𝐹𝓁𝒶𝓂𝓂𝒶𝑒 | Пылающие

      Прошло уже целых два дня с тех пор, как Фим покинул больничное крыло. За это время профессор Фиг успел выяснить, что в добытой подопечным книге не хватает пары важных страниц и решил озаботиться их поисками, отправившись в Лондон и собираясь показать книгу паре сведущих человек из Министерства. Берроуз рьяно предлагал свою помощь, но заботливый опекун осадил его, аргументируя тем, что подростку надо учиться. – И, не смотря на то, что в госпитале постарались на славу, вашему организму всё равно нужен отдых, дабы восстановить силы. Так что не волнуйтесь, мальчик мой, и вот вам задание: до моего возвращения из Лондона побольше гуляйте на свежем воздухе, хорошо питайтесь и спите как следует. Растущему организму это необходимо.       Такая простая забота наполнила душу юноши семейным теплом, которым он никак не мог насытиться, и помочь профессору захотелось ещё больше. Но, будучи очень послушным, начинающий маг решил последовать совету – хотя бы в ближайшие три дня не впутываться в передряги.       Походы двух слизеринцев в больничное крыло не ограничились доставкой книг и Рябиновых зелий: практически каждый вечер они навещали его, ведя долгие разговоры о прошедшем дне, о темах уроков и о домашнем задании. Даже под пристальным надзором медсестёр он пытался поспеть за программой, читая учебники, всё ещё не понимая треть того, что прочёл, задавая друзьям множество вопросов, возникших в процессе. С этого момента парень твёрдо решил не пропускать уроки, дабы в дальнейшем не корпеть над материалами в одиночестве.       За прошедшие дни его отношения с остальными однокурсниками укрепились – подростки осмелели и начали сами заводить разговор с новичком. Обычно многие подходили к нему, расспрашивая про уже всем известные ситуации, прося рассказать о нападении дракона и сражении с троллем. Поначалу это удивляло юного мага, потом – смущало, а после начало даже немного раздражать. Неужели его характеристика ограничивается только этими двумя событиями? В разговорах, начавшихся с вопросов об этих двух происшествиях он выдавал минимум информации, расспрашивая собеседника о его делах – как он себя чувствует, чем увлекается и прочие подробности жизни, в ответ рассказывая о себе – немного, чтобы поддержать диалог. Таким образом он выяснил, что, например, Дункан из Когтеврана – малообщительный трусишка, и в этом плане они оказались в одной лодке, но после беседы о чистоте волшебной крови Фим решил тактично свернуть общение – такая идеология была далека от него. Слизеринка Имельда Рейес, что при первом знакомстве уже представилась как "самая лучшая лётчица на метле во всём Хогвартсе", настойчиво предлагала новичку своё обучение, уверяя, что разбирается в полётах лучше профессора Когавы, но Серафим хоть и восхитился рвением девушки, всё же не решился дать согласие – их стиль общения кардинально отличался, и подростку было сложно вести беседу с таким грубым, порывистым человеком. С Берроузом заговорила даже тихая и скромная Поппи Свитинг из Пуффендуя, когда они чуть сблизились, вместе работая на уроке Ухода за Магическими Существами. В начале общения юноша уже приготовился ловко отбиваться от вопросов о тролле и драконе, но ей это было совершенно неинтересно, Поппи обмолвилась только о том, что поведение крылатого существа показалось ей странным. В остальном они обсуждали животных, которых так любила девушка, да и сам Фим не упускал возможности узнать что-то новое о волшебных зверях, а так же личную жизнь, хобби и увлечения. Узнав о нестандартном для парня занятии – рукоделии – пуффендуйка оживилась и попросила посмотреть, на что студент обещал принести дорогую сердцу шкатулку с украшениями.

***

      Перед первым уроком юноша ждал новую подругу и очень волновался, что в бездонной сумке шкатулка могла открыться. Ещё не до конца проснувшиеся однокурсники, болтая друг с другом, рассредоточились по классу Заклинаний. Кто-то спешно возвращался с завтрака, который Фим всегда намеренно пропускал, кто-то повторял материал, Натти приклеилась к профессору Ронену, и они вместе сыпали шутками, делясь знаниями, а Поппи всё не было.       Серафим сидел за столом, разглядывая пёструю толпу подростков. Ему льстило, что многие начали повторять за ним, меняя свои наряды с привычных школьных мантий на разнообразные вещи факультетов, начиная от платьев с жилетами и заканчивая обувью. Сегодня, к примеру, Натсай надела укороченные кремовые брюки, тёмно-серую рубашку и красный жилет с еле заметной золотой канителью. Несколько девушек явно чувствовали себя комфортно в длинных юбках и платьях, прекратив постоянно одёргивать и поправлять тяжёлые мантии, оставив их в спальнях. Юноши тасовали между собой разные виды брюк, жилетов, пиджаков и рубашек, изо всех сил стараясь отличаться друг от друга. Были и такие, кто остался верен плотному длинному одеянию, либо сменил его на кофту или кардиган, всё же надевая под низ что-то не совсем стандартное. Фим дивился разнообразию здешних школьных нарядов, а учителя, конечно, поначалу ругались, но им самим было намного проще отличать учеников по тому образу, в котором тот или иной подросток пришёл сегодня. Да и общая цветовая гамма вещей не менялась, всегда держась в палитре факультета конкретного ученика. Берроузу же так понравился наряд из рубашки, брюк и алого, клетчатого жилета, что в красную клетку он Колорумом покрасил даже пижаму, чему уже успели подивиться одногруппники утром, взяв идею себе на заметку.       Друзей-слизеринцев в толпе не было, как и долгожданной пуффендуйки. Серафим немного забеспокоился.       Примерно за десять минут до начала урока Мракс и Сэллоу вошли в кабинет, и гриффиндорец приятно удивился тому, что они тоже сменили свои мантии на что-то более креативное. Друзья с головой ушли в обсуждение чего-то очень важного и, не обращая внимания на окружение, приблизились к столу, что находился прямо напротив рыжего парня. Себастьян щеголял в свободном зелёном свитере со значком факультета на груди и заострённым вырезом, из которого выглядывала рубашка и небрежно завязанный галстук. Оминис же...       Фим засмотрелся. Избавившись от объёмной мантии, серьёзный блондин будто расцвёл: оказалось, что у него вполне красивая фигура, выражающаяся в широких плечах, узкой талии, что подчёркивалась жилетом – таким же клетчатым, как у Серафима, только зелёным – и брюками, плотно обхватывающими худой живот где-то на предполагаемом уровне тазовых костей. Внезапно выяснилось, что у слизеринца очень длинная, изящная шея, на которой галстук был завязан, в отличии от Сэллоу, аккуратно и ровно.       Гриффиндорец, не отдавая себе отчёта в том, чем занимается, пустился в путешествие глазами по ничего не подозревающему Оминису, перебегая от одной детали внешности к другой. До этого ему как-то не приходило в голову поближе разглядеть нового друга, который почему-то пленил его своей непохожестью на других и самого́ рыжего новичка.       