𝐹𝓁𝒶𝓂𝓂𝒶𝑒 | Пылающие

      Утро было, по своему обыкновению, холодным и сырым. Несмотря на жалобы однокурсников, руководство школы не стремилось исправлять ситуацию в одном из самых отчуждённых и избегаемых факультетов – повышенная влажность и вызывающие мурашки сквозняки непонятного происхождения служили частой причиной простуд студентов. Однако такие простые и понятные болезни вылечивались за один приём зелья в больничном крыле, так что данная проблема и вовсе не считалась чем-то достойным внимания.       Он проснулся и глубоко вдохнул отсыревший воздух. Шум вокруг означал, что юноша опять проспал, а услужливый друг не удосужился разбудить подростка, и теперь он просто существовал в своей частично остывшей кровати, страстно желая чтобы посторонние звуки, наконец, канули в небытие.       Рядом послышались торопливые шаги. – Оми, ты встаёшь вообще? Давай, поднимайся, пора уже!       Мракс открыл бесполезные глаза и потёр их ладонью. – Человек рождён для того, чтобы просыпаться в одиночестве, Себ.       В голосе друга послышалось недоумение: – Опять ты за своё... Где ты вообще такие фразы находишь? – Где надо – ты такое не читаешь.       Сэллоу замолк. – Куда вы сегодня? – скучающе спросил Оминис, поднимаясь с кровати.       Судя по звукам, кудрявец торопливо заправлял свою кровать. – Да там история какая-то мутная... – начал было он, но потом, понизив голос, продолжил. – Фиг показал Фиму карту, которая ведёт в Запретную секцию. Ему туда нужно, и я его должен отвести, но что там такого таинственного находится – не знает ни он, ни Фиг.       Блондин раздражённо вздохнул. – Ты ввязываешься в то, чего не понимаешь, Себастьян. Как обычно, как было до этого. Я уже однажды предостерёг тебя от изучения Тёмных Искусств, и ты вновь лезешь туда, куда не следует. – Ну не могу же я Фима бросить! – возразил Сэллоу. – Он и так всего боится, а там такая ответственность что и не каждый профессор справится! – Почему Фиг не может пойти с ним? – проворчал Мракс, пытаясь нащупать по привычке сброшенное на пол во сне одеяло. – Как ты себе это представляешь? Даже учителям не всегда дают разрешение на посещение Запретки, для этого нужна веская причина, подтверждённая официальным прошением. – Много же ты знаешь... – тихо ответил собеседник, сдавшийся в поисках надоедливого куска ткани и взяв, наконец, с прикроватной тумбы верную палочку.       Он был в курсе, что опасность в закрытой части библиотеки представляют лишь знания, хранящиеся в книгах, но слепец и представить не мог, куда приведёт эта неизвестная до сих пор древняя сила его старого друга и нового знакомого. Оминис не знал, что и думать на счёт данной ситуации. С одной стороны он не хотел, чтобы Себастьян, который был ему невероятно дорог, снова попал в место средоточия сомнительных знаний, в коих он буквально потонул примерно год назад, когда думал, что Тёмная Магия поможет ему излечить Анну. Но с другой стороны Мракс прекрасно представлял, какая тяжёлая ноша возлегла на плечи студента, что узнал о существовании волшебного мира меньше полугода назад. Был бы блондин нормальным волшебником – не сломанным, не инвалидом – он бы так же, как и русый друг, попытался помочь стеснительному, боязливому новичку. Но в силу своего недуга вынужден был оставаться на втором, а то и на третьем плане, и даже так он пытался оказать хоть какую-то поддержку.       Но так же, где-то очень глубоко, его больно грызли ревность и зависть.       Почему Себастьян сразу же приклеился намертво к длинноволосому студенту? Почему за последнюю неделю у них двоих приключений накопилось больше, чем у Сэллоу и Мракса за первые годы дружбы? Почему бы блондину просто не обидеться на обоих, прервав контакт как с одним, так и со вторым?       Он отмёл эту мысль сразу же. Данное поведение являлось крайне нелогичным, учитывая тот факт, что Себастьян был его единственным другом. Другом, которого до боли в сердце не хотелось терять. Поэтому он избрал более мягкую тактику: попытаться вклиниться в зарождающееся общение двух студентов, похожее на дикие морские волны, пришедшие в бешенство под действием слишком ярких событий, и либо он оседлает этот бурный поток, либо, что было бы очень печально, его просто смоет с пути воинственных, буйных друзей.       Отыскав-таки тяжёлое одеяло на полу, Оминис отложил палочку и наспех заправил постель. – Так, ну я всё. Тебе ещё чем-нибудь помочь? – суетливо осведомился русый маг. – Нет, спасибо, я справлюсь. – Тогда я пошёл. Встретимся на уроке.       И друг ушёл, оставив слепца в одиночестве разбираться с утренней рутиной.       Мракс переоделся из пижамы в пододёжный костюм. Взял со стула аккуратно уложенные вещи, что из года в год покоились на одном и том же привычном месте. Облачился в школьный наряд и с помощью магии собрал волосы в неизменную причёску. Тяжело вздохнул, замечая, как фоновый шум становится неразличимым.       Он отнял у себя примерно два года обучения, прежде чем честно признаться, что эта сырость, этот холод и эта закрытость вселяют в душу покой. Ему невероятно нравилось ощущение мурашек на коже от стылого ветра, хотя греться на солнце он тоже любил. Но слишком тёплый климат давил на сердце и путал мысли в голове, а посему слизеринец предпочитал тёмные, малолюдные места, где он мог отдышаться и побыть наедине с собой.       Нашарив рукой нужные умывальные принадлежности в ящике тумбы, блондин зажёг палочку. В разуме тут же возникли очертания окружающих предметов, пульсацией появляющиеся в голове и со временем снова гаснущие. За целую жизнь он настолько привык к этой чётко выверенной очерёдности вспышек, что мог с точностью до милисекунды предсказать следующее возникновение образов странного способа видеть реальный мир.       Впереди его ждал ещё один безрадостный день, проведённый во мраке.       Слизеринец встал и вышел в умиротворяющий холод каменных лестниц.

