – нам надо быть очень тихими, поэтому летим без паруса на моей тяге. И на тихом ходу. Если можешь, не шуми и не выкачивай слишком много энергии. И помни, я тебя никому не отдам!       Просьба подействовала, и движок действительно завёлся почти бесшумно, однако Джим тут же почувствовал нагрузку на сердце.       «Тут около трёх километров, – подумал он, осторожно выруливая на центральную улицу. – Я должен выдержать!»       Проехав через центр, парень всё же позволил себе поднять парус на пустыре, отделяющем особняки богачей от обычных домов, но на подлёте к ним вновь должен был вернуться к изнуряющему типу полёта. Завидев ещё издали своё распахнутое настежь окно, Хокинс напряг последние силы и, аккуратно влетел в него, тут же глуша движок, спрыгивая, подхватывая борд на руки и замирая в этой позе, словно греческая статуя.       Вопреки ожиданиям, ничего не произошло. Свет не зажегся, сигналка не заорала, Уолтерс не проснулся… И Джим понял, что справился. Оставалось только избавиться от ключа, но это уже дело не срочное.        – Вот это влетел, истинный виртуоз! – шёпотом похвалил он себя и в порыве чувств прижался к борду, сбивчиво благодаря за оказанную помощь и всерьёз веря в то, что его транспорт – это живой или, по крайней мере, полуживой организм.       Убедившись, что в шкаф сёрф не влезет, Хокинс внимательно осмотрел пространство под кроватью и решил прятать своё средство передвижения там. В несколько движений разобрав борд на более-менее мелкие составляющие, он расположил его на полу и убедился, что ни с одной точки комнаты, а особенно от двери, где часто замирал наблюдательный Уолтерс, ничего не просматривается.        –Хорошо! А теперь можно и поспать! – радостно улыбнулся парень и уснул, едва коснувшись подушки, ощущая какое-то умиротворяющее спокойствие от наличия железного друга в непосредственной близости.