Кадры решают всё. Сказка про невезучего капрала

Сигарет в пачке у Боба оставалось ровно четыре штуки. Боб обзывал себя мотом и транжирой. Он спустил пятнадцать сигарет на благоустройство в Яме только из-за того, что много боялся, плохо спал и слабо соображал. Можно было выгоднее распорядиться. Но ещё две теперь точно уходили тем бугаям, которых он присмотрел в компаньоны. Всего две штуки оставалось. Ещё коробочка со стимуляторами, большая пачка рекафа, исправный когитатор, хроно, пара крепких ботинок, фляжка, канистра бухла, три средней паршивости бронежилета, палатка, четыре кулона и колечко, посуда всякая, даже вилки зачем-то, оружие разное можно не считать, но вполне приличная лазвинтовка имелась, шесть медкомплектов, пять кусков мыла, ящик консервов, пачка школьных тетрадок, брелок с пищалкой, открытка с голой бабой… Мало, думал Боб, направляясь к Злобе. С этим долго не протянешь. — Здорово вы его послали, господин, того больного ублюдка, — улыбнулся он правильной улыбкой. — я вам очень признателен. Вы мой спаситель. Не пошли вы его подальше, он бы из меня душу вынул. Можно мне вас отблагодарить? Злоба повертел кончиком хвоста, облизал слюнявые клыки и поинтересовался, как же это Боб может его отблагодарить. — Душ и массаж, господин, — расплылся Боб. Злоба решил, что попробует, и позволил устроить помывочную с тёплой водой. Так Роберт Хоуп стал, возможно, единственным в галактике человеком, который намыливал сслиту хвост. Понравилось Злобе даже больше, чем можно было надеяться. И когда Боб рассказал, что человечки умеют смешно плескаться в тёплой воде и ещё смешнее — поскальзываться на мыле, которое, к тому же, смешно щиплет человечкам глаза и попадает в рот, разомлевший Злоба позволил устроить помывку для всех желающих. То есть, тех желающих, кому было чем за это заплатить. И никаких вам бесплатных пробников. Потому что этим одного раза хватит на полгода. Когда этот неистребимый цветочек, Амаргон, вернулся, Боб был почти богат. А все обитатели Ямы, кто встретил тогда свою смерть, встретили её чисто вымытыми. Потом комиссар сказал Речь. Сестра Битвы пропела гимн. Бойцы помолились всем строем. Амаргон всё это время лежал, где упал, не шевелился и дышал через раз. Главную-то часть работы они втроём сделали: он, Сестра и, вот поди же ты — техножрец. Комиссар с бойцами позже подтянулись. После такой потасовки — лежи да дыши. Но встал же он, сволочь старая. Углядел Боба, как тот ни прятался, и велел холодной водой из шланга отмыть кровищу. После того, как другие назначенные уберут ошмётки и останки. Боб его правильно вычислил: такому лишь бы всех к делу приспособить. Злоба сидел в клетке и тихонько шипел оттуда. Боб не удержался, обдал его ледяной водой. Почувствовал руку на плече. Вот умеют некоторые подкрадываться. — Я тут тебе клиентуру привёл, уважаемый Какая Разница, — сказали ему, указывая на бойцов комиссара. — Сойдёт за оплату помывки? Боб только икнул и кивнул. — Ладно, — вздохнул Амаргон. — Сооруди там какую-никакую кабинку. Не хочу голой задницей перед народом сверкать. Сестре Битвы — тем более не по рангу. И да: она — бесплатно. «А дворец тебе не построить, дядя?» — думал Боб, натягивая палатку на распорки. И хотел бросить на пол обмылок, но понял, что первой этот гад запустит Сестру. На нём же просто написано, что он из этих… из джентльменов. А вот эльдарку они мыть не стали. Что? Да! Он притащил с собой ксеносуку. Запихал её в дальний угол, цыкнул, что если будет плохо себя вести, засунет к Злобе в клетку, и она в том углу сидела тишком. Жуткая рыжая дылда. Никого не трогала, только смотрела тоскливо. Боб, конечно, занят был, но за этим Амаргоном послеживал в ожидании гадостей. Подслушал, что у того были какие-то идеи насчёт куда-то идти и кого-то ещё искать. Не иначе, ещё ксеносов хотел добыть. Однако, Сестра Битвы его никуда не пустила и уложила отдыхать. Вот это она была молодец. И красавица. Какая же она была красавица… глаз не отвести и слов таких нет, чтобы описать. Мало Боб книжек читал. И не те. Она ему снилась. Сестра Битвы. Будто она стоит под душем… Проснулся в ужасе и впервые за всё время здесь как следует помолился, а не просто грабли аквилой сложил. Потому что гнать надо греховные мысли. Это же стыд какой. И вдруг кто догадается… Сестра Битвы вообще носилась с этим непутёвым Амаргоном, слушалась его, заботилась о нём, а тот — как так и надо. Скотина самовлюблённая. Она его называла лорд-капитаном. Смешно. Даже если там, в реальности, он чем-то