Внезапно вспомнился больничный сон, созданный не до конца здоровым мозгом, но казавшийся настоящим, и студенту захотелось сравнить увиденное с реальностью. На удивление, видение не соврало, и внешность Мракса точно соответствовала тому, что пригрезилось новичку. Бледная кожа казалась ещё белее на фоне тёмного цвета факультета. Чёткая линия челюсти прекрасно гармонировала с высокими скулами – ярко выраженными, но, в то же время, мягкими. Сквозь брюки можно было угадать робко проглядывающие, аккуратные мышцы, а его запястья, чуть виднеющиеся из-под манжетов рукавов рубашки, так и просились быть украшенными парой-тройкой браслетов. Рыжий студент совершенно очаровался спиной блондина – почему-то захотелось ласково погладить друга, прикасаясь к точёным лопаткам. Зачёсанные назад светлые волосы укладывались в обычную, приемлемую для общества, причёску, но на висках и затылке выглядывали совсем крохотные, непослушные волоски, и это так умилило Серафима, что он невольно улыбнулся. Тёмные брови добавляли выражению лица какого-то своего, личного, неповторимого характера, а под совершенно скульптурным носом располагались мягко очерченные, бледные губы.       Берроуз слишком надолго задержал взгляд на этих губах. В душе снова откликнулось что-то щекотное, немного свело живот. Счастливая улыбка – ещё шире, чем предыдущая – сама взобралась на лицо, и так и осталась там, сопровождая мысли о том, как же слизеринец красив.       "Красив?... Ну да. Всё правильно. А что тут такого?"       Вдруг говорящий что-то Себастьяну Оминис провёл по подсохшим губам языком. Розоватым, мокрым языком. В рыжую голову сразу ударило воспоминание о его предполагаемой длине, а влажность, оставленная им на губах, кольнула куда-то в сердце. Странное тепло разлилось по телу, а сам блондин, уперев руку в бок и слегка перенеся вес на бедро, принял позу, от которой во внимательных зелёных глазах загорелось невероятное восхищение. Он весь был похож на тетиву лука, натянутую в напряжении, готовую выстрелить.       Довершили столь возвышенный образ невероятные глаза Мракса. Опушённые тёмными ресницами, они чуть печально словно бы смотрели на окружающее пространство. Цвет их не был чисто белым – по радужке штрихами располагались едва заметные голубые линии, сходящиеся в центре, и в этот момент наблюдающий сам поразился своему зрению. С такого дальнего расстояния разглядеть глаза на лице человека во всех подробностях казалось совершенно невозможным.       "Всё–таки мало похоже на луну... Скорее, и правда адуляры. Или опал. Надо будет поискать и то, и другое..."       Но они не были далеко. Они находились прямо перед ним. – Фим!...       Они смотрели прямо на него. – Фим, ты чего? Очнись.       Тонкие пальцы пощёлкали перед веснушчатым носом. Красный огонёк палочки пронзил мозг раскалённой стрелой.       Рыжий студент встрепенулся в панике. Как долго он пялился на однокурсника? Кто-то заметил? Как он мог заметить, кто-то ему сказал? Эти вопросы пронеслись в голове с невероятной скоростью, и он, пытаясь унять дрожь в голосе, сбивчиво ответил: – Д-да, да, что такое?...       Оминис, наклонившийся над столом, поставил локти на гладкую поверхность и подпёр подбородок ладонью. – Ты опять провалился в мысли. Себастьян сказал мне, но я вдруг подумал, что не поздоровался с тобой. – он ласково улыбнулся. – Доброе утро. И от Себа тоже. – И тебе доброе утро. Я просто сегодня сплю на ходу. – он замялся, пытаясь скрыть смущение. – А ты Поппи не видел ещё сегодня? – Я не видел, но лучше спроси у Себастьяна. Сам понимаешь – мне радиус не позволяет.       "Дурак, какой же ты дурак!..."       Фим уже было открыл рот, потом застыл и нервно засмеялся. – Ты чего? – с настороженной улыбкой осведомился Мракс. – Я хочу извиниться, но ты мне не разрешаешь, – застеснялся гриффиндорец. – Не за что извиняться. Я уже привык к использованию подобных слов, и это меня нисколько не обижает, даже иногда веселит. Когда, например, профессора говорят "Посмотрите-ка сюда...", а потом прерываются, ожидая моей реакции, каждый раз приходится отвечать, что я честно смотрю во все глаза.       Собеседники захихикали, живо представляя описанную ситуацию.       Пришло время начала урока, о чём Ронен громко оповестил подопечных, и Оминис ушёл на своё место. Фим смотрел ему вслед, задерживая взгляд на изгибе спины, но потом случайно встретился глазами с Себастьяном, который сиял дурацкой улыбкой и качал головой. Лицо рыжего юноши моментально налилось краской, стало очень неловко и он развёл руками, как-бы спрашивая: "Что не так?", а Сэллоу ответил ему лишь беззвучным смехом. – Ну что, дорогие мои ученики, – озорно подскочив, произнёс профессор. – Как у вас дела, как себя чувствуете? Все выспались?       Восторженному старичку никто не ответил – слишком уж он был жив и громок в это сонное утро, но преподаватель ничуть не обиделся. – Ну, умирающих нет – уже хорошо! А сегодня нам предстоит одно очень важное занятие.       Зашелестели страницы учебников, заскрипел по доске пишущий тему урока мел. – Кто помнит, как работает...       Фразу прервал торопливый стук шагов за плотно закрытой дверью. Учитель заинтересованно вытянулся, а тяжёлые двери класса начали медленно открываться. Через пять секунд затянувшегося скрипа в маленькую щель выглянула растрёпанная, тёмно-русая голова. – Простите. Можно войти?       Это была Поппи. Она запыхалась от бега и пыталась восстановить дыхание. Из волос торчали непослушные пряди, вся причёска имела странный, хаотичный объём. Длинное факультетское платье было немного запорошено дорожной пылью, которую девушка каким-то образом сумела отыскать в коридорах школы. Или не в коридорах?       Совсем не рассердившись, Ронен улыбнулся. – Разумеется, мисс Свитинг, проходите, мы только начали. Учиться ведь никогда не поздно, да? – он хитро подмигнул опоздавшей ученице.       Пуффендуйка подошла к столу Берроуза и устало плюхнулась рядом. – Ты откуда такая? – заботливо спросил он шёпотом. – Я... Э-э... – Поппи запнулась. – У меня пушишка из комнаты убежала – пришлось ловить.       Девушка сделала виноватое лицо, но было ясно – она что-то недоговаривает. Фим решил не лезть с расспросами, хоть его и разобрало наивное любопытство. Она пригладила волосы и поправила платье, но потом вспомнила кое-что очень важное и придвинулась к рыжему однокурснику. – А ты шкатулку взял? Покажешь?       Её глаза заблестели, наполнившись интересом. – Конечно, обязательно покажу. – гриффиндорец расплылся в улыбке.       В течении всего урока юноша, несмотря на данное себе обещание учиться как следует, то и дело отвлекался на бледного слизеринца, сам не понимая, что нового пытается найти во внешнем виде и поведении друга.