***

      В течении дня он решил свести контакты с друзьями к минимуму, чтобы разобраться в мыслях и разложить всё по полочкам.       Да, возможно, и скорее всего, он потеряет общение и с тем, и с другим, но оставалась ещё Анна – неизлечимо больная сестра Себастьяна. Он знал, что когда они были маленькими, где-то на втором или третьем курсе, Мракс нравился девушке, и с тех пор в его сердце остались тёплые, радостные воспоминания, лёгким ветром развеивающие непроглядную тьму в душе, когда она наступала слишком сильно. Конечно, тогда Анна ещё не была проклята, а ещё на её характер влиял нежный, детский возраст, и хоть она являлась практически копией брата – как по внешности, о чём Оминис был лишь наслышан, так и по поведению – в столь юные года ещё верила в чистоту и светлость этого мира. Сейчас же девушка выросла, обзавелась смертельным недугом и осознала, что люди могут быть крайне злы по отношению друг к другу, что вселенная не всегда добра к своим подопечным, а магия далеко не всесильна. Это сломало, но, в то же время, закалило её – Анна, не теряя врождённого характера, жила сегодняшним днём, периодически повторяя, что завтра для неё может не наступить вовсе. Не было и речи о сохранении тех детских чувств к сломанному волшебнику, но сердце слепца ещё тянулось к ней и той атмосфере, которую девушка создавала вокруг себя. В голове промелькнула мысль, что он давно не просил Себастьяна навестить её.       Но что если Анна погибнет, а старый друг окончательно покинет его?       "Если? Скорее, когда."       Мракс останется совершенно один, встанет лицом к лицу со своим недугом, вялотекущей жизнью и ненавистной семьёй, что ещё силилась сломать его самыми разными способами. Разумеется, он научился брать от этих попыток всё, что только мог, ловко огибая опасные ситуации и избегая открытых конфликтов. Но силы для данной борьбы Оминис черпал из общения с задорными, весёлыми близнецами, и в момент лишения дающего жизнь источника вся его стратегия развалится на кусочки, оглушив грохотом падения многолетней стены отчуждения, опустив слепца на колени перед зловещим величием древнего рода.

***

      Когда занятия закончились, к нему подбежали Сэллоу и Берроуз. Первый был переполнен духом приключений, что живым потоком лился из каждого его слова, второй же, как обычно, путал фразы и понятия, сомневаясь в каждом своём шаге и тихим полушёпотом выражал беспокойство по поводу предстоящей тактической операции. Тем не менее голос новичка иногда озарялся странными искорками надежды – было слышно, что в разговоре он часто улыбается – то ли от радости, то ли от смущения. – Я могу даже не пытаться остановить вас, верно? – снисходительно осведомился Мракс. – Совершенно верно! – наполнил свою речь задором неугомонный друг. – Ну, раз уж собрались, то будьте начеку. Не теряйте голову и смотрите в оба – и это я тебе говорю, Себ. А ты, Фим, проследи, пожалуйста, чтобы он опять не вляпался в неприятности.       Свет палочки подсказывал слепцу, что гриффиндорец смотрит на него во все глаза и внимает каждому слову. – Хорошо, я постараюсь, - важно ответил он, но почти сразу отвернулся, слегка наклонив голову. – Ты слишком плохого мнения обо мне, Оми! – возмутился кудрявец. – Я тебе больше скажу – на протяжении всей дружбы с тобой я чувствую себя матерью-одиночкой с гиперактивным ребёнком, которой критически нехватает отдыха, – с ехидной улыбкой парировал блондин.       Прозвучал робкий смех тихого юноши. – Кто ещё тут мать-одиночка? Ты забыл, как я учил тебя шнурки завязывать и помогал замок изучать? – Ты ещё скажи, что не я после каждого занятия в Скрещённых Палочках тащу твою бедовую голову в больничное крыло и заставляю пить Рябиновое. – Та-ак, всё, пошли. А то неровен час выяснится, что тебя ко мне Соломон приставил, чтобы меня контролировать.       Мракс усмехнулся странному предположению и услышал удаляющиеся шаги. – Удачи! – крикнул им вслед блондин. – Спасибо, Оми! – счастливо откликнулся Фим.       Студент постоял на месте, внимая затихающему звуку топота по каменному полу и обсуждения опасной авантюры. Очень хотелось побежать следом и попросить взять его с собой, но он прекрасно понимал, что станет лишь обузой в очередном приключении.       Никогда в подобном веселье он не примет участия.       Пытаясь отогнать грустные мысли, он вышел во двор, подставив лицо осеннему ветру.

