Джейсон в беде.

На часах было около восьми вечера, когда Эллиот, будучи всё ещё не в своей тарелке, пялился в экран геймбоя, так сжав его, что руки невольно краснели. Ему было свойственно сбегать от любых проблем в другую реальность, отвлекаться на что угодно, заниматься прокрастинацией, лишь бы не прикасаться к неведанному. День в действительности был просто ужасен: его одноклассники теперь только и пялятся на него, Нигель и Саки уже, вероятно, придумывают запоминающееся прозвище до конца его грёбаной жизни, а мама, столь убитая недавним разводом, давно уже уснула за столом под воздействием спиртного. Джейсон медленно, но верно тонул в своих мыслях, давящих на кору полушарий, пытаясь задушить в своей голове любое упоминание о случившемся. Выходило с трудом. Можно даже сказать — не выходило. Его неаккуратные, запутанные и жидкие лохмы были от ненавистного им отца, который любезно ушёл в закат, оставив жену с сыном плавать в огромном океане на крохотном судне. Не возникло ни единой чёртовой мысли о их положении, ни грамма сожаления, ни доли сопереживания. И, будучи пожизненно отстранённым, холоднонравым и закрытым от всего и вся, парень пообещал себе более никогда не дать слабину. Сегодня же все его приоритеты пошли по пизде. Грозно откинув геймбой в сторону, тот постарался распутать ком в голове, но всё безуспешно. Куда ему с этим дерьмом. Уже на кухне он аккуратно разбудил женщину, бубня, что нужно лечь в кровать. Двадцать минут возни, как он накрывает ту одеялом, заводя будильник на семь утра. Лицо её спокойно лишь во сне. А Джей только немного скупо смотрит на неё в последний раз: на её худые заботливые руки и уставшее лицо. Его единственным желанием было бы помочь ей, не важно какой ценой. Он проглатывает узел в горле, не в состоянии более здесь находиться. Он бы и сам не прочь забыться как угодно… отпив горького яда, потравив любую дурную мысль. Но он бы не стал создавать ещё больше проблем своей маме, которая и так без продыху работала на вокзале по сменам. Послышался отчётливый стук в дверь, отчего Джейсон на секунду замер. Неужто они пригодились кому-то в восьмом часу вечера… Парень медленно подошёл, не создавая лишних звуков, и заглянул в глазок. — кудряха? — невольно произносит он, не веря своим глазам. — Ему-то что нужно… Дверь отворяется. И вправду, вот он: такой же худощавый и такой же неуверенный в себе, приоткрыл рот. Видимо не ожидал, что откроют так быстро. — ты чё здесь забыл? — ты однажды пришёл ко мне… ночью, — Могенсон держал что-то в руке за спиной. — Я хотел также в окно влезть… но вспомнил, что у тебя пятый этаж. — ближе к делу, дрюлик, — сложив руки на груди, тот демонстративно вскинул брови. — в общем… Кудрявый наконец протягивает вперёд коробку с диском, где так привлекательно жутко красуется название «Очень страшное кино». — может… вечер ужастиков? Джейсон удивлённо смотрит на друга. Теркель с детства ненавидел фильмы ужасов, не в силах смотреть на кровь и зарываясь головой под подушку от каждого дешевого скримера. То, с какой уверенностью парень предлагал посмотреть содержимое диска пугало Эллиота не меньше Фредди Крюгера. И всё же это… было безумно заманчивой идеей. — да ладно, — Джейсон впервые за долгое время лыбится этой своей кривой, но задорной улыбкой. — Серьёзно? — ну… да? Как только следует положительный ответ от Теркеля, его непромедлительно затаскивают внутрь, прося не шуметь. — я ведь даже обувь не снял… — шепчет брекетман и спотыкается о старый ковёр. — да в комнате снимешь, чистюля.

