Сладкая ложь

Запах Лилит окружил его и вероломно погрузил в сон. Так легко, что Астарион не удивился бы, узнав, что в этом аромате она скрыла магию волшебного сна. Но дело, разумеется, было в усталости и её близости. С ней было… легко. Словно он вышел из сырого склепа, в котором десятилетиями не было воздуха, и оказался на горной лужайке среди цветов. Она всё время будто немного сияла. Она пахла лавандой, солнечным теплом и чем-то неуловимым. Возможно, так пахнут пчёлы — сладостью мёда, свежестью прополиса и коварной кислинкой забродившей основы медовухи. Всё вместе делало её невыносимо милой. Светлым беззаботным созданием, пришедшим из страны фей. Даже её талант словом и музыкой объединять вокруг себя людей казался таким до скрипа в зубах очаровательным. Они словно существовали на разных полюсах. Чистая девочка и он — запятнанный нечистотами без шанса когда-либо отмыться. Если забыть о её маленьком секретике. Если не видеть чертят в глазах и не чувствовать её азарта перед противником. Она одинаково была собой, оставаясь музыкальной феечкой и устраивая истребление гоблинов. Яд, обман, ловушки, порох или клинок — она не цеплялась за один конкретный метод, а подбирала самый эффективный. Маленький наивный чертёнок. Таким чистым ароматам, как у Лилит, не место в тёмных мрачных стенах дворца Зарр. Здесь всегда почти нет света. Ковёр с высоким ворсом скрадывает все звуки. Полумрак, схожие стены, гобелены и тяжёлые шторы, одинаково прикрывающие окна и проходы делают из дворца лабиринт, из которого нет шанса сбежать. Никто не покинет дворец. Никогда. Тяжёлый запах сырости, камня, сладковатый от уже прогорклой мёртвой крови, вонь холодного пота, катящегося по неживому телу, и крови отродий, пахнущей после обращения совсем иначе. Так смердит безысходность. Так пахнет растоптанная надежда. Лилит дразнит каждую смутную тень своим сладким ароматом. От неё веет солнцем. Жизнью. Тем, чего лишены отродья Касадора. Она ещё не понимает, куда он её ведёт. Ещё не чувствует угрозы. В ней ещё бьётся этот неугомонный дух маленькой пикси. Невинная и страстная жажда жизни. Тревога начинает искажать её аромат. Немного. Не настолько, чтобы разозлить хозяина. Ему понравится очередная жертва. Пожалуй, она будет лучшей из тех, кого Астарион приводил за последнее время. Ей следовало бежать от него, пока был шанс. И уж точно не следовало ему верить. Это было неизбежно. Он всегда будет оставаться рабом. И всякий раз, когда будет касаться тёплого тела, цель останется неизменной — соблазнить и привести хозяину. — Астарион? — неуверенно шепчет она, догадываясь, что он не ради экскурсии привёл её в эти стены, из которых ей не суждено вернуться живой. Повезёт — хозяин убьёт её быстро. Не повезёт — сделает отродьем, навсегда утопив её чистоту в грязи рабского служения. Астарион молчит. Любое слово, даже зарождающееся в мыслях, рвёт душу на части. Он уже делал это тысячу раз. Одной больше, одной меньше — никакой разницы. Но именно сейчас нутро выворачивается наизнанку и горит, словно его в ясный солнечный день вышвырнули в лавовое озеро. Именно сейчас всё внутри протестует. Требует вновь пойти против природы отродья, помешать рабской покорности привести Лилит к гибели. — Астарион? — она говорит громче, глядя на него с испугом. Они пришли. Двери кабинета вот-вот отворятся, и пути назад не будет. Он смотрит на свои руки. Они дрожат. Тело сопротивляется приказу. Рвётся диким зверем из оков. Но рабская натура гнёт шею ниже. Одного раза ему хватило. Уже спас невинную жертву с чистым взором, наказание не забыть. Никогда не забыть. Проще отвернуться. Не смотреть в её фиалковые глаза. Не думать. Двери распахиваются. Дыхание замерзает в горле. Глаза покорно смотрят в пол. Она всего лишь очередная жертва. Касадор манит к себе Лилит. Она приближается, как мотылёк к огоньку, уже не контролируя собственное тело. Астарион беззвучно повторяет себе не поднимать взгляда. Он бессилен. Он раб. Он не владеет ничем. Ему не принадлежит даже собственное