𝐹𝓁𝒶𝓂𝓂𝒶𝑒 | Пылающие

      Гриффиндорец открыл глаза, разбуженный утренним шумом. Эрик с Леандером, несмотря на выходной день, снова встали спозаранку и вполголоса пререкались о ночном сбое обогревающего заклятия. Первый утверждал, что заклинания не могут просто так нарушать свой ход работы, второй же упрекал собеседника в невежестве и низких оценках. Парень выглянул из-под тяжёлого одеяла и поёжился, чувствуя мурашки на веснушчатых плечах. Солнце несмело подглядывало в окно, пытаясь согреть холодный, осенний воздух, заползающий в комнату — очевидно, створки были открыты всю ночь, и за такое долгое время температура значительно снизилась.       Выбираться в неприятную свежесть не хотелось, но студент уже проснулся, а потому решил не тянуть. Одеваясь и краем уха вникая в ругань двух подростков, он обдумывал ночное происшествие. Всё это казалось странным, но мозг никак не желал окунаться в более глубокие размышления, ударяясь о думы, связанные с конкретным человеком, что с самого первого появления зацепил его. Приглаживая руками густую, рыжую шевелюру, он случайно уронил взгляд на соседнюю кровать.       Однокурсник, спящий там, уткнулся носом в подушку, прячась под тёплым покрывалом. Зелёные глаза наблюдающего внимательно оглядели парня: его умиротворённое лицо вызвало умильную улыбку, а тихое сонное сопение породило желание потрепать того по такой же рыжей макушке.       «Как он вообще может спать в таком шуме и холоде?»       Накинув на плечи мягкий халат, юноша собрал необходимые для утренних ванных процедур вещи и отправился в большую гостиную, размышляя о странном студенте.       «Интересно, он в «Скрещённых Палочках» не бывал больше? Прямо хочется его в бою увидеть! Возможно, это будет смешно и нелепо, как в клубе, но всё равно забавно.»       Проходя мимо круглого входа в помещение, защищённого паролем, гриффиндорец услышал, как чей-то очень знакомый голос спорит с дамой на портрете. — Ну тебе сложно что ли? — Отнюдь, молодой человек, но таковы правила. Меня одолевают сомнения, пустила ли бы ваша рептилия чужака на слизеринскую территорию, — важно отвечала защитница. — Мерлин всемогущий, я ведь не прошу меня пустить! Просто скажи мне — там он или нет, и всё! — Я не ведаю, какие у вас намерения, но судя по слухам, отрок вы абсолютно неприкаянный, а посему ждать вам предстоит, покуда тот, кого вы ждёте, не представится сам. — Ой, а можно вот всё то же самое, только человеческим языком? Ничерта же не понятно! — голос студента полнился негодованием. — Осмелюсь напомнить, что способность к языкам — священный дар свыше, и да будет вам известно… — Да что ж ты такая зануда, Салазар тебя раздери…       Невольный слушатель подозрительной перепалки решил вмешаться в диалог, преодолев узкий проход и отодвигая картину на манер огромной двери. Себастьян — а это был именно он — стоял перед портретом, прижав ладонь ко лбу, но когда увидел всё ещё сонного однокурсника — тут же оживился и подбежал ближе. — Гаррет, привет! — и, не дожидаясь ответа, быстро спросил, — Фим ещё там? — Фим? — Уизли зачем-то оглянулся назад. — Ну, он спит ещё. — Вот дьявол… — А тебе что нужно-то?       Слизеринец, явно что-то недоговаривая, отвёл глаза в сторону. — Просто передай ему, что я его искал. — Ладно…       Рыжего студента крайне настораживало общение новичка с двумя изгоями. Казалось, что они насильно таскают его с собой, затягивая в круг сомнительных лиц. Он не мог объяснить сам себе, почему однокурсник так привлёк его внимание.       Гаррет проводил взглядом удаляющегося Себастьяна и для себя решил ничего не говорить Берроузу. Вдруг эта очередная сомнительная авантюра ещё больше растревожит нового знакомого? Он отправился в ванную комнату, полностью уверенный в том, что поступит правильно, не проинформировав Серафима о приходе друга. Всё-таки лучше было перегнуть палку и хоть немного ограничить их общение, пусть даже таким мерзким способом, чем потом в очередной раз слушать про опасные приключения двух приятелей, в которые он и сам был непрочь угодить.       Основная надежда ложилась на Мракса. Тот хоть и был жутким, необщительным чужаком, но иногда проявлял чудеса заботы и понимания — как в случае, когда Гаррет пострадал от рук Люкана. Правда, забота эта всё же сквозила каким-то холодом, словно имея под собой неясные намерения, но Уизли старался об этом не думать. Отвратительный слепец определённо должен был сдержать буйные порывы студентов, каждый раз находящих проблемы на свои головы.

***

      Проснувшись, Серафим крайне удивился, обнаружив себя под одеялом. Он не спал таким образом уже очень давно, но, видимо, сквозь сон тело само почувствовало холод, наполняющий комнату из открытого окна. До сонного мозга мгновенно начали доходить события вчерашнего дня, и от стыда захотелось скрыться под плотным, немного колючим материалом полностью, что он и сделал, не желая вылезать из тёплого кокона.       Вчера он буквально открыл дверь в ещё одну, самую тайную часть своей жизни, о которой уж точно не следовало рассказывать никому, даже самым близким и родным людям. Смущение грызло юношу изнутри, но его успокаивало то, что никто не знает — а при должной сноровке никогда и не узнает — о том, чем он занимается в одиночестве. Однако стыд совершенно не мог перекрыть страстного интереса, что зажёгся в груди при контакте с данной сферой информации. Раньше ему было абсолютно плевать на реакции своего организма, но теперь тело стало в сто раз чувствительнее, будто с него сняли всю кожу и точечно задевали тот или иной нерв тонкой иглой. И эту иглу, конечно же, держали холодные, бледные руки, что откуда-то знали большинство рычагов воздействия на нервный, трепещущий организм.       Парень в который раз погрузился в воспоминания, утопая в глазах и голосе Мракса, понимая, что теперь имеет полное право называть его возлюбленным.       Любимым, симпатичным ему человеком.       Эта мысль мгновенно приободрила Фима, и он решительно выбрался из-под тяжёлого одеяла. Настроение подскочило до небес — хотелось срочно бежать в новый день, улыбаясь каждому встречному, каждому облачку в небе и каждому порыву ветра, живя надеждой на встречу с добрым, обаятельным парнем.       В процессе сборов мысли не покидали его, развиваясь со стремительной скоростью, перепрыгивая с темы на тему. Они сделали круг и снова вернулись к небольшому ночному происшествию.       Лёгкую тревогу в душе порождали сразу несколько обстоятельств, и первым из них было появление странных рук. Фим до конца не верил, что создал их сам, ведь ледяные прикосновения были настолько реальными, будто фантомные ладони действительно состояли из плоти и крови. О том, что это сделал кто-то другой, речи быть не могло — некому было узнать и увидеть, что происходило за плотным пологом кровати. По крайней мере, Берроуз очень сильно на это надеялся. Никто из окружения совершенно точно не мог настолько хорошо знать о чувствительных точках на теле юноши, ведь некоторые из них стали сюрпризом для него самого. Память тут же подсунула разуму события прошлой ночи: чарующий, соблазняющий голос, плавящий душу, нежные прикосновения к шее и возбуждённой груди, ласковые оглаживания талии и мягкий нажим пальцев на внутренних сторонах бёдер, разведённых в стороны…       Голова слегка закружилась, и он почувствовал, как воздух вокруг снова теплеет, а неукротимый огонь опять разгорается в чреслах. Сейчас ему это было абсолютно не нужно, поэтому накатившую волну возбуждения пришлось проигнорировать, благо мозг уже успел переключиться на следующую тему.       Он не понимал, каким образом влияет на температуру, и сразу же сослался на Древнюю Силу — пока неразгаданную и слишком непонятную, идеально подходящую для списания на неё любых неоднозначных магических реакций. Возможно, волшебство данного вида было настолько сильным, что даже против воли хозяина могло вырываться в реальный мир, и это сразу же огорчило парня. Такие эффекты были ему совсем не с руки, и немного раздражало осознание, что, по факту, этот дар был сильнее его самого. Серафим пообещал себе, что научится её контролировать, ведь неукротимая мощь уже успела насолить не только ему, но и окружающим. Вспомнив смерть несчастной Элизабет он тяжко вздохнул — это было самое неожиданное и ужасное проявление таинственной магии. В груди проснулась ехидная совесть, обличающая тот факт, что в один день он горько плакал об убитой, а уже на следующий — предавался стыдному рукоблудию, чётко представляя себе одного конкретного человека. Прокрутив эту мысль, юноша взвесил обе ситуации и всё же решил не корить себя за такое поведение. Эта, бесспорно, страшная трагедия до их пор отдавалась в душе колючей болью, но не жить же теперь в вечном трауре! Тем более Фиг, чей авторитет в глазах подростка являлся неоспоримым, так же намекал на это, приводя в пример бесстрашную мадам Сингер.       В очередной раз описав круг в голове, его думы опять обратились к Мраксу и жаркой ночи, подстроенной воображением.       Да, это были именно его руки и его голос.       Как Фим назвал его?       Нис.       «Хм… Нис. Звучит интересно.»       Такое сокращение было нестандартным. В отличие от общепринятого, забирающего первые три буквы имени слизеринца, это будто бы являлось более личным, тайным, более… Интимным.       Фим дал себе очередное слово, что не станет так называть друга. Для него этот короткий вариант имени прочно связался с недавним моментом, и при его произношении, даже мысленно, мозг окутывал романтичный, страстный туман, участившее удары сердце обливалось горячим, горьким шоколадом, а тело таяло от одной мысли о том, при каких обстоятельствах он сможет назвать так серьёзного студента.       И сможет ли?       Серафим уже спускался по каменной лестнице в общую гостиную, но данная мысль чуть не заставила его споткнуться и полететь кувырком.       Было ещё слишком рано думать о таком, но фантазии сами лезли в растрёпанную рыжую голову. Фиг ведь говорил о таких же парах, проживающих в Хогсмиде. Может когда-нибудь и они с Оминисом пройдутся по улочкам уютного городка, уже совсем не по дружески держась за руки, обсуждая разные романтичные мелочи, и тогда можно было бы беспрепятственно и бесконечно любоваться на Мракса, вдыхать его запах, зарываясь носом в светлые волосы, прикасаться к его телу и фарфоровому лицу, утопая в неземного цвета глазах.       Войдя в ванную комнату и добравшись до одной из раковин, он ощутил тянущую боль в скулах и понял, что в течении всего пути сюда он счастливо улыбался, сам не замечая этого. Прохладная вода, коснувшись лица, немного разогнала приторные мысли, которые вот-вот просочились бы наружу пьянящей дымкой, выходя из ушей, рта и носа. Воображаемое будущее хотелось издумать до сквозных дыр, но надо было успокоиться и выстроить в уме чёткий план на сегодняшний день.       Первым в списке стоял нелюбимый юношей завтрак, но возможная похвала от Оминиса порывом радости сдувала всю неохоту к приёму пищи. Затем парень всё же вознамерился посетить профессора Ронена, дабы выяснить принцип работы злосчастного Эванеско и возможности его применения. А после необходимо было найти Фига и спуститься в Зал Картографии, куда они с наставником обещали принести таинственную книгу, снабжённую найденной в пещере картой. Избавившись от обязательных задач, можно было дать себе волю и поискать друзей-слизеринцев, и Берроуз был намерен насильно вклиниться во что угодно, чем бы они не занимались, наплевав на вежливость — лишь бы хоть краем уха послушать любимый голос и одним глазом взглянуть на Мракса, с которым, возможно, посчастливится даже организовать ещё какой-нибудь неожиданный физический контакт.       Быстро завершив все необходимые процедуры, Фим вытирал лицо полотенцем, как вдруг услышал за спиной чьи-то шаги. Он обернулся и две пары зелёных глаз встретились, сопроводившись дружескими улыбками. — Доброе, Фим! — слишком бодро произнёс Уизли, неловко спрятав за спиной левую руку. — И тебе, Гаррет, — стеснительно ответил юноша.       Однокурсник, старательно поворачиваясь передом к собеседнику, подошёл к соседней раковине и забрал забытую, видимо, щётку. Приближаясь, он терял свою чёткость в глазах Серафима, который, в свою очередь, оставил в спальне очки. — Слу-ушай… — несмело начал Гаррет. — А ты… Ну, у тебя планы есть на сегодня? — А что ты хотел? — поинтересовался парень, но почти сразу ответил, — Вообще да, я сегодня очень занят. — Эх… Тогда ладно.       Уизли резко погрустнел и чуть опустил голову, вызвав своим несчастным видом сочувствие в чересчур эмпатичной душе собеседника. — Так а что ты хотел? — с улыбкой уточнил Фим. — Нет-нет, ничего, всё в порядке! Я потом скажу, если время будет.       Гаррет заметно сконфузился и начал буквально пятиться к выходу, не прекращая скрывать руку за спиной. Наблюдая за этим подозрительным представлением, юноша пытался подавить неловкий смех, и, когда однокурсник ушёл, тихо захихикал, прикрыв рот ладонью. Ему было очень интересно, что хотел от него забавный студент, но принуждать к общению он не решился.       Фим немного подождал, пока шаги Гаррета окончательно затихнут, чтобы не идти рядом и не создавать ещё больше неловкости, а затем вышел из комнаты, ободрённый неловким, но развеселившим его, разговором и предстоящим днём, насыщенным делами и событиями.