***

      В маленьком кармашке коридора, окутываемом музыкой зачарованных инструментов и голосами студентов, Поппи и Фим сидели на мягком диване, соприкасаясь коленями и держа на них таинственную шкатулку. Узкий тайник длиной с ладонь выглядел очень просто и, будучи сделанным из дешёвой жестянки, гремел содержимым изнутри. – Какая-то она невзрачная, – беззлобно произнесла девушка, поводя пальцем по тривиальному, слегка выступающему на крышке рисунку. – Ну, к сожалению, это всё, что мне удалось достать на тот момент, – пожал плечами гриффиндорец. – А потом как-то привык.       Он с усилием открыл крышку – громкий щелчок раздался по всему помещению. – Ой, какая красота! – восхищённо воскликнула подруга.       Внутри чего только не было – браслеты, тонкие чокеры из блестящего, отполированного стекла, серьги на зажимах, и всё это переливалось цветами, формами и текстурами, поражая воображение пуффендуйки. – А... Можно? – она протянула руку к украшениям, просяще смотря на парня. – Конечно! – засмеялся он. – Бери что хочешь.       Девушка подцепила чёрный, гладкий шнурок, которым был хитро обмотан сияющий, оранжевый камень – благодаря обмотке шнур удерживал его, не проходя в отсутствующее отверстие, образуя простой кулон. Она ловко накинула его на шею, и вещь сразу дополнила её нехитрый образ, при этом не сильно бросаясь в глаза. – Тебе идёт! – Фим удивлённо откинулся назад, осматривая получившуюся композицию. – Спасибо, – засмущалась подруга. – А что тут у тебя ещё есть?       Хитро прищурившись, она начала перебирать пальцами содержимое шкатулки, и гриффиндорец был совершенно не против.

***

– Ну она ведь не должна сдаваться! А он только хуже делает! – Я понимаю тебя, но послушай...       Беседу идущих по замку слизеринцев прервал гвалт голосов, раздающихся из-за поворота. – Что это там? – Себастьян направился к источнику звука.       Оминис последовал за ним, и пока они шли, он чётко разделил шум на составляющие, пытаясь различить голоса. Поппи, Крессида, Саманта, Натсай, Ленора и ещё пара-тройка девушек, имена которых он не помнил. Среди девичьих голосов внезапно послышался очень знакомый, забавный тон.       Заглянув за угол, парни остановились, а Сэллоу разобрал смех. Блондин же, чувствуя зарождающееся любопытство, уже чётко слышал отдельные реплики. – Ну какая красота, ты сам это делаешь?! – Да, но у меня пока нет времени на что-то новое... – А чего не носишь? – Н-не знаю, неудобно... Я вот – браслеты только. – Дай посмотреть! Слу-ушай, ну у тебя золотые руки, я тебе скажу! – Спасибо, но тут нет ничего сложного – могу научить...       Взглядам слизеринцев предстала уморительная картина: около десятка девушек окружили новичка, буквально задушив его вниманием, отчего парень покраснел с головы до ног, а его голос дрожал, запинаясь почти на каждом слове. Юные особы вытягивали из железной шкатулки разнообразные украшения, примеряя их на себя и друг на друга. – А вот эту штучку можно взять? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! – Бери конечно! Я всё равно не ношу, – Берроуз смущённо засмеялся. – Ну-ка подожди!       Ленора выхватила из рук Крессиды длинную, блестящую серьгу с зажимом и повернув голову однокурсника в сторону убрала за его плечо длинные локоны, цепляя украшение на ухо Серафиму. С другой стороны то же самое проделала Саманта, и когда мастер был наряжен, девушки хором умилённо взвыли. Фим же нервно захихикал, от стеснения согнувшись в три погибели, пытаясь закрыть лицо волосами. По спине парня тут же прилетел несильный удар ладонью. – Не горбись! Такую красоту надо нести с высоко поднятой головой! – прокомментировала своё действие Натти.       Гриффиндорец тут же испуганно вытянулся в струнку, звеня украшениями, чем вызвал ещё один восхищённый восклик. Кто-то из девушек упал с дивана и по маленькому закутку пронёсся оглушительный, звонкий смех. – Окружён, но не сломлен, – едва сдерживая гогот, заключил Себастьян. – Мерлин, я хочу это увидеть! – Оминис, одолеваемый идиотской улыбкой, издавал странные звуки.       В стороне от импровизированной встречи поклонниц переминались с ноги на ногу Амит и Леандер, несмело подходя ближе к толпе. Они во все глаза разглядывали нарядных девушек, посмеиваясь над абсолютно выбитым из колеи однокурсником.       Поппи, встав со своего места, оказалась перед другом, нагнулась и посмотрела ему в лицо. – Ты очень милый, Фим! Спасибо! – её задорная улыбка сияла ярче костровых чаш, освещающих коридор. Благодарность подхватили остальные голоса, нестройным хором поддерживая говорящую.       От этой похвалы юноша совсем расклеился и зелёные глаза забегали из стороны в сторону. – В-вам с-спасибо... – Да не бойся ты так, мы не кусаемся!       Звенящий хохот ещё одной волной прокатился по помещению. – Так, всё, надо его спасать, наверное, – прикрыв весёлые глаза рукой, подытожил кудрявец.       Оминис взбодрился: – И я даже знаю как! Правда, это может быть не совсем вежливо, но всё же...       Блондин медленно, но решительно направился к группе людей. Освещая путь палочкой, он со спины подошёл к Поппи, не замечающей звук шагов позади. Слизеринец тихо откашлялся, но когда понял, что реакции не последует, положил ладонь на плечо девушки. – Привет. Что у вас тут происходит? – мягко спросил он.       По лицу пуффендуйки было сразу понятно, что если бы она умела летать, то со скоростью света сейчас же покинула бы это место. Её глаза испуганно расширились, ужас сковал её, а на лбу выступил холодный пот. Камень на шее ощутимо дрожал в такт телу. – Ох, Оми, привет! – тепло поздоровался с ним рыжий студент, выдохнув с видимым облегчением. – О... Оми? – ошарашенно уточнила девушка. – Оми, – подтвердил блондин, кивнув.       Фим потрепал подругу по второму, свободному плечу. – Эй, ну ты чего? – Я... Всё в порядке! – она вскочила, выпрямившись, и даже не обернувшись на подошедшего однокурсника, в панике удалилась. По лицу Мракса пробежала грустная улыбка. – Прости, я не хотел тебя пугать!       Ответом послужил удаляющийся стук каблуков. – Ну вот... – Ты бы ещё на парселтанге поздоровался, – весело заметил Себастьян, подходя ближе.       Девушки, напрягшиеся после появления бледного слизеринца, снова расслабились, увидев бравого кудрявца. Тем не менее, многие засобирались, ускользая по своим делам, на ходу бросая Берроузу слова благодарности. Когда в окружении остались только Саманта, отошедшая к Пруэтту и Таккару, и Натти, стоящая за спинкой дивана и возвышающаяся над гриффиндорцем, словно забывшая о своих опасениях на счёт слизеринцев, двое друзей упали на мягкую поверхность – по обе стороны от новичка. – Здорово ты, конечно, девчонок вокруг себя собираешь! – хохотнул Сэллоу. – И должен сказать, работает очень неплохо! Тоже, что ли, таким заняться...       Он задумчиво взял один из двух оставшихся браслетов, поднеся его к глазам. Остальные украшения, которых и так было не очень много, Фим великодушно раздал – его грела мысль, что эти нехитрые вещи принесут владелицам что-то хорошее. – А почему нет? Вдруг понравится, – резонно заметил блондин. – Да как-то не моё это. Я всё-таки парень, – слизеринец гордо поднял голову.       