тело. И всё же… он не выдерживает… он поднимает голову и тонет в васильковых глазах, растекающихся слезами. Лилит бессильно дрожит, неотрывно глядя на него. Заметным усилием старается отстраниться от вездесущих прикосновений Касадора, разочарованно цокающего языком, когда видит на её шее следы зубов Астариона. — Плохой мальчик! — разочарованно тянет он свою самую издевательскую ноту, хватая Лилит за горло, как мёртвого курёнка. — Забыл своё место… И что мне теперь делать с пирогом, от которого уже откусили кусок? Он смотрит на неё в отвращении. Словно ему только что предложили дохлую гнилую крысу под видом цветущей девушки. Лилит всхлипывает, не отрывая взгляда от Астариона. А он желает сгореть живьём и не видеть продолжения. Касадор брезгует порченной жертвой. Значит, её ждёт что-то ещё хуже. А его вот-вот начнёт свежевать Гоуди. Но страшно не за себя. Впервые в жизни ему страшно за кого-то другого. — Астарион! — звенит в его ушах её голос, а вслед за ним брезгливый тон хозяина: — Хоть мясо хорошее. Отдайте собакам… Ему уже плевать, что Гоуди будет пластами срезать с него кожу. Плевать на любое наказание. Плевать даже на год в пыльной могиле. Два года. Десять. Вечность. Он находит в себе силы переступить через покорность и рвануться вперёд. Уберечь. Защитить. Закрыть собой. Дать ей шанс бежать. Призрачный, но шанс. Касадор насмешливо смотрит на него, и тело Астариона деревенеет. Отродье хуже, чем раб. Просто марионетка. Хозяин медленно и театрально хлопает в ладоши. — Очаровательно… Неужели ты успел привязаться к еде? Как это мило, мальчик мой, — он медленно обходит их обоих, позволяя вдоволь прочувствовать момент отчаяния. — Раз тебя так волнует её судьба, тогда ты это сделаешь. Воздух словно исчезает из дворца Зарр. Касадор вкладывает в его руку кинжал. Сопротивление тщетно. Сквозь внутренний крик и режущую по сердцу боль, пальцы привычно сжимаются на рукояти. — Режь помельче. Я не хочу, чтобы мои любимцы подавились её плотью… — с насмешкой говорит Касадор и отступает назад. Полюбоваться. Астарион шагает вперёд. К Лилит. Рука с кинжалом поднимается на уровень её горла… — АСТАРИОН! Липкий мучительный кошмар нехотя отпустил его, отдав самое худшее на откуп фантазии. Эльф в ужасе открыл глаза и подскочил. По лицу стекала холодная вода из ручья. Кто-то обрызгал его, пытаясь разбудить. Мечущийся разум безуспешно рвался к реальности, пока все чувства остаточно цеплялись за фрагменты сна. Невольно. Против желания. Вопреки здравому смыслу. Он пытался вновь увидеть кабинет Касадора, услышать звуки дворца Зарр, почувствовать присутствие ненавистного хозяина, поймать за хвост окружающую его ауру безысходности. Всё свободное, что проросло в нём после похищения наутилоидом, взвыло яростью. Чудовищное чувство смело все выстроенные барьеры. Испепелило навязанные правила. Сожгло в своём огне все его фальшивые личины. Все образы мягкого покладистого мошенника. Все улыбки самодовольного гибкого вампира. Пальцы сомкнулись на тёплом пульсирующем горле и с силой прижали мягкое тело к земле. Что-то звериное вышло наружу, ломая остатки самоконтроля. Астарион едва понимал, где он и что происходит. Смятение и хаос после кошмара выбили из-под него почву. Он словно вновь выпал из падающего корабля и летел к земле, не понимая, что происходит. Но теперь к сумбуру присоединились первобытные желания, выходящие из недр его разбитой души. А перед ним так аппетитно лежала женщина, способная эти желания удовлетворить… — Астарион… — прошептала она, привлекая к себе более пристальное внимание. — Что ты… — Молчи! Голос словно не принадлежал ему. Лишённый множества оттенков. Тихий. Уверенный. Утративший рабскую гибкость. Лилит смотрела на него с беззвучной тревогой. Она безропотно подчинилась. Не теряя даром время, он наклонился ниже, выпуская её шею из цепкой хватки. Только чтобы перехватить тонкие запястья и вжать в колючее одеяло. Губами он прижался в сгиб её плеча, вдыхая пьянящий запах лаванды и солнца. Такой сладостно