***

      По пути в большой зал Серафим перездоровался со всеми, кого только помнил в лицо: Эрик, Натти, Саманта, Имельда, Амит, Поппи, Леандер… Под раздачу солнечного настроения и убийственного дружелюбия попал даже Дэвис, знатно удивлённый порцией общения со стороны партнёра по первой серьёзной дуэли. Получив ненавязчивый комплимент своему нелепому головному убору, младшекурсник почему-то испуганно округлил глаза и убежал, скрываясь за тяжёлой дверью одного из классов, оставив Берроуза теряться в догадках о том, что же он сделал не так.       Прибыв в пункт назначения, гриффиндорец выбрал себе место и стал раздумывать над тем, что такого можно употребить с утра, чтобы не чувствовать себя плохо. Завтраки он пропускал даже дома, довольствуясь двумя чашками крепкого чая, ведь после плотного приёма пищи, следующего сразу за сном, у юноши начиналась странная тошнота и он снова клевал носом. Для лёгкого утреннего перекуса парень выбрал салат из неизвестных, но выглядящих очень аппетитно, красных и жёлтых овощей, похожих на помидоры или болгарский перец, переложенных зелёными листьями и украшенных крупными кристаллами соли. Отделив для себя в чистую деревянную миску немного овощной смеси, он наколол на вилку пару цветных кусочков, поддев листок салата, и отправил в рот. Неожиданно овощи оказались фруктами, которые очень удачно сочетались и с терпким травяным привкусом, и с едкой солёностью, что смягчалась прозрачной заправкой с умопомрачительным запахом и нежным, но сложноопределяемым вкусом. Фим вдруг подумал, что неплохо было бы узнать рецепт такого незатейливого блюда и поймал себя на мыслях о готовке. Он соскучился по увлечению, что с радостью развивал и подпитывал Фиг, но, в отличие от чтения, рукоделия и прогулок, кулинарией в Хогвартсе было заняться негде. Разве что хоть в какое-то сравнение с ней могли идти уроки зельеварения.       И снова непослушный мозг вернулся к думам об Оминисе, поднимая из глубин памяти их первый долгий контакт на занятии Шарпа. Фим был готов делать что угодно, лишь бы блондин был рядом — подсказывал, направлял, или просто наблюдал за процессом, и даже если бы Мракс никак не участвовал в деятельности — его присутствие всё равно бы сказалось на рыжем студенте спутанными мыслями, тяжёлым дыханием, разрывающей лицо улыбкой и дрожащим сердцем.       Образ профессора со шрамом направил разум в другое русло, напоминая о захвате пленников бандитами. Берроуз сразу же вспомнил, что обещал Фигу обдумать момент, когда необъяснимая волна Древней Силы вырвалась будто из самых глубин, разметав окружающих юношу людей. Что ей предшествовало?       Прикосновение Руквуда. К запястьям и шее.       И ровно такая же волна колыхнула полог кровати ещё вчера, когда фантомные пальцы дотронулись до чувствительной точки чуть ниже затылка, а его рука была истерзана необработанным деревом, и когда он…       Получается, тогда это было… Возбуждение?       И это возбуждение возникло от рук отвратительного бандита.       Внезапная мысль чуть не заставила его вернуть завтрак обратно тем же путём, которым он попал в организм. Это было максимально мерзко, и в голове не возникало ни одной идеи, как объяснить данное обстоятельство доброму, заботливому профессору.       «Ладно, как-нибудь выкручусь. Врать не буду, но, в конце концов, частичное сокрытие информации — не враньё.»       Юноша потыкал вилкой в недоеденный салат, пестрящий яркими цветами и исходящий свежим запахом. Теперь даже такое простое блюдо могло свернуть органы в узел от неприятных мыслей.       Звуки внешнего мира ворвались в безрадостные размышления чьей-то звонкой руганью. — …Ты всегда мне завидовала, понятно! Я ещё с первого курса об этом знала! Знаешь что? — девичий голос, полный ярости, взвился до предела. — Пошла ты, Нерида! — Имельда, подожди! — испуганная девушка подбежала к разозлённой слизеринке, но в её грудь уткнулся держак рукояти метлы. — Я не стану продолжать ни диалог, ни дружбу с такой, как ты, — холодно отрезала брюнетка и, не прощаясь, ушла, оставив теперь уже бывшую подругу заливаться тихими слезами.       Шокированный Фим молча наблюдал за ссорой, почему-то и в его душе осевшей колючей крапивой, и уже хотел было утешить практически незнакомую ему девушку, но стрелой в голове промелькнула одна единственная деталь.       На руке Имельды с закатанным по локоть рукавом рубашки красовался браслет, украденный последним из его рукодельной шкатулки.       Оставив не до конца опустошённую тарелку, он рванулся за взбесившейся девушкой. На бегу пару раз оглянулся, и разбитый вид Нериды, на которую уставился весь зал, разрывал сердце юноши, но ему нужно было срочно выяснить обстоятельства попадания украшения к буйной слизеринке.       Рейес быстрым шагом уходила вдоль коридора, и Серафим, пытаясь догнать, окликнул её набегу. — Имельда, стой! Подожди, пожалуйста!       Девушка обернулась и встала, ожидая пока гриффиндорец доберётся до неё, всем лицом выражая яд и презрение. — Что, надумал полетать, новичок? — последнее слово она произнесла с такой ненавистью, что её бы хватило на всех близживущих бандитов и злобных гоблинов. — Нет, я… Фух, сейчас…       Парень пытался отдышаться, пока неловкая пауза затягивалась, словно петля на шее. — Если ты пришёл от неё, то я не собираюсь слушать извинения поганой искусственной подружки! Мою страсть к полётам всё равно никому не понять, тем более ей! — Да нет же… — набрав воздуха в грудь, а смелости — в голос, юноша выпалил, — Я хотел спросить. Откуда у тебя этот браслет?       Лицо Имельды сразу разгладилось и озарилось искренним удивлением. — О, ты про этот? — она потрясла рукой, осеняя пустынный коридор тихим звоном. — Я его… Одолжила. — Одолжила? У кого? — У Уизли. — хитро ухмыльнулась девушка, встав в позу. — Красивый, да? — Подожди, — Фим нахмурил брови. — У Гаррета?       Имельда с досадой всплеснула руками: — Нет, твою мать, у старухи!       От резкого крика парень вздрогнул и на секунду замер, но после нервно хихикнул над нелепостью своего вопроса, на что девушка, расслабившись, ответила тем же, приподняв уголок рта. — Что значит «одолжила»? Он тебе его подарил? — Не-ет, я просто у него на руке увидела, спрашиваю — мол, нужен он тебе? Он мне — «ну, не то чтобы нужен, ну я не знаю, ну это…» — тьфу, мямля. Ну я и забрала себе. Так он ещё упирался как жмыр в купальный день! Не отдам, говорит, но почему, если он ему не нужен? Идиот какой-то. — Рейес немного помолчала и пристыжено добавила, — Ладно, хорошо, я его отобрала, получается. Ну зато красивый же! А ему он зачем? У него и так, вон, грива какая — есть чем внимание привлечь.       Эмоции девушки были насквозь пропитаны незримой ненавистью ко всему окружающему, а суженные холодные глаза не выражали ничего, кроме уничижения. Но Фим был доволен полученной информацией, хоть она и привела его в крайнее замешательство, дружелюбно ответив: — Спасибо. Тебе он, кстати, очень идёт. — парень лучезарно улыбнулся собеседнице. — Я знаю! — заявила она, озаряясь гордой ухмылкой. — Всё, я пошла, ты меня задерживаешь. И кстати, передай Нериде, что… — Что ты её не простишь? — Ты откуда так хорошо меня знаешь?       Слизеринка усмехнулась и, не дожидаясь ответа, ушла, виляя бёдрами и качая тяжёлой метлой, зажатой в худой, но сильной руке. Даже если бы диалог продолжился, Берроуз всё равно бы не сказал ей, что такого поверхностного человека можно узнать за десять минут общения, а браслет, сделанный из речной гальки и грубой бечевы, такой же невзрачный и колючий, как и сама Рейес.