Трое шокированно обернулись, а у Натти вырвался возмущённый вздох. – Ты что думаешь, таким только девочки увлекаются? – Ну большая часть только что тут сидевших – девочки, так что...       Кудрявец затих, потирая затылок. – Я тоже парень, и что с того? – ответил Оминис. – И я, – подхватил Фим, смеряя друга осуждающим взглядом. – Ладно, ладно, извините, – Сэллоу смущённо захихикал, подняв ладони. – Я шучу.       Натсай бросила на говорящего презрительный взор. На её шее красовался тонкий чокер из бусин фиолетового гранёного стекла, а на руке – браслет, сияющий маленькими речными жемчужинами. Она периодически трогала его пальцами, наслаждаясь текстурой гладких камней.       Оминис вздохнул. – Вот бы посмотреть на всё это...       Наблюдая за действиями однокурсницы, рыжий студент озарился идеей. – Ну, ты можешь потрогать, – снова смутившись, предложил Фим.       Он взглянул на оскудевшие запасы. Кроме того украшения, которое держал Себастьян, и серёжек, до сих пор звенящих на ушах юноши, осталась ещё одна шамбала, хитро обвязанная красным шнурком. Она состояла из тусклых, серых камушков, не имеющих отблеска, из-за чего никому не приглянулась, но бусины очень удачно имели много маленьких трещинок, царапин, вкраплений и неровностей, что художественно располагались по всей поверхности составляющих браслета.       Гриффиндорец взял в руки вещь и протянул её другу. Тот принял предложенное, и от прикосновения холодных рук Серафиму почему-то стало слабоощутимо больно. Мракс принялся рассматривать украшение кончиками пальцев, а Фим, снова очаровавшись, ощупывал друга глазами.       Тонкие пальцы осторожно исследовали поверхность. По бледному лицу пробегали едва заметные эмоции, дыхание слепца стихло – он был максимально сосредоточен. Спокойный, умиротворяющий вид друга откликался в душе гриффиндорца свежим, прохладным ветром. Деталь, которую он уже видел на уроке Зельеварения, снова отвлекла его: впалые щёки покрывала россыпь родинок, расположенных так интересно, будто они пытались образовать какое-то созвездие. Интересно, какое именно из миллиона существующих? Может быть, Амит знает?... – Красиво, – подытожил слизеринец, чуть улыбнувшись. – Угу... – кивнул Фим, не отрывая взгляда от чужого лица.       Он опомнился только когда сидящий рядом вернул ему шамбалу. Берроуз задумчиво покрутил её в руках, и вдруг сердце наполнила странная решимость. Взяв Мракса за холодную ладонь, он надел браслет на его запястье, затянув завязки. – Это тебе.       Оминис оторопел от неожиданности. – Спасибо, но я не могу принять... – Да брось, они ничего не стоят, – отмахнулся юноша, но потом осёкся, осознавая, что только что произнёс. – Ну, я к тому, что для меня это ничего не значит, и я не имею в виду, что мне плевать, но если тебе нравится...       Блондин поймал рукой горячую ладонь разволновавшегося мастера. – Хорошо, хорошо, я понял, – мягко произнёс он. – Благодарю тебя. Буду носить с удовольствием.       Серафим облегчённо выдохнул. Он поймал в голове тихую, маленькую мысль о том, что руки Мракса были слишком холодными, почти ледяными. Ладони друга тут же захотелось согреть в своих – по привычке, как убеждал себя юноша, вспоминая свои вечно замёрзшие ступни и сопровождавшие его всю жизнь тёплые носки.       Из раздумий его вырвал возмущённый восклик Себастьяна: – Э-эй, а я?! Я тоже хочу!       Натти, перегнувшись через спинку дивана, аккуратно сняла с ушей рыжего мастера звенящие серьги и сбросила их в раскрытую руку кудрявца. – Вот, на! Будь благодарен и носи с удовольствием! – лицо девушки озарилось улыбкой, а все трое захихикали.       Кудрявец уставился на свою ладонь, поблёскивающую замысловатыми деталями, и вдруг надел украшение на себя. – Ну что, как я вам? – он, бренча серьгами, кокетливо покрутился перед друзьями, которые взорвались громким хохотом.       Растрепав свои тёмно-русые волосы он изобразил смущение, поведя плечами. – Ой, не трогайте меня, пожалуйста, я так стесняюсь, так стесняюсь! А ещё убиваю троллей одним Люмос и люблю дурацкие стихи, и – о боже, где мои очки?! – тонким голосом воскликнул слизеринец, идеально передавая характерную пародию.       Фим согнулся пополам от смеха. Безумие обуяло беседующих, и его уши загорелись от странного стыда и дикого веселья.       А вокруг постепенно стихал шум голосов учащихся – длинная перемена кончалась, и пришла пора идти на следующее занятие. Отсмеявшись, Себастьян всё же освободил свои уши от звенящих украшений. – Ну если без шуток – можно взять? – И ты ещё спрашиваешь? – широко улыбнулся Фим.       В глазах Сэллоу промелькнули счастливые искорки. – Анне подарю... Думаю, ей понравится.

***

      Работая рядом с Себастьяном на уроке Травологии, Серафим пожаловался, что хоть и не жалеет о подаренных украшениях, но у него совсем не осталось материалов на новые. Тот ответил, что в озере, раскинувшемся подле замка, могут быть очень интересные экземпляры, а ещё можно поискать красивые камни вдоль реки. – Ты предлагаешь лезть в озеро? – не понял студент. – А Акцио нам на что? – Сэллоу взвесил в руке свою палочку. – Ну, тоже верно.       Двое друзей решили заняться поисками после уроков, заодно прихватив с собой Оминиса. Берроуз сначала занервничал, боясь не успеть выполнить домашнее задание, ведь прогулка отнимет добрую половину времени, но потом вспомнил наставления Фига и успокоился. Старик часто повторял – учёба не может быть важнее жизни и здоровья, и юноша был с этим абсолютно согласен.       После уроков приятели ждали Мракса у выхода из школы, болтая о малозначимых мелочах. Фим, неизменно снаряжённый любимой бездонной сумкой, крутил в руках палочку, разглядывая её витиеватую структуру. Себастьян же немного нервничал, расхаживая из стороны в сторону. Он оставил свой свитер и теперь был одет в одну только рубашку – слишком тонкую для погоды снаружи. – Да где же он ходит?... – с досадой ворчал кудрявец.       Наконец из-за поворота показался красный отсвет, и долгожданный слизеринец направился к двум подросткам. На лице Сэллоу отразилось разочарование, и он решительно пошёл навстречу слепцу, а Фим увязался за ним. – Мерлинова борода, ну ты опять?! Я же еле уговорил тебя с утра как человек одеться! – А ты знаешь, что у воды, особенно в это время года, очень холодно? – парировал блондин. – Я не собираюсь возвращаться спустя десять минут прогулки только из-за того, что ты замёрз.       С плеч Оминиса свободно свисал тяжёлый шерстяной кардиган чёрного цвета, спускающийся до середины бедра, украшенный ввязаными в структуру крупными косами. По краю располагались огромные блестящие пуговицы, переливающиеся карамельным золотом на кремовом фоне. – Ай, чёрт с тобой, пошли, – махнул рукой Себастьян. – Мы и так уже долго ждём.       Парни направились к выходу – в живописный парк, несмело желтеющий отмирающими листьями. – Ну, как знаешь, – Мракс пожал плечами и обратился к рыжему другу. – А ты чего не оделся? Ты за ним не повторяй, здесь простуду схватить очень просто.       В ответ Сэллоу повернулся и молча состроил вредную гримасу. – Я знаю, что ты снова делаешь это лицо! Прекращай! – прикрикнул на него друг, всё же весело улыбаясь.       Фим захихикал. – Мне всегда жарко, если честно. Так что, я думаю, проблем не будет.