чистый, что почти прогонял ужасы кошмара, напоминая Астариону, где он. Это был лишь очередной ночной кошмар. Его Лилит жива. Он не отведёт её к Касадору. Никогда. Момент её покорности показался искоркой неиспробованного ранее безумия. Несомненно, приятного. Странная тёмная волна немедленно поднялась внутри, оживляя давно мёртвые струны души, пробуждая столь забытые, что почти незнакомые чувства. Вокруг горла петлёй завязалось слишком много эмоций. Ужас. Ярость. Облегчение. Радость. Тёмное мрачное ликование. Предвкушение. Ненависть… Они разбивали на мелкие осколки все его маски. Сминали все стратегии. Рвали на части идеально отрепетированные сценарии. Оставляя его, Астариона, таким какой он есть. Без прикрас. Без ложного образа. Без единого шанса притвориться кем-то другим. В темноте ночи над встревоженно замолкшей Лилит был только он. Потерянный. Сломленный. Давно согнувшийся. Он приподнялся, глядя ей в глаза, и с ужасом ожидал, что она теперь запросто его раскусит. И точно уйдёт. Самодовольный флиртующий вампир всегда желанный гость в постели. Но никому к дьяволу не нужен забитый замученный раб, лишённый чувства собственного достоинства. Ничтожество. Её запястья подрагивали, всё ещё скованные его хваткой. А в глазах… снова этот чёртов особый взгляд, смешанный с покорностью жертвы. Едва их глаза встретились, внутри вновь всколыхнулся неконтролируемый хаос. Но впереди вдруг стало нечто совсем неожиданное. Желание. Истинное желание, добровольно выходящее за рамки дозволенного к похоти. Без притворства. Без многократно отточенного мастерства. Без игры. Впервые за две сотни лет без игры. Здесь и сейчас он просто хотел её. Настолько, что в холщовых штанах становилось мучительно тесно. — Астарион… — робко прошептала Лилит одними губами, ещё больше распаляя его своей беспомощностью. Будто несколько часов назад она не истребляла гоблинов вместе с ним в обоюдном жаре бойни. Сейчас она лежала под ним такая хрупкая, словно пойманный оленёнок с перебитыми ножками, уже не способный подняться и убежать. От её ломкой жертвенной невинности, похоть испепелила в его голове все мыслительные процессы, которые ещё оставались. — Не шевелись! — вновь приказал он тем же голосом, и она вновь подчинилась. Её губы всё ещё были приоткрыты в не озвученном вопросе, когда он отпустил её запястье, вновь сжал в собственнической хватке её горло. Не до удушья. Лишь отмечая появившуюся в его руках власть. Она едва слышно всхлипнула, когда он накрыл её губы в требовательном поцелуе. Почти без нежности. Без мягкости. Сразу глубокий, как прыжок в пучину. Пробуя собственные желания. С пьянящей кротостью Лилит поддалась его напору, сплетая свой язык с его. Большего он и не мог желать. Пальцы дрожали, когда он срывал с неё одежду, не глядя бросая в сторону. Он чувствовал себя почти что зелёным мальчишкой, лишившись уверенности мастера, совратившего тысячу душ. Лилит манила его своей безропотностью, приглашая познать её в том виде, который будет приятен в первую очередь ему. И всё же его маленькая робкая жертва была очень уж зажатой и одеревеневшей от его действий. Непорядок. Лилит задрожала чуть сильнее, чувствуя его прикосновения к своим горячим бёдрам. Каждая ласка ладонью отзывалась волной мурашек. Прикосновение холодных губ — испуганным всхлипом и одуряющим набатом пульса. Дорожка дразнящих поцелуев чуть выше — тревога в юном теле начала таять, уступая место поднимающемуся желанию. Уже лучше. Небольшая пауза и долгий поцелуй напротив самой крупной вены. Дурман похоти стал плотнее. Клыки начали зудеть, требуя оставить здесь свою метку. Он отогнал навязчивое желание. Рано. Медленные дразнящие движения пальцев, скользящие по внутренней стороне её бедра. Почти-почти, но не совсем касаясь её самой чувствительной точки. Сбивая испуг предвкушением. Ещё более невесомое скольжение вдоль её губ запустило неистовую дрожь по телу. Наслаждаясь её дрожью, он неспешно раздвинул её ноги, глядя в наивно распахнутые глаза. Каждый раз словно