***

      Кабинет Заклинаний в выходной день непривычно сквозил пустотой и холодным воздухом — Ронен решил проветрить помещение, устроив, по всей видимости, генеральную уборку. То тут, то там раздавался шоркающий звук маленьких щёточек, перьевых пипидастров и больших мётел, что смахивали пыль с полок, собирали паутину из отдалённых углов под потолком или сметали грязь и песок под ногами, образуя посреди помещения большую серую кучку грязи. Фим несмело заглянул внутрь, оценив обстановку, и решил, что не сильно помешает процессу. Проскользнув рядом с партами, он ловко уворачивался от длиннодревковых инструментов, что, словно в вальсе, кружили по кабинету, но в итоге не удержал равновесия и почти упал, схватившись за одну из мётел, тем самым остановив её работу. — Ой! — он одёрнул руки. — Прости, пожалуйста.       Метла, мягко покружившись на месте, продолжила путь, и парень, немного смутившись, прошёл к учительскому столу. Самого профессора в помещении не было.       «Может он вообще ушёл? Или он ещё здесь? Но если так, то как же его позвать?»       Несколько долгих секунд ушли на преодоление зверского стыда, после чего подросток громко произнёс: — Профессор Ронен! Подойдите, пожалуйста!       Инструменты, занятые своим делом, вздрогнули от неожиданности, и перед ними, как перед живыми людьми, захотелось извиниться, но сделать этого юноша не успел: из двери, что находилась на вершине витой лестницы, выглянула забавная физиономия старика. — О, мистер Берроуз! Доброго утра вам! — всё сказанное он почти что пропел, вприпрыжку спускаясь к студенту. — Да, здравствуйте, — едва слышно ответил Серафим, заправив за ухо длинную прядь, тут же выпавшую обратно.       Ронен по случаю выходного дня был наряжен в длинную, свободную тунику до колен, разрисованную турецкими огурцами, и шаровары прямого покроя, а мягкие тапочки с торчащими кверху заострёнными носками идеально отражали его характер, поблёскивая золотой канителью. Туника смешно подпрыгивала в такт активным движениям, и старик походил на добрую куклу из детского перчаточного театра.       Спустившись, профессор широким шагом подошёл к юноше и деланно-важно поклонился, качнув золочёной кисточкой на неизменной тюбетейке. — Приветствую! Что же вы хотели в такой замечательный день? Неужто тяга к знаниям оказалась в вас сильнее, чем беззаботный отдых от скучных учебников?       Старик затейливо извернулся, исходясь радостью и интересом. Фим, смутившись ещё больше, склонил голову: — Да, наверное… Вы не заняты, я вас не отвлекаю? — О, нет, мой мальчик — пока всемогущее Локомотор приводит в порядок мою ученическую обитель, я могу позволить себе всё время мира! — он обвёл руками окружающее пространство, гордо окидывая взглядом заколдованных помощников. — Хорошо, я просто хотел спросить… — юноша волнительно вздохнул. — Вы можете объяснить более детально, как работает заклинание Эванеско?       Интерес в карих глазах, окружённых тонкими морщинками, стал ещё больше, и Ронен, задумавшись на мгновение, поднёс руку к подбородку. — Так-так-так… Ну, начнём с того, что эти прекрасные, в сущности своей, чары, довольно вариативные. Основное их действие, вы, очевидно, уже знаете — Эванеско без труда испаряет любой неодушевлённый предмет, но важно сосредоточиться на объёмах объекта, обводя мыслями каждую мало-мальски важную деталь. — старик перебрал пальцами небольшую бородку. — Если вам будет угодно потренироваться, можете отправиться на любой каменистый пляж, коих в округе не менее десяти штук, и попробовать избавить живописные места от пары-тройки камней или валунов. — Да, именно о камнях и идёт речь! — оживился парень.       Он поманил собеседника рукой, подходя ближе к преподавательской кафедре, извлекая из верной сумки банку, наполненную рукодельными материалами. В процессе выуживания пальцами гладких камушков, парень начал сбивчиво объяснять: — Понимаете, мне нужно чтобы в камнях можно было проделать отверстия — как будто они просверлены ювелирным сверлом. Но я не знаю, как надо сосредоточиться и какую деталь обвести мыслями, как вы сказали.       Гриффиндорец достал пару неудачных экспериментов и подал их профессору: — Вот. Это всё что у меня получилось.       Ронен, чуть затаив дыхание, взял один из камней, взвесив его в руке. — Похвально, мистер Берроуз! Похвально, что вы не боитесь экспериментов, и даже добились неплохих результатов в самостоятельном изучении заклинаний! — он засмеялся и потрепал подростка за плечо. — Не гасите в себе такие порывы ни в коем случае, и когда-нибудь, я уверен, из вас выйдет блестящий изобретатель новых, нестандартных чар!       Парень совсем расклеился от смущения, густо покраснев, но похвала разлила в душе тёплое чувство признательности и ещё больше подняла настроение. — Спасибо, но это мой максимум. Что делать дальше я не знаю. Я подумал, что, может быть, новой форме заклинания не хватает словесной формулы, а то обычное Эванеско заставляет камни исчезать полностью…       Собеседник подпрыгнул, слегка крутанувшись на месте от восторга: — Вот, вот! Видите, вот, даже ваш разум уже подкидывает вам абсолютно верные решения! — старик с гордостью воззрелся на юношу. — А в чём проблема? Не составит труда взять совершенно любое слово и, опять же, мысленно приписать ему нужное действие, добавив формулу Эванеско. Лучше, конечно, чтобы слово было на латыни — древний язык буквально пропитан магической силой…       Он воодушевлённо поднял глаза, но потом заметил, как погруснел Серафим, понуро опустив голову. — Простите, я не знаю латыни… — Ой, пф-ф, это вы простите меня, юноша! — он снова зашёлся хохотом. — Вечно забываю, что латынь преподают только на шестом курсе! Я сейчас…       Старик живо подбежал к одному из ученических столов, заваленному книгами, что самостоятельно разбирались по алфавиту, улетая на полку, очищаемую от пыли очередным пипидастром. Он начал перебирать их одну за другой, продолжая монолог: — В наше время ведь как было? Обучение занимало чуть ли не весь день и не всю неделю. В программу были включены и те предметы, что у вас есть сейчас, и в том числе дополнительные: ту же латынь, например, учили с третьего курса. — он вытащил одну из книг, почесал затылок и прищурился. — Или со второго? Хм-м… Да, память — штука ненадёжная, мой друг. Именно для этого я и храню латинский словарь — редкое издание тысяча восемьсот девятого года выпуска. Или десятого?       Ронен с досадой всплеснул руками. — Да и где же он, в конце концов? Вот старость — не радость!       Фим смущённо хихикнул, продолжив: — А молодость — гадость!       Профессор заливисто засмеялся, запрокинув голову: — Хорошо, мистер Берроуз, очень хорошо! Я не устану повторять, что юмор — единственное лекарство от жизненных напастей и трудностей! Знаете, на самом деле…       Весёлый монолог профессора сопровождался шуршанием страниц и глухим стуком обложек книг друг о друга, которые он вытягивал из-под массы прочих, доставал с другого конца большого скопления фолиантов и даже схватывал их в полёте, мешая сортировке, отчего книги недовольно вертелись у него в руках, хлопая обложками.       Фим засмотрелся на удивительный процесс, но вдруг заметил на учительском столе большой расписной том без названия, что странным образом притянул к себе зелёные глаза. Книга будто шептала что-то и буквально манила его, призывая хотя бы кончиками пальцев прикоснуться к иссиня-чёрным узорам, выступающим на твёрдом переплёте. Гриффиндорец быстро оглянулся на профессора, с головой погружённого в поиски, и тут же последовал внутреннему желанию, подтянув книгу поближе за край. Предмету оказалось этого мало, и теперь он поселил в мозгу юноши острую нужду открыть подозрительный фолиант. Любопытство было слишком велико, да и что плохого может случиться, если он просто взглянет на содержание? Не смея противиться, юноша распахнул книгу где-то посередине, и тяжёлая масса страниц раскрылась на изображении непонятного артефакта. Картинка пестрела надписями, сделанными нестройным почерком, как и соседняя страница, наполненная убористым текстом — стало сразу ясно, что фолиант является рукописью. Слова были относительно понятны, но складывались в такие невероятные конструкции, которые моментально завязывали в узел неподготовленные извилины. Фим провёл пальцем по странице и ощутил бугристую поверхность продавленных пером букв. Ему вдруг захотелось изучить этот странный текст, даже не понимая, о чём здесь говорится.       Но внезапно книга дёрнулась и мягко, но настойчиво закрылась, дав время очарованному юноше убрать руку. Она отползла на край стола и сверху её накрыли шелестящие листы пожелтевшей бумаги. Парень в шоке обернулся к Ронену, который с доброй улыбкой качал головой, помахивая палочкой. — Любопытство отнюдь не грех, милый юноша, но есть вещи, которые не предназначены для чужих глаз.       Веснушчатые щёки покраснели от стыда, а в груди полыхнул крошечный огонёк решимости. Книга настолько поразила его, до сих пор маня немым зовом, что сквозь смущение он решил пойти в наступление и использовать на старике своё тайное оружие. Серафим задействовал самую обаятельную улыбку из арсенала, чуть сведя брови и просяще заглядывая в глаза собеседника, словно пытаясь растопить того травяной зеленью радужек. — Простите, пожалуйста! Я просто таких раньше никогда не видел… А это ведь не учебник, да?       Профессор замолк на секунду, но потом усмехнулся, разгадав замысел подростка: — Ладно, ладно, должен признать, что ваш способ получения информации работает прекрасно. Хотя учтите, что действует он не на всех! — Ронен подошёл ближе и заботливо погрозил пальцем. — Всё верно, это не учебник. Это — книга заклинаний, взятая по особому разрешению из запретной секции. — Что же там за заклинания такие?... — вслух подумал Фим. — А вот этого я вам сказать уже не смогу, мистер Берроуз! — старик пожал плечами. — Честно, под атакой вашего обаяния выложил бы все свои тайны, но многоуважаемая профессор Уизли тщательно блюдит за тем, какая информация попадает в руки к ученикам. Ну, по крайней мере, очень старается, и я не смею саботировать её работу. — Х-хорошо…       Парень снова вернулся в сконфуженное состояние, одновременно огорчившись отказу и тихо радуясь комплименту.       «Жаль, что такое не сработает на Оминисе. Надо эту эмоцию как-то в голосе попробовать передать…»       Размышления, вызвавшие мечтательную улыбку, прервал Ронен: — Кстати, словарь я так и не нашёл. Что ж, поищу-ка я его в своей лачуге! — старик забавно присел и изобразил пальцами длинные клыки, смеша Серафима. — Подождите здесь, я сейчас!       Профессор буквально спорхнул с места и устремился к лестнице, поднимаясь вверх, сопровождая свой путь беззаботным напевом. Юноша проводил его глазами и опёрся о край стола, всё ещё чувствуя присутствие почти что живого тома, вслушиваясь в тихое шуршание убирающихся инструментов.       «Что же там такого может быть? Может, попробовать прочитать, пока Ронен не видит? Нет, нельзя, запретили же. Но какие знания могут быть настолько тайными?..»       Неожиданно переглядки с книгой, прикрытой листками бумаги, нарушились стремительно влетевшим в класс Себастьяном, что споткнулся об одну из мётел, неудачно пролетающую мимо, и всей грудью упал в большую кучу пыли, разметав вокруг серые облака. — Себ! Привет! — оживился Фим, и его сразу же одолел дикий смех: друг встал, закашлявшись, и его белая рубашка теперь походила на половую тряпку, а в волосах запутались клубы грязи. — Тебе вот смешно, а я тебя, между прочим, всё утро ищу! — он подошёл к рыжему студенту. — Привет. Завтрак давно закончился, ты где ходишь? — Ну я занят, у меня планы… — А, ну то есть тебе плевать, что я встретиться попросил? — Когда?..       Оба собеседника опешили. — Уизли тебе разве не сказал? — Нет, Гаррет мне ничего не говорил. — сконфузился Серафим. — Вот голова садовая! — Сэллоу досадно закатил глаза. — Я его попросил передать тебе что… Эй!       К Себастьяну аккуратно подплыли три маленьких щёточки, которые начали осторожно счищать сухую грязь с брюк и рубашки, а одна из них трепала чуть кудрявые волосы в попытке избавить шоколадные вихры от застрявшей пыли. Слизеринец с постным лицом бессильно опустил руки, а Фим, будучи не в силах сдержатся, засмеялся. — В общем, я тебе показать хотел кое-что. А что ты тут вообще делаешь? — Да я вот у Ронена про Экскуро пришёл спросить. Смотри, — зеленоглазый юноша взял со стола неровный камушек. — Нужно в камнях проделать маленькие дырочки, чтобы можно их было потом на шнур надевать. Я просто подумал, что заклинанием это сделать проще, чем я два дня буду их сверлом ковырять. — Хм-м, ну звучит логично, — Себастьян прищурился, отмахиваясь от слишком надоедливой щётки. — Так что в итоге? Спросил?       Берроуз начал неторопливо собирать рукодельные материалы в сумку, попутно объясняя: — Да, но мы сошлись на том, что надо дополнить словесную формулу, и именно латинским словом. Я латыни не знаю, так что Ронен пошёл искать словарь. — А зачем словарь? — не понял Сэллоу. — Мог бы и у меня спросить.       Фим округлил глаза в удивлении: — Ты латынь знаешь?! — Ну-у… — друг смущённо почесал затылок. — Не то чтобы прям знаю, но немного разбираюсь. Как-то учил её сам. Года три. — Три года? Да ты не перестаёшь меня удивлять! — Ой, я тебя умоляю — латынь встала в развитии кучу лет назад, там и учить-то нечего. Оми, вон, например, французский знает, и вот это, я считаю, победа!       Неожиданный факт попал в сердце, медленно оседая в копилке памяти. Рыжий студент никогда не испытывал желания учить чужую речь, но пару раз слышал, как дорого одетые взрослые, неизвестно как забредшие в бедный район, общались между собой на неизвестном языке. Красивые переливы чуждых звуков сразу ему понравились и остались в памяти на долгие годы — до тех пор, пока он, подросши, не узнал, что это был именно французский. Фиму сразу же захотелось послушать, как Мракс изъясняется на утончённом наречии, ловко жонглируя звенящими интонациями, приправляя их мурчащим грассированием, хоть и понимал, что от такого зрелища его самого придётся откачивать как минимум сутки. — Ну и парселтанг ещё, конечно… Но это врождённое, так что, наверное, не считается.       Настырная щётка, пытаясь почистить волосы кудрявца, окончательно завязла там, и он, взяв её за деревянную рукоять, попытался спасти несчастную из пыльного плена. — Парселтанг? — удивился гриффиндорец.       Он понял, что уже слышал это слово — когда двое друзей пришли вызволять его от общительных девушек, устроивших бижутерный бутик прямо на диване в коридоре Хогвартса. — Это что за язык такой? — А ты не знаешь разве? — теперь настала очередь Сэллоу удивиться. — В общем… — Количество жаждущих знаний растёт, как я погляжу?       С маленького балкона подросткам улыбался весёлый профессор, прерывая небольшой разговор. — Здравствуйте! Не совсем, я просто за Фимом пришёл. — Что ж, в таком случае не смею вас задерживать!       Пока старик спускался, держа в руках аккуратный томик кофейного цвета, Берроуз подошёл к основанию лестницы, оставив друга разбираться с проблемной щёткой. — Вот, держите. Буду безмернейше рад, если смогу помочь, но прошу вернуть ценный экземпляр как только закончите исследования. — говорящий вручил студенту книгу, которую тот с благодарностью прижал к себе. — Спасибо вам огромное! Конечно, верну в самые кратчайшие сроки!       За спиной послышались слизеринские ругательства, потонувшие в звуках уборки. — Нет, в кратчайшие не надо, просто не забудьте об этом, хорошо? — старик лучезарно улыбнулся. — Хорошо, — кивнул Фим, но потом спохватился. — А сколько примерно времени уходит на изобретение заклинаний? — Точного ответа, мистер Берроуз, никто не знает… — профессор поднял искривлённый камешек, который отдал ему юноша, сжимая вещь меж двух пальцев. — Но такое маленькое и интересное заклинаньице, думаю, не займёт много времени. Тем более у вас!       Ронен сощурился и молча поднёс свою палочку к неудавшемуся эксперименту. Неожиданно камень пронзил тоненький синий луч, постепенно увеличиваясь в толщине, а когда он погас, собеседник передал вещь шокированному студенту. Прямо в камне зияло максимально аккуратное, ровное отверстие. — Как вы это сделали? — в восхищённых зелёных глазах загорелись звёздочки. — Магия, друг мой! — хохотнул преподаватель. — Я обдумал ваш запрос и в итоге смог представить себе, как он должен выглядеть в реальности. Но это я, а вот вам покамест необходимы вспомогательные слова, однако я уверен, что в скором времени вы обойдётесь и без них.       У учительской кафедры звучало тихое Тергео, знаменующее скорую готовность Себастьяна покинуть данное место. — Ещё раз спасибо вам, профессор Ронен! — На здоровье, мистер Берроуз! — старик совершенно по детски засмущался. — Всегда рад поспособствовать исследованиям, расширяющим границы сознания и школьной программы!       Счастливый и улыбающийся от уха до уха Серафим обернулся, и обнаружил друга уже стоящим у выхода, сложившим руки за спиной. Рыжий студент подошёл поближе, пряча в кармане брюк теперь уже удачный опытный образец, а в бездонной сумке - словарь, и они вдвоём вышли из обители заклинаний, поочерёдно чихнув от набившейся в нос пыли.

***

— Да-а, Ронен, конечно, мощный старикан. Только с шутками иногда перегибает. — Как-будто ты этого не делаешь. — Я? Когда такое было вообще? — С лягушкой, например. Когда её Оми отдал. — А-а… Ой, да брось. Не умер же — и ладно! А вот что в Ронене просто замечательно — так это его невнимательность… — Ты чего… Зачем?!       Слизеринец, гордо подняв голову, стоял посреди коридора с извлечённой из-за спины книгой. Расписная, иссиня-чёрная обложка без названия хитро подмигивала бликами в свете тусклого солнца, бросающего в окно длинные лучи. — Ты так ругаешься, будто сам на неё не пялился, — усмехнулся Себастьян. — Откуда ты знаешь? — удивился Фим, всё ещё исходя возмущением. — Наблюдал из-за двери за тобой. — Так ты же влетел в кабинет со всей дури. — Просто напугать хотел, — ехидно ответил Сэллоу, мерзко захихикав, за что получил снисходительный взгляд от улыбающегося гриффиндорца. — А если серьёзно — ты зачем её стащил? — Я эту макулатуру уже неделю в запретке пасу. Только вернут — забирают тут же. Ждать надоело. — он немного помолчал. — Да ты не волнуйся — прочитаю и верну. — Ты вообще видел, как она написана? Это рукопись, там ни слова не понятно.       Идущий по коридору навстречу друзьям Пруэтт надменно глянул на однокурсников. Он явно направлялся туда, откуда они вышли минутой ранее, и понимание этой ситуации заставило Фима в секунду разволноваться, покрываясь нервной испариной. Себастьян, не заметив изменений в окружающей обстановке, отвечал: — А ты не представляешь, насколько я быстро читаю. Вынужден был наловчится, да и понимание сложных текстов как-то само пришло. Всё-таки запрещёнку надолго у себя не оставишь. — Слушай, а куда… — гриффиндорец оглянулся, понимая, что здесь он уже точно был. — Куда мы идём? — О-о-о, мы идём в одно потрясающее место! — сразу оживился друг, восторженно понизив голос почти до шёпота. — Ты как увидишь — будешь в восторге! — Ладно…       Они молча спустились по маленькой лестнице и преодолели небольшой пролёт, украшенный хитровыделанными вензелями на стенах, а так же большим стеклянным аквариумом, внутри которого был собран большой скелет странного существа, и от его вида Фим поёжился. Себастьян всё ещё прятал книгу от глазастых портретов, что встречались друзьям по пути, и многочисленных однокурсников, снующих тут и там, наполняющих высокие своды замка сотнями голосов.       В конце концов они прибыли к крошечному закутку, что ютился под крылом одной из самых огромных лестниц замка. Несмотря на шум выходного дня, здесь было почти что тихо, а тёмно-синий витраж на окнах преобразовывал свет так, что казалось, будто сейчас уже глубокий вечер. Фим вдруг осознал, что мимо именно этого места он проходил много раз ещё вчера, когда искал Себастьяна с Оминисом, но что-то потустороннее будто отталкивало его. Этим гриффиндорец поделился с другом, на что Сэллоу ответил: — Так и правильно. Оно же под Фиделиусом! — встретив оторопевший взгляд рыжего студента, он пояснил, — Фиделиус скрывает одно конкретное место от всех нежелательных лиц. — Вот как… Что ж, довольно удобно. — Согласен, — Себастьян, подбоченившись, ухмыльнулся. — Пойдём внутрь.       Берроузу было очень занятно ощущать такие чары на себе — после слов друга они больше не сопротивлялись тому, что Фим размышлял об этом закутке, смотрел на него в упор и собирался посетить некое таинственное помещение, будто они с защитной магией вдруг подружились.       За толстой колонной пряталась маленькая будка, двери которой были украшены вмонтированными в поверхность большими часами с изображениями солнца и лун, искусно расписанными золотом. Сэллоу вынул палочку и взмахнул ею, после чего шестерёнки механизма закрутились, тихо стрекоча и напоминая неприятных насекомых, а затем дверь открылась, впуская посетителей в небольшой каменный проход.

