Сладкая ложь

Праздник вызывал отвращение. Вино кривило губы вкусом уксуса. Всеобщее ликование наводило на неприятные мысли. Они защитили горстку тифлингов и их детей, убив при этом горстку гоблинов и их детей. И это считается добрым героическим поступком... А если бы они поступили наоборот — встали за компанию гоблинов и уничтожили рощу друидов со всеми в ней, то однозначно прослыли бы убийцами и злодеями. У добра очень странная логика. На поверку, что дети тифлингов, что дети гоблинов суть есть одинаковые — страшненькие, бестолковые, визгливые, играющие в войну, как в очередную шалость, в которой всё понарошку. Но разница отчего-то была. Какая — не совсем понятно. Хуже всего то, как теперь бестолковые визгливые дети на него смотрели. Точно так же, как и их родители — как на героя. А некоторые ещё и лезли. Обнять, пожать руку и похлопать по плечу. От этого становилось ещё гаже. Он ненавидел прикосновения к себе. Отвратительно. Отчего-то казалось, что в лагере гоблинов празднование было бы веселее. Но не сказать, что ему не понравилось весело истреблять всех этих копошащихся в грязи паразитов. Бутылёк яда дроу в их котёл — и все, кто активно пил у храма, уснули навсегда. Он жалел для них такую бесценную бутылочку, справедливо решив, что обычного яда этим грязнулям хватит, но Лилит с пленительной улыбкой пояснила, что если останутся выжившие, то будут искать дроу-отравителя. И пойдут разбираться к Минтаре и её прихвостням. Чем больше драк внутри лагеря гоблинов — тем лучше. Дальше немного хитрости и «случайных» смертей, на которые Астарион смотрел с улыбкой восхищения. Да уж, типичный бард. В бою, конечно, тоже огрызается сносно, но предпочитает решать конфликты, держа рапиру в ножнах. Верная Кишка слишком уж наивно поступила, когда позвала Лилит с остальными поговорить наедине да за закрытыми дверями. Она ничего не успела понять, когда Астарион ударил её со спины по сигналу Лилит. Минтара стала жертвой хлипкого моста, перекинутого над пропастью полуразрушенного храма. Какая неприятность, а шустро подрубившая верёвки Шэдоухарт совсем ни при чём. Затем в загон к гигантским голодным паукам добровольно спрыгнул Уилл, чтобы, используя таланты прирождённого дипломата с заклинанием разговора животных, предложить этим символам Ллосс отведать гоблинятины. А в то время Астарион открывал загон. Пауки согласились. Гоблинов в храме стало ещё меньше. На десерт они оставили Дрора Рагзлина. Карлах и Лаэзель сделали так, что третий лидер восседал на пороховой бочке. В прямом смысле слова. Немного хитрого использования полуразрушенных стен храма — и все запасы взрывчатки Зентарим перекочевали в правильное место. Дальше Гейлу оставалось по команде пустить огненный снаряд. И под финал добить всех, кому не повезёт выжить. Изящно. Красиво. Почти не утомительно. И вот они праздновали успешно устроенную резню, потому что… по какой-то логике это героический поступок. Астарион вновь хлебнул вина, чтобы забыться, но едва не закашлялся. Гадость. Он попал в отвратительный заколдованный круг. Тяжёлые мысли тяготили голову, и только хорошее вино могло бы его спасти. Но в его руках находилась дрянь со вкусом уксуса, от которой могли бы отвлечь только хорошие мысли, но… И дальше по кругу. Он оглянулся на их стаю. Карлах поддерживала всеобщее веселье и, ругаясь, как Балдурский портовый грузчик, пила всё, что горит, пританцовывая на месте. Но как только Квилл Грутсланг и Воло совместно накрыли лагерь волной музыки, она начала выплясывать свои адские танцы во всю мощь. Уилл отправился на берег грустно причитать о своих рожках, на которые влюблёнными глазами не косился разве что Гейл. Да уж, вот ведь проклятье — отказать