впервые. Одну ногу он закинул на плечо, притягивая её чуть ближе. Раньше он так её не целовал. Первое прикосновение языка. Длинная влажная дорожка по чувствительной горячей коже. Ломкое тело в ответ выгнулось дугой, а тишина ночи расступилась от приглушённого стона сквозь чуть прикушенные костяшки пальцев. Музыка для его слуха. Раньше он бы обязательно как-то прокомментировал её дразнящую дрожь, её сладкий запах и то, как желанна она в этот момент. Но по правде говоря, весь этот искушающий шёпот был самой раздражающей частью его игры, к сожалению, необходимой. Сейчас он предпочитал отдаваться действиям. Позволил голоду и желанию вести. Впервые за двести лет. Лилит словно нарочно вела себя так, чтобы подстёгивать его аппетиты и бросать его на неё голодным зверем. Всё в ней провоцировало продолжать пытать её лаской губ и языка, погружаться в неё глубже, дразнить и сводить с ума. Пляска её тела под ним, вынуждающая силой прижимать бёдра к одеялу. Грохот её пульса, зовущий отведать ещё. Одуряющий восторг, когда каждое мысленное «нет» превращается в желанное «да». Он хотел именно её и хотел, чтобы она сдалась, снимая все запреты перед ним. Ощущение власти над ней пьянило. Он чуть прикусил нежную кожу, срывая с её губ крик. Чувствуя её приближение к пику наслаждения, он оставил пламенный поцелуй на внутренней стороне бедра, отмечая языком самую крупную вену, прежде чем погрузить клыки в её пульсирующую плоть. Стон оборвался рваным хрипом, когда экстаз столкнулся с болью, чуть сбивая прежний настрой, чтобы немедленно толкнуть Лилит к не испытанной ещё грани ощущений. Вседозволенность, выросшая этой ночью, кружила голову новыми оттенками желания. Астарион прикрыл глаза, теряясь в моменте, в её вкусе и едва слышных мольбах. Оттенок неразрешённого экстаза в её крови толкал дальше. Она вновь всхлипнула, когда он оторвался от неё. Нетерпеливо, почти обиженно. Вновь совсем рядом с желанной границей наслаждения. Но сегодня она не отделается так просто… Не желая спешить, он мучительно неспешно дорожкой поцелуев-укусов поднимался всё выше. Дразнил её языком, оставлял засосы и прикусывал, когда игриво, а когда почти до боли, играя с её чувствами. За любую попытку протянуть руку и коснуться, кусал ощутимо, не позволяя ей вмешиваться в его игру. Его маленькая жертва приняла новые правила безропотно и всё же теряя рассудок от его ласк, становилась непослушной. Особенно, когда он обвёл языком её сосок и чуть прихватил зубами, продолжая сводить с ума контрастом ощущений. Тогда её шаловливые пальчики немедленно вцепились в его волосы, притягивая его к себе ближе. Ощущение её рук ему нравилось. Оно дарило нежность, но сейчас она была лишней. А за непослушание, даже такое сладкое, следует наказывать! — На ко-ле-ни, милая, — хрипло прошептал он, достигнув губами её шеи. Опьяневшие от похоти глаза смотрели на него почти без понимания происходящего, но Лилит подчинилась. Её тело дрожало, когда она, подчиняясь его словам и его рукам, встала на колени и повернулась к нему спиной. Её жертвенная покорность задела внутри него что-то. Не совесть. Этого мусора в нём давно нет. Но что-то заботливое, желающее делиться с ней удовольствием. — Если тебе что-то не понравится… — к собственному удивлению вдруг прошептал он, но голос дрогнул. Он снова ей солгал. Нет, она может сказать, но едва ли его остановят её слова. Скорее наоборот, разбудят нечто глубинное и охочее до испуганных криков. — Мне… нравится… кажется, — едва слышно пролепетала она. Белое полотно её спины так и манило оставить на ней больше своих меток. Касаться её. Пробовать на вкус. Наметить багровые следы и дразнить зубами. Эта маленькая пикси могла не делать совершенно ничего, но продолжала безумно искушать его. Лилит не просто не сопротивлялась, она добровольно отдалась в его руки, откидываясь головой на его плечо. Движение его ладоней по животу и груди, срывали её дыхание на тяжелый хрип, а укусы заставляли дрожать. Она послушно касалась только его рук, зная, что за