Стержень с запахом Байредо «Бланш»

      Олеся не выбирала родиться с тягой к эзотерике, но сейчас на это и не жаловалась. Она получала удовольствие, внимание и, главное, деньги от своей творческой обсессии; от менеджеров, канала, растущего количества просмотров людьми сомнительного ай-кью. Она пожирала их потаенное желание ее провала, забвения шоу. Перерабатывала и возвращала антрацитовой энергетикой на личных сессиях. Питалась, как вампирша.       Это нельзя было назвать этичным поступком, но Олеся и не претендовала на звание душки. Она успокаивала себя мыслями, мол, ее демон рожден благодаря этим людям. Зрителям. А форма, цвет и проявления этого чудовища — лишь способ смириться.       Способ принять ведьмовство.       Олеся была красива, что и требуется от гадалки, порочна — совсем чуть-чуть. И достаточно секси, чтобы привлекать и порождать желания столь стыдливые, что ушки завянут от их пересказа. Олеся считывает их, прокалывает чужие сердечки острыми ноготками, ребром колоды карт. Озвучивает потаенные тяготы из трусов. Она хмурит бровки, бросает взгляд из-под ресниц, ставит возле гадального стола пять зеркал и свечку — пускай, мол, случайный ветерок заставит пламя пуститься в пляс, исказит глубину отражений. Пускай создаст ощущение присутствия чего-то потустороннего, целых легионов призраков вдоль рам. Ей это поможет. Олеся с корыстным энтузиазмом откликается на любые просьбы погадать: "Разложу хоть на бывшую, хоть на оценки в школе". И надевает вырез поглубже. Потому что это война, а в ней, как известно, любые средства хороши. Да и какая разница, приведет клиента истинная вера в оккультные практики или любовь к женскому магнетизму?       Или к ней.       Это не просто, но она находит первых жертв. Ребят, искрящихся счастьем с алкогольными пузырьками проблем. Аперольность их жизни влечет ее демона, щекочет нос, возбуждает в нем интерес. До зуда, до расчесов на коже нужно вникнуть, вызнать, уразуметь — с чем пришли, а про какие грехи молчат? Мало, мало ей того поверхностного запроса, который приводит на консультацию, он скучен, мелочен и ни капельки не зубаст. Она долго борется с этим желанием, но проигрывает сражение. Начинает менять вектор разговора в гадании, вьет его пуповиной до искомых прегрешений. Смакует силу этого знания.       Олеся желает помочь, и плечи её расправлены. Эта ровная спина, намертво залепленные прыщи на подбородке и расположение чаруют и манят клиентуру. А приобнять у выхода, вильнуть флиртом перед вопросом: "За какое желание тебя бы сожгли на костре?" — это десерт, кремовое пирожное после сессии. Награда.       Молодец, Олеся, ты раскинула на бывшую и карьеру за пригоршню монет, сейчас можно развлечь и себя. Свое эго, если точнее. Дернуть плечом, роняя лямочку эко-кожи на локоть, придвинуться. Не мигать. Создать все условия, чтобы клиент сознался в чем-то настоящем. Расслабился, «здесь не осудят», «поделись». И упиться своим эго.       Начинка девичьих и мужичковых душ разная, она давно это поняла. В первых она не видит ни похоти, ни преступной гнили, все, что наполняет их — переливы хайлайтера на щеках, самоотдача и слепящая внутренняя сила. Стержень с запахом Байредо "Бланш". Ну и что-то вроде случайного минета накануне свадьбы, который малышку и привёл. А вот мальчики... она пристально вглядывается каждому в солнечное сплетение, баюкая колоду в руках; пытается препарировать их нутро. Понять, что ж такое сидит в них вместо сердца, какой дьявол? У какой нечисти хватит мощи толкнуть человека на ножевое ранение или измену? Девушка много судеб перевидала, её копилка доверху забита чужими секретами, и вот резюме: от мужских ее мутит. Физически полощет кишки у унитаза, сворачивает спазмами вновь и вновь; и остановиться бы, да она не может. Героиня подсела на разгадывание грехов практически как на иглу. И она давит на клиентов, манипулирует, чтобы узнать самые грязные тайны, и в конце вечера запирается в ванной; кипятком душа смывает чужие передозы и утопления котиков.       Олеся гладит пальцами рубашки карт, не торопится начать расклад. Сжимает губы, давя головную боль. Олеся терпелива. Она увлечена, сосредоточена и попросту любит потянуть момент. Она знает заранее, знает совершенно наверняка, какую карту вытянет; и знает, какую именно. Это игра в одни ворота, стрельба по голубям в клетках, совершенный декаданс, если хотите — но Олеся знает расклад без карт. Сразу, как слышит вопрос колоде, до перетасовки, Олеся знает. Очередность, толкование, любой ответ. Но не скажет, чем заслужила такой триумф. Потому что и сама не уверена.       Вот она, диадема ее самоопределения: таро. Отдушина девочки из региона, не определившейся между КВНом и социологией. Иванченко любит таро много больше астрологии. В той науке про стыки планет и небесную геометрию Олеся накрахмаленная отличница, интеллектуал-математик, ученый без магистерской. Астрологию она может высчитать. Объяснить черточками по карте, дайте лишь транспортир. Заговорить, умаслить любого, мол, Луна-квадратура-Нептун, вот твой диагноз, сладкий. Бывай!       Но сердцу, как известно, не приказать — она магистр таро. Любит эту таинственность из нуар-романов. И непостижимая дарк-эстетика отвечает ей, колышет свечи, рисует призраков в зазеркалье и умение предсказать расклад, проассоциировать любого с арканом. Дима Позов, например — "умеренность", а Арсений Попов — "Император". Ей это видно как белый день, как хэппи-энд детской сказки с момента пролога, и нет нужды класть бумажки перед собой. Для этого даже не нужно звать бойз-бенд на передачу (хотя было бы, конечно, славно).       