***

      Глубоким вечером того же дня, когда Мракс в спокойном запустении слизеринской гостиной читал книгу, с удобством погрузившись в приятное на ощупь большое кресло, тишину вдруг нарушил обеспокоенный голос Себастьяна. – Оми, ты не поверишь, что было!       Блондин встрепенулся и усилием воли переключил палочку на режим восприятия окружения. – Что случилось? Ты не пострадал? – Я – нет, но Фим – да.       Бледный студент понял, что в мозг начинают закрадываться самые плохие предположения, но успел осадить бурную фантазию и уточнил: – Сильно? Что произошло?       Сэллоу подошёл и сел напротив – в другое, такое же, кресло. – Если честно, я толком не понял. Сначала мы пробрались в Запретку, скрылись от Пергамм, всё было в порядке. Потом нас заметил Пивз, и я сказал Фиму, что разберусь, а его отправил дальше – он сказал, что знает, куда идти. В итоге Пергамм меня нашла, отчитала – ну, я сказал, что пришёл один и что Пивз врёт, будто видел кого-то со мной, и решил дождаться Фима на входе в обычную секцию. Где-то час ждал, наверное, и тут он выходит – весь побитый, кровь на рубашке, ноги заплетаются. Ну, я его хватаю и сразу – в госпиталь. Там сказали, что у него сломаны ключица и плечо, и вдобавок ещё сотрясение. Оставил его там – врач говорит, что срастить кости нетрудно, но придётся три-четыре дня побыть под наблюдением.       Сердце Оминиса неприятно шевельнулось. – Что же могло там произойти? – он задумался, приложив руку к подбородку. – Вообще не знаю... Но сказали, что завтра его можно навестить. – И ты пойдёшь? – с сомнением уточнил блондин. – Скорее всего да, но меня ещё после уроков на отработку оставили, так что это будет совсем поздно. – Чёрт... – А ты пойдёшь со мной?       Мракс погрузился в мысли. Он не то чтобы сильно волновался за новичка – сломанные кости не являлись концом света, но не хотел, чтобы из-за пострадавшего грустил Себастьян. По этой же причине он наставлял его перед боем в дуэльном клубе, но теперь же светловолосому студенту представилась возможность побывать хоть где-то, где обретаются неожиданные соратники, пусть он и будет там третьим лишним. – Да, я пойду, – решительно ответил он. – Во сколько и где тебя ждать завтра?