это не последует наказания. Но даже эти порхающие поглаживания кончиками пальцев сводили его с ума своей невинностью. Сколько ни совращай её, она никак не очернялась похотью, оставаясь собой. Он продолжал держать её на тонкой грани между желанием и чистым экстазом, не позволяя ни подняться выше, ни спуститься до того уровня, когда возвращается рассудок. Едва стоны становились тише, его рука спускалась ниже к точке схождения ног. Новая властная хватка на шее. На этот раз куда ощутимее, чем раньше. Чуть сдавливая её, Астарион подтолкнул Лилит вниз, приземляя локтями на одеяло. Неспешное поглаживание её спины, чувствуя, как кожа покрывается мурашками из-за контраста температур. Почти унизительная поза, уязвимая, отбирающая даже иллюзию контроля. И потому более чем желанная. Понимая, что вот-вот произойдёт, Лилит опустила голову и сжала в пальцах одеяло. Она почти задрожала, когда он раздвигал её ноги коленом. И всё же, чувствуя его готовность, она двинулась к нему навстречу, неумело приглашая. Он медленно толкнулся в её горячее узкое тело. Под музыку её стонов, отмечающих каждый сантиметр почти невыносимого давления, растягивающего её. Даже готовая к нему, она чуть вскрикнула. Шёлк её длинных волос лёг в его руку так, словно Лилит была создана для этого. Чтобы намотать её волосы на руку, схватить сильнее и натянуть, вынуждая её выгнуться, как нравится ему. Он дал ей секунду или две, чтобы привыкнуть, прежде чем выпустил всех своих демонов на волю. Движения быстро набрали почти безумную скорость. Под пальцами на спине и плечах расцветали багровые пятна. Маленькая чистая девочка с первозданной тьмой внутри, в нежное тело которой хотелось вбиваться глубоко и жёстко, чувствуя, как она сжимается вокруг него. Очернить своим пороком настолько, что в ней не останется ничего чистого. Праздник тифлингов успел стихнуть, и теперь только сдавленные стоны Лилит и его тяжёлое дыхание разрывали ночную тишину, отпугивая от них мелкую лесную живность. Вымотанная его игрой, она быстро достигла той самой границы, вслед за которой — измученное падение в пропасть экстаза. Астарион с улыбкой замедлился под её негодующее хныканье. Его послушная девочка начала требовать, но в этот раз удовольствие было целиком и полностью подвластно ему. Шаловливая узкая ладошка невольно потянулась вниз, чтобы ускорить свой финал. Маленький наивный бунт, легко пресечённый шлепком по её подрагивающим пальцам. Астарион оскалился и опустился ниже, опираясь руками по бокам от её головы. Вновь ускоряясь. Белизна шеи словно бросала ему вызов. Под рваное дыхание, отчаянно сбивающееся всхлипами в моменте, когда он входил до предела, его зубы сомкнулись на её шее. Безотчётно находя собственную былую метку. Жалобный стон заставил почти остановиться. Почти пожалеть её. Боль с похотью могут сломать. Увлекаемый едва знакомым чувством, он рывком прижал её к себе, замирая. Утешая сбитым шёпотом. — Пожалуйста, — сдавленно прошептала она, демонстрируя даже не обиду, а весь свой мир, сжавшийся до пылающего и неудовлетворённого желания. Астарион усмехнулся, целуя её шею. Рывком, вызвав девичий визг, он развернул её к себе, опрокидывая на спину. Мягко вошел в неё под шумно сорвавшийся вздох. Уже не придавливая запястья к одеялу. Пусть касается его, если так хочет. Сейчас отчего-то он знал, что позволит ей даже трогать его шрамы. Он вновь опустился к её шее под властью собственного предвкушения. Тонкой белой кожи сначала коснулись его губы, затем язык и под ничего не значащие слова утешения он вновь погрузил в неё зубы. Тонкие белые пальчики немедленно оказались в его волосах. Чуть отвлекая этой детской лаской. Приручая его внутренних демонов до той поры, когда его жестокая игра сама себя начала подталкивать к финишу. Её больше не хотелось брать сколько-нибудь грубо или резко. Он мягко поцеловал место укуса. Притянул её ближе, позволяя ногами обвить его за пояс. Эта маленькая дерзкая пикси с одного мимолётного движения умудрилась приручить его к рукам. Безумие