***

Перед глазами то и дело мельтешит картинка, а на заднем фоне слышится женский визг и крики о помощи. Джейсон увлечённо наблюдает за происходящим, цепляясь взглядом за каждую деталь. — нищтяк, — произносит он и кладёт в рот ложку хлопьев с ягодным йогуртом. — Видел как он её рубанул? Теркель только чуть щурится, пытаясь не сомкнуть глаз: — ага… Могенсон чуть сжимается в плечах, уже сожалея о том, что он выбрал именно этот способ поддержать товарища. Жестокая сцена подходит к концу и кудрявый только выдыхает, переводя дух от увиденного. Эллиот поглядывает на него. Парень не стал говорить кудрявому, что уже смотрел этот фильм, и не раз. Куда интереснее было наблюдать за его реакцией, которую можно было описать как «я скоро вырву себе глаза». Сам поступок был столь забавным, ибо Теркель сам для себя выбрал такой противоречивый план, чтобы поддержать Эллиота. Само осознание того, что брекетман готов был стерпеть кровавые ужасы ради друга… наводило на улыбку? Ради Джейсона никогда не шли на подобные вещи. А Могенсон здесь: весь на иголках, но чёрт его побрал, держится как умеет! Это ли не настоящая смелость? Теперь в голове Эллиота картинка сложилась чуть по иному и… кажется, он поступил немного грубо на улице. Возможно, он даже повёл себя как настоящий урод. Улыбка медленно сползает с лица. Он тогда сам полез на дерево, сам оттуда упал и сам пригвоздил себе проблем. Не он ли, получается, виновник всех своих бед? Только сейчас, смотря на Могенсона, его мысли приобрели такой оттенок. Душу прогрыз неприятный паразит, называемый совестью. И фильм в голове отходит на второй план. Парень всё смотрел на друга, который в нервотрёпах закусывал губу от очередного напряжённого момента. — Теркель? Второй вдруг дёрнулся от неожиданности, весь на взводе. Эллиот чуть не пропустил смешок, но сдержался. — прости, — произносит Джей. — ничего… — выдыхает Могенсон и поворачивается к собеседнику. — ам… — мычит парень, не совсем понимая, как ему начать. — Я хотел кое-что сказать. Озвучивать любые глубокие мысли ему давалось с великим трудом. Раньше он и не утруждал себя, оставляя свои раздумья при себе. Но сейчас всё было иначе. Сейчас ему было сложно молчать. Внутри всё было вверх дном и это не оставляло его в покое, заставляя метаться от одной мысли к другой. Теркель, кажется, был готов выслушать?.. Его присутствие ощущалось как что-то родное. Как холодная мягкая подушка или как вечерний майский ветер, дарящий спокойствие и уют на душе. Это было так странно… Но так завораживающе. И юношу всё не отпускало. — м? — Могенсон делает звук тише, отчего Джейсон лишь больше не уверен в своих действиях. — я просто подумал… — переходит на шёпот. — да? Его сверлят эти сизые глаза, пронизанные интересом и… чем-то неуловимым. — прости меня. Сердце отбивает пляс, когда эти слова сходят с потрескавшихся губ. По телеку крутые парни никогда не извинялись, поэтому и Эллиот считал, что извинения были делом вовсе не поцанским. Но почему именно сейчас всё иначе? Почему его непрерывно захлынивает волна лёгкого беспокойства и отчуждения. — за что? — ну… за то, что ушёл тогда, — говорит наконец-то юноша и опускает взгляд. — Мне тогда казалось всё противнее обычного. Теркель только удивлённо хлопал ресницами. — да ладно, Джейсон, — улыбка показалась на лице кудрявого. — Я больше волновался за тебя, нежели дулся на это. — почему тебя вообще волнует кто-то, вроде меня? Этот вопрос и правда мучал Эллиота с некоторых пор. — я бы и сам перестал общаться с таким кретином, как я. — ты не кретин, — утверждает Теркель. — Тебе просто нужен был небольшой отдых; поэтому я и здесь. Джейсон на миг застывает. Сердце обвивает приятный омут и не отпускает. Этого чувства Джей никогда в своей жизни не испытывал: такого яркого, обжигающего его руки и лицо. Его непоколебимость была сломлена на раз… — нет. Могенсон вопрошает. — мне нужен был… — послышалась пауза, означавшая, что Эллиот собирается всем духом. — Ты. Лицо горит адским пламенем и Джейсон не в силах более управлять этим. Это было просто невозможно: то, как его всё это выводило на искренность. Он был не в своей среде, это всё его пугало, но отчего-то развязывало язык. Они молчат, пока Джейсон проглатывает ком в горле. Его уже посещает мысль закрыть тему и продолжить просмотр злосчастного фильма. Только рука на его лице останавливает его. Теперь Теркель прекрасно ощущает его горячие щёки… Эта худощавая, но крепкая рука была юноше знакома слишком сильно, но ему показалось, что это вовсе не так. Эллиот более не смог как-либо ответить. Его пожирали сомнения и внутренний пожар. — Джейсон, — звучит родной голос. …Проходит секунда, как парень ощущает прикосновение чужих губ. Джейсон коротко вздрагивает. Они… целуются? Это действительно происходит? Губы к губам… Всё как в фильмах. У Эллиота настоящий ступор, его мысли сошли с ума, а сердце срывалось с катушек. Всё в округе было таким ненастоящим, кроме самого Теркеля. Не успев что-либо понять, поцелуй прерывается. Могенсон смотрит на второго, с некоторым… волнением. Он сомневается, было ли это его ошибкой?.. — я… — проглатывает брекетман, — прости, если… ты не хотел этого. — просто замолчи… — произносит Джейсон. Кудрявый лишь опускает печальный взор в пол. — и повтори это.