демонице, а в наказание получить куда более сексуальный облик. Вот горе-то! Шэдоухарт с Лилит отправились совместно пить и болтать об орхидеях. Тема на любителя, но куда лучше, чем если бы они обсуждали мужскую часть лагеря. Лаэзель откровенно скучала и, проглатывая местное пойло, чистила да точила свои клинки. Ей приятнее привести оружие и броню в идеальную форму, чем танцевать. Гейл просто пил в одиночестве и болтал со всеми согласными о звёздах и своей… кажется, кошке. Кошатник, значит? Ну оно и видно! Скукотища. Отвращение. Гадкое вино. И мысли, пытающиеся найти ответ, что отличает героя от убийцы. Ужасная смесь для такого вечера. Впрочем, он не зря смотрел, как Лилит и Шэдоухарт пьют. Достаточно просто дождаться нужного уровня опьянения его самой предпочтительной компаньонки и привычным движением увлечь её в лес. На их место… но в этот раз учесть её пожелания. Без муравейников и ульев. Чтобы потом не слышать её ворчливое «Астарион, по мне опять что-то ползёт», а следом «Астарион, хватит ржать!». Фи, ржут лошади, а он изысканно смеётся. «Астарион, если этот отряд муравьёв заползёт мне в… они потом тебя будут кусать за причинное место!». Да, угроза ощутимая. Не хотелось бы прочувствовать, как его кусают в некоторых местах муравьи. Хотя что это он, ему не понравится любое место, куда муравьи могут куснуть, но в причинное — совсем… В своих раздумьях он почти упустил момент, когда Лилит покинула Шэдоухарт. Хорошо, что до этого она уже несколько раз стала жертвой его мастерства и сама подошла поговорить. Внешне вполне трезвая, только плавная танцующая походка стала кривой, как у человека с двумя левыми ногами. Наивная влюблённая девочка, не понимающая, что заигрывает с хищником. Но если соблазнить её проще, чем дышать, то почему не воспользоваться? Справедливый обмен. Она получает секс с иллюзиями по поводу благородного вампира, а взамен даёт ему поддержку и защиту. — Знаешь, я никогда не представлял себя героем. Никогда не думал, что за меня будут поднимать тост за спасение жизней. И… Теперь, когда я здесь, — Астарион на мгновение замолк, трогая взглядом изгибы её тела. — … Ненавижу это. Это ужасно. Лилит улыбнулась, рассеянно окинув взглядом лагерь, полный снующих туда сюда пьяных тифлингов, и пожала плечами. Отчего-то она не выглядела довольной своей работой, хотя её винить было не в чем. На памяти Астариона мало кто отнимал жизни с таким изяществом, артистично делая вид, что просто проходит мимо. — Быть может, такие праздники не предназначены для нас… — предположила она, обронив правильное слово. — Для нас… хм, какая прелесть. Тонкий намёк или женское кокетство с предложением уединиться? — подмигнул он, атакуя её всем своим очарованием. — Жаждешь более ярких впечатлений от этого вечера? Лилит прелестно покраснела и, опустив глаза, едва слышно промямлила, что подразумевала другое. Очевидно, вместе с трезвостью её покинуло красноречие, поскольку внятно объяснить, что именно она хотела, у неё не вышло. Астарион вновь обжёг её выверенным взглядом с той улыбкой, от которых подобные ей скромницы смущённо сжимали коленки, чтобы не выдать отзывчивость тела, отвечающего ему возбуждением. Его нетрезвая спутница ответила ещё большим румянцем на своих очаровательных щёчках, но не спешила поддаваться желаниям. Возможно, следовало перейти к более проверенным способам. — Поуговаривать тебя? — это запросто. Он уже прекрасно знал её тело. Как оно сладко отзывается на его прикосновения. Она была слишком лёгкой жертвой. А на красивые слова отзываются все, даже самые чёрствые сухари. Лилит попыталась было отказаться. Всё её тело дёрнулось напряжённой пружиной, чтобы сообщить о нежелании. Астарион вновь