совсем иного толка захватывало и подчиняло. С каждым движением внутрь отбирало возможность думать. В безумии обоюдного желания их губы вновь встретились. Лилит не отказала себе в дерзости прихватить его нижнюю губу зубами, сплести их языки в безумном танце, продолжая отчаянно прижиматься к нему, как тонущий тянется к берегу. Он едва вновь не подчинился своей рабской натуре, чувствуя накатывающие волны оргазма. Но не в этот раз. Астарион сжал её изо всех своих сил, чувствуя, как она пульсирует вокруг него, словно зарождающаяся вспышка чудовищного взрыва. Вбивался в её ломкий жар на пределе сил. Её изнурённое тело выплясывало под ним безумный первобытный танец, подчиняясь подступающему пику наслаждения. Дрожь ощутимо прокатилась по ней. И словно того было мало, их мысли на секунду слились в один поток. Всего секунда, но буря её неистовой кульминации разбила на части всё, чем он был, призывая разделить с ней момент. Несколько финальных аккордов, и рассудок пал. Астарион нагнал её на волне оргазма, изливаясь в неё. Мир содрогнулся в яркой вспышке порочно сладостного экстаза. Последние мысли исчезли под натиском дрожащей горячей женщины под ним, продолжающей тянуться к нему. Небо стало чуть светлее, когда мысли начали вырывать его из безмятежности. Лилит, спасаясь от ночной прохлады, надела на голое тело его рубашку и теперь дремала. Или просто лежала без сил в его объятиях, уткнувшись лбом в его ключицы. Это было даже мило. И он не поморщился от этого слова. Она всё ещё едва заметно дрожала, после его жестокой игры. Игры, которая ей даже понравилась, судя по громким мыслям и алым щёчкам. Его маленькая буйная пикси немного поворчала относительно синяков, но с детской простодушностью заметила, что зато в этот раз он был собой. Астарион рассеянно водил кончиками пальцев по её обнажённому плечу. Она пахла им. Этой ночью он потерял контроль. От злости или от пришедшего кошмара, но былое мастерство не пришло. Он просто захотел. По-настоящему. Без плана. Без мыслей о том, какую пользу ему принесёт эта близость. Разрушил с ней те оковы, которые не позволяли ему быть собой. Грубо, как никогда себе не позволял. Никто из его жертв не любил погрубее... Точнее говоря, никто не любил грубость по отношению к себе. Лилит тоже не слишком к такому привыкла. Она казалась его идеальной жертвой. А он её идеальным хищником. Она всхлипнула от боли всего раз или два. Дрожала от желания, а не от страха. Вновь позволила себя укусить, не зная, что будет дальше. И тем не менее, она хотела его. Отдавалась добровольно, пусть с искоркой испуга в глазах. Её крик от яркого исступления даже заставил его улыбнуться, прежде чем впервые за двести лет он почувствовал освобождение. Теперь на её белой коже темнели его метки. На шее, на груди, на плечах, на бёдрах — засосы, укусы, расцветающие синячки. Утром молитвами Шэдоухарт или магией самой Лилит от них не останется следов. Но сейчас он смотрел на них и улыбался. Каждый багровый след рассказывал ему свою историю. Историю истинного сладострастия. Моя. Эта мысль пришла в его голову самыми робкими шагами, затравленно оглядываясь. Ему не позволено иметь ничего своего. Даже многократно штопанная рубашка ему не принадлежала… даже собственное тело ему не принадлежало. Утром он вновь будет сращивать образ Лилит с силуэтами тысячи им соблазнённых жертв и не раз вспомнит свой кошмар, который отравит волшебный вкус этой ночи. И не скоро сможет почувствовать ту же свободу. Но сейчас. Незадолго до рассвета он позволил себе этот дивный обман. Мечты о днях свободы. Сладкую ложь, в которой Лилит будет его женщиной. Ему никогда не придётся притворяться. Скрывать свои чувства за искусственными смешками и фальшивыми улыбками. Он будет собой, а она будет с ним. Не на колючем одеяле в лесу. На роскошной кровати. И всякий раз, когда он захочет, они будут предаваться плотскому наслаждению в объятиях друг друга. Они будут вместе. Всегда. Никто не отнимет её. Сладкая ложь. В неё так хочется поверить.