***

      Оминис ждал друга у входа в школьный госпиталь, оперевшись спиной о холодную стену. Уже прошло порядка двадцати минут, а Сэллоу всё не появлялся.       Из помещения, пахнущего различными травами и лечебными снадобьями, вышел Фиг. Слепец узнал его по росту и очертаниям чуть полысевшей головы. – Здравствуйте, профессор, – дежурно обронил слизеринец. – Добрый вечер, мистер Мракс! – вежливо откликнулся старик.       Блондин поёжился. Очень часто такое официальное обращение по фамилии рисовало в его воображении его же, только на двадцать лет старше – угрюмого, зловещего представителя древней семьи волшебников, славящейся своими зверствами и полным отсутствием логики, потерянной в погоне за чистотой крови и сохранением статуса.       Наконец со стороны коридора раздались спешные шаги. – Ты уже тут? – Конечно, а ты опоздал. – Извини. Шарп задержал – я эти котлы вонючие на дух не переношу, так он ещё и пробирки мыть заставил.       Светловолосый студент тихо усмехнулся. – Пойдём. Будем надеятся, что оставшегося времени до отбоя нам хватит.       Общая больничная палата на десять кушеток, приставленных к стенам, пустовала, кроме одной кровати. Вошедших тепло поприветствовала медсестра и предупредила, что долго донимать больного не стоит – пострадавшему нужен отдых. – Негоже, юноша, так неосторожно кататься на метле! – добавила она, обращаясь к Фиму. – Я понял, спасибо, – тихо ответил подросток.       Себастьян провёл Оминиса к нужной койке, и слепец, обшарив палочкой необходимое пространство, узрел довольно милую картину.       Серафим полулежал на больничной постели, по пояс накрытый мягким одеялом. Его торс не был одет, а левую ключицу и плечо заботливые врачи обмотали бинтом, доходящим до локтя. Тонкая кость под шеей немного выпирала наружу, утыкаясь в кожу изнутри и образуя небольшой бугорок – видимо, сломанная часть ещё не была вправлена. Длинные, растрёпанные волосы ниспадали на плечи, немного прикрывая худую грудь. На коленях студента лежала книга, которую он, судя по звуку, закрыл по прибытии друзей и которую читал до этого. Лицо украшалось узкими очками, сидевшими почти что на кончике носа. – Привет!... – со странным восхищением в голосе поздоровался с другом Себастьян. – Да, привет, – Фим, в очередной раз, смутился и заправил за ухо прядь. – Здравствуй. Ты как?       Оминис присел у него в ногах, положив руку на одеяло. Тон слепца был участливым и доброжелательным, но блондин знал, что новичок определённо чувствует себя не так плохо, как могло показаться. – Я в порядке, – однокурсник, видимо, улыбнулся. – Что у тебя там случилось? Выкладывай! – еле слышно спросил Сэллоу.       Юный маг вместо ответа указал головой на сидящую за своим столом медсестру, заполняющую бумаги. Она находилась слишком близко, да и мёртвая тишина больничного крыла располагала к услышанию любой мелочи, пусть даже сказанной шёпотом.       Мракс практически сразу нашёл в голове решение. – Простите, пожалуйста! – окликнул он её своим самым вежливым голосом. – Да, дорогой мой, что такое? – немедля ответила женщина. – Если вас не затруднит, посмотрите какое-нибудь средство от болей. – А где болит? – Живот крутит, и, знаете, присутствует непонятная спутанность сознания. В глазах темнеет и тремор рук.       Медсестра встала, скрипнув стулом. – Та-ак... Ну, посмотрим, что можно сделать! – она озадаченно попыхтела, смешно выпуская воздух изо рта, и, тяжело шагая, удалилась за свето- и звуконепроницаемую ширму – в помещение для хранения лекарств. – Спасибо, это было очень умно, – отметил пострадавший. – Не теряй времени и расскажи, что с тобой стряслось, – мягко прервал его Оминис. – Да, прост... – Фим запнулся на полуслове. – В общем, из-за сотрясения я плохо помню подробности. Если коротко, то я нашёл ещё одно помещение, скрытое Древней Магией. Там меня пытались одолеть огромные стражи, что защищали это место, ну и я не уследил за одним из них – он откинул меня ударом, и я упал всем плечом на пол.       Новичок осторожно прислонил правую ладонь к ране под бинтом. – А почему Рябиновое не выпил? – возмутился Себастьян. – Оно у меня закончилось... – сконфуженно сказал Берроуз. – Вот ведь!... Ну ладно, мы тебе достанем.       Блондин хотел было поинтересоваться, где друг возьмёт лечебное зелье на ночь глядя, но потом одумался. Запасы отвара гриффиндорцу можно было доставить и завтра, а до тех пор, пока он находится в лекарственной обители, его жизни точно ничего не угрожает.       Фим подтянул ноги к себе и сел, сложив их в неправильной позе лотоса. – Ещё в той комнате снова был Омут Памяти, и воспоминания Хранителей там тоже были.       Себастьян, устроившийся там же, где Оминис – в ногах, но по другую сторону кровати – заинтересованно придвинулся ближе, а говорящий продолжил: – Они показали мне, что много лет назад спасли маленькую деревню от засухи, а спустя время в Хогвартс поступила девочка из этой деревни. Исидора Морганак, она училась на Пуффендуе. И её приняли так же как меня, в пятнадцать лет! Она тоже обладала древней магией! – Дела-а... – поражённо присвистнул кудрявец. – Да, именно! И после этого над Омутом появилась странная книга – я её тут же в сумку спрятал. – Покажи! – оживился Сэллоу, но гриффиндорец развёл руками. – Не могу – я её уже Фигу отдал. – Эх... А Фиг ничего не сказал по этому поводу? – Увы. Сказал только, что мне сейчас лучше не беспокоиться об этом и как следует вылечиться.       В диалог вклинился Мракс: – Как они вообще тебя лечат? Рука до сих пор перемотана, кость не вправлена... С сотрясением хоть что-то сделали? – Да, мне дали какой-то неприятный отвар, – юноша поморщился. – На вкус отвратительный, но голова не болит, речь не путается. Вроде... – Не путается, – с улыбкой заверил его блондин.       Пострадавший студент опёрся локтями на разведённые колени и уронил голову в сведённые к подбородку ладони. – Мне скучно, тут делать совершенно нечего, – посетовал он.       В это время вернулась медсестра, недовольно стуча каблуками, и громко произнесла: – В глазах темнеет, мистер Мракс?       Все трое прыснули со смеху. – Вы так больше не шутите! – Хорошо, простите, пожалуйста! – ответил блондин, а после, обратившись уже к длинноволосому юноше, добавил, – Каких развлечений ты здесь ждал? – Ну не знаю, почитать хотя-бы что-то. Мне ночью не спится, а Ладрон... – он запнулся, повернув к себе книгу, лежащую у ног. – Лан-до-ре-на. Да, его – я почти закончил.       Оминис приободрился: – О, я тоже его читал! Потрясающая история – жаль, что неправдивая. – Как это? – оторопел новичок. – Здесь ведь сказано, что основано на реальных... – Так специально написали, чтобы увеличить продажи и навести побольше шума, – мягко прервал его Мракс.       В сердце светловолосого слизеринца вдруг закрался осторожный интерес. – Что ты обычно любишь читать? – Ой, вообще – всё, что под руку попадётся! Но больше всего – художественную литературу и ещё стихи. Правда, их я давно не брал – последнее, что видел – сборник Эдмунда Нары... Или Эдварда Норо, не помню.       Мракс мечтательно поднял голову. – Я продал крылья и талант...       Гриффиндорец шокировано застыл. – За пачку табака... – осторожно продолжил он. – Мои обветренные губы сыплются слегка, – ответил Оминис, поводя рукой в такт строчкам. – Слушайте, я чувствую себя лишним, – Себастьян нервно хихикнул, но Фим в попытке заткнуть друга, живо постучал его ладонями по плечу. – Лохмотья грязные обвили гнилостный скелет! – Я – падший ангел, Бог мне... – с широкой улыбкой вторил блондин. – ...так и не дал свой ответ!       Тихий юноша почти выкрикнул последнюю строчку и запрыгал на месте от радости. Сэллоу же находился в лёгком шоке от мрачных стихов, произнесённых с таким счастьем, будто только что была озвучена новость об отмене экзамена. – Я в шоке! Откуда ты их знаешь? – Серафим не унимался, даже не пытаясь усмирить восторг, отчего оба посетителя покачивались на кровати вместе с ним. – Писатели-магглы иногда могут удивлять! – убедительно кивнул слизеринец, ощущая, как эмоции друга льются через край, согревая и его сердце. – Одно время я намеренно искал не-волшебные произведения и, как видишь, некоторые из них меня приятно поразили. – Здорово!...       Юноша восхищённо глядел на собеседника. – А я их ещё в приюте читал.       Оминис нахмурил брови. – Ты из приюта? – Ой, а я тебе не говорил, получается... Да, меня Фиг под опеку взял, и в этот же день письмо принёс. – Забавно.       Мракса действительно заинтересовала эта информация. Он и не думал, что новый друг и старый профессор так близки. Но его размышления прервал громкий голос медсестры: – Птенчики мои, давайте-ка расходитесь уже. Разбуянили мне пациента, да что ж это такое! – воскликнула она с досадой. – Нет, пожалуйста! Можно ещё чуть-чуть поболтать?       Резкая перемена характера гриффиндорца, ещё секунду назад обуреваемого обжигающим восторгом, поразила блондина. Теперь же тон болезного звучал очень нежно, просяще и невероятно мило. – Солнышко, я бы рада, но пора принимать лекарства. Да и время уже позднее – ты что хочешь, чтобы мальчиков наказали?       Она разговаривала с подростками как с малышами, и это создавало убийственно комичный эффект. – Не-а, – тем же хитрым, ласковым тоном ответил студент, поведя больным плечом и озорно наклонив голову. – Тогда давайте-ка – кыш отсюда, кыш, – женщина приблизилась и встала рядом. – Попрощайтесь быстренько и я вас провожу.       Студенты поднялись с кровати, одёрнув одежду. – Было очень приятно провести с тобой время! – улыбнулся Оминис, и добавил, – Я постараюсь поискать книги, которые тебе понравятся. – Я тоже! – вторил Себастьян. – Спасибо! Вы замечательные, – расплылся в радостных эмоциях новичок.