***

      Температура у озера действительно была ниже, чем в парке, и Оминис самодовольно хмыкнул. – Я же говорил. – Ничего, сейчас на ходу согреемся, – обнадёжил Себастьян, крутя руками, согнутыми в локтях.       Живописный вид привёл Серафима в чистый восторг: идеально гладкая поверхность воды, подобно зеркалу, отражала чуть потемневшее, готовящееся к вечеру, небо над головой, подёргиваясь лишь от слабых дуновений ветра и от задевающих ровную гладь насекомых. Друзья шли по небольшой набережной, отделённой низкой каменной кладкой, а вокруг водоёма, на необлагороженной его территории, росла длинная трава, источая невероятный запах.       Когда трое дошли до места, где кладка кончилась, Сэллоу начал спускаться к воде, маня подростков рукой. – Пошли поближе глянем.       Фим приблизился к говорящему, и они устремились к кромке воды. – Только осторожно! – предупредил Мракс.       С ними блондин не пошёл, предпочитая мирно ждать в более безопасном месте.       Спустя две минуты тихого копошения у берега и вылавливания содержимого из воды с помощью Акцио послышался звук удара и разозлённый крик. – Ай, чёрт, как же больно! – орал кудрявец, закрывая лоб руками. – Ну что же ты... – рыжий юноша заботливо погладил его по плечу, извлекая из сумки лечащий отвар.       Откуда-то издалека донёсся голос Оминиса: – Вы там в порядке? – он выглянул из зарослей высокой травы. – Да, всё хорошо! – обнадёжил его Берроуз, а слепец скорчил недоверчивое лицо. – Вот зараза... – Себастьян посмотрел вниз и подобрал камень, мокрый от воды. – Зато смотри какой! Такой же синий как синяк, который он мне оставил. Ух ты, маленький!... – слизеринец злобно потряс обидчика в руке. – Так и в глаз прилететь могло. Будь осторожнее, пожалуйста. А то мне и тебя жаль, и Оминис, наверное, нам голову оторвёт. Я же обещал за тобой следить. – И ты прекрасно справляешься, я считаю, – улыбнулся друг, перехватывая склянку с зельем и выпивая залпом густую, зелёную жидкость. – Хотя если по справедливости – это я сумку с лекарствами таскать должен. – Почему? – не понял гриффиндорец. – Да я на медика собираюсь поступать. Лекарское дело такое – сложное, долгое, неблагодарное... – А зачем ты тогда туда идёшь? Тебе же явно не нравится.       Себастьян помолчал, став серьёзным. – Это из-за Анны. – Твоей сестры? Ты говорил, что она скоро поправится. – Не поправится.       Он бросил грустный взгляд куда-то вдаль. – Её прокляли. Когда нам было по тринадцать лет, на Фелдкрофт напали гоблины. Чтоб они все сдохли... – прошипел он. – Мы с Соломоном – нашим дядей – уехали на рыбалку, Анна осталась дома. Её не убили, но теперь она бесконечно мучается страшными болями. Никто из врачей не смог ничего сделать, лекарства не работают. Никакое лечение не помогает.       Серафим шокированно прикрыл рот рукой. В голову закралась одна отвратительная мысль, которую он не собирался озвучивать – чтобы вылечить проклятие, что не смогла одолеть вся магическая медицина, нужно быть как минимум гением в своей области. Юноша не имел в виду, что друг глуп или неспособен на что-то серьёзное, но ему слабо верилось в весёлого, шутливого Себастьяна, покоряющего лекарскую сферу в одиночку. – Мне жаль... – рыжий юноша грустно опустил голову. – Забудь, всё нормально, – тяжело вздохнул кудрявец, и, обернувшись назад, шёпотом добавил, – Только ты эту тему при Оми не заводи, ладно? Он эту новость очень тяжело переживал, до сих пор страдает. Даже Анну не навещает почти, настолько ему было больно.       Гриффиндорец живо закивал. Друг вздохнул и медленным шагом отправился вдоль озера. – Почему он так отреагировал? – робко спросил Фим. – Не лучше ли проведать подругу, которой итак плохо? – Да понимаешь... – Себ потёр шею. – Анне тогда Оми нравился сильно. Ну и он там тоже что-то пытался... В общем, дружба вроде-бы углубилась, началось что-то серьёзнее, а тут вот это. Она, конечно, уже давно всё переросла, но вот Оми... У него я не спрашивал. Да и не хочется, на самом деле – только старые раны бередить, зачем?       За длинной речью последовал ещё один вздох – короткий и тихий. – И поэтому я изо всех сил стараюсь его приободрить. Знаешь, рассмешить там, пошутить над ним, над собой, помочь в чём-то. Да и он слишком многое для меня делает. Всем вокруг плевать – все его боятся, даже не пытаясь пообщаться с человеком – Мраксы, мол, полные кретины. А он вот такой, и подобным образом мы уже два года из тоски вылезти не можем.       Рыжий студент молчал. Эта история совершенно расстроила его, и Оминиса стало невероятно жаль. Он вспомнил слова блондина, и от них стало ещё хуже. "Не надо меня жалеть. Это очень, очень неприятно."       "Насколько же надо быть сильными, чтобы в таком возрасте пережить подобное?" – Так, всё, хватит грустить. – Себастьян хлопнул в ладоши, вздрогнув от лёгкого холода. – Пошли вдоль реки прогуляемся, а то тут улов совсем никудышный.       Он обернулся. – Оми! Мы к реке – ты с нами?       В высокой траве показалась светлая голова, повёрнутая ровно в противоположную сторону от говорящего. Забавно покрутившись на месте, Мракс, наконец, сориентировавшись в пространстве, направился к друзьям. – Я иду. Подождите, сейчас.       Раздвигая заросли и поднимая в воздух сонных жучков, он освещал себе путь палочкой и осторожно ступал вдоль берега.