***

      Когда за их спинами лязгнула железная решётка, Серафим ахнул от восторга.       Помещение было большим, а потолок его напоминал острые пики гор, только изнутри. Мощные колонны, изъеденные мелким орнаментом, устремлялись вверх, отпуская узоры дальше, под потолок — прямо к маленьким окошкам, исходящим белым светом непонятного происхождения, ведь, судя по всему, место находилось в подвале. У стен и вокруг колонн кучковались большие бочки, ящики, а так же небольшими роями то тут, то там горели свечки, создавая приятный уют на пару с костровыми чашами.       Себастьян гордо окинул взглядом пространство, но потом зацепился глазами за погасшую железную люстру и, не раздумывая, послал в неё огненный сноп, что ударился о висящую конструкцию, расплескавшись горящими искрами, зажигая свечи на ней. Фим сразу же понял, где всё это время прятались слизеринцы: запах гари и сырости буквально поселился здесь, пропитав каждый дюйм серо-зелёного камня. — Здорово… — поражённо произнёс он. — Ага. Место вообще очень классное — мы здесь с Оми и Анной в плюй-камни играли. Назвали его криптой. — тёмные глаза парня радостно заблестели. — Она эту дурацкую игру просто обожала и вечно тащила Оми с собой. А он же едких запахов не переносит! Вот мне и приходилось вечно проигрывать, чтобы их обоих не забрызгало!       Кудрявец посмеялся, но после сразу же затих. — Эх… Всё бы отдал, чтобы ещё раз им проиграть.       Берроуз ощутил, как друг начинает неизбежно впадать в уныние, вспоминая о сестре, и решил отвлечь его любопытными расспросами, тем более искру интереса, пролетевшую в сердце, надо было срочно подпитать топливом. — Ты крипту сам нашёл? — Нет конечно. Мне о ней Оми рассказал, когда мы ещё совсем мелкие были. Там кто-то из его семьи её зафиделил, один сказал второму, второй — третьему, ну и так далее, и до него дошло. Я подумал, что она и тебе понравится.       В процессе разговора юноши вышли в центр зала, встав прямо под белым лучом маленького потолочного окна. Себастьян беспечно кинул таинственную книгу в один из деревянных ящиков и немного задержал на ней взгляд. После фразы друга Серафим ощутил, как внутри что-то больно кольнуло. — А он прям так тесно с семьёй общается? — спросил он в сомнении, оттеняющем отчаянием. — Кто, Оми? Да не смеши меня! Он их всех ненавидит просто, но вот крипта ему очень дорога — скорее всего из-за нас с Анной.       Гриффиндорец облегчённо вздохнул. Это ещё раз доказывало, что Оминис кардинально отличается от той отвратительной семьи, что описал юноше Фиг. Осознать сей факт можно было сразу, ведь доброта, забота и общительность слепца никак не вязались с репутацией Мраксов, и рыжий студент был очень рад узнать о ней после знакомства с самим блондином, а не наоборот. Возможно из-за опаски перед нехорошей фамилией он начал бы сторониться нового друга, и одним высшим силам известно, как сложилось бы их дальнейшее общение.       Себастьян придвинул к центру комнаты одну из бочек и взобрался на неё, оседлав сверху. — Можешь тут осмотреться пока. — он скрестил ноги и принялся вырисовывать в воздухе палочкой какие-то огненные узоры, следующие за огоньком на конце инструмента и тут же гаснущие.       Глаза, отгороженные очками, разжигались любопытными звёздочками. Странно было понимать, что такое огромное помещение всё это время стояло без дела, и разум его встопорщился, словно сова, готовая к бою, собираясь вцепиться в каждую деталь зала и исследовать её целиком, до мельчайших деталей.       Внимание Фима сразу привлекла странная выбоина в одной из стен, окружённая пыльными валунами. Подойдя к ней, он указал на повреждение: — А тут что было? — А это я Бомбарду тренировал, — ухмыльнулся слизеринец. — Вот Оми ругался… — Ну а починить нельзя? — Да как-то всё времени нет. И дыра слишком большая…       Берроуз молча приблизился к выбоине и взмахнул палочкой: — Репаро!       В ту же секунду лежащие рядом камни закружились вокруг, вставая обратно, образуя ровную поверхность. Вернувшись на места, они засияли синим светом по контурам трещин, после чего взору предстала идеально гладкая стена. — Делов то! — гордо тряхнул шевелюрой юноша. — Хм-м… — Сэллоу уставился на отремонтированную площадь. — Ну ладно, спасибо…       Взглянув на углы, находящиеся между стенами и потолком, а так же на вершины колонн, гриффиндорец сразу понял причину сырого запаха — из мелких трещин медленно стекала затхлая вода. Под мокрыми дорожками образовалась зеленоватая слизь, по контуру исходящаяся белой пеной.       «Господи, так и до чёрой плесени недалеко!» — Ну ты посмотри, — он деловито поправил очки. — Ты не замечаешь, что сыростью пахнет? — Не сильно, — отмахнулся друг. — Я запахов почти не чувствую, а Оми… Ну, он наверное, уже привык.       Ещё одно Репаро помогло убрать трещины, словно стянув их края друг к другу. Себастьян залюбовался процессом реставрации — на его лице отражался неподдельный интерес. Он слез с бочки и подошёл поближе. — Здорово. И ещё раз спасибо. Но от запаха сырости это вряд ли спасёт — он тут, наверное, даже в стенах осел. — кудрявец озадаченно потёр шею, но потом добавил, — О! Можно попробовать воду высушить! — Точно. Хорошая идея!       Друзья принялись обходить зал по периметру, починяя мелкие повреждения и подсушивая неприятную влажность Инсендио, от которого камень слегка покрывался чёрными следами сажи. Когда с ремонтом было покончено, Фим, растрёпанный и преисполненный решимости привести это место в порядок, встал у одной из колонн, уперев руки в бока. — А вы что тут, прямо на голом камне сидели? — Ну знаешь, через маленькую дверь трудно протащить даже лавку, не то что кресло! — Диван был бы неплохим решением.       Сэллоу недоверчиво фыркнул: — Вот если ты придумаешь, как его сюда доставить — буду тебе премного благодарен!       Фраза являлась шуткой, но в рыжей голове тут же зашевелились извилины, выстраивая план по превращению холодного, неуютного зала в полноценную комнату отдыха. Он и сам не знал, почему вдруг решил преобразить это место, хотя одна догадка всё же была — его наконец-то приняли в круг ближайших друзей, и такие действия были меньшим, чем он мог отплатить за столь большое доверие. Радость росла в груди с каждой секундой — ради двух слизеринцев хотелось свернуть горы, продать душу дьяволу и завещать им всего себя со всеми своими скудными пожитками.       А ещё сердце грела мысль о том, что если уж крипта так дорога Мраксу, то он, очевидно, будет рад, если она станет чуть уютнее, чем была раньше.       Себастьян, словно зарядившись решительностью от Фима, сам стал обходить зал по кругу, прицениваясь к его недостаткам. — Слушай, а действительно — вонять стало меньше. Я как-то вообще не обращал внимания, как тут всё…       На данное замечание последовал ещё один гордый взгляд зелёных глаз. Берроуз настолько привык к уюту, что вечно порывался создавать его вокруг себя самостоятельно, и, на его счастье, в большинстве случаев юноше это удавалось. — С диванами и прочим я потом что-нибудь придумаю. А пока выглядит довольно неплохо. Ты как считаешь? — Пожалуй, соглашусь! — Сэллоу радостно обежал глазами теперь уже целый потолок, расписанный тёмными пятнами. — Только знаешь что…       Гриффиндорец вопросительно посмотрел на друга. — Ты Оми пока не говори, что я тебя сюда приводил. Я как-нибудь потом ему сам скажу.       Где-то внутри снова царапнули острые иглы, поддевая нежную, наполненную кровью плоть. — Почему? — Да понимаешь… — говорящий замялся. — Из-за того, что крипта для него как второй дом — даже основной, скорее — он вряд ли будет рад, что кто-то тут был. Даже ты. Я, фактически, немножко предал его, когда привёл тебя сюда. — Не бойся, — рыжий студент попытался придать выражению лица максимум беззаботности. — Я могу сказать, что нашёл её сам или подслушал ваш разговор, в котором вы её обсуждали.       Вид взгрустнувшегося друга поселил в голове юноши тревожные мысли. Неужели Мракс так страшен в гневе? Он ведь сам говорил, что его не так то просто разозлить. Да и лояльное отношение к новичку не могло рассыпаться в прах от одного лишь этого обстоятельства — Оминис выглядел слишком умным для такой глупой обиды. Последним аргументом в пользу новоявленного мага служила преображённая крипта, которая точно должна была понравиться человеку, обладающему хорошо развитым обонянием, так сильно любящему удобство и практичность. — Нет уж, если он и будет злиться, то лучше на меня. Я привык к его укорам — он и так постоянно напоминает, что у меня язык без костей, — вздохнул кудрявец.       Фим не стал спорить, но для себя решил, что не позволит гневу блондина пролиться на доброго, открытого студента. — Как знаешь, — непринуждённо ответил он, ещё раз окинув взглядом каменный зал. — Всё равно спасибо тебе, что привёл сюда. Здесь здорово — можно спрятаться от лишних глаз. Правда открытого пространства многовато — было бы неплохо, если бы крипта была меньше. — Возможно, но зато в детстве здесь было очень удобно играть в салочки, — усмехнулся собеседник. — А ещё если убрать колонны то можно в дуэлях тренироваться.       Сэллоу одобрительно покивал: — Слушай, и правда… Но это слишком сложная магия — надо вдвоём делать. — он, указывая палочкой на один из каменных столбов, начал будто бы рисовать в воздухе чертёж. — Один может держать колонну, а второй — убирать нижнюю часть, и всё равно нужно накладывать какое-то нерушимое Левиоса на свободные части, чтобы в один день нам потолок на голову не рухнул.       Гриффиндорец в приятном шоке обернулся на друга. — Откуда ты всё это знаешь? — Мы как-то с Анной и Соломоном строили домик на дереве. — кудрявец мечтательно улыбнулся. — Это он меня научил.       Приятели ещё раз пробежались глазами по периметру помещения, и в процессе созерцания Фим вдруг вспомнил о планах, что построил в голове ещё утром. Злая досада тут же заполнила разум — в крипте хотелось остаться хотя бы до вечера, расчищая пространство и планируя интерьер.       Рыжий студент тяжело вздохнул. — Себ, ты меня извини, но мне надо бежать. У нас с Фигом дела просто… — он смущённо повёл плечом, на что Сэллоу задорно усмехнулся. — Какие дела могут быть важнее того, что я практически на растерзание тебе отдаю целый бальный зал?       Берроуз ответил на это нетерпеливым мычанием — его и самого снедало желание побыть здесь подольше. — Ну там Древняя Магия, всё такое… — А-а… Ну тогда конечно, не вопрос, — последовал дружелюбный ответ от мгновенно смягчившегося подростка. — Не смею задерживать!       Цитата Ронена, произнесённая почти что его же голосом, рассмешила обоих, и, расставшись с собеседником на хорошей ноте, волшебник устремился к выходу, оставляя слизеринца придумывать и домысливать уютные нововведения в будущее место отдыха.       Выбираясь наружу тем же путём, Серафим никак не мог избавиться от счастливой улыбки. Сердце его согревалось от сотен размышлений о Себастьяне, Оминисе, их зачинающейся дружбе, и даже об Анне, которую он знал лишь по рассказам обоих, но с которой уже успел наладить душевный контакт у себя в голове.       Выйдя в окутанный шумом чужих голосов замок, юноша повернулся к проходу, ведущему из крохотного закутка, чтобы в момент растерять всю радость и решительность, застыв на месте.       Подсвечивая пространство красным огоньком, помогающим видеть, к нему неспешно направлялся Мракс.