улыбнулся. На этот раз той своей улыбкой, от которой юноши и девушки забывали, как разговаривать. И это подействовало. Слова застряли в её миленьком горлышке, предоставляя ему чуткого слушателя. — Все эти похвалы от тифлингов — ничто по сравнению со звуком моего имени, срывающегося с твоих губ, — немного пошлости, немного скрытого предложения. Весьма недурно, хотя он мог бы лучше. Лилит подтвердила его мысли, что надо было заходить с другого козыря. Он почти не вслушивался в её слова, лишь отметил, что ей не понравилось. — Хм, позволь мне попробовать ещё раз, — он набрал в грудь побольше воздуха, чтобы его голос шелестел мягким шёлком, проникая в самые тёмные закоулки её нежного сердечка, выманивая оттуда первозданную похотливую тьму. — Каждая частичка твоего идеального тела шепчет искушением — как если бы боги создали тебя только для того, чтобы погубить меня. Снова немного переборщил. Вышло слишком уж страстно и высокопарно. Он же не Воло для таких дешёвых трюков. Астарион был готов обвинить вино, увидев, что лицо Лилит потемнело чуть больше и не от трепета или смущения, а от явно прорезающегося желания поскорее закончить разговор и уйти. Непорядок. Внутренним чутьём он улавливал, что вокруг их миленького барда сомкнулись желания сразу нескольких компаньонов и, если сейчас он не укрепит свои позиции, то уже завтра она будет строить любовь с кем-то другим. Этого нельзя допустить. Тогда надо идти нагло и нахраписто… — Как насчёт этих простых слов? Они всем нравятся. Я люблю тебя. Она должна была клюнуть. Он видел по её влюблённым глазам, что она жаждет услышать это от него. Жаждет обмануться хоть на мгновение. — Ну это ты врёшь! — моментально отрезвила она его. Словно водой из ручья окатила. Так резко и так запросто, ни единого мгновения не сомневалась. Неужто он теряет хватку? — Ха, тем не менее, довольно сладкая ложь. Разве в неё не хочется поверить? — Извини, Астарион, но я… И без личинки было понятно, что она не в настроении. Не в настроении ни для чего. Он зорко за ней следил. Она без интереса слушала всех на празднике и вяло собутыльничала с Шэдоухарт. Но он не был бы собой, если бы не мог уговаривать любого собеседника в любом настроении на секс. Прежде чем она продолжила, он игриво взял её за руку и закружил в подобии танца. — Знаю-знаю, можешь не говорить, ты безумно устала от разговоров и желаешь покинуть праздник, чтобы уединиться там, где будем только я и ты… И звёзды, — последнее он добавил для флёра романтики. Барды такое любят. — И муравьи с пчёлами? — скептически посмотрела она на него, словно он специально приводил её туда, где что-нибудь да ползает. — Ни в коем случае, в этот раз я всё проверил. Единственное, что будет вызывать мурашки по твоей коже — это я. — Звучит как-то… — захихикала она, но не стала долго раздумывать: — Но хорошо, пошли быстрее, пока на нас не обращает никто внимания. Словно двое неопытных, но очень нетерпеливых любовников, они покинули лагерь, углубившись в лес. Прошли мимо того дерева, из-за которого он эффектно её встретил, когда соблазнял впервые. Мимо муравейника, находящегося там же. Следом миновали прекрасные пушистые кусты, в которых шалили во второй раз, и большой пчелиный улей с роем любителей подглядывать и немножко присоединиться. Наконец они оказались на скрытом от любых глаз берегу лесного ручейка. Здесь им никто не должен был помешать. Прекрасное место. Идеальное время. Влюблённая в него девушка. Что может быть лучше? Он уже запросто привязал её к себе мастерством, отточенным на тысяче любовников. Осталось только закрепить результат. Особенно сегодня, когда остальные спутники не дремлют и могут переманить её в свою постель. Он