***

      До выхода из больничного крыла они шли в молчании, и Мракс погрузился в размышления.       Ему было до приятного удивления странно, как тихий, вечно смущённый парень вдруг оживился и расцвёл, когда обнаружил их общее увлечение. Этим студент почему-то зацепил Оминиса, и захотелось пообщаться с подростком поближе, дабы найти новые пересечения интересов и ещё раз ощутить такие яркие, плещущие через край эмоции, которыми сам слизеринец в обычной жизни старался не злоупотреблять. До него вдруг начали доходить все моменты их взаимодействия: как новичок искренне радовался, когда Мракс поддержал его перед боем в Дуэльном клубе, как смущался и живо интересовался жизнью и бытом незрячего однокурсника на Зельеварении, как рвался помочь, совсем не зная его. Эти мысли отдавались в голове приятным теплом, коего слизеринец не чувствовал уже давно, исчерпав все сюрпризы из общения с близнецами. Конечно, это не значило, что старые друзья внезапно потеряли свою ценность, но общение с кем-то новым казалось глотком свежего воздуха в затхлой комнате.       Он ни разу не пожалел, что в этот вечер составил Сэллоу компанию.       Как только за их спинами закрылась дверь лекарской обители, Себастьян восторженно протянул: – Здорово он выглядит, да? – Н-наверное... – не понял вопроса блондин. – А что, кроме длинных волос, тебя так восхитило? – Веснушки!       Оминис скептически повёл бровью. – Мне кажется, ты давно не бывал у зеркала. – Да нет же! – кудрявец махнул рукой. – У меня они как-то меньше выделяются, а он прям бледный, как лист бумаги – ну, как ты. – Вот спасибо! – Мракс шутливо возмутился, прерывая друга, но тот продолжил. – ... И у него они так выделяются! И даже на груди веснушки, на плечах, руках, и на спине тоже! И вообще – откуда у него такие мышцы? Не то, чтобы черезчур, но вполне неплохо. Надо бы мне тоже с собой что-нибудь сделать такое... А, он же рассказывал про работные дома в приюте. Тяжело ему, конечно, пришлось, но хоть в форме себя держал.       Светловолосый студент пропустил мимо ушей болтовню друга, задержавшись мыслью за первую половину его монолога и любопытно прищурился. – Ну, твои веснушки я помню. Не знал, что бывают какие-то другие. Они ведь тоже коричневого цвета, верно?       Себастьян встал посреди коридора как вкопанный. – Всмысле помнишь?! – воскликнул он.       Поняв, что сдал самого себя с потрохами, Оминис сглотнул комок в горле. – Ну, по твоим рассказам, ты же мне себя описывал... – попытался выкрутится он, но внимательный друг был непреклонен. – Погоди-погоди, а что значит "коричневые"? Откуда ты можешь это знать? – Так ты же мне сам и рассказывал!       Сэллоу недовольно упёр руки в бока. – Про цвет не было ни слова – я знал, что про него тебе говорить просто нет смысла. – Но я ведь помню...       Кудрявец подошёл ближе к разволновавшемуся однокурснику. – Откуда ты знаешь цвета? Отвечай прямо здесь, или мы никуда не пойдём.       Оставаться надолго в холодном, пустынном коридоре не хотелось, и Мракс решил раскрыть свою тайну, хранимую так долго и обнаруженную так глупо.       Он закинул руку на плечо кудрявого мага и настойчиво попросил: – Держи меня.       Не до конца понимая, что происходит, Себастьян подхватил друга за пояс, а другой рукой взялся за его конечность, перекинутую через шею русого парня. Оминис же пошире раскрыл глаза и вытянул вперёд палочку.       Усилием воли он направил все силы, всю энергию, которая была в нём, в конец инструмента, зажигая красный свет. Только теперь он не пульсировал, а горел равномерно, с каждой секундой становясь всё ярче, почти ослепляя внимательные карие глаза. Напряжённое лицо слепца давало понять, что данный вид магии является для него очень тяжёлым, а бело-голубые радужки, лишённые зрачков, насытились цветом. В самом центре красного огня появился белый отблеск, и дрожащая рука направила палочку сначала на лицо русого мага, затем на его грудь, а после – на стену справа, задержавшись на ней.       Когда яркий свет погас, рука блондина упала вниз, а сам волшебник обмяк в руках друга. Сэллоу в шоке посмотрел на однокурсника. – И что это было?       Мракс слабым голосом быстро затараторил: – У тебя тёмно-русые волосы, карие глаза и коричневые веснушки. Зелёный жилет и белая рубашка, на которой – оранжевое пятно от еды. Сейчас поздний вечер и слабо горят костровые чаши, а доспехи, пригвождённые к стене, сейчас свалятся, потому что держатся на добром слове.       Брови Себастьяна поползли вверх, а рот невольно открылся. В полной тишине раздался грохот железа – настенная инсталляция рухнула, рассыпавшись на составные части. – Это... Это как вообще? – шёпотом спросил друг. – Неси меня в гостиную – по пути расскажу. Если сил хватит. – Л-ладно...       Перехватив ослабевшего студента поудобнее, Сэллоу медленно пошёл по направлению к крылу, где располагалась змеиная обитель. Маг, буквально свисающий с широкого плеча кудрявца, едва волочил ноги, но всё же нашёл в себе силы неторопливо заговорить. – У палочки есть свойство – если усилить мощь колдовства, то свет, что позволяет мне ориентироваться в пространстве, начинает каким-то образом передавать цвет и увеличивает радиус обзора. Я не знаю, как это работает – никакой информации об этом эффекте за всю жизнь так и не нашёл. Но это отнимает все силы, и дольше нескольких секунд я не выдерживаю.       Он перевёл дыхание. – Вот это да... – потрясённо протянул Себастьян. – То есть ты хочешь сказать, что когда-то ты и меня так разглядывал? – Да, когда я ночевал у вас с Анной в доме. Очень давно. На Анну не хватило сил, а потом уже было поздно. – Так чего же ты раньше мне об этом не говорил? – А чтобы ты не тыкал меня палочкой во всё подряд и не просил посмотреть цвет, – съязвил Мракс. – Резонно. – Сэллоу кивнул головой. – Я этим не пользуюсь, потому что некого будет просить о помощи, когда потеряю способность передвигаться по человечески. Знаю лишь несколько цветов и их названий – специально в постели перед сном так детскую книжку разглядывал.       До места назначения они шли в молчании: Оминис – от недостатка сил, а Себастьян – от шока. Добравшись-таки до гостиной Слизерина они, с горем пополам, спустились по каменным ступеням, и кудрявец, открыв дверь спальни, где уже сопели в подушку некоторые из однокурсников, дотащил друга до его кровати, скинув ношу на мягкую перину. – Чего ты меня бросаешь как мешок с дерьмом?... – обессиленно возмутился блондин. – Так ты и есть, – хохотнул русый маг. – Мне тебя что, ещё и переодевать теперь? – Не-ет, не надо! – слабо запротестовал волшебник, скидывая обувь. – Ну, как хочешь, – пожав плечами, ответил друг.       Переодевшись сам, он уже лёг в кровать и почти приготовился ко сну, как вдруг услышал, что Мракс зовёт его еле слышным шёпотом. Сэллоу наклонился, зависнув над проёмом между постелями. – Что такое? – Я хочу посмотреть на него. – На кого? – не понял студент. – На Фима, идиот, – зачем-то обозвав собеседника, прошелестел говорящий. – Зачем?... – За спросом...       Странная беседа закончилась тихим посапыванием блондина, оставив Себастьяна теряться в догадках и безуспешных попытках уснуть.