***

      По мере приближения к быстрой воде шум усиливался, наполняя воздух вокруг волнительной дрожью. Гомон стихии заглушал остальные звуки, и вести беседу было крайне тяжело, так что юноши, по большей части, молчали, лишь изредка окликая друг друга. – Фим, смотри! – кудрявец с усилием поднял вверх серый камень размером с голову. – Каков красавец, а? Сделай мне браслет с таким, я тебя умоляю!       Он потряс булыжник, и по его предплечьям побежали мелкие водяные капли. – Очень смешно, – ехидно отозвался юноша.       Сэллоу шутливо расстроился и скинул ношу в реку, отчего всех троих окатили крупные брызги. – А зря! – Оминис улыбнулся. – Только надо было не браслет, а ошейник. Может хотя бы это удержало его безумную задницу на одном месте!       Смех утонул в шуме волн.       Мракс, очевидно теряя ориентацию в пространстве из-за непривычно громкого звука, всё время спотыкался, врезаясь в идущего впереди Серафима. Песчаная дорога давно превратилась в грязь от мелко брызжущей воды, и эта скользкая поверхность никак не помогала слепцу твёрже держаться на ногах. В конце концов, в очередной раз столкнувшись с рыжим студентом, он не вытерпел. – Слушай, можно тебя за руку взять? – он попытался перекричать бурные волны, обращаясь к гриффиндорцу.       Тот его не расслышал и подошёл ближе. Блондин, нащупав плечо друга, приблизился к его уху, спрятанному в длинных локонах. Фим зажмурился, ожидая такой же громкости, как до этого, но оказалось, что Оминис прекрасно знал – даже находясь среди шума на ухо кричать совсем не нужно. – Тебя за руку взять можно? А то я совсем теряюсь, не всегда тебя замечаю и врезаюсь постоянно.       Странная для юноши просьба расшевелила внутри какое-то странное любопытство, а мягкий, ласковый голос послал табун мурашек по спине. – Да, конечно можно!...       Мракс убрал ладонь с чужого плеча, одними пальцами задевая рукав рубашки и спускаясь вниз – к кисти рыжего студента, прямо как на первом уроке Зельеварения. Он остановился на запястье, обвив его рукой, захватив браслет, и с благодарностью крепко сжал его. – Спасибо! Ты спокойно идёшь, а от Себастьяна тихой прогулки лучше не ждать.       Ледяная ладонь, давящая на вены, сотворила с Берроузом что-то совершенно непонятное – он будто вошёл в транс или находился в глубоком гипнозе. Прикосновение не было неприятным, но оно настолько выбило юношу из колеи, будто он и сам онемел, ослеп и оглох. Практически сразу гриффиндорец перехватил руку Оминиса, крепко сжимая её в своей кисти, но это странное рукопожатие сделало ещё хуже – теперь всё его существо кричало о желании согреть холодную, чужую длань.       От смены положения рук блондин удивлённо обернулся на друга, на что тот ответил: – Так удобнее. Если что-то случится – я смогу тебя удержать. – Логично. Благодарю. – он с шумом втянул воздух и удовлетворённо кивнул. – А где там Себ? Что-то его не слышно.       Почти сразу раздались спешные шаги позади, и Серафим обернулся на звук. Себастьян бежал, задыхаясь, сияя счастливой улыбкой. – Я там лягушку нашёл! Живую! – Ух ты! – оживился Фим. – Покажешь? – Да, пошли! Вон там где-то...       Юный маг уже было хотел сорваться, чтобы взглянуть на находку, но рука, удерживающая его, напомнила о себе нежной прохладой, проходящей сквозь пальцы. Он решил пожертвовать весельем и стремлением увидеть милое, маленькое существо в пользу этого тихого, успокаивающего удовольствия чужого рукопожатия, и муки выбора не отняли у него ни секунды. – А я не смогу пойти... – он поднял сцепленные в замок ладони. – И я его не пущу, – твёрдо ответил Оминис. – Ты меня сюда вытащил и помогать не собираешься, а если я тут заблужусь – до утра искать будете. – Хм-м... – кудрявец задумался, словно не обратив внимания на укор друга, но тут же воспрял духом. – Я тогда принесу её! Только поймать надо. Я сейчас!       Он сорвался с места и снова унёсся вдоль реки. – Неугомонный... – проворчал Оминис. – Знаешь что? Пойдём-ка подальше от этого шума. Ты ведь нашёл, что искал?       Фим, приманив из сумки очередную стеклянную банку, на треть наполненную разными камнями, переливающимися цветами и текстурами, взвесил её в руке. – Наверное, да. Пошли.       Друзья неторопливо ушли на маленькие, ювелирно подстриженные газоны, и Берроуз всё гадал, кто же за ними ухаживает. Преодолевая пыльные тропинки, они всё ещё держались за руки, и, не сумев совладать с настойчивой мыслью, рыжий волшебник прислонил вторую руку к двум сжатым кистям, заключая в объятия своих ладоней ледяные, тонкие пальцы. Не видя реакции Оминиса, он пояснил своё действие: – Тут кочек много – держись крепче.       Юноша не соврал: некоторое время им пришлось медленно переступать земляные преграды, а блондин усердно подсвечивал неровную поверхность. – Ну, мы уже довольно далеко... А!       Короткий крик заставил гриффиндорца обернуться. То, что случилось дальше, заняло какие-то три секунды, но в голове парня они растянулись до бесконечности. Мракс, споткнувшись о выпирающую землю, полетел вперёд, но повернувшийся Фим успел поймать его. Ворот мягкой кофты коснулся его шеи, а огромные пуговицы упёрлись в торс. Слизеринец случайно уткнулся носом в его плечо, и от этого по телу пробежал разряд тока. Время замедлило свой ход, затихли звуки и погас свет вокруг. Фим осторожно притронулся к спине упавшего, касаясь его лопаток и впадины между ними, совершая то, что так хотел сделать утром. Зеленоглазый студент ощутил, как дрожь, вперемежку с непонятным трепетом души распространяется внутри организма. Сердце забилось чаще, не позволяя дыханию выровняться. Не понимая, что творит, он нежно провёл ладонью вдоль изящного изгиба и под пальцами пробежала лёгкая щекотка от вязаной поверхности кардигана.       К счастью, Оминис этого не заметил и сразу после падения твёрдо встал на ноги, отстранившись. – Ха-хах, спасибо. Прости – не уследил, – он сконфуженно усмехнулся, отряхивая чёрную кофту. – Ничего страшного, просто будь осторожнее, хорошо? Ты часто так падаешь?       Голос звучал неровно, но фраза была чёткой и трезвой, и Фим молился всем богам, чтобы друг не заметил того, как новоявленный маг смутился, слившись цветом с любимым жилетом. – Вообще нет, но я и на природе не так часто бываю. В замке уже всё исследовано – ровные полы и лестницы редко могут меня удивить.       Подул ласковый ветер, доносящий свежие ароматы цветов и буйной растительности, очищающий мысли и лёгкие. Оминис глубоко вздохнул и остановился. – Присядем? Надеюсь, Себ нас здесь найдёт. – слизеринец устроился на траве, похлопав ладонью рядом с собой.       Берроуз обернулся в сторону реки, где среди высоких камышей и огромных валунов мелькала тёмно-русая макушка, подпрыгивая и нарезая круги, и утвердительно кивнул, садясь рядом. – Надеюсь. Нас, вроде, издалека хорошо видно. – Ну, тебя-то он точно увидит – в однообразном пейзаже сложно не заметить такого яркого человека.       