Надежда

      — Ты не можешь не повиноваться воле Всевышней, Рафаэль! — почти истерическим шёпотом восклицает Азирафаэль, и всё равно осматривается в страхе, что кто-то услышит.       Рафаэль неохотно кивает — конечно же он повинуется. Он создает звёзды, посещает собрания, где обсуждается скорый запуск проекта «Земля». Скучающе сидит на престоле с остальными шестью Архангелами и играет с новой звездой, перекатывая её между пальцев. Его любовь к Маме безусловна, тем не менее, он хочет, чтобы все были равны. Почему это неправильно? Разве Архангелам не позволено предлагать свои идеи? Не это ли их работа?       Азирафаэль смотрит на Рафаэля так разочарованно, что вызывает у Архангела раздражение. Азирафаэль — рядовой ангел, который не имеет своего мнения, знает только то, что говорит Всевышняя. Рафаэль один из семи Архангелов и он знает больше. Люцифер рассказал ему.       — Я хочу справедливости, Азирафаэль, — говорит Рафаэль, — тебя ведь никто не заставляет присоединяться ко мне. Люцифер знает, что делает. Я знаю, что делаю.       — Люцифер — предатель, — отрезает Азирафаэль.       — Значит и я предатель, — Рафаэль по привычке перекатывает между пальцами звезду. — Это ты хочешь услышать от меня?       — Я хочу, чтобы ты понял, что это опасно, — Азирафаэль подходит ближе. — Я не хочу потерять тебя.       — Да что может произойти? Мы просто донесем до Всевышней, что все Небеса можно сделать лучше. Что у ангелов есть свои идеи и предложения.       — Никто не может ничего предлагать, Она знает лучше!       — Ты не того статуса, чтобы мочь мне что-то доказывать, — Рафаэль выше Азирафаэля, отчего фраза звучит ещё более высокомерно. — Особенно, чтобы что-то доказывать Люциферу.        — Вы оба не понимаете…       — Это ты не понимаешь, — перебивает он. — Устройство можно сделать лучше, всё можно сделать лучше.       Азирафаэль опять осматривается и видит приближающуюся компанию Люцифера с ним же во главе. Люцифер – первый созданный и самый красивый ангел, отчего полноправно называется сыном Богини. Но Азирафаэль знает другого самого красивого — Архангела, с рыжим кудрями и ямочками на щеках.       — Что он тебе такого дал, Рафаэль? — спрашивает Азирафаэль, не отрывая взгляда от идущих ангелов.        — Надежду.       надежду на полный переворот прежнего устройства. всё будет иначе и будет лучше, я хочу лучшего для всех, хочу для ещё не созданных людей. это ведь так глупо создавать целую систему из живых существ, не сумев нормализовать собственную. у меня есть идеи, есть предложения. они не повредят Богине, но сделают всем лучше.       — Вот ты где, Рафаэль, — говорит Люцифер. — Надо поговорить, — он метает взгляд на Азирафаэля, возвращая его к Рафаэлю. — Без посторонних ушей.       Рафаэль даже не смотря на Азирафаэля кивает, отходя вслед за Люцифером.       — О чём? — спрашивает Архангел.       — Грядёт война, — спокойно говорит Люцифер, замечая, как меняется взгляд Рафаэля — Что? Не всегда добиваются своего разговорами, иногда надо использовать силу.       