***

В комнате темно и тихо. Телевизор давным-давно выключен, а диск с фильмом отложен куда-то далеко на полку. Тарелка с хлопьями на полу… Душно и жарко. Парни уселись в углу кровати, переминая чужие губы раз за разом, на протяжении уже десяти минут. Руки переплелись меж друг другом, как это обычно бывало в те самые редкие моменты «розовых соплей». Все попытки Джейсона разобраться в этих ощущениях были тщетны, поэтому он предпочёл лишь целовать. Единственное, о чём он мог сейчас задуматься, это то, что он целует парня. Казалось, поцелуй как поцелуй, но с другой стороны всё было в сотни раз иначе. И скорее всего не из-за пола. Это был Теркель. Тот самый одинокий задрот на скамейке, парень-паника и маминкин сыночек. Эллиот поверить не мог, что этот простачок целуется так уверенно и чувственно, словно он это уже делал, что очевидно не так, но он не мог успокоиться. Разомкнув губы снова, они хватают воздух лёгкими. — т-ты уже целовался? — невольно запинается Джейсон, но не акцентирует на этом внимание. — что? — непонимающе смотрит Могенсон. — Нет, почему ты… — ты просто хорош… Звучит очередная пауза, которая напрягает Эллиота. — то есть… неплохо, вроде ничего. — тебе нравится, как я целуюсь? Вопрос столь резкий и неожиданный, что юноша чуть приоткрывает рот. — ну, типа того… я не знаю! Просто не бери в голову, брекетман. Его плечей аккуратно касаются и Джей чувствует затылком спинку кровати. Это положение его вдруг отчего-то напрягает и он поднимает взгляд на Могенсона. Они шепчутся, чтобы ненароком не разбудить мисс Эллиот. — ты чё удумал? — ничего! — приостанавливает поток мыслей Теркель. — Не подумай, я просто хотел сесть немного удобнее… Джейсон отводит взгляд, немного задумавшись. — честно признаться, я этого хотел, — неуверенно произносит кудрявый и смотрит в глаза. — Но боялся, что тебе будет противно… — я тоже, — признается собеседник. — Но я как всегда просто не дал шанс какой-либо близости. То есть… мне было пипец стрёмно… Лицо снова предательски загорелось. Это в какой-то степени раздражало юношу. Он всё ещё желал выглядеть достойно в глазах Теркеля. — я… я всегда готов выслушать, если тебя вдруг что-то волнует. Могенсон аккуратно касается волос друга где-то в затылке. Они были мягкие и приятные на ощупь, хоть сам Джей так не считал. — я не привык ко всей этой фигне с чувствами и… даже сейчас я не совсем понимаю, что я должен делать. — я просто рад, что ты смог мне приоткрыться. Следуют тёплые объятия. Это то самое, что невозможно описать словами. И Джейсон только отвечает. Он молчит, ибо ни одного слова ему не приходит на ум. Да и это, наверное, не так важно сейчас. Раньше он бы быстро закончил любые тисканья, отгораживаясь от всего на свете каменным забором, словно пытаясь себе доказать, что, нет, он не слабак, что, нет, он не педик, что любовь это что-то не про него, и что-то совершенно непонятное. Но сейчас всё иначе. Сейчас он держит Могенсона в объятиях, надеясь на что-то светлое, где-то очень глубоко в душе. И может он привык держать себя в ежовых рукавицах, он готов сделать шаг на встречу чему-то ранее невиданному. Он готов сделать это с Теркелем.