прекрасно видел, как на неё смотрит Гейл, заготовив очередную историю о своём детстве. И слышал, как говорил с ней Уилл. Даже нетрезвая Шэдоухарт откровенно флиртовала с Лилит, но та будто не замечала отнюдь не дружеский интерес к своей персоне. Астарион начал с проверенного сотней недотрожек лёгкого прикосновения к её плечу, оставаясь чуть позади. Невесомо. А дальше она почувствует ветерок на своей шее, обернётся в ответ на его прикосновение, и тогда он… — Я… Прости, я сегодня не в настроении, — ёжиком выскользнула она подальше от его рук, виновато глядя под ноги. Вот уж чего не хватало. Неужели он опоздал? Кто-то успел привлечь её внимание? Гейл? Нет, этот кошатник сегодня потягивал вино один. Уилл? Чуть более вероятно, но он предпочёл в одиночку плакаться о своих рогах. Или ей внезапно понравился его плаксивый рогатый недофлирт? По телу спешной волной прокатилась и немедленно стихла ревность. Ему не позволено ревновать. А вслед за этой почти машинальной реакцией накатил весь поток чувств, привитых рабством. Словно ледяная хозяйская рука вновь вцепилась в горло и прижала его лицо к сапогу. Память безжалостно макнула его в нечистоты прошлого, в котором ему было не позволено буквально всё. Не позволено оставлять засосов на любовниках — Касадор желал видеть своих жертв без естественных следов сношения. Ни засосов, ни укусов, ни синяков. Поэтому железный контроль. Астариону не позволялось забыться в мимолётной страсти и почувствовать на пике оргазма хотя бы толику освобождения от своего прискорбного бытия. Нет, даже это было не позволено. С одной из первых жертв он ещё был собой. Настоящим собой, а следом до самого рассвета одна сплошная пытка, когда Гоуди, услужливый скелет-прислужник Касадора, тонким кривым ножом срезал с него кожу. Хозяин тем временем приговаривал «я не желаю чувствовать запах твоего семени на моих жертвах». Боль и приказы вгрызались, врезались и вжигались в него снова и снова, пока он окончательно не опустил голову. Секс не вызывал никаких ощущений. Это лишь отточенный до совершенства танец тел, в котором ему не позволялось расслабиться, не позволялось наслаждаться, не позволялось забыться. Только искусно довести жертву до пика и, разморённую сладостью кульминации, предоставить хозяину, а следом покинуть по приказу кабинет и никогда не оглядываться. На своих первых он оглядывался. В их перепуганные и сражённые его предательством взгляды. Все глаза одинаковые. Расширившиеся от ужаса. Влажные от подступающих слёз. Темнеющие от осознания. С умирающей искоркой надежды, направленной на него. С беззвучной мольбой — помоги, не оставляй меня. Дверь закрывалась, и эти глаза преследовали его в мыслях. В короткие моменты самоуничижения. Ложились дополнительным грузом к яду презрения к себе. Так он перестал оборачиваться. Всё его служение отточилось до опротивевшего бесконечного танца, который он совершал, стирая душу до полного отсутствия оной. Выход на охоту — соблазнение — мастерски выверенный секс — принесение жертвы Касадору — награда в виде дохлой крысы — сон. А по пробуждении по новой. Снова и снова. Два века. Лилит была права, когда, смущаясь, отметила, что в их первую ночь вместе он сдерживался. Так было и во вторую, и после. Отточенное мастерство словно врезалось в его кости, пролезло под кожу и закрепилось в мышцах. Как и то самое ощущение — ему не позволено. Даже когда наказание не последует. Даже когда можно просто расслабиться и впервые себя отпустить. Когда можно по-настоящему забыться. Не позволено. От накативших воспоминаний стало противно. От себя. От того, что продолжал действовать, как забитый раб. От того, что привёл её в лес. Сейчас и до этого. — Зачем ты