***

      Первое, что услышал Оминис, открыв глаза, был восклик друга: – Зачем он тебе, признавайся!       Сэллоу с дурацкой улыбкой, пропитывающей тон голоса, сидел на его кровати. – Кто?... – не до конца проснувшись, пролепетал подросток. – Фим! – Какой, что... Ой, чёрт... – Мракс закрыл лицо руками, за одну секунду вспомнив вчерашние события. – Дай проснуться хотя бы! – Давай быстрее, я и так долго ждал, пока все уйдут!       И действительно – постороннего шума в спальне не наблюдалось. Блондин сел на кровати, осознав, что одеваться ему не нужно. Правда, секундой позже понял, что после сна от него несёт по́том, и в таком помятом виде идти на занятия было стыдно. – Вот зараза. Мне переодеться надо, ты можешь выйти? – О великий Салазар, какой же ты медлительный! – воздел руки к небу кудрявец и, достав палочку, одарил друга наспех сотворённым Экскуро. Запах тут же пропал, а помятую ткань помогло разгладить ещё одно простое заклинание, которое Себастьян второпях даже не произнёс. – Хватай щётку и пошли!       Проделав все нужные процедуры в ванной комнате и прибыв к завтраку в Большой Зал, Оминис окончательно проснулся и пришёл в себя. Ощущая зверский голод, он почти не замечал русого кудрявца, которого буквально разрывало на куски от любопытства и который чуть ли не подпрыгивал, следуя за Мраксом. Блондин предупредил беспокойного юношу, что пока он не поест, любой вопрос о вчерашнем будет расцениваться как смертельное оскорбление личного характера, а посему взволнованный маг практически подталкивал голодного студента к столу волнами почти физически ощутимого интереса.       После первой ложки горячей овсянки с ягодами, отправленной в рот, Оминис чуть не оглох от нетерпеливого крика: – Ну я сейчас умру от любопытства! Давай выкладывай!       Бледный студент неторопливо дожевал порцию, сглотнул и уставился взглядом палочки на говорящего. – Мне просто интересны его веснушки, – максимально спокойно и тихо произнёс он.       Послышался разочарованный вой. – И всё? Это всё? – А что ты ожидал услышать? – Не знаю, я... – кудрявец растерялся. – Я не знаю, что-то другое, но точно не это! – Не моя проблема что ответ не соответствует твоим ожиданиям.       Раздался тяжёлый вздох. – Тоже верно.       Себастьян подвинул к себе тарелку с поджаренными бутербродами, взял один из них и с громким хрустом откусил от него почти половину.       Оминис просто не мог признаться ему в одном – новый друг так восхитил блондина своей живой реакцией, что тому неудержимо захотелось увидеть – действительно увидеть – того, кто владеет такими интересными, необычными для него самого эмоциями. Подобное поведение – яркое, радостное и открытое – он увидел снова впервые за много лет, ибо новые люди давно не появлялись в его окружении и не входили в него так быстро, просто и непредвзято. Тем более пребывание Фима в лечебном стационаре играло им на руку, ведь не мог же он в открытую буквально пялиться на юношу при всех – это было бы очень неловко.       Последнюю мысль он озвучил Себастьяну вслух, на что друг подозрительно обернулся. – Что ты задумал?