И вот сейчас она переворачивает рубашку, глядя в лицо клиенту, просчитывая сначала его реакцию; и только потом на стол. Для нее это не перевернутый "повешенный", а пустота. Дырка от бублика. Она знала, кого вытянет, и знает, что положит рядом. Ей неинтересен рисунок цветных прямоугольников на столе; она гадает на душах. Олеся поджимает губы, ведет прием по расписанию, рассказывает очередному потерянному об утрате. Три клиента за день, пять — кто считает их?       У выхода, уже после оплаты, лениво мажет губами у виска гостя и получает наконец искомое: грязный рассказ о злодеянии. О подростковом угоне грузовика после синтетического десерта. Демон внутри девушки хорохорится, демон доволен. Третья кража на этой неделе; сто, кажется, седьмая — за практику. Гадалка хранит множество чужих секретов: убийства, сговоры, рэкет, измены и «изнас» — шорт-лист пороков клиентуры. И Олесю вроде бы и тошнит уже от этого, и дергает невралгией, и объяснить она не может побуждение человека переломать хребет другому; но на каждый новый запрос о сессии она отвечает утвердительно.       Вечером того же дня она приходит на "Натальную карту", сильно вовремя, почти трезвая. Ведет рассеянным взглядом по гримерке, ни на чем конкретно не сосредоточенная. Расклады дня пьянят ее, дурят мухоморовую голову. Натыкается на Диму. Мужчина и сам приехал с других съемок, дремлет, кое-как укрытый дубленкой. Олеся кивает сама себе, плетется переодеваться. Не будить же его?       В голове лениво сменяются картинки, как в ленте старого порнофильма. Олеся знает о Диме очень много: его школу, друзей детского сада, привычку цокать во время еды. Знакома с его женой и родителями, в курсе про размер презерватива, она помнит его совсем юношей, но до сих пор не знает его. Почему он не любил информатику в школе? Откуда выросла фиксация на истории Руси? Каким именно он представлял подкроватного монстра в раннем детстве? И это бесит её демона, заставляет его выплясывать чечетку внутри ее костей, заставляет страдать. Требует вытащить колоду прямо сейчас, выложить карту. Узнать, блять, наконец его секрет, как она узнает их у клиентов. Расшифровать несовершенство. Потому что сама Олеся не видит сути своего кино-мужа.       Олеся всегда знает расклад? Ну, почти.       Дима что-то вроде слепого пятна у нее в профессии, места, куда не дотягивают щупальца телекамер. Спустя столько лет знакомства он в ее голове непогрешим. Идеален, в отличие от остальных греховных мужчин. И сил терпеть такой расклад событий уже нет. Эта не-до-информированность электрезует ей голову, оседает тяжестью за ушами. Делает слабой.       Она давит это чувство, но год назад опускается до униженной просьбы снять колоду, помочь. Олеся понимает, что без его участия расклада не выйдет, требует всего минуту времени уделить. Дать свершиться обмену энергии — согласие на сеанс взамен на знание. Но вот он фокус, фишка волшебства: Дима никогда, ни при каких обстоятельствах не соглашается тянуть карту. Выдумывает оправдательную нелепицу вроде непереносимости картона, обижает этим ее, извиняется, и все равно категорически говорит «нет». А потом снисходительно петросянит что-то вроде: "Ну так ты не Ванга, и без моего участия поэму сочинишь". Не верит ни ей, ни ее таланту. И это совершенно неприлично обидно, особенно в свете того, что ей призраки из зеркал подмигивают, но Олеся держит марку и спорит. Не дает понять, как это полосы оставляет прямо ей в грудной клетке. Дырявит самооценку.       В тот раз она крепко сжимает челюсть, чтобы не дрожали губы, и клянется себе больше не унижаться. Не просить больше. Дима не хочет, чтобы она узнала его секреты, и у этого есть два вывода: по-первых, выходит ему есть что скрывать. А во-вторых, ну что ему, сложно помочь подруге и всего-навсего сдвинуть карту?! Не дать чувствовать себя настолько законченной идиоткой? Боже, да она вопрос нужный сама нашепчет, расшифрует сама, даже не расскажет ему выводы, если надо! Вряд ли он захочет услышать: «Уважаемая колода, подскажи, пожалуйста, что Дима от меня скрывает?» А скрывает он точно, и не только по причине принадлежности к мужскому полу. Олеся ловит странности в его поведении, взгляды, непонятные встречи и затихание разговора в техпомещениях после съемок. Да и просто — не существует в мире настолько заботливого, доброго, чувствующего, непосредственного… безупречного человека. Планеты бы этого не позволили. И ей, греховной и глупенькой на фоне друга, иногда стыдно даже дышать.       Стыдно признавать, что она видит его не просто другом.       Говоря коротко, выдержки хватает на пару месяцев. Однажды ночью, пьяная и сумасшедшая, она просит его снова. Мягко, будто разговор о погоде ведется. И натыкается на резкое:       — Нет!       И трезвеет. И это снова обидно, как и впервые, и выводы вроде сделаны, но… она просит снова. Получает отказ, ненавидит себя за нестойкость, при каждой встрече с Димой игнорирует его непознанность, его мрачную неведомую грань. Выучивает слово сто-и-цизм как то, чему надо следовать в соблюдении личных границ верхнеколыбеловца.       И врет, что эта ситуация ее устраивает.