тогда пошла со мной? — чуть более резко, чем следовало, спросил он, продолжая злиться. На себя. На прошлое. На неспособность просто получать удовольствие на свободе. — Я… — она смутилась и покраснела. Ему почти стало её жаль. Глупо так на неё срываться. Она ему ещё нужна. — Я хотела побыть с тобой вдали от толпы. Просто без секса. Астарион уже приготовился ответить колкостью, чтобы удовлетворить своих внутренних демонов, испортить ей настроение и хоть немного приблизить к своему неприятию действительности, но удивлённо замер. Даже его презрение к самому себе удивлённо притихло. Вся сущность белокурого эльфа поражённо уставилась на Лилит, как если бы она сейчас заговорила на чистейшем сильване. — Ты… что?! — он дал себе шанс подумать, что ослышался. Он едва не закричал «как это?». За двести лет с ним такого не происходило. Воистину не происходило. Все, кто с ним общался, вожделели его и всеми правдами и неправдами жаждали поскорее отдаться пороку, услаждая похоть. Лилит ничего не стоило просто не вредничать, а только расслабиться и получать удовольствие. А в том, что под ним она получала удовольствие, он не сомневался. Эта наивная прелесть совсем не знала своего тела и отдавалась ему всякий раз, как в первый и последний. Он даже ей немного завидовал. Она понятия не имела о том, что бывает что-то кроме удовольствия, в котором она ничуть не сдерживает своих чувств. Но она просто не хотела. Просто не хотела с ним секса. Она хотела того, что он обычно считал предварительными уговорами к сексу. Заскорузлый элемент этикета, мешающий сразу после знакомства идти в спальню. И она хотела именно этого? Хотела этого вместо секса. — Я просто устала и… мне не слишком-то хочется праздновать истребление гоблинов, — пожала она плечами, опускаясь на загодя принесённое им одеяло. Астарион посмотрел на неё скептическим взглядом. Эта девушка, которая спланировала и разложила, как по нотам, истребление всего лагеря гоблинов, собирается удариться в оплакивание своих жертв? В муки совести?! Вот уж чего не хватало. Ему льстила её миловидность и некоторая возвышенность, когда дело касалось музыки или произнесённых шёпотом грёз в предрассветной тьме. Они хорошо гармонировали с её пока что юным и незрелым гедонизмом и пониманием, что в круговерти жизни надо быть за себя, а не за какую-то из сторон. И на тебе — совесть?! — Я не в том смысле, что сейчас брошусь их оплакивать, — развеяла она его страхи. Астарион даже выдохнул с облегчением. — Просто… мы убили один народец ради другого народца, а могли поступить наоборот, и в любом случае было бы весьма двусмысленное празднование, на мой вкус. В целом Астарион был с ней согласен. И не только относительно гоблинов. Отчасти он был рад, что она не хотела секса. Меньше горечи и презрения к себе он будет чувствовать утром. Другое дело, что она не хотела секса с ним. Что, если проблема в Уилле или Гейле? Что, если она переберётся из его холодных объятий к тем, кто гораздо теплее? Тогда весь план развалится и его положение в их стае станет неприятно шатким. Никто не любит вампиров. — Прости, что порчу тебе празднование. Если ты не хочешь, то просто возвращайся. Я тут одна побуду. Только я и звёзды, — натянуто улыбнулась она. Астарион страдальчески выдохнул. Угораздило же. Если он не хочет. Кому какое дело, что он вообще хочет?! Кому какое дело до его чувств? И ведь… она смотрела на него так раздражающе виновато. И снова так. По-особенному. Сейчас это бесило почти до желания ударить её как следует по лицу, чтобы дошло до глупышки, кто перед ней. Пусть разревётся, пусть поймёт, что с вампиром не стоит проводить ночи и сбежи… Так! Непорядок! Это ещё что за мысли? Он тряхнул головой