***

      Подготовка к операции, которую Себастьян назвал "Ты будешь в восторге, обещаю!", очень походила на их старые, детские игры, не имеющие никакого смысла. Хотя теперь смысл был, и ещё какой – им двоим предстояло сначала прийти к Фиму в гости как цивилизованные посетители, осыпав его вещами, что он так просил, а позже, применив Дезилюминационное, пробраться в больничное крыло ночью и устроить дружеские посиделки бессонному пациенту. Там, в полутьме и без надзора, Оминис хотел попросить Фима немного потерпеть яркий свет и рассмотреть его внешность во всех подробностях. Детское любопытство грело душу, и усидеть на месте обычно спокойному парню было очень сложно.       Согласно плану Сэллоу должен был после уроков отправиться в Хогсмид, прямиком в магазин к Пеппину, и закупиться там Рябиновым отваром на все деньги. "Всех денег" у русого мага не было, и Мракс отсыпал ему добрую горсть монет, присылаемых семьёй. Логика древнего рода волшебников оставляла желать лучшего – они ненавидели сына и считали отбросом, но выкорчевать из школьных записей знаменитую фамилию не представлялось возможным, а Мраксы, как они сами считали, должны в любое время и в любом состоянии быть лучше, сильнее, богаче и красивее остальных. Оминис пользовался этим на всю катушку, заливая им по самое нехочу, что он старается быть злее и коварнее всех в Хогвартсе, в душе глубоко презирая каждое слово, сказанное членами семьи. Чтобы выжить в безрадостной, гнетущей обстановке, приходилось идти на хитрость, от которой порой самому было тошно.       Блондин же отправился в библиотеку и тщательно выбирал книги, что могли бы развеселить гриффиндорца. Он отыскал довольно забавный роман в стихах с отсылкой на реальные магические события, сборник новелл одного популярного писателя, имя которого никто никак не мог запомнить, и драматическую повесть малоизвестного волшебника с Севера, больше похожую на комедийную зарисовку.       Посетить друга они пришли примерно в то же время, что и вчера, и юноша с нетерпением ждал их, радостным возгласом поприветствовав слизеринцев ещё в дверях. Было сложно убедить медсестру в том, что принесённые книги действительно являются книгами и не скрывают в себе никаких посланий и тайников. Себастьян шёл очень мелкими шагами, стараясь не греметь десятком бутылок Рябинового отвара, спрятанным в огромных карманах мантии, и выглядел при этом совершенно уморительно. Снова отослав женщину за микстурой от плохого сна, чесотки и ещё какого-то симптома, который они тут же забыли, друзья торопливо сгрузили в бездонную сумку юноши склянки с зелёной жидкостью, и весь остальной вечер обсуждали события, произошедшие на уроках.       Сломанная кость уже не торчала, и Серафим поделился тем, как было больно вправлять её обратно. Чуть менее болезненным, но всё равно неприятным являлся процесс сращивания твёрдых тканей, для которого пришлось пить ещё более горький, чем зелье от сотрясения, отвар, стоящий на прикроватной тумбе в бутылке, украшенной маленьким скелетом. Бинты уже сняли, и теперь юноша сидел одетый в пижаму даже сверху, пожаловавшись, что в первый приход друзей сильно стеснялся того, как выглядит без рубашки. – Да нормально ты выглядишь, не волнуйся! – ободрил его Себастьян. – Ну я бы не сказал... – Фим опять засмущался и потёр шею. – Я бы сказал, если бы видел, но знаешь, – уверенно начал Оминис, – внешность часто вообще не имеет смысла. – Ты правда так считаешь? – огонёк тихой радости проскользнул в его голосе. – Правда. Конечно, здорово, как люди самовыражаются, но гораздо важнее – как ты себя ведёшь и что несёшь в этот мир. Тагвуд, например... – Кто? – Сахарисса Тагвуд – одна из учениц Хогвартса, – пояснил Себастьян. – Да, – прервался Оминис и сразу продолжил, – Тагвуд, например, все считают глупой, наивной девочкой с розовыми кудряшками, а она, между прочим, неплохая зельеварша. У неё есть конкретная цель – создавать хорошую, качественную косметику для волшебников и волшебниц, и я нисколько не удивлюсь, если в будущем услышу о её изобретениях. – Звучит логично, – оценил монолог гриффиндорец, немного задумавшись.       Друзья не сказали пациенту мини-стационара о том, что собирались прийти к нему ночью, чтобы устроить небольшой сюрприз. Вечером они ушли, но спрятались под скрывающим заклятьем в тёмном коридоре недалеко от больничного крыла, чтобы чуть погодя вернуться вновь.

***

– И что это была за лекция о внешности?       Сэллоу недоуменно смотрел на друга. – Я не понимаю, чем ты недоволен, – ответил ему Мракс. – Ну если уж она совсем не имеет значения, что мы тогда тут делаем? Зачем ты вообще хочешь на него посмотреть?       Оминис вздохнул. – Я хочу понять, соответствует ли внешность внутреннему содержанию. Такой ответ подойдёт? – Допустим... В каком смысле "подойдёт"?       В процессе выяснения деталей однокурсники – а точнее, Себастьян – не заметили, как быстро стемнело за окнами, а костровые чаши приглушили свой тёплый свет. – Всё, я думаю, можно идти, – объявил кудрявец.       Слизеринцы буквально на цыпочках вернулись к двери больничного крыла, тихонько отворив её. Русый маг взял друга за плечо, попросив вести в темноте, чтобы не зажигать яркий Люмос и не обратить на себя внимание Серафима раньше времени. Но, когда они пробрались в огромную палату, Себастьян вдруг застыл. – И вот теперь он спит! Отлично, просто отлично! – возмущённо зашептал он.       Оминис осознал, что малоизвестный эффект "Костероста" – хороший и крепкий сон – всё же сработал, что было ему только на руку и о чём он не сказал кареглазому волшебнику. – Не шуми. Пойдём.       Блондин махнул рукой, и однокурсник послушно двинулся за ним.       Оказавшись у постели мирно отдыхающего юноши, Сэллоу присел на корточки и поместил кудрявую голову на сложенные у края кровати руки. – Ну давай, смотри. – Во-первых – встань. – А мне зачем? – Тебе нужно будет меня поймать, если я потеряю равновесие. Когда я упаду, грохота будет столько, что сбежится вся школа. – А, ой, точно!       Себастьян забавно стукнул себя по лбу и подхватил друга точно так же, как сделал до этого – ещё в коридоре, при первой демонстрации необычного умения.       В обнимку они подошли поближе.       Для начала Оминис освятил пространство обычным, стандартным взглядом, чтобы убедиться в том, что в представленной глазам картине не будет ничего неприличного. Сцена являлась довольно тривиальной: Серафим, обняв скатанное в огромный рулет одеяло руками, спал в пижамных штанах, но уже без рубашки. Одна худая нога была вытянута вдоль, а другая заброшена на мягкий тканевый валик и согнута в колене. Волосы разметались по подушке, частично закрывая лицо, что являло собой неудобство – именно на лицо нового знакомого Мраксу хотелось взглянуть больше всего. – Ну что, ты готов? – Да. Будь на стрёме, если кто-то придёт – тут же прерви меня.