***

      На бледном лице прослеживалось радостное, умиротворённое выражение, являющееся полной противоположностью состоянию Фима, и чем ближе подходил слизеринец, тем больше становился неприятный, липкий страх в груди.       «Боже, что же ему говорить-то теперь?! Ой, у меня же был план! Нельзя выдать Себастьяна… Чёрт, а можно ведь перекинуться в Дезилюминационное и просто сбежать! Хотя зачем — он же незрячий…»       Обдумывая план спасения, рыжий студент промотал все сроки, и когда Оминис оказался рядом, бежать было уже поздно. Блондин опустил палочку и уверенно подошёл к дрожащему однокурснику. — Привет, Себ. Почему ты не подождал меня? Пошли бы вместе, — дружелюбно начал он, но, не услышав ответа, нахмурился. — Ты чего молчишь?       Зелёные глаза испуганно расширились и Берроуз тихо отступил на шаг, пятясь назад. Тремор бил весь организм одновременно, а беспокойная душа с неописуемой скоростью наматывала круги, чтобы в конце концов раскрутиться и, видимо, вылететь прочь из хрупкого тела. Оминис в замешательстве поднял инструмент обратно, осветив лицо гриффиндорца, и бело-голубые глаза тут же насытились льдом. — Что ты здесь делаешь? — сквозь зубы процедил он.       Мысли под рыжими локонами окончательно сбились в кучу, выдав нервный ответ: — Я к-крипту сам н-нашёл!       Повисла колючая пауза. Напряжение ощутимо росло с каждым мгновением, чтобы в итоге взорваться в повышенном голосе Оминиса, который ударил себя ладонью по лбу: — О великий Салазар, ты серьёзно?! Откуда ты тогда знаешь, что она так называется?!       Резонный вопрос пробил мозг нового студента насквозь, и из получившейся раны, бурля от повышаемой страхом температуры, брызнул едкий стыд, сжигающий юношу изнутри. Однако практически сразу данная эмоция преобразовалась в решительность, отрезвившую голову — стремительное развитие событий влекло за собой быстрые реакции, что, казалось бы, совершенно не зависели друг от друга. — Мне Себ потом сказал. Я правда сам про неё узнал, клянусь!       Перед глазами выстроился чёткий план, что возник в разуме несколькими минутами раньше, и парень решил биться до конца, защищая друга. Мракс же с каждой секундой распалялся всё больше, из опасной и тихой злости переходя в медленно закипающую ярость, совершенно ему несвойственную. — Как ты мог про неё узнать — она под Фиделиусом! — А я подслушал! — смело парировал Фим. — Просто подслушал ваш с Себастьяном разговор… — Когда? Подожди… — собеседник замешкался. — Тогда, после урока…       Берроуз нагло перебил его: — Да, да, именно тогда! — он понятия не имел, что за момент вспомнил блондин, но отступать было уже некуда. — Меня ещё чувство Древней Магии тянуло сюда, ну и я сложил одно с другим и пришёл сам. — А, ну конечно, ты же у нас избранный!       Упоминание необъяснимого дара подлило ещё одну каплю яда в поведение слизеринца, и последнюю фразу он буквально прошипел, надменно подняв подбородок. Это сбило Серафима с толку — он не ожидал, что обычно спокойный друг умеет так едко и зло реагировать на внешние раздражители.       С одной стороны гриффиндорец страстно желал защитить общительного кудрявца и не дать его в обиду, но с другой — такой неожиданный финт мог рассорить новичка с Оминисом, чего, конечно же, не хотелось. — Ты только не сердись, пожалуйста, — он примирительно поднял ладони и поубавил браваду в голосе. — Я точно никому не скажу, обещаю. Да и, в конце концов, это же просто комната… — Нет, это не просто комната! — сразу взорвался Мракс. — И вот именно поэтому я не хотел пускать туда людей, что считают крипту обычным помещением! Ты не понимаешь и никогда не поймёшь, что она для нас — для меня! — значит!       Гриффиндорца словно ударили по голове огромным медным колоколом, чей звон многократно отразился в черепной коробке, резонируя вниз. Вдруг пришло осознание, что он ещё слишком чужой для двух давних друзей, и сразу же захотелось заплакать — как всегда, как он делал всю свою жизнь. Горькая обида тлела на задворках сознания и почему-то начали подкашиваться ноги. Он молчал, слушая ругательства Оминиса. — Это абсолютно мерзкий поступок, понимаешь ты это или нет? Подслушать чужой разговор о чём-то явно личном, а потом ещё и расследовать предмет обсуждения, никому ничего не сказав! Даже не спросив! Мерлин… — блондин скорчил досадную гримасу. — Я понимаю, тебе интересно, но ты же вроде имеешь голову на плечах?! — Но я совсем не знал, что… — залепетал юноша, растеряв всю решительность. С каждым мгновением придуманная легенда всё больше рушила хрупкую реальность. — Видимо, не имеешь, раз полез туда, куда не следовало! — словно не услышав его, продолжил разозлённый студент. — Прости меня! — в отчаянии воскликнул гриффиндорец, но Мракса было уже не остановить. — Правильно делаешь, что извиняешься. Потому что эта ситуация как нельзя кстати подходит для извинений, и одним ты не обойдёшься!       Фим замер в ужасе. Неужели сейчас добрый, ласковый, понимающий Оминис сотворит что-нибудь поистине пугающее, что навсегда прервёт их так толком и не начавшееся общение? В голове табуном пронеслись воспоминания о тех ужасах, что были озвучены Фигом в рассказах о древней магической семье. Где-то в глубине до метущегося разума пыталась докричаться мысль о том, что разозлённый маг просто не посмеет привести угрозы в жизнь на глазах сотни однокурсников.       Но вдруг сердце несмело тронуло крошечное пёрышко сожаления. Зелёные глаза наблюдали за мечущимся в своей ярости Оминисом, и он будто тонул в непривычных эмоциях, кривя лицо и захлёбываясь словами. Движения бледных рук стали прерывистее, но кисти и пальцы его дрожали, намереваясь истечь вязким, едким негодованием. Он выглядел и вёл себя практически так же, как Фим, которого ещё два дня назад поглощала такая же злоба.       И Мракс не стал обижаться. Мракс его понял.       Неудержимо захотелось обнять и успокоить взбесившегося парня — сказать, что Берроуз готов зашить себе рот до конца жизни, дабы никому не проболтаться об этой треклятой крипте, признаться в своей обезоруживающей тупости и извиняться столько раз, сколько будет достаточно. Сколько блондин его попросит.       Грудь щемило от жалости, в носу защипало, а свежую зелень глаз заволокли слёзы, но внезапно…       Фим осознал, что голос буйного блондина понемногу стихает, планируя вернуться к тому тону, которым он общается в повседневной жизни. Руки его почти успокоились, он перестал бесконечно вышагивать из стороны в сторону и пригладил ладонью выбившиеся из причёски пряди, всё ещё продолжая наставлять гриффиндорца: — Ты поступил совершенно по скотски. Это всё равно что украсть что-то личное, только не физически, а ментально и морально!       Какая-то странная часть сознания медленно просыпалась внутри, переливаясь подозрительными мыслями, нашёптывая что-то в уши, будто змея-искусительница. — Я понимаю — тебе кажется, что всё в этом волшебном мире сделано только для тебя… — Нет, неправда, — прошелестел полуобиженный ответ. — …но у каждого и у каждой есть свои границы, которые следует учитывать!       Желание утихомирить слизеринца переросло в нечто совершенно неожиданное. Хотелось, чтобы тот прикоснулся к рыжему юноше — но совсем не по доброму. Хотелось подарить ему спокойствие и облегчение, и один из способов это сделать — позволить физически выместить свою злость.       Словно каким-то шестым чувством почуяв мысли собеседника, Мракс произнёс: — Если честно, мне в первые секунды даже стукнуть тебя захотелось чем-нибудь тяжёлым.       Первой от этой фразы зажглась надежда, искрой улетев прямо в сердце. Затем её погасило отчаяние, которое в ту же секунду сменилось обжигающим желанием. Пускай бы этот чарующий, обволакивающий голос продолжал изливаться ненавистью в адрес провинившегося, а переполненные яростью руки вполне могли залепить пощёчину по веснушчатой щеке, или того лучше — вцепиться в шею удушающей хваткой, лишая воздуха.       Разум окутал мрачный, тяжёлый туман, сияющий алыми проблесками молний, бьющих куда-то в район солнечного сплетения. Он приложил руку к груди, ощущая отдачу мощных литавр, с безумной скоростью колотящихся о хрупкие рёбра. — Да уж. Давно я так не выходил из себя. — Ударь меня. — Что?...       Зелёные глаза расширились от ужаса, когда спустя секунду он осознал, что не успел остановить бурную фантазию и вовремя закрыть рот.       «Что ты несёшь, идиот? Что это вообще значит?!» — Я… Я говорю, ты ещё ударь меня за это.       Тихий голос задрожал, а сердце, казалось, сейчас же выберется наружу через рот и навсегда покинет его. От стыда загорелось лицо, запылали уши, грозя поджечь скрывающие их длинные волосы. Фраза звучала убедительно, но тон, которым она была произнесена, выдавал страх. Оминис, видимо, услышал скрытую эмоцию, отчего разозлённое лицо чуть разгладилось и вытянулось в удивлении. — Я бы мог, но бить людей — прерогатива Себастьяна, оставь это ему. Мне просто необходимо донести до тебя, что…       За спиной послышался тихий стрёкот шестерёнок, говорящий о том, что Сэллоу тоже решил выбраться из тайного места. Собеседники обернулись на звук и Фим узрел заполошенного кудрявца, дёргающего себя за ворот свитера в попытках освежиться. От него неизменно пахло гарью, но в этот раз — сильнее, чем обычно. Уронив взгляд на друзей, он подошёл ближе. — О, привет! Вы чего здесь? — Лёгок на помине! — по новой воспылал блондин. — Я уже вставил Фиму по первое число за то, что он здесь ошивается, а ты — зачем ему рассказал?! Подогрел совершенно подлый интерес, а я теперь расхлёбываю!       «Вставил? Мне?..»       Острым лезвием слово врезалось в голову, после чего под аккомпанемент ругани снаружи Фим поливал самого себя грязными словами изнутри. Какой дурак станет думать о глупых шутках в такой важный момент?!       Себастьян сначала не понял претензии, но потом оценил обстановку: блондин тяжело дышал и был явно на грани срыва, а новичок дрожал как осиновый лист, низко опустив голову. Кудрявец, нахмурив брови, упёр руки в бока. — Ты ему не доверяешь или что? Мы уже столько общаемся — я подумал… — Нет, ты не подумал! — перебил Мракс. — Я не говорю, что не доверяю Серафиму, но это место — личное, слишком личное для меня! Он просто попрал мою память и воспоминания о прежних, безоблачных временах! — Хватит жить прошлым, Оминис! Время идёт, всё меняется. Я понимаю, что ты скучаешь, но как раньше больше не… — Сэллоу осёкся. — Давай, продолжай, — ядовито подначил его разозлённый студент.       Русый слизеринец глубоко вздохнул, сбрасывая напряжение. — Храни свои воспоминания у себя в голове сколько хочешь, но не заставляй других заниматься этим. Анну вылечат, она вернётся и наша дружба снова будет жива, я тебе говорил это уже сотню раз. Но ты ведёшь себя как престарелый колдун, который отталкивает от себя всех, кто пытается хоть немного скрасить его жизнь.       Слова друга поразили Мракса, о чём можно было смело сказать по его расслабляющемуся лицу и прояснившимся глазам. — Но он ведь… Это же абсолютная подлость… — Что подлость? Что он, едва войдя в крипту, забеспокоился, что сыростью воняет и добрых пятнадцать минут хозяйничал там, пытаясь от неё избавиться? Что он дыру в стене починил… — Ту самую?! — удивлённо прервал его Оминис. — Да, ту самую! — ответил Себастьян, ехидно скривив рот. — И пары мгновений не прошло, как он задумался над тем, чтобы притащить туда чёртов диван! Что из этого тебе не нравится?!       Блондин поражённо замолк и слегка отвернулся. — Я ведь даже не знал… — А Фим не знал, что ты такая фантастическая тварь, что набросилась на него, не разобравшись в ситуации. Ты же вроде с головой на плечах, Оминис!       Почти дословно повторённая фраза самого Мракса повесила вокруг всех троих оглушающую тишину. Молчание продолжалось примерно пять секунд, после чего светловолосый маг тяжело вздохнул и обратился к Берроузу: — Ладно, я рад, что ты решил сделать что-то хорошее. Но основная ситуация от этого не меняется — ты совершил ужасный поступок, и этого не изменить.       Бледная рука потянулась к дрожащему плечу затихшего однокурсника, но внезапно тот, оттолкнув обоих, стремительно ушёл вглубь небольшого зала, спускаясь по лестнице и старательно закрывая лицо огненной гривой волос. — Молодец, — припечатал ситуацию Сэллоу, обращаясь к другу, на что тот отчаянно взвыл. — Ну а как ещё я должен был реагировать?! — Ты мне честно скажи — ты настолько цепляешься за прошлое, что даже Фима не готов туда пустить? Ходил, значит, книжки ему таскал, любовался на него, даже общаться нормально начали — и тут на тебе! — Да я-то готов, но такая подлость, знаешь ли, очень сильно напомнила мне Марволо с его вымораживающей тягой подслушивать, а потом колоть тебя самого узнанной информацией, пока ты не взмолишься о пощаде. — Подожди-подожди, — замахал руками кудрявец, явно не понимая, о чём говорит собеседник. — Что ты несёшь, какое подслушивание?...       Мракс быстро пересказал ему версию Серафима, отчего брови над тёмными глазами поползли вверх. — Да это я ему показал!       Теперь эстафета шокированности перешла к блондину, отразившись в опаловых глазах замешательством. — Как? То есть это всё… — Неправда, да! Ничего он не подслушивал! Ну, говорит, пару раз проходил мимо, вроде чуял, что что-то не так, но выяснять не стал. Это я ему крипту показал — вот, час назад буквально.       Оба почти одновременно разгадали замысел нового студента, но отреагировали по разному. Себастьян восхищённо усмехнулся, пробормотав: «Вот чёрт рыжий, ну закрутил! Меня так только вы с Анной от профессоров обычно отмазывали!», а Оминис продолжал стоять по стойке смирно, со всей силы сжимая в руках верную палочку. — Чего ты? — озорно глянул на него друг.       Блондин прижал ладонь к лицу, по которому пробежала почти болезненная судорога. — Идиот, ну какой же я идиот!

***

      Убегая из места средоточия странной энергии, Серафим пытался изо всех сил утихомирить эмоции в голове, блистающие миллионами фейерверков. Боль, восхищение, злость, возбуждение, обида, радость и грусть — всё снова смешалось в одну кучу и нужно было выбрать хотя бы пару чувств из множества представленных, чтобы пропустить их через себя, а после — избавиться от них, прожив в своей голове. Он быстрым шагом преодолевал огромные залы замка и совершенно не понимал, куда направляется. Неудержимо хотелось на свежий воздух, но вместе с этим нужно было спрятаться, погрузившись в успокаивающую темноту и тишину. Возвращение в спальню заранее отдавало скукой и постылостью, так что в ходе побега его глаза судорожно пытались выцепить хоть какое-нибудь укрытие, находящееся в уютных коридорах.       Заприметив один тихий уголок, гриффиндорец, не раздумывая, устремился туда, падая на пыльный, отвёрнутый к стене синий диван, перед которым зиял грустный холодный камин. Юноша склонился вперёд и низко опустил голову.       Как же так? Он ведь хотел защитить Себастьяна, а в итоге нарвался на гнев Оминиса и тот отчитал парня как провинившегося котёнка. Конечно, стоило взять во внимание глупость и непроработанность выдуманной легенды — от такой истории любой разозлится! Выбесив блондина, новичок выставил себя в отвратительном свете, и теперь друг наверняка считает его последней крысой, лезущей туда, куда не следует. Стыд накрыл его с головой, о нереальности сказанного разум совершенно забыл.       В душе проскочила искра надежды.       «Но Себ ведь остался с ним, когда я уходил! Может он скажет Оми, что я соврал? А зачем тогда это всё вообще было нужно, если он признается? И зачем я его защищал?... Нет, он не должен говорить ему. Пусть лучше я останусь тварью в глазах Оми, чем Себ ещё больше подорвёт свой авторитет.»       Очередная мысль пробралась в голову — ехидная и отвратительная, словно мерзкий слизняк.       У Себастьяна кредит доверия перед Мраксом был в миллион раз больше, чем у новоявленного мага. Если бы Сэллоу всё же сказал о том, что сам показал крипту, его бы наверняка простили и точно бы не устроили такую взбучку. Выходит, план Фима изначально был мертворождённым и выглядел так, словно тот пытается выгородить себя защитником того, кого защищать было совсем не нужно.       Но ведь он честно и искренне хотел помочь русому волшебнику… А в итоге лишь нажил себе проблем.       А может быть действительно стоит, собрав крохи смелости, отправиться к Мраксу на понукание? Предложить в свободное пользование все свои силы, выразить готовность к чему угодно, лишь бы загладить свою вину. Что блондин предложит ему? Заставит таскать за него тяжёлые учебники? Принудит делать домашнее задание за двоих? Фим честно признался себе самому, что готов выполнить буквально всё для этого человека — не только из-за чувства вины, но и просто так, без объяснений и без причин.       Разум начал разворачивать список того, что бы мог сделать для недовольного друга проштрафившийся маг. Школьные дела — это слишком просто, и в ход пошла фантазия, показывая любопытным зелёным глазам, как он, по требованию Мракса, ходит с ним на прогулки, неизменно сжимая в пальцах ледяную кисть. Как с помощью заклинаний и дрожащих от восхищения рук приводит в порядок причёску блондина, едва касаясь молочных, шёлковых прядей. Как поправляет его одежду, дотрагиваясь до груди и плеч, сквозь тонкую ткань рубашки чувствуя ускользающее тепло тела, и горько сожалеет о том, что какие-то жалкие денье́ посмели отобрать у него сладостные ощущения от прикосновения к алебастровой коже.       А если и в такой простой помощи что-то сделать не так, осмелится ли Мракс его… Наказать?       Чёрная завеса легчайшего кружева накрыла всё его существо, яркая зелень глаз потемнела, просачиваясь мрачным ядом в самое сердце. Воображение разыгралось на всю катушку и живо нарисовало в памяти недавнюю картину, преобразовав её практически полностью, насыщая действие львиной долей интима и страсти.       Оминис, бросаясь злыми словами, шипит ругательства прямо в лицо Серафиму. Тот пытается отвернуться, но тонкие пальцы хватают его за шею, насильно поворачивая к себе. Мракс слишком близко и слишком взбешён, чтобы это заметить, всё его негодование проливается на поражённо молчащего юношу. Не выдержав жаркой близости, Берроуз впивается в перекошенные злостью губы, прерывая поток ненависти, прижимая к себе нервное, разгорячённое тело. Блондин порывисто отстраняется и одаривает зеленоглазого мага звонкой пощёчиной, отчего кровь стремительно приливает к веснушчатым скулам, а место удара горит адским огнём, распаляя желание. Пышущая суховеем лава просачивается сквозь сердце и, как в прошлый раз, густыми каплями падает в низ живота, разогревая и поднимая орган любви. — Ты отвратителен, Берроуз. Смешон, наивен и попросту глуп. — Так заставь меня поумнеть, Мракс. Сделай со мной всё, что хочешь.       Блондин с силой прижимает провинившегося к стене, и его рука устремляется вверх по выгнутой спине рыжего мага, дрожащего от всепоглощающего желания. Оминис приближает своё лицо к одарённой ударом щеке, касаясь её своей, зарываясь носом в пылающие локоны и яростно, выжигающе шепчет: — О-о, я хочу наказать тебя… Причём так, что ты навсегда запомнишь, как делать не нужно. — Неправда. Ты сделаешь это так, что я бесконечно буду ошибаться, чтобы ещё раз утонуть в твоей злобе.       Ладонь Мракса хватает рыжего волшебника за загривок, а бледные губы касаются ушной раковины практически в поцелуе. — Посмотрим, кто окажется более упрямым.       Зубы с силой прикусывают мочку уха, а свободная рука сжимает кисть Берроуза поперёк запястья, тихо саднящего царапинами. Большим пальцем Оминис давит на незажившие раны, чем вызывает немедленную реакцию юноши в виде судороги удовольствия. Блондин наклоняет голову и губами спускается ниже — к длинной шее, усыпанной маковыми семенами, вдыхая почти реальный запах цветочного опиата, кружащего разум. Серафим неосознанно пытается вырваться, на что Мракс реагирует нетерпеливым шипением, приковывая жертву к месту тем, что вжимается своим пахом в его, и рыжий юноша чувствует, как оба насыщенных страстью, напряжённых члена льнут друг к другу сквозь тугую ткань брюк. Ах, эти чёртовы денье́…       Не раздумывая ни секунды, блондин впивается в шею острым, кусающим поцелуем, задевая горячим языком чувствительную кожу, и вверх устремляется громкий стон восхищения.       Но этого мало.       Правая ладонь Серафима, вены под которой пока ещё целы, ласково ложится на светлый затылок, нежно направляя его, прижимая к себе, заставляя блондина ещё крепче сжать зубы. — Силь… нее… Прошу…       Плачущая мольба не остаётся без ответа, и, расцветая в месте укуса, по всему телу распускаются жгучие розы болезненной агонии. Исступлённое трение двух органов примешивает к ней благоухающий, приторный яд, что слетает с губ юноши криком наслаждения.       Горячая, густая жидкость с железистым вкусом попадает на язык Оминиса и сбегает вниз, рисуя алую дорожку на груди, словно указывая дальнейший путь, призывая продолжить исследование алчущего любви тела.       Длинный, тёплый язык Мракса проходится по отметинам своих же зубов, омораживая кожу прохладной влажностью и собирая горько-солёный вкус алголагнии…       Фим, витая в непроницаемых, тёмных облаках фантазий, откинулся на спинку дивана, почти закатив полуприкрытые глаза. К груди он прижимал руки, что неукоснительно следовали за воображением, отирая саднящие царапины. Нужно было выпить Рябиновое ещё утром, но тихая боль так приятно нарывала и успокаивала, что лишаться её совсем не хотелось. Исходя пылким дыханием, юноша покраснел и свёл брови в мольбе, совсем забыв о том, где находится. Всё, что имелось ниже живота, полыхало огнём, снова требуя расслабления, а разум отчаянно желал, чтобы строгий, властный возлюбленный хотя бы в фантазии продолжал свою сладкую экзекуцию, изливаясь нескромными выражениями.       Но выдуманные образы почему-то отступили сами, вежливо впуская в мозг бо́льную, обидную реальность, насыщая зелёные глаза трезвостью.       Возможно, Мракс мог бы сотворить то, что выдумал новичок, но не в этой вселенной. Такой заботливый и ласковый человек вряд ли станет причинять боль своему избраннику, но в душе теплилась надежда на то, что Берроуз просто плохо знает его.       Сквозь брюки он сжал в руке окаменевший член и досадно вздохнул — сейчас было некогда решать данную проблему. На плечи тут же навалились события внешнего мира: поход в Зал Картографии, разговор с Персивалем, подготовка к будущей учебной неделе… И обиженный на него Оминис.       С осунувшимся от печали лицом Серафим встал и одёрнул свободно свисающую кофту, прикрывающую его тело чуть ниже бёдер, так удачно прячущую совершенно дурацкий стояк. Юноша было хотел закатать рукава для удобства, но царапины никому показывать не хотелось, как и лечить приятную боль. Он решительно направился на поиски старого профессора, как вдруг осознал, оглянувшись: волей случая парень оказался в том самом закутке, где Себастьян решил провести педагогическую беседу касательно рукоблудия. Про себя посмеявшись над странным совпадением, маг покинул самонаречённый кабинет разврата и вышел в гудящий эхом голосов коридор, окончательно вернувший его в реальность.