Слепец улыбнулся. Эта фраза врезалась в мозг тонкой струной, подогревая внутреннее любопытство.       "Откуда он знает, как я выгляжу?..."       Спросить об этом юноша не решился, пытаясь скрыть всеобъемлющее стеснение и скачущее от радости сердце. Может, Себастьян ему рассказал? Новичок не мог представить, каким образом, но факт оставался фактом – Оминис откуда-то знает его внешность, и это вызывало детскую радость и необъяснимый восторг.       Мракс подтянул колени к груди, обнял их руками и положил подбородок сверху, чуть склонив голову. – Хорошо здесь. Вообще-то спасибо, что вытащили, а то я совсем завяз в учёбе. – Да-а... Выбраться на природу иногда бывает очень полезно. – Не с моими ограничениями. Есть риск уйти слишком далеко, и без карты, которой у меня нет, тут уже ничем не поможешь. – У меня есть карта... – Фим смутился, понизив голос. – Да, я помню – ты рассказывал. Но не могу же я её у тебя отобрать, а ещё того хуже – отрывать тебя от дел, вынуждая к прогулке. – О, нет-нет, ты можешь обращаться ко мне по любому поводу, когда тебе захочется! – быстро затараторил юноша, приложив руку к груди, ощущая, как беспокойный орган бьётся с бешеной скоростью.       Бледное лицо озарилось теплом и благодарностью. – Хорошо, буду иметь в виду.       Некоторое время они провели в молчании, наслаждаясь умиротворяющей атмосферой. Порывы ветра стали прохладнее, и от его дуновения под тёплый жилет гриффиндорца пробралось неприятное ощущение колкости. Он поёжился, немного сжавшись в комок.       Небо, до этого бывшее кристально чистым, затянулось противными, белыми тучами. Фим ненавидел такую погоду: с небосводом, похожим на лист бумаги, становилось непонятно – будет ли солнце, или непонятные облака потемнеют, даря любимый юношей дождь. Тёплое светило совсем скрылось, едва сияя из-за белёсой дымки. Про себя маг прозвал его слепым. Слепым солнцем.       Мысли сами подвели его к Оминису, сидящему рядом. Рыжий студент уставился на его лицо, и, как в прошлый раз, не смог оторвать взгляда от неземной красоты. Гордый профиль украшался прямым, словно вылепленным из глины, носом, кончик которого чуть заметно двигался, когда блондин говорил что-то, но что конкретно – Фим не слушал. Всё его существо потонуло в созерцании расслабленного лица – мягкие волны бровей еле вздрагивали, передавая эмоции, ласковая линия подбородка переходила в чёткое очертание челюсти, словно выбитой в мраморе, а тёмные родинки на белоснежной коже напоминали капли шоколада. До боли в зубах захотелось приблизиться и слизнуть одну из них языком, чувствуя призрачную сладость и бархат пленившей глаза поверхности. Сердце окутал горячий воздух, вмиг согрев его изнутри, и наблюдающий ощутил, как растекается словно лужа приторной патоки, плавясь заживо.       Шальные думы, пролетевшие в голове составом поезда, настолько шокировали парня, что он подскочил на месте, сразу же придя в чувство. Неужели он и правда представил это у себя в голове? Что за странная фантазия посетила его? Он никак не мог объяснить самому себе своё же поведение. Зелёные глаза забегали из стороны в сторону, не зная, куда смотреть, старательно избегая лица говорящего. Окружающие звуки начали возвращаться, вместе с голосом Оминиса, заканчивающего какую-то небольшую историю. – ...Собственно, мы втроём потом его и отмывали. Надо же было додуматься – лезть в овраг, полный грязи, несмотря на то, что Анна уже сказала о безнадёжности этой идеи. В общем, мяч мы так и не вытащили, и Бенджамину пришлось искать новый. – Б-бенджамину?... – дрожащим голосом переспросил слушатель. Он явно пропустил значимую часть рассказа, но из контекста сюжет был относительно понятен. Только новое, незнакомое имя ввело его в ступор. – Отец Себастьяна и Анны, Бенджамин Сэллоу. Ты что, не слушал? – усмехнулся Оминис, но после грустно вздохнул. – Хороший был человек.       Фим запаниковал. Он так хотел поговорить с другом на тему инцидента, жертвами которого стали несчастные близнецы, а теперь, по своей глупости, упустил этот шанс. Заводить беседу самостоятельно он боялся, опасаясь реакции Мракса, о которой его уже предупредил кудрявец. Но всё же, собравшись с силами, он аккуратно спросил: – Почему ты не навещаешь Анну? – Ну почему же не навещаю? – блондин сменил позу, устроившись поудобнее. – Иногда Себ приводит меня, мы проводим вместе очень тёплые вечера. Она совсем не против моей компании, но всё дело во мне. Я просто не могу видеть её такой – истощённой, измученной, хоть и её характер совсем не поменялся. Она угасает на глазах, и сама это понимает. Не настаивает на общении.       На откровенный монолог последовал совершенно невежливый, по меркам нового пятикурсника, ответ, но он уже твёрдо вознамерился сказать то, что думал: – Ты же понимаешь, что её жизнь перевернулась с ног на голову? Родители погибли, из школы пришлось уйти, болезнь точит её, да ещё и друг, который когда-то нравился, почти не приходит.       Из горла слизеринца вылетел печальный стон. – Я понимаю, я всё понимаю, ты абсолютно прав. Но это чистый эгоизм, Фим. Просто эгоизм. Мне и самому больно, и невероятно стыдно от осознания того, что я делаю её жизнь ещё хуже. Точнее, моё отсутствие. – Он помолчал. – А ещё я удивлён, что Себ осмелился поведать тебе о такой личной подробности нашего общения.       Страх охватил душу собеседника. Фактически, он немножко предал доброго, открытого парня, который доверил ему тайну, а гриффиндорец не смог удержать язык за зубами. – Прости, пожалуйста! Я просто хотел поддержать, вот и...       Оминис наставил на него палочку. – Что я говорил на счёт извинений? – Я помню. – рыжая голова грустно опустилась вниз. – Ты не сердишься? – Нет, не бойся. Меня довольно сложно разозлить. – он опустил руку и расправил плечи, потянувшись и размяв спину. – На самом деле твои слова – хороший повод пересилить себя, нанося визиты Анне почаще. Только мне итак хватает тоски и печали, а там, в этом странном доме, их ещё больше. – А м-меня... – Берроуз сконфуженно затих. – А меня возьмёте с собой? – Ну конечно, – ласковая улыбка озарила бледное лицо. – Как я могу не познакомить тебя с человеком, который доставлял мне столько проблем, а теперь его дело с двойным упорством продолжает братец с шилом в одном месте?       Он тихо рассмеялся, и флёр уныния потихоньку ушёл на второй план. – Только ты поменьше об этом с Себастьяном разговаривай, хорошо? Ему итак тяжко. О сестре без боли вообще говорить не может. Насчёт похода в гости я спрошу сам. – Л-ладно, – рыжий новичок понял, что уже слышал эту формулировку, а после – невероятно восхитился обоими юношами и тем, как они поддерживают друг друга и оберегают.       "Вот бы стать хоть немного ближе к такой дружбе... Как грустно, что Илону я уже потерял."       