таким был, то здесь-то: кто он вообще такой? Нашёлся тоже. Вольный Торговец. Подумаешь. Даже представить страшно, сколько у него там было денег и власти. Но тут-то… Вот за этими мыслями Боба общий сигнал к подъёму и застал. Молебен. Речь комиссарская. Гимн Сестры Битвы. И комиссар заявил, что добровольцы идут прорываться в реальность. Кто из Ямы, тем тоже можно. Примкнуть, искупить и прочее. Боб уже хотел сделать шаг вперёд: а вдруг правда прорвутся, с этой троицей во главе. Амаргон поймал его взгляд и молча покачал головой: «Не надо». Какой-то такой вид у него был, совсем не воодушевлённый, что Боб сдал назад и затаился. Вернулись. Все, кто уходил. Оказалось, комиссар был типа агента ксеносов: собирал к себе народ и заманивал на арену, ту самую, где ксеносы бои смотрят. То есть, делал то же, что и Злоба. Поставлял мясо. Только мясо обманутое. Им так слаще было. Боб впервые видел, что этот гад Амаргон хоть какое-то внимание к Сестре Битвы проявил — он её очень крепко и очень осторожно поддерживал под локоть. Как-то так: помогал и не пускал одновременно. Боб наткнулся на комиссара. Тот возложил ему руку на плечо, сказал: а ты ведь со всеми не ходил? Сказал: уважаю. Не ведёшься. Ушлый. Начал расспрашивать, про что они с Амаргоном говорили и что тот вообще за человек такой. Боб честно сказал: мутный и опасный. Комиссар намекнул, что ему тут такие люди без надобности. А он, комиссар, теперь тут главный. И повторил, что Боб хороший парень и далеко пойдёт. Боб покивал. Ушёл. Побродил. Было поганенько на душе. Заметил в стороне у перил Амаргона. Тот стоял у самого края. Один. Боб подумал, что ведь если этот мужик сейчас вниз навернётся, то ему же лучше будет. Быстрая смерть. А так — только мучается тут. Подумал, что старый он уже, мужик этот. Пожил он уже. Зачем ему дальше жить. И подошёл ближе. Амаргон стоял неподвижно. Смотрел вниз. Руки сложены в аквилу. И спина такая, что прямо хочется по ней приложить чем-то тяжёлым. Боб пригляделся. В посёлке, где он рос, все знали, что человек может вот так стоять на краю обрыва спокойно, а потом вдруг взять и шагнуть. Он подумал, что голова у Амаргона дурная. К тому же, она ещё и кружится у него иногда — заметно было. Чего ж он там стоит-то, придурок… Молится. Нашёл тоже место. Совсем не соображает. Боб знал, что резко окликать нельзя. И негромко засвистел. Как бы я тут просто мимо иду и насвистываю себе маршик похабненький. Мешаю такому благородному господину предаваться беседе с Императором. Ах, простите-извините, куда нам дурным понимать ваши высокие чувства. Получилось. Амаргон взялся обеими руками за перила, потом сделал шаг назад и повернул голову в его сторону. Посмотрел ему за спину и махнул рукой кому-то. Боб обернулся. Сестра Битвы опускала пистолет. — А я ещё думал, — грустно сказал Амаргон, — кого он по мою душу пошлёт. Логично. Сестра Битвы смотрела сурово и немного презрительно. Боб хотел что-то соврать по привычке и не стал. Не хотел он ей врать. Ей и так много врали. — Уходи отсюда, — сказал он Амаргону. — Уходи. Не я, так другой. Ты же прямо напрашиваешься… — Уйду, — кивнул Амаргон. — Спасибо тебе. У меня, между прочим, агорафобия. Да ты вообще псих, подумал Боб. Эти двое пошли к выходу из Ямы, Боб слышал, как они на ходу разговаривают: — Вы просили Императора о спасении? — спрашивала Сестра. — Я, в простоте своей, не вижу смысла в просьбах Императору. Как-то не припомню за ним особенной отзывчивости. Тогда зачем молился, подумал Боб. И догадался, что он там делал, когда стоял у перил: он делал всё, чтобы не попросить. Поэтому спина была такая… как у самой упрямой скотины из всех упрямых скотов. Надо попробовать так, подумал Боб. И молитвы припомнить, а то забыл же всё. По пути они подхватили техножреца. Псих обнимал его за плечи и балагурил на ходу: — Что, магос, невиданные горизонты постижения открываются для служителя Омниссии, да? Шпили Коморры над нами и друкхарская дрянь внутри нас — постигай не хочу. Вокс техножреца то ли каркнул в ответ, то ли гавкнул, то ли хрюкнул, но было зверски похоже, будто он смеётся. Вы когда-нибудь видели человека, способного рассмешить техножреца? Этому психу, кажется, удалось. Так они и ушли втроём, практически обнявшись. Амаргон то ли опирался на своих спутников, то ли наоборот их поддерживал — не разобрать было. Ушли. А комиссар типа остался за главного. Просто уже без речей. Смотрел на всех с видом полного превосходства над наивными лохами. Пока эти трое не вернулись. Вшестером.