***

      Блондин попросил все высшие силы, о которых только знал, даровать спящему крепкий сон, дабы не разбудить его ярким светом. Повторяя уже известный процесс, послал на самый кончик палочки всю магию, что в нём была. Мощность маленького огонька увеличивалась чуть быстрее, чем в прошлый раз, и вскоре в его центре опять появилось белое свечение.       Мракс приблизил палочку к спящему. То, что он увидел, родило внутри водоворот эмоций и мыслей, сбивающий привычные представления о мире.       Светлая кожа Серафима была вся усеяна веснушками – и да, на таком ярком фоне крошечные пятнышки выделялись намного чётче. По цвету они были похожи на маленькие карамельные брызги, а кое где меняли размер и сжимались до кристалликов тростникового сахара. У тонкой ключицы, как и на плече, цвели кроваво-красные гематомы, щемящие сердце. Относительно широкая спина имела бархатную текстуру, и Мракс ощутил зуд на кончиках пальцев – так хотелось прикоснуться к мягкой, светлой коже, засыпанной шоколадной крошкой. Наблюдающий осторожно затаил дыхание, когда понял, что тончайшие волоски на спине складываются в какое-то странное золотистое сияние.       "Может, он рыжий?"       Свет палочки направился выше – к длинноволосой голове, и слепец восхищённо выдохнул, осознав, что оказался прав.       По белой подушке словно растеклась раскалённая лава – постель юноши будто застыла в процессе пожара, а большего эффекта добавляло тепло, исходящее от тела. Спящий почти не дышал, неподвижно лёжа в одной позе, и Оминис, решив рискнуть, стал убирать пылающие пряди, закрывающие лицо. На ощупь волосы были похожи на шёлк – хотелось зарыться в них сверхчувствительными ладонями, и от этой мысли блондин невольно улыбнулся.       Когда последняя прядь была откинута, произошло нечто странное, что поначалу напугало обоих парней до дрожи в коленях. Серафим внезапно развернулся к наблюдающим, крепко схватив руку Мракса, держащую палочку почти у самого лица юноши.       Лицо. Оно было идеальным: рыжие, немного хаотично растущие брови, огромные миндалевидные глаза, окружённые бахромой огненных, длинных ресниц, тонкий, чуть вздёрнутый нос, и бледные, слегка приоткрытые в расслабленном состоянии, чуть припухлые губы. Высокие скулы и острый подбородок прекрасно вписывались в овальное, чётко очерченное лицо. Оминис, залюбовавшийся красотой человека, не сразу понял, что цвет его радужек выглядел очень странно. Большие, широко раскрытые глаза буквально светились синим, клокочущим цветом, а сам юноша не издавал ни звука и ни одна мышца не дрогнула на его лице. Он молча смотрел прямо на наблюдающего, железной хваткой удерживая руку, сжимающую палочку.       Краем сознания Мракс почувствовал, что Себастьян заволновался, но сам блондин ощущал вселенское спокойствие, окунаясь в этот умиротворяющий синий свет, за которым всё же можно было разглядеть цвет свежей зелени, безупречно подходящий к его пылающему окружению.       Словно очнувшись от видения, Серафим заморгал, прерывая льющееся из глаз сияние, свёл брови к переносице в странной эмоции грусти, а рука, схватившая запястье Оминиса, бессильно соскользнула вниз, ударившись о мягкую поверхность одеяла. Прикрыв глаза, спящий зарылся носом в подушку, и из-под опущенных ресниц всё ещё проглядывал яркий свет, спустя секунду утративший свою силу.       Глубокий, надрывный вздох Фима напомнил Мраксу, что тот наблюдает за ним слишком долго.       Будто вспомнив о том, что у внутренних магических ресурсов человека есть пределы, тело мага обмякло и оказалось подхваченным заботливым другом.

***

– Ты так долго продержался! А говорил только несколько секунд можешь... – восхищённо прошептал Себастьян. – И ты даже не замечаешь, как двусмысленно это звучит? – едва слышно пошутил блондин, на что русый волшебник тихо усмехнулся. – Ну красиво, конечно, красиво. Интересно, а он вспомнит об этом, когда проснётся? – Вряд ли. Ты, вроде бы, говорил, что у него случаются вещие сны. Может, это был какой-то транс, или он лунатит таким странным образом. – А, ну да, наверное...       Душа Оминиса трепетала от восторга. Ему было совсем не жаль использовать такую выматывающую способность, чтобы насладится потрясающим видом однокурсника. В голове друг за другом проносились слова – эффектно, замечательно, шикарно, великолепно, изумительно – но все они казались слишком приземлёнными для увиденного им зрелища.       Подростки медленно и тихо покинули лечебный стационар, и Сэллоу повторно наложил на обоих Дезилюминационное заклинание. С досадой в голосе он выругался: – Вот чёрт, мне теперь тебя ещё тащить! – Извини, но ты сам согласился. – Да, – выпустив воздух из лёгких и перехватывая друга поудобнее, ответил он. – Сам, я помню.       Осторожные шаги удалялись прочь от больничного крыла, прочь от палаты в десять коек и прочь от одинокой, занятой кровати. Покоившаяся на ней голова полуспящим разумом пыталась понять – почему лицо нового друга, приснившееся Серафиму сегодня, казалось таким реальным?...