война? почему обязательно силой? Можно поговорить, привести весомые доводы… не прибегать к такому. всегда можно было избежать, почему сейчас нет?       Рафаэль мешкает, поглядывая на Азирафаэля. На секунду позволяет себе задуматься, что, возможно, он не готов. Но рука Люцифера на собственном плече позволяет ему выдохнуть и принять это как неизбежный метод. Иногда нужно поступать неправильно ради правильного.       — Да, — кивает Рафаэль, — ты прав. Это будет… бунт? — на конце фразы он снижает голос.       — Он самый, — говорит Люцифер, убирая руку. — Ты пойми, иначе никак. Она даже меня не слушает. Просто не открывает уже.       Это правильно, думает Рафаэль. Если нельзя спокойно, то надо идти напролом. Цель важнее принципов. Ему страшно, да. Но это не значит, что он трус, который остановится на полпути после первой трудности.       — У нас сотни ангелов, — продолжает Утренняя Звезда, — мы не проиграем. В процессе к нам могут присоединится ещё.       — Я понимаю, — Рафаэль сжимает волю в кулак. — Война так война, я готов. Когда начинаем?       — Узнаю старину Рафаэля! — довольно улыбается Люцифер, он поворачиваясь на остальных ангелов и кивая им, чтобы они уходили. — Сразу после общего сбора, я выйду к трибуне и начну речь. Гавриил колеблется, кажется, он всё-таки не с нами.       — Он же был «за»?       — Может передумал, я не знаю. Главное, чтобы никому не рассказал о наших намерениях. Хотя мы подробности при нем не обсуждали…       — Гавриил не такой, — говорит Рафаэль.       — Не все такие, какими ты хочешь их видеть, — Люцифер заправляет выбившуюся прядь рыжих волос за ухо Архангела.       Люцифер за такое короткое время их общения стал опорой. Отчего-то Рафаэль уверен, что он надежный. Даже с Богиней такого нет. Рафаэль чувствует на себе тяжелый взгляд Азирафаэля. Всё ещё стоит, всё ещё ждет.       Он понятия не имеет, почему у них с Азирафаэлем завязалось общение, просто так сложилось. Постоянно пересекались, Рафаэль ни с кем не общался, так что восхищающийся им ангел не особо мешает. Но моменты, когда тот пытается что-то доказать сильно досаждают.       — У тебя есть оружие? — спрашивает Люцифер.       — Зачем оно мне? Я созидатель, — Рафаэль поднимает руку и в ней оказывается длинный предмет, переливающийся цветами галактики, позже люди назовут это мечом, но он будет из металла, а у Рафаэля из звездой энергии. Меч пропадает.       — Отлично, — Утренняя звезда кивает сам себе. — Будь готов.       — Хорошо, Люцифер.       Люцифер похлопывает Архангела по плечу и покидает его. Рафаэль остаётся с фантомным ощущением веса меча в руке. Он не воин, ему не приходилось держать оружие. Создал этот меч лишь по подобию того, что видел у других ангелов-воинов. Рафаэль создает звезды, больше ему ничто не нужно. А потом пришёл Люцифер, и Архангел узнал, что не он один задается постоянными вопросами.       — Что произошло? — спрашивает Азирафаэль, оказавшись рядом с Рафаэлем. — И почему у тебя был меч?       — Будь осторожен после сегодняшнего собрания, — это единственное, что может сказать Рафаэль. Он медлит пару мгновений и покидает Азирафаэля.