***

      Обходя кишащие однокурсниками залы, Берроуз медленно исследовал закутки, держа перед глазами тяжёлое Руководство. Больше половины страниц нехватало, так что просто получить информацию в готовом виде было невозможно — её ещё предстояло добыть. Он лениво ловил летающие странички, подготавливая для себя материал к прочтению, в процессе стараясь не цепляться глазами за текст. Студенты, рассредоточившиеся по Хогвартсу, реагировали на его появление неоднозначно: некоторые в открытую пялились, перешёптываясь; кто-то, поймав взгляд рыжего мага, дружелюбно улыбался, или, наоборот, в ужасе отворачивался, а в один момент парень даже почти споткнулся о двух озорных второкурсниц, которые ответили на его извинения заливистым хохотом и парой беззлобных шуток.       Встреченный получасом ранее Фиг попросил юношу пока не беспокоиться о Зале Картографии, сославшись на тонну работы. В процессе разговора, проходящем набегу, старик всё время отирал платком исходящий испариной лоб, сортируя палочкой сразу три кипы бумаг одновременно, парящих в воздухе прямо на уровне его лица. Подопечный уже было снова предложил свою помощь, сам прижимая к груди книгу-конструктор, но, заметив её, Фиг отказался, не смея отвлекать студента. На том они и распрощались, и профессор почти ускакал прочь, своим поведением больше напоминая Ронена, чем самого себя.       Рыжий маг абсолютно не знал, что делать и искать друзей после случившегося не очень-то хотелось — он побоялся реакции обоих, ведь Себастьян тоже не знал о глупом вранье неудавшегося защитника. Любование Мраксом также откладывалось на неопределённый срок, а занятие рукоделием в тёмной, тихой и пустой спальне в данный момент совсем не прельщало его.       Метущаяся душа маялась скукой и меланхолией, пока, уронив взгляд за перила второго этажа, он не заметил до боли знакомую русую макушку. Её обладатель, как по команде, обернулся и уставился на Фима, озарившись радостью. Это вселило в новичка надежду, что не всё так плохо, но решительная походка, переходящая в бег, говорила — что-то явно произошло. — Фу-у-ух, вот ты где! — долго выдыхая, произнёс запыхавшийся Сэллоу. — А ты меня искал? — Да мы вдвоём тут круги нарезаем, — он неопределённо махнул рукой. — Оми не встречал? — Н-нет… — замялся гриффиндорец. — Замок-то большой. — И вот инфери бы его за это побрали!       Оба посмеялись над забавным ругательством и Фим в недоумении уточнил: — А вы зачем меня искали? Я специально с вами пересекаться не хотел — боялся, что сердитесь до сих пор… — Кто, Оми сердится? Да он последние два часа бегал как заведённый — извиниться хотел!       Сердце юного мага дрогнуло.       «Извиниться? Передо мной?» — Но за что? — Ну так я ему сразу сказал, что это неправда всё была. То, что ты ему рассказал.       Гриффиндорец досадливо опустил руки: — Зачем? Я, получается, зря тебя выгораживал? — Да не волнуйся — мне ведь в итоге тоже на орехи попало, — Себастьян простодушно улыбнулся, почесав затылок. — Но спасибо, что помог, правда. Это было не просто смело, а…       И вдруг он замолк, уставившись за спину собеседника. Фим сразу же обернулся, ожидая увидеть там как минимум призрак великого Мерлина, но в полутьму узкого прохода, спустившись по лестнице, вышел всего лишь Оминис. На его лице застыли растерянность и беспокойство, которые тут же тронули рыжего юношу. Душа всеми фибрами тянулась к заполошенному парню, и он уже было поднял руку, собираясь окликнуть блондина, как кудрявец остановил его: — Нет, стой! Молчи, — шёпотом попросил он. — Почему? Что у тебя опять за тайны?       Но объяснить слизеринец ничего не успел — Мракс стремительно направлялся в их сторону. Огонёк его палочки мигал намного чаще обычного, рукава рубашки были закатаны, открывая сухие мышцы предплечий, волосы выбились и небрежно спадали на лоб, а пуговицы воротника чуть расстёгнуты сверху и едва открывают начало тонких ключиц. Серафим приклеился глазами к невероятно милому виду возлюбленного, в секунду забыв об очередной задумке Себастьяна.       Кудрявец же спешно наложил Дезилюминационное заклинание на рыжего друга и потряс его за плечо: — Эй, ты опять отключился? Ну-ка давай, очухивайся и спрячься за меня, и чтобы ни звука! Я потом объясню.       Усилием воли очистив голову, юноша собрался и кивнул, быстро юркнув в указанное место, скрываясь за широкой спиной слизеринца. Тот же нахохлился и сделал её ещё шире, расправив плечи и уперев руки в бока. — Себ!.. Себ? — подойдя, Оминис наспех обшарил палочкой фигуру друга. — Да, да, я, — устало подтвердил Сэллоу. — Ну что, нашёл? — Как видишь — нет. Чёрт, ну где же он может быть?.. — Не знаю, может, в гостиной Гриффиндора? — Это было бы совсем плохо… Не могу же я средь бела дня там появиться.       Кудрявец покачал головой: — Ты в принципе там появиться не сможешь — такая душнила, как у них на портрете, даже своих, наверное, не всегда пропускает.       Мракс выслушал возмущения друга и снисходительно усмехнулся: — Ты просто пароль не знаешь!       Карие глаза тут же округлились: — Только не говори мне… — Не так уж сложно запомнить четыре пароля и периодически обновлять их у себя в голове.       Повисло удивлённое молчание. Фим находился в не меньшем шоке, чем русый слизеринец, одолеваемый мыслями о том, зачем блондину нужен настолько свободный доступ в чужие гостиные. Рыжую голову не удостоило визитом ни одно предположение, и, задумавшись, он продолжал во все глаза следить за Оминисом, положив ладони на лопатки друга, уткнувшись носом в его плечо, отчего тот слабоощутимо вздрогнул. Для себя Берроуз зачем-то отметил, что Себастьян пахнет древесиной и сыромятной кожей, отложив и этот факт в копилку памяти.       Слепец прервал затянувшуюся паузу, быстро заговорив: — В общем, я уже с ног сбился и не знаю где искать. — Может он вообще и не в замке вовсе… — предположил кудрявец, поведя рукой.       Мракс опешил: — А где тогда? — Да где угодно. В Хогсмите, например. — Мерлин, а я ведь даже не подумал! — собеседник засуетился, схватившись за голову. — Но тогда разброс увеличивается на сотни миль — он с таким же успехом и у тебя дома может быть! — Вот именно. — Себастьян медленно кивнул. — Знаешь, ты может поговорить с ним и завтра.       Оминис взвыл: — Но я не выдержу до завтра! Мне слишком больно и стыдно, понимаешь? А как больно было ему! Я вёл себя как свинья, зазря оскорблял его, и не один раз, а он стоял и выслушивал это всё…       Эти отчаянные слова пронзили сердце Серафима насквозь. Блондин беспокоился за него, переживал, ощущая, судя по описанию, практически то же самое, что и он сам. В душе расцвели бархатные фиалки, вызвав счастливую улыбку и тихий вздох.       Случайный звук не укрылся от внимания слепца, что тут же насторожился и направил мигающую палочку за спину кудрявца, осматривая длинный проход. Красный огонёк больше не мигал, а светил равномерно, быстро набирая яркость. — Тихо, тихо, успокойся, — мягко опустил его руку Сэллоу, наблюдая за алым свечением. — Я что-то слышал.       Блондин посерьёзнел лицом и нахмурил брови, всем видом походя на старую, закалённую службой собаку-ищейку. — Ну ты сейчас… — кудрявец запнулся, глянув на невидимого Фима через плечо и поджал губы. — …устанешь и весь выходной проспишь. Потом найдёшь! Лично я уже вымотался и отправляюсь в «Три Метлы». — Ты обещал помочь, — с укоризной напомнил Оминис, на что собеседник начал совершенно по детски отговариваться. — Да я помню, но это же не вопрос жизни и смерти! Помог чем смог, пытался изо всех сил. Можешь не верить, но меня правда не прельщает перспектива остаток свободного дня по замку бегать.       Тот махнул на него рукой: — Чёрт с тобой, иди. Я сам поищу. — он отступил в сторону и устремился дальше по коридору, обходя кудрявца. — Удачи! — только и успел крикнуть ему вслед русый маг, но пожелание утонуло в окружающем шуме, проваливаясь и потухая в сгустившемся воздухе.       Выждав пару секунд, Фим сам снял с себя заклятие невидимости и тут же насел на Себастьяна. — Ну и что это было? Почему ты ему соврал? Он ведь так переживает, места себе не находит!       В душе клокотало негодование напополам с жалостью к слепцу — он чувствовал его боль и не хотел, чтобы от неё мучился симпатичный ему человек.       Сэллоу всплеснул руками: — Да вы определённо друг друга стоите! — и непринуждённо захохотал.       Недовольно скрестив руки на груди, рыжий маг нахмурился, ожидая ответа. — Ой, не сердись ты, — успокоил его слизеринец. — Правда, пошли в бар — посидим, поговорим, и я клятвенно обещаю, что всё тебе объясню.       Это не подействовало — зелень глаз, обрамлённых очками, чуть потемнела и волшебник недоверчиво поднял бровь. — Ну хватит тебе… Ты слишком милый когда сердишься.       Себастьян легонько ударил друга в плечо, а тот, поражённый таким заявлением, вытянулся в лице. — Всё, пошли! Даю слово, что Оми не растает от тоски и печали, пока мы заслуженно отдыхаем в свой законный выходной.       Развязной походкой он направился к лестнице, пряча руки в карманы, и Фим покорно последовал за ним. — Учти, Себ, я с тобой точно что-нибудь сделаю, если ты мне не расскажешь, что за цирк здесь устроил. — Хватит ворчать — я как будто Оми с собой взял.       Кудрявец знатно повеселел. Серафим, не зная как реагировать на данное заявление, решил сохранить суровость до поры до времени, хоть и она, как выяснилось, совсем ему не помогала.