и, чтобы замять паузу, опустился к ней на одеяло. Вино точно какое-то отравленное. Он начал думать о том, чтобы упустить своё верное средство к свободе. Дурень. — Ты не думал, что будешь делать, когда всё это закончится? — спросила она, разбивая затянувшуюся тишину. Астарион терпеливо хмыкнул. Как будто всё это для него легко закончится. Личинка иллитида пока что для него настолько полезна, насколько это возможно. Удержать бы её навсегда в таком виде. Жить без ограничений вампирского отродья и… разумеется, начать с его хозяина. Воспользоваться шансом и уничтожить сукина сына. Но это только в самых смелых мечтах. Касадор Зарр не просто так занимает своё место во Вратах Балдура. Убить его в одиночку, даже личинкой, будет трудновыполнимо. Совсем другое дело, если их милый негласный лидер проникнется его историей и направит весь разрушительный потенциал стаи против вампира. Тогда шансы есть. И немаленькие. Собственно, поэтому они в лесу. На чистой полянке без пчёл и муравьёв, где он собирался привязать её к себе сильнее. — Я имею в виду, когда с ним тоже будет покончено, — уточнила Лилит после его заминки. «Даже не «если», а «когда»? Дорогая, после таких слов наш союз надо будет обязательно закрепить…» — улыбнулся он своим мыслям и позволил себе одну из своих очаровательных улыбок. — Тогда отпразднуем как следует. С прекрасным вином, изысканными угощениями и лучшими музыкантами… — проговорил он мечтательным голосом, проводя ладонью по воздуху, словно пытался ухватиться за кубок с восхитительным вином. — И танцовщицами. Без танцовщиц праздник будет таким же унылым, как этот. — А потом? После праздника? — не унималась она. — Свобода, — усмехнулся он, изображая легкомысленное веселье, из-под которого вновь начал показываться угрюмый Астарион. — Будто ты не знаешь, что делают, обретая полную свободу? — Нет, — чистосердечно ответила она. Глядя на него с надеждой, что он подскажет. «Я тоже не знаю!» — едва не вырвалось у него, но он лишь широко улыбнулся. — Если не вдаваться в детали, то начать можно с простого. Идти, куда хочется. Делать, что захочется. И больше не бояться… — последние слова удивили его самого, но он быстро вывернулся: — Больше не бояться превратиться во что-то склизкое и щупалечное. Неприятная оговорка. Кошмары с участием Касадора теперь разряжались таинственным другом, что не могло не радовать. И всё же он продолжал бояться, что его невольный побег завершится возвращением к противному прошлому. К рабству. И чем больше боялся, тем больше злился. В первую очередь на себя. За своими угрюмыми мыслями он снова пропустил мимо ушей её слова, очнувшись под самый конец: — …Видимо, я просто разочарована. Я надеялась, что мы найдём этого Хальсина и хоть одна из моих проблем будет решена, — вздохнула она, удручённо глядя на звёзды, словно в том была их вина. — Одна из? — удивлённо переспросил он, пытаясь вспомнить, какие ещё проблемы могут быть у Лилит, исполняющей роль жилетки для нытья по отношению ко всей их стае. Позволяя всяким Гейлам и Уиллам плакаться ей, исповедуясь в унылых грешках, она оставалась немногословной. Собственно, за это всем и нравилась. — Я всё ещё ничего не знаю о себе. Ничего не помню… Это угнетает, знаешь ли, — чуть обиженно произнесла она. Астарион едва удержался от забывчивого «А-а-а!». Только сейчас он припомнил, что в разговорах с остальными она бросала, что до наутилоида ничего не помнит. Он, разумеется, слушал вполуха, но задумался о происходящем только сейчас. — Знаешь, Бусинка, порой лучше не иметь ничего в памяти. Чем знать, что в прошлом тебя ждёт мрак безысходности и абсолютное дерьмо во всём… — позволил он себе вновь слишком много слов. Чёртово