Серафим заметил, как погода начинает ухудшаться, становясь холоднее, а ветер крепчает с каждой секундой. Обняв себя руками, гриффиндорец выдохнул, и этот звук, неожиданно для него самого, насытился ознобом, пробегающим по коже. Оминис удивлённо обернулся. – Тебе холодно? – Немного.       Снисходительный смех достиг ушей юного волшебника, и Мракс снял свой кардиган, протягивая вещь другу. – Я же говорил, что замёрзнешь. Вот, держи. – А ты? – рыжий студент вмиг стал пунцовым от такой заботы. – А я думаю, что пора брать Себастьяна за шкирку и тащить в замок – слишком уж мы засиделись. Думаю, не замёрзну, пока идём обратно.       Подростки встали, и Фим торопливо надел чёрную кофту. Несмотря на внешнюю мягкость она немного кололась, а слабое тепло чужого тела, будто просачиваясь сквозь поры, достигало такой глубины, что парень снова почувствовал, как тело теряет форму, превращаясь в варёный кисель. Блондин выпрямился, выставил перед собой мигающую палочку и протянул руку. – Веди меня, пожалуйста, а то я опять, чего доброго, навернусь.       Эта протянутая ладонь ввела рыжего мага в замешательство. Оминис уже второй раз сам предлагал ему взяться за руки, и в груди зажёгся внезапный огонь. Новичок решительно обвил ледяные пальцы своими, и вдруг понял – от этого прикосновения настроение взлетело до небес. От безумной, непонятно откуда взявшейся, радости даже заболел живот, и он был очень рад, что друг не видит широченную, глупую улыбку, прочно обосновавшуюся на раскрасневшемся, веснушчатом лице.       В молчании они шли по направлению к реке, где слышался яростный плеск воды и отборные ругательства, тонущие в шуме стихийного потока. – Он там что, искупаться решил? – усмехнулся блондин.       Ответом послужил уморительный внешний вид кудрявца, выбравшегося прямиком из реки: он весь был мокрый с головы до пят, русые волосы стали ещё темнее и свисали вниз, орошая каплями плечи в тонкой рубашке. Он сосредоточенно заглядывал в свои сложенные скорлупкой ладони, при этом ещё и хитро перехватив палочку пальцами. Увидев друзей, он бегом направился к ним, и в процессе его напитанные влагой волосы забавно подпрыгивали, напоминая расслабленные пружинки.       Пока друг преодолевал относительно большое расстояние, Фим успел в красках описать Мраксу внешний вид Себастьяна. – Мерлинова борода, вот оставишь идиота!... – прошипел он, а когда объект обсуждения приблизился, сияя всем лицом сразу, обратился к нему. – Что с тобой вообще не так? – Я палочку в реку уронил! – радостно ответствовал парень. – Но это стоило того, поверь мне!       Он осторожно раскрыл ладони, показывая приятелям то, за чем охотился последние десять минут. В маленькую щель между пальцев просунулась приплюснутая, склизкая голова с заострённым ртом. Глаза существа медленно моргали, не поспевая друг за другом, а мягкая дряблая кожа древесного цвета слегка подёргивалась на шее. В тишине раздался блеющий, скрипящий звук. – Боже-е, какая она хорошая! – воскликнул Фим, чуть не пища от восторга.       Вид маленькой и такой дурацкой лягушки зарядил все эмоции разом, да так сильно, что в руках появился нервный тремор. Восхищённый юноша подвёл поближе незрячего друга и приник лицом максимально близко к ладоням разгорячённого охотника, поправляя очки чтобы лучше видеть. Оминис с любопытством направил палочку вперёд, обшаривая пространство светом, а Берроуз, накрыв своей ладонью кисть, сжимающую инструмент, медленно и осторожно поднёс огонёк палочки поближе к крошечному существу, при этом не отрывая взгляд от земноводного. Слепец удовлетворённо кивнул, без слов благодаря новичка. Тот же, не скрывая восторга, легонько коснулся пальцем заострённого рта лягушки, отчего она спряталась обратно в вынужденное укрытие. Зеленоглазый парень выпустил из лёгких весь воздух, совершенно впечатлённый маленьким существом. – Здорово, да? – подпитал его реакцию кудрявец, не отставая от друга по количеству эмоций. – Я её ловил-ловил, бегал за ней, потом оступился и палочка в реку улетела. Пришлось доставать, но я этой квакающей чертиле пообещал, что она от меня так просто не отделается. – Истинный слизеринец – замучил лягушку, – с улыбкой пожурил его Оминис. – Ой, да брось, их тут таких сотни, если не тысячи! Хорошо хоть топероек не встретили. А чего это я? – он стремительно повернулся к Берроузу. – Дай руки. Сложи вот так же.       Серафим послушно повиновался, предвкушая весёлый опыт. Себастьян же, коснувшись его ладоней своими, осторожно вытряхнул спокойное земноводное в закрыто сформированные кисти. Рыжий маг запищал от восхищения, когда в его руках оказалась мягкая, хрупкая лягушка, что, судя по прикосновениям изнутри, вертелась на месте, задевая дряблой спинкой дрожащие пальцы. По венам юноши расплескалась щекотная желчь, и он совершенно не знал, куда девать столько эмоций. Сквозь маленькую щель студент разглядывал добычу и не мог поверить глазам. – Ты что, лягушек никогда не видел? – со смехом прокомментировал Мракс. – Видел, конечно! Просто я очень их люблю – они такие... Такие!... – зрачки за узкими очками заблестели с утроенной силой. – Какие? Склизкие и холодные? – Склизкий и холодный тут только ты, – ехидно вклинился в диалог русый маг. – Кто бы говорил! – дёрнул его за мокрую рубашку собеседник. – Чем больше ты в таком виде находишься на открытом воздухе – тем больше у тебя шансов простудиться! – А в чём проблема? Мне в больничном крыле Бодроперцовое выдадут – и опять буду как новенький. – И опять будешь дымом из носа создавать свою особую атмосферу, да? – возмущённо осведомился блондин. – Вот зануда... – Сэллоу закатил глаза. – А знаешь что?       Он порывисто вытащил маленькую лягушку из пальцев Серафима, взял блондина за запястье, перевернув ладонью кверху и водрузил земноводное на раскрытую бледную руку. Оминис застыл в шоке – его глаза расширились до невозможных пределов, а брови полезли на лоб. Он скорчил гримасу отвращения и тихим голосом прошелестел: – Убери. Это. Немедленно.       Существо, почуяв свободу, само спрыгнуло в траву под ногами, а на голову смеющегося до слёз кудрявца обрушились подзатыльники, не сумевшие прервать дикого веселья. – Сэллоу, я тебя убью! – Сначала догони! – бросил охотник, пускаясь наутёк по направлению к замку. Издалека раздавался безумный хохот, и двух друзей, всё ещё стоящих на месте, тоже разобрал смех.       Они снова взялись за руки – теперь уже по привычке, и ни о какой неловкости думать в этот момент не хотелось. Фим лишь страстно желал плотно поесть, ибо потратил все силы на сегодня, и как следует отдохнуть, разбирая домашние задания, а после – сортируя добычу, собранную вдоль берегов уже по осеннему холодной воды.       Отдых в тёплой спальне был почти единственным, о чём он сейчас думал. Почти. Где-то на задворках сознания ютилось желание, чтобы эта прогулка, этот путь до Хогвартса не кончался никогда – отпускать холодную, бархатную руку ему совсем не хотелось.