Девочка и меч

Большие, размером с лепесток шиповника, снежинки медленно падали на темные, сине-зеленые волны Залива Трех. Женщина лет пятидесяти, маленькая, хрупкая, с рыжими волосами, едва тронутыми сединой, стояла у самого моря. Пенные гребешки едва не доплескивали до ее ног и подола. — Через три дня середина лета, верно? — спросила она, не оборачиваясь. — Да. Женщина шумно вздохнула, плотнее запахиваясь в свою дорогую, выкрашенную в пурпур шаль из козьего пуха. Снег лип на ее плечи, на убранные в пучок волосы, даже на ресницы и губы. — Ты ведь знаешь, я могла бросить ее на перевале, — она сжала высохшие, с проступающими венами, руки на собственных плечах, глубоко втопила длинные ногти в кожу, словно нарочно причиняя себе боль. — Отравить много раз до того, как она нашла проклятый клинок. Да хоть оставить ее отцу… Она выдохнула: уронила руки плетьми вдоль тела, опустила плечи и голову. Ее голос прозвучал едва слышно: — Любовь творит с нами жуткие вещи, моя девочка… — Ба-ба, а что такое «отравит»? Руя обернулась, и отчаяние на ее лице сменилось мягкой улыбкой. Она протянула руки, и Мелия послушно передала ей внучку — хорошенькую пятилетнюю девочку с круглыми щеками и огромными, круглыми, как яблоки, голубыми глазами. — А чего это ты нас подслушиваешь, лисичка? — у Руи уже не хватало сил держать ребенка на руках, и она поставила малышку на песок. Сама села перед ней и начала ворковать. — Если бы ты бросила ее в горах, она бы нашла свой Клинок еще раньше, — Мелия сжала пальцы на складках своей тоги — нескольких не хватало. Точно так же, как на ногах — в память о Севере. — Если бы отравила ее просто так, ни за что, ты бы не смогла спать ночами. Не терзайся. Руя, даром что в тоге верховной жрицы, с монистом золота и серебра на шее, притихла, ссутулилась. Все ее внимание — внучке. Мелия подняла голову и посмотрела в сторону моря. От соли и ветра ее глаза прищурились — морщинки в уголках глаз углубились. — Она обещала мне долгую счастливую жизнь, — проговорила она наконец. — Но разве двадцать лет — это жизнь? — А разве не столько она сама прожила на свете? — хмыкнув, Руя подняла на Мелию глаза. — Полмира заметено снегом и сковано льдом, она скармливает своей демонической госпоже людей, богов и целые королевства, вместе с землей, горами и водами. А ты все еще ждешь от нее человечности? Мелия сверкнула на Рую глазами, и та притихла, подавая внучке раковины и выдубленные морем палочки, чтобы та украсила ими свою нехитрую поделку из песка. Мелия снова обернулась к морю. С его стороны дышала стужа. Ледяные пальцы северного ветра срывали одежду, залезали внутрь, морозили до кости. Как там. Как тогда. Мелия часто мерзла даже в теплых помещениях, у огня, когда другие сбрасывали одежды и обливались потом. — Идите домой, холодно, — она обхватила себя за плечи. — Пойдем-ка, лисичка, а то хорошенький твой носик станет сосулькой и отвалится! — Что такое сосулька? Они шли по песку, оставляя два стежка следов — маленьких, просто крошечных. Старушка и ребенок. Хрупкие, как полевые цветы перед дыханием вьюги. Мелия снова обернулась к морю. Она вглядывалась в его даль до рези в глазах. — Почему… Голос оборвался на полуслове, но Мелия продолжила: — Почему я все равно тебя жду?! Она подхватила подол тоги и вбежала в волны. Вода не успела промерзнуть, ее плотные, сильные волны били в колени и бедра, сбивали с ног. — Пожалуйста! Мелия остановилась. Сердце бешено стучало в груди. Она видела, как отдельные пенные гребешки замерзают на ледяном ветру, а потом разбиваются в волнах на маленькие кристаллические иголочки. — Вернись… Она почувствовала, как горячие, почти кипяточные, слезы жгут ее замерзшие щеки. Дух зимы, чудовище из страшных сказок, немертвое оружие в руках злой госпожи — кем бы она ни была, чем бы она ни стала — Мелия стояла и плакала в замерзающей воде, потому что ждала ее. И Тсия пришла. *** Две молодые женщины сбросили одежды на берегу и вбежали в пенные волны. В облаках пены они смеялись и брызгались, пока не сошлись в объятии — в долгом, глубоком и влажном поцелуе. Они обнимали друг друга под водой, ласкали изгибы тел. Забирались ладонями под тонкие белые одежды, поглаживая и потискивая. Когда солнце коснулось оранжевым брюшком зеленоватых стрекозиных волн, они выбрались на берег. Одна отжала длинную светлую косу, вторая — волну распущенных темных волос. Капли оставили причудливый узор на мягком песке. Их сухие одежды ковром раскинулись на берегу. Сбросив насквозь промокшее исподнее, они повалились на них. Маленькие кристаллы песка оставались на их коже: светлой почти в белизну у одной и кремовой, с розовым румянцем у другой. Они обнялись грудью к груди, потерлись лбами и кончиками носов. В глазах их искрился смех, на губах играли улыбки. Далекий гонг сзывал жриц на трапезу, но им было все равно. Они касались друг друга — груди, живота, бедер, лобка — и ниже. Наполняли друг друга, целовались, перекатывались. Разморенные солнцем и морем, доходили до завершения в считанные минуты — и начинали сначала, уже дольше, томительнее, пока силы не покинули их окончательно. Облачившись в подсохшие исподние одежды и перекинув верхние через локти, они гуляли по берегу. У них с собой нашлась медовая лепешка, которую они то жевали, деля друг с другом, то отщипывали маленькие ломтики и кидали на поживу крабам. Закат почти отгорел, и те выбежали на берег. — Руя разволнуется, — хмыкнула Тсия, пальцами ноги подцепив красивую морскую звезду. Перехватила ее рукой и покрутила перед глазами. — Нравится? — Нет, — беспечно пожала плечами Вейдарель. — Найдем лучше. А Рую успокоит Айя. — Надеюсь… Хочешь сегодня ночевать под звездами? — Хочу! Они взбирались по скалам до их особого, укромного места, где в зарослях папоротника, на мягком песке можно было соорудить гнездо из верхних одежд. Рядом бежал ручей с чуть сладкой, почти пьянящей водой. Отсюда открывался дивный вид на усеянное звездами небо. Летние ночи были светлы и теплы. Тсия, лежа на плече Вейдарель, угадывала созвездия — те, о которых вычитала в ланэрвальских свитках давным-давно… Две — или уже три? — жизни назад? Они уснули, не размыкая объятий, а когда проснулись — солнце едва-едва выглянуло из-за гор. Тсия встала первой и помогла подняться Вейдарель. Старательно отряхнула с ее исподнего платья песок и тонкую ледяную корочку — иногда мир снаружи просачивался в их старательно собранную грезу, — крутанула перед собой, убеждаясь, что песка нигде не осталось, и чмокнула в нос. — Послушницы уже наверняка вышли, — напомнила Тсия. — Конечно. Поможешь мне одеться? — Разумеется.