вино. В нём будто было подлито зелье неукротимой болтовни, не иначе. Или дело в присутствии их неугомонного барда, в роду которой явно были эти раздражающие феечки — пикси. Прямо чувствуется родство, от которого аж зубы сводит. Ведёт себя, будто сказочная заколдованная принцесска и просто нарывается на колкость своей доверчивостью. И каждому встречному-поперечному надо рассказать про личинку в голове — карге Этель, друидке Нетти, торгашу Блургу. Да, в обмен каждый из них что-то предоставил. Особенно странный друг торгаша Омелум, оказавшийся самым настоящим иллитидом. Добрым иллитидом. Совсем сюр! Зато от общения с ним они получили кольцо защиты разума. Невероятное сокровище, ведь с личинками в мозгах они могли запросто залезать в головы друг друга, вытягивая мысли и воспоминания, словно ловкий карманник наживу. Лилит уже однажды это провернула с ним… он, конечно, заслужил, но было неприятно. А теперь колечко незримо сидело на его мизинце. Эта добрая наивная душа, вместо того, чтобы защитить себя, отдала ему кольцо в качество жеста доверия. Глупая феечка… Погрузившись в мысли, он не сразу заметил, что она сочувствующе смотрит на него, приняв его угрюмую задумчивость за нечто жалостливое. Отвратительно! — Не надо на меня так смотреть! — рыкнул он, мгновенно выходя из себя. Жалость его бесила пуще всего, даже несмешных шуток о том, что вампиры сосут. — Как так? Как на того, кому было плохо? — уточнила Лилит, протянув руку, чтобы коснуться его плеча, за что мгновенно получила шлепок по пальцам, и обиженно отстранилась. — Не нужна мне твоя жалость! — прошипел он, внутренне надеясь, что теперь глупышка сообразит, что от него надо держаться подальше, обидится, оскорбит недобрым словом и уйдёт к себе спать. Целее будет. Но в ответ она начала прожигать его своим особым взглядом, от которого хотелось выть. — А сочувствие? — уточнила она, подперев подбородок кулачком. — Его туда же засунь! — зло добавил он, втайне надеясь, что сможет отпугнуть её. Да, наутро ему придётся думать, как вновь затащить её обратно в свои сети, но сейчас больше хотелось, чтобы она сбежала. Лилит, напротив, полностью легла на одеяло, закинув руки за голову. Её непрошибаемость уже прилично так злила. Злила по большей части тем, каким дерьмом Астарион себя чувствовал, продолжая исполнять свой простой план. Таких феечек, как она, мир и без того раздавит грязным сапогом. Какой же паскудой надо быть, чтобы первым осквернять её. А она ещё и улыбалась, глядя на звёзды. Её будто на самом деле феи принесли! — Что? — не выдержал он. — Что скрывается в твоей маленькой несносной голове? — Что ты ведёшь себя, как задница, но у тебя есть на то причины, — спокойно ответила она, демонстрируя, что ничуть на него не обиделась. — Значит, я веду себя, как задница? — в целом он был согласен с такой оценкой, но для порядка поворчал. — Эльфийская белокурая задница, да, — беззлобно кивнула она, заставив его усмехнуться. Отчего-то услышать от неё такое невинно грубое слово было смешно. Она совсем не умела быть злой на словах. Нагрубить кому-то, повторить хоть одно из обыденных слов Карлах — сгорит от смущения. Но ответить ей хоть что-то стоило. — Ты… — Трактир, — перебила она его. — Что? — не понял он. Смысл в её слове мог бы быть, только если бы среди созвездий она разглядела бар. — В какой трактир ты пойдёшь, когда будешь свободен? Где наливают вино без вкуса уксуса? — уточнила она вопрос, возвращаясь к непростой теме свободы. Впрочем, когда дело касалось хорошей выпивки, Астарион мог говорить часами и даже без усилия над собой. — Ха… в трактир! Нет, там вино будет со вкусом мочи! Хорошее вино нужно заказывать у проверенных торговцев, например…