***

      Приятели шли по той же земляной тропинке, по которой когда-то первый раз направлялись в маленький городок. Фиму было немного странно понимать, что прошло так мало дней, а он уже пережил так много событий — как хороших, так и совершенно ужасных. Пожалуй, по своей наполненности этот крохотный кусочек времени мог сравниться чуть ли не со всей жизнью, прожитой до него. — Можно же было на летучке отправиться… — заныл Себастьян, но рыжий волшебник улыбнулся, подняв голову. — Зачем? Погода хорошая — прогуляемся. Поболтаем. — последнее слово было произнесено с небольшим нажимом. — Ой, да, извини, — кудрявец спохватился. — В общем…       Прозвучал вздох, с помощью которого он постарался собрать мысли в одну историю. — Оми раньше был очень общительным. Ну, раньше — это на первом курсе, и то в начале. Его уже тогда семья за это гнобила, но он надеялся, что хоть в школе нормальных друзей заведёт. И из-за этого он был ну прям сверхдоверчивым, а многие этим пользовались — деньги вымогали, дерьмом обливали за спиной, козни строили. Большинство думали, что его дружелюбие — напускное, считали что он сначала вотрётся в доверие, а потом жди ножа в спину. Но он вообще не такой, от слова совсем — нам с Анной Соломон тоже запрещал с ним дружить, до тех пор, пока мы его в гости не притащили. Ну, потом дядька как-то смягчился и перестал нас троих клевать. Даже сейчас радуется, когда Оми приходит. — он помолчал. — Если это можно назвать радостью. — Хорошо, но зачем ты тогда меня от него спрятал? — А ты не перебивай, — делано-важно ответил кудрявец. — Дело в том, что такие события очень сильно на него повлияли — он теперь каждого нового человека проверяет и очень долго присматривается. Вообще чаще как происходит — это со мной кто-то знакомится, а потом и с ним общение начинают, мы же как дюплексы практически… — Кто? — не понял Фим. — Парные растения такие, — наспех пояснил говорящий, продолжив. — Знаешь, скольких мерзких гадов он расколол и от нас обоих отвадил? Взять хотя бы Дункана — ещё тот урод был, в друзья набивался только так, хорошо что Оми его на чистую воду вывел. И вот теперь появился ты. Он мне говорил, что очень расстроился, когда подумал, что твоя легенда — правда, ну и по привычке из тебя душу вытряс, как из всех до этого. — И я всё ещё не понимаю. — И ты всё ещё перебиваешь, — усмехнулся кудрявец. — А проблема в том, что он теперь на каждого мало-мальски знакомого так реагирует. Реагировал, точнее, до тебя. Я, конечно, понимаю его стремление оградить себя и меня от плохих людей, но иногда это переходит все границы. И сколько бы я ему не говорил не буянить попусту — он не слушает. А теперь он крупно облажался из-за того, что меня не слушал.       Себастьян потянулся и размял спину. — Так что теперь пусть немножечко помучается.       Он гаденько захихикал, Серафим же недоумённо развёл руками: — То есть ты просто хочешь его проучить? — Ну да. Пусть немного переварит случившееся и подумает над своим поведением. — Не слишком ли это жестоко? — Да брось, не убил же он никого. Может хоть так научится нормально с людьми общаться. У него навык социального взаимодействия в такой глубокой яме валяется — ты бы знал!       Берроуз глубоко задумался. Получается он, сам того не осознавая, помог закрытому человеку стать добрее и раговорчивее? Этот факт, конечно, очень ему льстил, ведь гриффиндорец совершенно не мог представить себе молчаливого, сурового Оминиса, который всех и каждого держит на расстоянии, не подпуская к себе ни на шаг. Хотя, пожалуй, мог: при первом знакомстве в коридоре школы Мракс именно так себя и вёл — отстранённо, холодно и сдержано, даже не позволив Фиму назвать его сокращённым именем. Скорее всего, в дальнейшем на него повлиял случай с троллем, но, будучи отчуждённым в начале занятия по зельям, он немного растаял, узнав, что новичок пытался отговорить Сэллоу от боя. Доверие блондина к Серафиму росло с каждым днём, и криптовая неурядица должна была окончательно развернуть его лицом к зелёным глазам мага.       Влюблённым зелёным глазам. — Ну и вообще в чём проблема? Он тебя несправедливо обидел, ты справедливо обиделся и ушёл. Ушёл со мной, кстати — будет повод для ревности, а то, что он меня за это в очередной раз отчитает, увеличит искренность его извинений.       Было, конечно, больно и обидно заставлять Мракса страдать, но, скрепя сердце, пришлось согласиться с кудрявцем — переживания такого порядка уж точно укрепят отношения между начинающим магом и представителем древнего рода волшебников. — Как ты всё рассчитал, конечно… — восхищённо произнёс Фим, улыбнувшись. — Ну дак! — Сэллоу гордо поднял голову. — Мы с Анной в людях и не такое понимаем. Всё продумано!..       Он постучал себя пальцем по голове и, балуясь, состроил озорную гримасу, вызвав у Берроуза очередной смешок. Рыжий маг окончательно успокоился, убеждённый доводами друга и решил насладиться дальнейшей прогулкой в молчании.       Осень неизбежно становилась холоднее, особенно по ночам, но сегодня был на редкость тёплый день, больше похожий на позднее лето. Деревья и кусты активно золотились, трава выпадала островками, оставляя после себя печальные лысые прогалины. Тёплый ветер подгонял друзей вперёд, словно шёл с ними сам и не мог дотерпеть, когда же их путь закончится в знаменитой волшебной таверне.

***

      «Три Метлы» не успели сильно измениться за время отсутствия двух студентов: здесь всё так же было тепло и по тихому радостно, вкусно пахло выпечкой, сливками и алкоголем, уют выливался через окна, переполняя пространство, а Сирона всё так же улыбалась им счастливой, но немного уставшей улыбкой. — И вот мы снова здесь, — произнесла она, завидев друзей. — Мистер Берроуз, мистер Сэллоу, рада видеть! Чем будете угощаться сегодня? — А мы просто, скажем так, бурю переждать пришли, — хитро подмигнул кудрявец. — Нам две кружки сливочного, пожалуйста.       Барменша учтиво кивнула и начала подготавливать заказ, взмахивая палочкой и попутно контролируя сбор трёх других. Друзья же сели на мягкий диван в самом дальнем углу зала, подвинув поближе слегка шатающийся круглый столик. Довольно быстро Сирона принесла им желаемое, и только тогда Серафим спохватился: — Ой, а чем мы платить-то будем? У меня денег нет. — Расслабься, — усмехнулся Себастьян. — Дядька каждые два дня сюда заходит — он и закидывает за меня нужную сумму. — Так то за тебя. А у меня, повторюсь, денег нет. — А ты думаешь Сирона не в курсе? — слизеринец подтолкнул друга локтем. — Твой счёт на меня запишут.       Рыжий юноша густо покраснел. — Нет, я не могу так, это как-то невежливо… — Не парься, говорю! Может хоть таким способом я из него деньги вытяну, на которые он сам напивается. — Так мы ведь по факту тоже… — смутился гриффиндорец.       Сэллоу придвинул к себе благоухающую кружку и наставительно отметил: — Мы — культурно отдыхаем!       Сделав три больших глотка он, забавно пошевелив пенными усами и отерев их рукавом, повернулся к Фиму: — Расскажи-ка мне лучше — ты с диваном в одну-интересную-комнату уже что-нибудь придумал?

***

— …И вот он хватает меня за волосы, а она как даст ему пинка! А внизу-то лестница! Тот летел!.. — Ну сломал хоть что-нибудь? — Да куда там! Он же просто глыба без мозгов и костей — будь он здесь, проблемы были бы у Ранрока с Руквудом, а не у него!       Заливистый хохот прокатился по полнящемуся отдыхающими волшебниками залу. Парней несколько раз хотели утихомирить, но в итоге, примерно на пятой попытке, сдались, сославшись на пышущую счастьем и приключениями юность, которую было бы очень подло гасить в самом её зачатке. Даже Сирона уже не старалась делать друзьям замечания, тем более что двое шумели не больше, чем остальные отдыхающие, пытающиеся с помощью волшебных настоек и огневиски ухватить быстро пролетевшие мимо выходные за хвост.       В течении тех двух часов, что юноши здесь находились, они успели обсудить практически всё в этом мире, но разговор не прекращался, подогреваемый напитками. Друзья узнали друг о друге много нового, в частности что Соломон раньше работал мракоборцем, но был уволен, что Фим ненавидит сливы и обожает абрикосы, что Анна сетовала на их с Себастьяном попадание в Слизерин, ведь сама всегда любила жёлтый цвет, что кудрявец за всю свою жизнь по своей воле не читал ни одной художественной книги и что рыжий новичок не умеет плавать. — Как это так? — искренне удивился друг. — Ну вот так как-то! — Серафим неловко взмахнул руками, чуть не уронив четвёртую по счёту кружку. — Где мне было учиться, скажи? В железном тазу с водой? — А чего — вполне нормальный водоём.       В разговоре повисла микропауза. — До пяти лет!       Веселье обуяло обоих, находя выход в повышенной громкости беседы и живости нестройных реакций. Себастьян заканчивал уже пятую кружку и даже не думал пьянеть, лишь иногда икая и ловя убегающую тональность голоса. Берроуз же, неторопливо потягивая одну порцию за другой, напился так, что ему самому казалось, будто он прямо сейчас начнёт петь во весь голос и залихвастски танцевать, лишь бы выпустить всю образовавшуюся в теле энергию. Мозг его наполнился едкой ватой, а желудок кололи сотни крошечных иголочек, только не снаружи, а изнутри. Веснушчатые щёки покраснели, дыхание участилось и стало горячее обычного, жар разлился по организму, так что всё же пришлось закатать рукава кофты, являя миру извечные браслеты на руках. — Да ты и кофту можешь расстегнуть, раз уж на то пошло! — подначил рыжего друга слизеринец. — Там расстёгивать-то некуда уже — итак вырез глубокий. Да и под ней у меня… — Серафим приподнял ворот одеяния, заглянул внутрь и тут же прихлопнул его рукой, со стеснительностью и ноткой озорства глядя на Себастьяна. — Ты о чём вообще? Все свои!       Кудрявец хохотнул и поддел пальцем верхнюю пуговицу, которая сразу же легко выскользнула из вязаной петли. — Э-эй, хватит! — смущённо протянул зеленоглазый маг, тем не менее, не застёгиваясь обратно. — Сейчас я ка-ак… — Что? У меня свитер — расстёгивать нечего!       Говорящий, исходясь ехидством, поморщил нос, на что гриффиндорец вынул палочку и медленно направил её в грудь русого юноши, придвинувшись максимально близко и хитро улыбнувшись. Изящная ладонь неспеша провела по груди парня, отчего тот растерял половину задора. За двухсекундной паузой последовал крик: «Эванеско!», и Сэллоу в испуге шарахнулся от друга, лишь мгновением позже заметив всё ещё закрывающий его тело свитер. Рыжий хитрец корчился от смеха, снимая очки и пряча покрасневшее лицо в ладонях. — Ах ты!.. — так же развеселившись, прошипел Себастьян, устремляя руки к груди приятеля, намереваясь в отместку избавить его от каждой застёгнутой пуговицы.       Но когда пальцы коснулись тонкой шеи, по телу Берроуза прошла лёгкая судорога и он вжал голову в плечи, давясь хохотом. В кудрявой, русой голове зажглось сардоническое осознание. — Ты что… Щекотки боишься?! — А тебе скажи! — тут же прокричал в ответ Серафим, за что был безапелляционно атакован в шею и живот, фонтанируя неудержимым гелазмом.       Спустя время, желая прекратить пытку, зеленоглазый маг опёрся руками о плечи друга и порывисто отодвинул его: — Всё, хватит! — он задыхался, пытаясь избавиться от остатков смеха. — Ладно, ладно, не буду больше, — поднял ладони вверх слизеринец и тихо добавил, — И ты это… Прекращай меня за плечи трогать.       Его лицо тронуло странное выражение — необъяснимое, но больше всего похожее на стыдную улыбку. — А что не так? У тебя что-то болит? — спохватился Берроуз. — Нет, но… В общем, там почти как у тебя с запястьями, — едва сдерживаясь, чтобы не ухмыльнуться во весь рот, ответил кудрявец.       Собеседник застыл в ужасе и мгновенно залился краской, исходя нервной испариной. — А как же ты тогда… — Я просто каждый раз очень сильно терплю, — Сэллоу уткнулся лбом в стол, закрыв голову руками и сотрясался дичайшим нервным хихиканьем. Серафим подхватил эту эмоцию, ударив себя ладонью по лбу. — Ну знаешь, я постараюсь, но ничего не обещаю! — ответил юноша сквозь истерику. — И, кстати, прекрасно тебя понимаю — все вокруг, особенно взрослые, так и норовят по плечу похлопать. — Ой, фу! — воскликнул слизеринец, отворачиваясь.       Новоявленный волшебник веселился от души, хотя мозгом понимал, что настолько усиленные алкоголем реакции не являются нормальными. Всё его тело приобрело сверхчувствительность, а эмоции будто всё время взбалтывались кем-то в одной большой банке и разум метался от одной к другой, не в силах остановиться. Внезапно он подумал, что если бы в таком состоянии ему вздумалось трогать себя, он бы наверняка повысил температуру вокруг до буквального воспламенения, снося каменные стены силой взрывной волны древнего дара. Эти мысли сразу же преобразовались в неистовое желание, которое было совершенно не к месту, и парень отблагодарил высшие силы за то, что сегодня утром ему на глаза попалась спасительная кофта — достаточно длинная во всех нужных местах. — Главное по возвращении в замок не встретить… — Оми. — Да, его… Что?       Себастьян указал палочкой на раскрытую дверь таверны, в проёме которой, уже в третий раз за день появляясь подобно июльскому снегу, стоял Мракс.       В рыжей голове эта ситуация тут же перевернулась кувырком и выгнулась спиралью, посылая наружу очередную волну истерики. — Ты чего? — растерялся Сэллоу, улыбнувшись. — Руквуд! Не помнишь? — попытался пояснить юноша. — Не-а. — Вспомнишь… Гавно… — сквозь юморной припадок ответил он.       Теперь до Себастьяна, наконец, дошло — он припомнил их первую встречу с длинношляпым бандитом и новый взрыв смеха расплескался на всю таверну. Утопая в хохоте, они не заметили, как слепец подошёл к их столу, придвинул стул и сел напротив обоих, молча ожидая, пока друзья успокоятся.       Фим, до этого согнувшийся в три погибели, выпрямился, резко вдохнув, и взмахнул длинной гривой волос, нестройно рассыпавшейся по лицу и плечам. Ему стоило лишь взглянуть в холодные, опаловые глаза — и истерика тут же пропала, уступив место вселенскому восхищению, в сотню раз усиленному высоким градусом выпитого.       Он снова окунулся в бескрайние лунные озёра, сладостно холодящие душу и сердце, парадоксально разогревая их, разжигая огонь в груди и овевая разум рваным туманом с запахом роз. Прямая осанка, гордо поднятая голова и серьёзный взгляд срочной почтой разослали по коже мурашки, заставляя сердце разбиваться в кровь о грудную клетку. — П-привет… — нестройным голосом ответил он, силясь совладать с захмелевшим организмом. — Да, здравствуй, — Мракс мягко улыбнулся и обратил взор к Себастьяну, что почти отсмеялся, утирая весёлые слёзы. — Хе-хе-хех, привет ещё раз… — Ну и как это понимать? — Что понимать? Не надо ничего понимать… — совсем по детски замялся кудрявец, пряча глаза. — Во-первых — почему ты мне не сообщил, что вы встретились? Во-вторых — почему вы не вернулись в замок? А в третьих — ты зачем его напоил, в конце-то концов?!       Спокойный голос снова полнился недовольством, а рыжему юноше, что решил не вступать в разговор, отчаянно хотелось, чтобы это негодование было вновь направлено на него. Пока двое слизеринцев объяснялись друг перед другом, вспомнившаяся жаркая фантазия с участием Оминиса проедала длинноволосую голову насквозь, тело же неизбежно таяло от созерцания строгого, бледного лица. Дыхание стало тяжелее его самого и в любой момент могло преобразоваться в языки пламени, выходящие прямо из горла, тем более что алкогольные пары вполне могли этому поспособствовать. — И вообще — ничего я его не поил, ты видел сколько он выпил? — Ты издеваешься? — Ой, прости… Четыре кружки всего! — Четыре? — Мракс опешил. — Подожди, четыре кружки чего? — Сливочного!       Губы блондина тронула усмешка. — Ладно, допустим. Хорошо, что теперь мы знаем, кому из нашей компании на Святочном Балу пунш лучше не предлагать.       Факт, что Берроуз теперь является официальным членом «нашей компании», выплеснул в юную душу галлон щенячьего счастья. Не сумев совладать с эмоциями, он тихо завыл от радости, чем привлёк внимание говорящих. Повернувшись к парню, они и сами стали жертвами умилительного смеха: Серафим подпёр заалевшую щёку ладонью и полуприкрыл глаза, в гиганских зрачках которых можно было без труда разглядеть всё, что происходит в нетрезвом разуме, а из широченной улыбки впору было выжимать концентрат и добавлять в чай вместо сахара.       Замутнённый восхищением взгляд не отрывался от Оминиса, что с интересом поднёс красный свет палочки чуть ближе к веснушчатому лицу. Когда юноша заметил это, вдохновлённая улыбка сменилась смущённой — он откинулся назад, ещё больше рдея скулами, хотя казалось, что краснеть ему больше некуда. Блондин хохотал над реакцией новичка, чуть запрокинув голову. — Что с тобой? — веселясь, спросил он. — Да ничего со мной… — рыжий маг сжался от стыда. — Я просто уже спать хочу.       Мракс спохватился: — И правда — уже довольно поздно. Пойдёмте обратно.