* * *

      Множество ангелов собрались в большом пространстве, что сложно назвать помещением — ведь тогда еще не существовало не-помещений. Михаил вещает рядовым ангелам о планах по поводу «Земли», когда запуск, как это будет происходить и прочие подробности, которые никак не волнуют Рафаэля. Отчего-то ничего сейчас ничего не волнует, он чувствует себя странно. Будто всё трясется внутри, руки становятся какими-то скользкими, что юная звезда грозится выпасть из них.       Люцифер внимательно слушает Михаила или, возможно, лишь делает вид. Ему только надо дождаться момента… Тогда он сможет выйти к трибуне и сказать свое слово. Слово, которое расколет, создаст Небеса ДО и Небеса ПОСЛЕ.       Рафаэль не может понять, почему ему так страшно. Словно произойдет что-то необратимое, что-то очень нехорошее.       Головой он понимает, что ничего плохого не может случиться, но лишь мысль о войне заставляет руки трястись еще сильнее. Рафаэль не готов к войне, не готов воевать и убивать кого-то. Он созидатель, он создает прекрасное. Рафаэль не призван убивать. Но звезда уже намеревается превратиться в меч, а Люцифер готовится подняться со своего места.       Азирафаэль однозначно не прав, изменения необходимы. Но почему бы не принести их на Небеса с помощью разговоров? Переговоров?       Хотя, Люцифер ведь прав — их уже давно не слушают. Рафаэль, будучи почти правой рукой Богини, вовсе не видел её последние несколько собраний, хотя ранее Она являлась к нему перед ними. Это неправильно.       Всё неправильно сейчас. Даже то, каким взглядом на Рафаэля смотрит Люцифер. То, как он уже переглядывается с остальными ангелами. То, как где-то в углу сидит Азирафаэль.       Почему он там сидит? Рафаэль же его предупредил. Он хочет дать ему безопасность, но тот отчего-то отказывается от нее. Какой же Азирафаэль идиот.       Меньшее зло – вот что такое грядущая война. Лучше попытаться, чем сидеть сложа руки. Рафаэль пытается вдолбить себе это в голову, но почему же не получается?       Люцифер встает, звезда всё-таки выскакивает из рук.       Рафаэль не вспомнит, что было дальше. Даже если очень постарается. Он помнит, как убивал, как пронзал ангелов своим мечом, но не помнит их лиц. Он прекрасно помнит, как рыдал в плечо Люцифера, когда крылья Утренней Звезды начали гореть. Он отчаянно цеплялся за белые одеяния Люцифера, умоляя не покидать его сейчас. Не оставлять одного, посреди криков ангелов, посреди боли.       Люди будут созданы на подобие ангелов, и Рафаэль не хочет, чтобы им было так больно, не хочет, чтобы у них были войны. Войны это ужасно, войны это больно. Тело Рафаэля, появившееся только недавно, как и у остальных ангелов, покрыто красной субстанцией и невыносимо болит. И с этим будут жить люди? Даже из рта Рафаэля уже идет эта жидкость, он весь в ней, но не знает её названия. Должно быть, прослушал.       Его тело покрыто ранами от мечей ангелов, которые не хотят изменений.       Которые слишком боятся ослушаться Богиню.       Они трусы или просто глупы — вот, что они такое. Жалкие трусы.       неужели ваша трусость стоит судеб миллионов ангелов? скажи мне, Азирафаэль.       Люцифер молчит, он улыбается, а Рафаэль видит, как некогда карие глаза приобретают тот же цвет, что и эта жидкость. Рафаэль поддается вперед, чтобы вновь прижаться к Люциферу, потому что откуда-то точно знает, что больше не увидит этого ангела.       Люцифер обхватывает щеки Рафаэля своими холодными ладонями и говорит, тихо-тихо, создавая ощущение, словно они остались вдвоем, словно позади них нет криков и боли:       — У нас будет свой мир, Рафаэль, там будет всё, как мы хотим. Я и ты, как тебе?       — Давай останемся тут, мы исправим этот мир, — захлёбываясь шепчет Рафаэль.       Рафаэль незнаком с концепцией смерти, не было должных обстоятельств. Но, кажется, они появились. Не хочет он этого, отчаянно не хочет прощаться с Люцифером. Люцифер близок, как никто. За такое короткое время они стали чем-то новым, чем-то единым. Рафаэль каждый раз радовался их встрече, прижимался к Люциферу, как к единственной оставшейся ценности в этом только созданном мире.       — Мы станем новыми Богами, Рафаэль, — продолжает Люцифер.       — Хорошо, хорошо. Ты только не уходи никуда, я не останусь тут один. Я же не воин, помнишь?       Рафаэль не понимает, почему он это просит. Откуда навязчивая мысль в голове, что Люцифер может куда-то уйти.       — Ещё увидимся.       Люцифер пропадает из рук Рафаэля, словно проваливаясь куда-то вниз. Архангел смотрит на место, где до этого стоял Люцифер, но видит только затягивающийся пол. Он теперь один, абсолютно и точно один.       В его руке вновь появляется меч, даже если Люцифера больше нет, это не значит, что Рафаэль должен оставаться в стороне. Он пообещал еще давно, что будет добиваться справедливости. Он это обещал себе, себя он не предаст никогда.       Каждый шаг дается тяжело, всё болит, он оставляет за собой красный след. Тем не менее, Рафаэль продолжает идти, чувствуя вес меча в руке.       Рафаэль не может понять, отчего его взгляд замутнен, он просто не видит куда идет. И ужасно болят глаза. Попытки протереть их остаются безуспешными, всё становится лишь хуже. Шаг за шагом, всё мутнее и мутнее. Он уже не видит куда идет.       Темнота.       Моментально реальность куда-то исчезает, зацикливаясь на спине, а потом и животе. Взгляд всё также мутный, но он может различить у себя под носом свой же меч.       Неожиданное появление чужой руки на плече ощущается тяжело, словно ломая, сминая тело, вдавливая в пол.       — Рафаэль, тебе столько раз давали шанс, — Архангел отчетливо распознает голос Гавриила, хоть тот и приглушен. — Научись принимать верные стороны.       Толчок вперед и долгое Падение, длиною с вечность. Ощущение свободы топчется на пороге, но так и не появляется. Рафаэль пытается взлететь, но крылья начинают еще сильнее болеть. Зрение мутнеет всё больше, а крылья, боже, горят. Как у Люцифера.       значит, они снова увидятся?       Рафаэль пытается зацепиться хоть за что-то, но ему протягивает руку лишь пустота. Хотя, он уже не хочет шевелиться.       Не хочет ничего делать.       Должно быть, он это заслужил. Но хоть кто-то заслуживает этой боли? Рафаэлю кажется, что он сгорает заживо, огонь поглощает его крылья, переходя на всё тело.       ты виноват       т ы в и н о в а т       это ТВОЯ вина       Мысли не перестают крутиться в голове, Рафаэль не может понять, почему они там появились. Крутятся, словно на карусели, постоянно возникая в новых формулировках, как из бесконечного источника. Само понятие бесконечности отрывает от себя кусок и добавляет в него это, а после кидает в Рафаэля.       Сколько боли в бесконечности?       сколько раз может быть больно, если ты падаешь бесконечно?       Реальность искажается, изменяется в моменте, лишь бы Рафаэль не прекращал свой полет. Своё падение, ведь крылья уже не функционируют. Болят и тлеют, даже не пытаясь смягчить предстоящий удар.       Рафаэль знает, что такое бесконечность. Она и была его полотном для творения, создания звезд и туманностей. Была.       Сколько звезд уместится в бесконечности? Рафаэль не вспомнит точное количество небесных тел, что сотворил, но с гордой уверенностью может сказать, что усеял большую часть бесконечности. Людям понравится.       Рафаэль больше не будет творить звезды, больше не будет улыбаться Люциферу. Кажется, и его самого больше не будет.       прости, Азирафаэль.       прости, Люцифер.       прости, Мам.

* * *

      — Кроули, ты со мной? — Иисус смотрит на него выжидающе, пытаясь поймать момент, когда Князь вернется в эту реальность.       — Ты не знаешь, где Люцифер? — отвечает ему Кроули, поправляя привычные солнцезащитные очки.       — Нет, — качает головой Иисус, после нескольких секунд раздумий, — мы с ним и не пересекались. Он на Небеса не является, а в Аду я не бывал. Насколько мне известно из разговоров в Раю, он всё также в глубинах Ада, вмерзший в лед. Или это гиперболизация была… Что тебе нужно от него?       Кроули поворачивается на Иисуса и оскаливается, как это может сделать только Князь Ада:       — Его статус.