Кадры решают всё. Сказка про невезучего капрала

Мысль о хорошей шинели подтолкнула Боба навстречу новому невезению. Он подлетел к Злобе, указал на упавшего, улыбнулся правильно: – Куда этого? За перила вниз? Давайте уволоку. Чего у вас, такого делового атамана, будет падаль под ногами валяться... Хотел добавить «споткнётесь ведь», но глянул на хвост Злобы и прикусил язык. Вовремя. Решил бы гад ползучий, что человечек над ним издевается. А Злоба спросил, починен ли нагреватель, ухмыльнулся гадко и велел тащить дядьку к коновалу. Заодно с бутылкой. Вот пусть хлебнёт коновал и этого Чистюлю полечит. И Злобу потом позвать, чтоб поржал над тем, что получится. Велел передать, чтоб старался как следует, потому что он, Злоба, обещал человечку лечение. Шутник такой. Как всегда. Волочь тяжеленного борова – это, конечно, было обычное для Боба невезение. Хотя, нет: особенное. Сам вызвался. Добровольно. Высунулся – получи. И вот было у него такое подозрение, что Чистюля по дороге очухался, но вида не подал. Шинель с него Боб снял и сложил аккуратненько. Самого свалил коновалу на стол, мордой вниз. Из богатеньких дядька, да: рубаха прямо очень хорошая. Была. Шрам ещё Боб заметил. На спине слева. Ножевое старое, он таких много видел. Левая нога – протез. Вся. Хороший, наверное, протез – коновалу пригодится. Боб подумал. Неизвестно, каким местом он думал, но подумал. Дал коновалу свой личный, бесценный, тщательно припасённый термос с очень крепким рекафом и стимулятор. Сказал: – Рекаф. Стимулятор. Оперировать этого. Вот бутылка. Дам после операции. Понял порядок? Злоба велел стараться как следует. Коновал пожал плечами и приступил по порядку. Коновал Боба за что ценил? За то, что Боб не блевал и в судорогах не бился, как бывало даже с самыми отпетыми. А это потому, что Боб вырос там, где вырос, и если ты с трёх лет при забое скота присутствуешь, а с шести – участвуешь, многое тебе становится нормально. Это не считая всякого там отёла, окота и прочего опороса. И того, что скотину ещё иногда лечат. Прежде чем. Скотина у коновала на столе вела себя очень прилично. Особо не брыкалась. Боб толком не понял, когда Чистюля был в сознании, а когда в отключке. Не сильно его это интересовало. Сунутую в зубы старую перчатку прокусил, гад. Вот же зубы у людей. Какую-то дрянь из него коновал вытащил. Пояснил, что до конца всё поправить не получится. Тут нужен тот, кто дрянь подсаживал – гомункул Тервантьяс. Но в таком виде Чистюля ещё побегает маленько. Тихонечко. Трусцой. И слился с бутылкой. К тому времени, как подошёл Злоба, коновал был уже на рогах. Злоба оценил результат, остался недоволен и внезапно сосредоточил внимание на Бобе: – А ты ведь ему помог починить нагреватель, шустрый человечко? Сознавайся! Боб сделал обычные невинные глаза и замотал головой, но чувствовал, что Злоба ему не верит. Сильно не повезло. – Да не скромничай, – вдруг сел на столе и обнял его Чистюля.- Добрых дел не стесняются. Он мне, господин, очень сильно помог, – заверил он Злобу, повисая на Бобе всей тушей, и посчитал для наглядности на пальцах, – Обозвал. Наорал. Пнул. Пригрозил. Я бы без него, господин, не справился никак. Я перед ним теперь в долгу, господин. Верну ему при первой возможности. – Возвращай, – ощерился Злоба. – Но сдаётся мне, что у вас ко мне поручение имеется, – продолжил Чистюля, отпихнув от себя Боба. – Это важнее. Чем могу услужить, хозяин? И встал. Рассказать кому – не поверят. Но этот тип встал на ноги. Пользуясь тем, что он перекрыл Злобе обзор, Боб отполз тихонько на другую сторону стола и затаился. Дальше линять не стал – засекут. Там его Чистюля и нашёл после того, как Злоба удалился. Устроился рядом, прикрыл глаза, сказал: – Шинель возьми. – Обойдусь, – сказал Боб. – Будешь должен. – Ладно. Буду. Не забыть бы, кому. Тебя как зовут, не земляк? – Какая разница. – Приятно познакомиться. А меня... – он рассеянно поглядел куда-то в сторону, будто нужное слово подбирал, поморщился и назвался, – Амаргон. Это такой злой колдун из сказки. – Пиздишь, – ухмыльнулся Боб. – Это такой поганенький жёлтенький цветочек. Из него ещё салат крошат и самогонку гонят. – Что, – удивился Чистюля-Амаргон, – и у вас такие растут? Ещё бы им не расти. Завезли колонисты с багажом, и всё – от них не избавишься. Боб некстати вспомнил сестрёнок в жёлтых венках. У старшей нос пыльцой вымазан, а младшая лижет молочко со стебля и кривится: горькое. – Тебе тоже дурь всякая мерещится, да? – услышал он вопрос. – Да иди ты, дядя, – сказал он, – куда послали. Убьёшь комиссара, будет тебе от Злобы награда. Будешь у него правая рука. Нижняя. Этот болтун не стал ни спорить, ни соглашаться, ни хохмить. Смотрел в никуда пустым взглядом, спросил безразлично: – Думаешь, справлюсь? – Говно вопрос, – оскалился Боб. – Сестру Битвы только завалить. И десятка три бойцов. На упоминание Сестры Битвы он будто ухом дёрнул. Уточнил: – А здесь вас сколько примерно? – Сам посчитай, – огрызнулся Боб. – Все тут, по углам ошиваются. – Тебя считать? – А куда я денусь? – Злоба не прибьёт? – Он забыл уже. У него не только глаза, но и память рыбья. – Ладно, – сказал этот цветик-Амаргон и медленно, в три приёма, поднялся. – Жди меня, Какая Разница, я ещё вернусь. Главное, когда вернусь, в драку не лезь, договорились? Бобу даже смешно почти стало. – Не переживай, – сказал он, – я за тебя вписываться не собираюсь. – Главное, чтобы ты против меня не вписался, господин Какая Разница, – сказали ему. Боб смотрел ему вслед, считал свои убытки и думал, какое ж это невезение – встретить такого типа. Потом пошёл туда, где видел нужный шланг. Мысль про помывку тёпленькой водой ему всё же сильно понравилась. Стоило рискнуть.