***

      Трое друзей решили вернуться в замок через тот же общий камин, которым пользовались Серафим с Себастьяном в первый свой поход в город. Они шли под потемневшим, сияющим оранжевыми прожилками, небом через отремонтированную после боя площадь, что стала ещё ровнее и красивее, превратившись в живой гимн магическому мастерству местных жителей.       Несмотря на пьяные уговоры фонтанирующего энергией Фима, страстно желающего пройтись пешком, Оминис решил не отступать от плана и, преодолевая не такое уж большое расстояние, очевидно, собирался с мыслями для серьёзного разговора. Рыжий маг уже было подумал, что из-за его состояния беседа отложится на завтра, а то и вообще не случится, но тут Мракс резко остановился посреди городской дорожки и строго произнёс: — Фим, нам надо поговорить.       Сердце гриффиндорца упало куда-то вниз и ухало там подбитой совой. На дрожащих ногах он обернулся и подошёл к блондину, предвкушая что-то интересное и волнующее одновременно. — Та-ак, ну-ка ну-ка… — хитро потёр ладони Сэллоу, но слепец осадил его. — Это личный разговор, Себ. — Да ладно тебе! — кудрявец обиженно вскочил. — Когда я ещё увижу, как ты перед кем-то извиняешься? — А ну пошёл вон! — прошипел Оминис, тем самым мгновенно прогнав друга как шкодливого котёнка, и тот, хихикая, убежал к виднеющемуся вдалеке камину.       Оказавшись перед явно распереживавшимся слепцом, новоявленный волшебник следил за каждым его действием и каждой реакцией тела, насколько позволяла кружащаяся голова и мелко дрожащие зрачки. Слизеринец пару раз глубоко вздохнул и опустил палочку. Нервно сглотнул и поднял невидящие глаза на собеседника, затем отвернулся и покачал головой. Сжал палочку в обоих руках, с досадой прикрыв глаза. Было больно наблюдать за мучениями, скорее всего, непривыкшего к таким беседам, друга, и Берроуз, ввиду своей хмельной смелости, начал сам: — Ты не волнуйся так, я уже… — Извини меня! — выпалил блондин, случайно перейдя на крик.       Юноша вздрогнул, испуганно вдохнув, на что Оминис сразу же отреагировал ласковым тоном: — Нет-нет, я не хочу тебя пугать, поверь. Прости. И за всё, что сегодня было, тоже прости меня. Пожалуйста. — он низко опустил голову и подошёл ещё ближе. — Конечно я тебя прощаю, уже давно простил. Я понимаю твою реакцию — ну кто бы не разозлился от такой истории?       На Мракса — понурого, грустного и тоскливого — невозможно было смотреть без жалости. Фим подавил в себе зверское желание обнять парня, являющее себя прожигающим зудом во всех мышцах одновременно, и немного наклонился, пытаясь заглянуть в лицо собеседника. — Всё ведь хорошо, не переживай. Ты извинился, я принимаю твои извинения… — Этого недостаточно, — вдруг строго произнёс блондин.       Берроуз растерялся: — Мне достаточно, что ты ещё можешь сделать? — Выслушай меня, прошу. Просто молча выслушай.       Гриффиндорец покорно затих, Оминис же вздохнул ещё раз, нервно прочищая горло. — Я был слишком груб к человеку, который без оглядки на последствия защитил друга. Ты абсолютно точно не ожидал от меня такой реакции, и всё равно прикрыл Себастьяна, будь он неладен. И даже когда я… — он помолчал. — …буквально колотил тебя словами — ты не отступился от задуманного, стойко выдержав моё отвратительное поведение. Это достойно не просто извинений, а похвала будет казаться дурацкой подачкой, поэтому я даже не знаю, как выразить тебе моё восхищение.       Серафим поражённо смотрел на Мракса. Глубоко в душе зачинался огромный вихрь, состоящий из цветочных лепестков, шёлковых отрезов и мягких, ватных облаков лилового цвета. Хмельная пелена перед глазами немного рассеялась, но всё ещё давала о себе знать дрожью в руках и спутанностью сознания. — Я и контакт-то с тобой наладил не сразу — не сумел признаться себе, что действительно хочу с тобой дружить. Меня подкупила твоя открытость и обезоруживающая, совершенная непредвзятость. Ты так просто начал со мной общаться, даже подошёл первым — тогда, у Шарпа. Наверное, ещё не слышал про Мраксов…       Говорящий поднял голову. — Но я рад, что не слышал. Ты хороший друг, Фим. Спасибо тебе и, пожалуйста, прости меня ещё раз. — он протянул руку рыжему юноше. — Мир?       Мракс пару раз моргнул, и эти взмахи длинных, воронёных ресниц мгновенно снесли всю обиду, весь негатив и всю боль, что остались после неприятного инцидента. Шквал чувств стремительно нарастал и парень медленно ответил на рукопожатие. — М-мир, к-конечно…       Прикосновение ледяных пальцев взорвало розовый ураган в груди, разметав ошмётки затуманенного алкоголем разума по стенкам черепной коробки. Монструозное цунами любви захлестнуло душу, брызнув из глаз благоухающей Амортенцией, и, притянув друга за руку, Серафим бросился на него с объятиями, прижимаясь к возлюбленному, сковывая его руками, словно не желая ничего в этом мире сильнее, чем раствориться в изящном, фарфоровом теле. Он вдыхал сводящий с ума запах зелёного чая, отдающий лимонной кислинкой и беспокойно гладил парня по спине, утыкаясь носом в шею, обдавая нежную кожу горячим шёпотом. — О боги, Оми, спасибо тебе! Ты такой хороший, такой добрый, ты так меня понимаешь… — хмельные речи лились рекой, не желая останавливаться. — Ты умный и смелый, и дружить с тобой — огромная честь! И ты…       Первые пару мгновений Оминис не двигался, застыв в изумлении, но позже оттаял и обнял дрожащего подростка в ответ, кладя голову ему на плечо. — Тихо, тихо, всё в порядке. — он елеслышно засмеялся. — Понимаю, как ты волновался, но теперь всё позади. Никто больше не злится на тебя.       Парень утопал с головой в этих обьятиях, мир снова потерял свою чёткость и будто покрыл их обоих мягчайшим одеялом, отгораживая от любых внешних воздействий. Хотелось зарыться носом в светлый шёлк волос и бесконечно осыпать поцелуями бледную кожу, сосчитать губами каждую родинку, где бы она ни была. Холодные ладони, касающиеся лопаток, образовывали в организме вибрацию, что отдавалась в каждую часть тела, разбиваясь осколками, а голос напоминал расстроенное фортепьяно. — А ещё ты очень красивый, прям до невозможности! — горячо выдыхая порывистые фразы слепцу в ухо, юноша прижал его к себе за талию, проводя ладонью вдоль выбитого во льду стана. — И твои глаза — это просто нечто…       Он перешёл на шёпот. — И ты мне… Очень…       Голова, казалось, сейчас взорвётся от двух одновременных эмоций: желания признаться в симпатии и дикого, животного страха. Что ему ответит Мракс? Прогонит, снова накричав? Или же спишет признание на алкогольные веяния и, в итоге, не поверит? Рисковать было никак нельзя, и поэтому пришлось срочно прервать поток откровенности, хоть он и рвался наружу сам, выламывая хрупкие рёбра. По щекам сами потекли слёзы, насыщенные любовью и странной тоской.       Оминис, зацепившись за одну из последних фраз, удивился: — А что такого в моих глазах?       Отстранившись, но всё ещё обнимая друга, Фим посмотрел ему прямо в лицо. — Они просто невероятные, — он утёр слёзы и всхлипнул носом, на что блондин смущённо улыбнулся. — Нравятся? — Н-нравятся… — Это довольно интересно, — прокомментировал слизеринец и попытался высвободиться из цепких объятий, потерпев поражение. — Отпустишь? — Ой, да! Прости! — рыжий парень отдёрнул руки, отходя на шаг, и этим действием будто снова оторвал от себя наживую часть тела, но как только он отдалился — чудовищный зуд вернулся, проносясь по нервам, глуша визгом о желании заключить Оминиса в вечный плен крайне близкого интимного контакта.       Малиновый поток чувств постепенно угасал, падая приторным осадком на дно колотящегося сердца. Очертания фигуры и текстура рубашки, казалось, навсегда останутся в самой сути чувства осязания, напоминая юноше при каждом прикосновении к чему либо, что эта вещь не является Мраксом, обидно дразня нежные порывы. — Ты опять извиняешься, — беззлобно пожурил его блондин и медленно направился к камину, у которого их ждал Себастьян, явно скучая. — Обычно меня именно из-за глаз боятся. Сам я толком не знаю, в чём причина, но как-то, помню, близнецы подарили мне круглые очки, скрывающие глаза.       Слепец склонил голову: — Это было очень приятно, но ощущение чего-то на лице сбивало меня в обычной жизни, поэтому пришлось отказаться от этой затеи. — И хорошо… — несмело ответил гриффиндорец. — А вообще я очень сильно польщён всем, что ты сказал. Мне такого ещё никто не говорил, особенно про красоту. — Мракс усмехнулся. — Ну, может и говорили, но… Не так.       Впервые за всё их общение бледные скулы слепца покрылись розоватым румянцем, и от шока Серафиму пришлось даже поправить очки, всмотревшись в данное явление и не веря собственным глазам.       «Он… Смутился? Правда смутился от того, что я… О господи…»       Данный факт заставил юношу воспрять духом и хищно улыбнуться. Он вынудил блондина испытать то, что, вероятно, тот испытывает крайне редко, и магу не верилось в свой абсолютно случайный, но исключительный успех.       Когда же они пришли к Себастьяну, тот встал с корточек, прекратив ковырять каменистую дорогу палочкой, и значительно взбодрился. — Ну наконец-то! Что, идём?

***

      В гриффиндорской спальне подростки, как обычно, готовились ко сну, не изменяя своим привычкам. Надевая пижамы и подготавливая наряды на завтра, они выслушивали бесконечный поток возмущения от Леандера, который уже в сотый раз пересказывал одногруппникам результаты беседы с Роненом. Каждый из них буквально наизусть выучил, что шутка о «горячих гриффиндорских львах» абсолютно отвратительная и до невозможности глупая, а бездействие старика и его заверения об исключительной исправности обогревающего заклинания являются очевидной ложью.       Гаррет тяжело вздохнул. Сам он эту проблему решать не хотел — не так уж и беспокоила его эта внезапная ночная жара. Но вдруг в памяти всплыл ещё один случай, когда повышенная температура решила проявить себя в первый раз.       Тогда он услышал Фима, который…       Сердце снова пронзили нежные звуки желания, что несмело издавал непонятно чем пленивший его новичок. Гриффиндорец никак не мог их забыть, бесконечно возвращаясь в тот чарующий момент. Получалось, что жара наступила в результате его...       Выходит, что он испытывал его ночью, и уровень данного чувства был явно сильнее, чем в первый раз, ведь и зной стал значительно больше. Что же он делал за плотным пологом кровати?       Допустим, Уизли знал, что он делал.       Но ему было до жути интересно, как он это делал.       Со скрипом тяжёлой двери в спальню нестройной походкой зашёл объект размышлений, что сначала поздоровался со всеми тремя, смущённо ойкнул и исправился, пожелав спокойной ночи. От Серафима на всю комнату пленительно пахло сливочным пивом, и у студентов потекли завистливые слюни. Берроуз без сил упал на свою кровать и напряжённо выдохнул. — Ты чего? — спросил у него Гаррет. — Я? Ничего, я… В порядке… — ответил юноша, краснея и счастливо улыбаясь.       Уизли посетила ещё одна шокирующая догадка на сегодня. — Ты как будто пьян. — Ну-у, может немного…       После стеснительной фразы прозвучал робкий смех, который своей тональностью буквально вколотил последний гвоздь в крышку гроба сомнения рыжего зельевара. Он подошёл к кровати однокурсника и осуждающе воззрился на него. — Сливочным что-ли напился? Как ты вообще это сделал? — А я просто в процессе случайно выяснил, что мне много не надо.       Серафим сладко потянулся, выгибаясь в спине и томно вздыхая, а затем метнул хитрый туманный взгляд на нависающего над ним Гаррета. Его длинные волосы окружили голову огненным ореолом, лицо пленительно алело, из мягких, приоткрытых губ вырывалось тихое дыхание, а расстёгнутая кофта открывала изящный торс, затянутый в пододёжный костюм, и сквозь тонкую ткань были видны розоватые, выступающие соски.       Прошло слишком много времени, и Фим, приподнявшись на локтях, вытащил одногруппника из размышлений задорным вопросом: — Ну а ты теперь чего? — Да ничего я! — тут же огрызнулся Уизли. — Спать пора, а ты шатаешься где ни попадя…       Он отвернулся к своей постели, расправляя одеяло, и голову тут же обуяла невероятная злость, обращённая к двум слизеринцам, на которых он сам возложил придуманную им же ответственность. Почему они не уследили за ним? Снова потащили куда-то, что-то придумали и в итоге вернули новичка вдрызг пьяным. Буквально развратили его, заставив забыть о стеснении. Позволили случайно оказавшемуся рядом Гаррету на долю секунды заглянуть под завесу скромности, раскрывая юношу с совершенно другой стороны…       Уже лёжа в кровати, он всё ещё не мог избавиться от дурманящих мыслей, перебирая пальцами подол пижамной рубашки. Когда все придумки и образы, казалось, были насильно изгнаны из медово-рыжей головы, Уизли накрылся одеялом и закрыл глаза.       Но слева, в опасной близости от него, прозвучал тихий, сонный стон. Потом ещё один, тем же голосом, что кончался долгим, уставшим вздохом.       С досадой прорычав пару ругательств, зельевар выбрался из-под тяжёлой ткани и задёрнул балдахин своей кровати, спешно накладывая заглушающее и развязывая низ пижамного одеяния.       Тишина окутала спальню, знаменуя конец ещё одного дня, насыщенного странными приключениями.