Потерянный миф о настоящей любви

      Эдвин провёл в аду долгие 70 лет, которые, казалось, должны были выжечь из него всю человечность, оставив от любых чувств тлеющие угли в каждом уголке его искалеченной души. Порой ему кажется, что он всё ещё находится в преисподней, где его сердце разбивают на части, пока он снова и снова делает попытки собрать его заново.       Когда губы Чарльза расплываются в такой знакомой Эдвину улыбке, он ощущает, как не метафорическая боль, ставшая в его сознании отпечатком ада, уходит и тогда Эдвин позволяет теплу затопить своё сердце, давая возможность вечности превратить его осколки в разноцветное витражное стекло.

«I'd be the voice that urged Orpheus When her body was found»

      — Что читаешь? — Чарльз садится рядом с Эдвином на их потёртый офисный диван.       — «Последнее дело Трента»       — Ты так и не дочитал мне «Приключения Мартина Хьюитта»              — Да, это потому, что ты умер. — Голос Эдвина дрогнул. С тех пор он прочитал множество детективных историй, но эта навсегда останется недочитанной. — Не хочу думать о грустном.              Чарльз с любопытством смотрит на друга.       — Как это может быть грустным, если это та ночь, когда мы встретились. — На его губах играет до боли знакомая Эдвину кокетливая улыбка.              Эдвин переводит взгляд с книги на Чарльза: приглушённый свет ламп падает на его лицо, мягко очерчивая такие знакомые черты, в глазах шоколадного оттенка отражаются огоньки ламп, придавая взгляду Чарльза ещё больше озорства. Эдвин на миг чувствует в груди странное покалывание, там, где должно быть сердце.       — Почитаешь мне? — Чарльз, не дожидаясь ответа на вопрос, удобнее располагается на диване, кладя голову на колени Эдвина.

«I'd be the dreadful need in the devotee That made him turn around»

      С того дня, как они встретились это было их сложившейся традицией. Эдвин читал, а Чарльз слушал. Не то чтобы Чарльзу были интересны сюжеты всех рассказов, гораздо увлекательнее было слушать монотонный голос Эдвина, даривший спокойствие и умиротворение, после сложного дня.       Иногда, во время расследований, Эдвин увлекался чтением очередной книги и начинал говорить вслух. Роуленд неизменно подмечал это, задерживая внимание на размеренных звуках знакомого голоса.

«I'd be the choiceless hope in grief

That drove him underground»

      Чарльз не любил думать об обстоятельствах своей смерти, предпочитая прятать эти воспоминания в самый дальний уголок сознания, не желая вызывать очередную бурю разрывающих его чувств, с которыми он так и не научился справляться. Единственное, что он хотел всегда держать в голове — голос Эдвина, дарящий спокойствие и тепло в тот момент, когда ледяной озноб пронизывал каждую клеточку его тела.       Чарльз цеплялся за тихое звучание голоса Эдвина, как за спасательную соломинку и ему казалось, что нестерпимый холод и боль на мгновение отступают.

«And I'd be the immediate forgiveness In Eurydice»

      Эдвин находит строчку, на которой остановился и откашлявшись продолжает чтение.       — «Ужин ничем не отличался от иных. И мрачность Мандерсона уже была привычной. Из-за стола мы поднялись,... я думаю, около девяти».       Чарльз прикрывает глаза и расслабляется, растворяясь в тягучих звуках знакомого голоса.              — «Миссис Мандерсон пошла в гостиную, Баннер — в отель к приятелю. Меня Мандерсон попросил выйти с ним в сад за домом»       Чарльз хочет удержать голос Эдвина ещё на мгновение, прежде чем он растает в воздухе, будто это не единственный звук, который он слушал дольше всего за всё свое существование.

«I won't deny I've got in my mind now

All the things I would do»

      Эдвин слишком увлекается чтением и не замечает, как опускает руку, задевая пальцами голову Чарльза, покоящуюся у него на коленях. Неторопливо пропуская тёмные кудри между пальцев, касаясь чужого лба, словно это было чем-то обыденным.       Чарльз открывает глаза и замечает, что Эдвин всё ещё просматривает страницы книги, продолжая читать.       Голос Эдвина отвлекает и мысли Чарльза устремляются в направлении, которое он сам не до конца понимает.       Признание Эдвина в аду на миг лишило его дара речи, он метался между желанием продолжить бежать к выходу и попытками подобрать верные слова, чтобы Пейн почувствовал, что он самый важный человек в его жизни и всегда им будет. Но с момента, возвращения в Лондон, всё происходящее между ними, заставляет Роуленда чувствовать себя по — другому. Все повседневные вещи, которые они с Эдвином делали, теперь представляются иначе. Чарльз смотрит на это новым взглядом, теряясь в странном беспокойном чувстве, которому он не может найти объяснения, словно его энергии становится ещё больше, когда Эдвин рядом, особое чувство, связанное только с ним.

«So I try to talk refined for fear that you find out

How I'm imaginin' you»

      Следы, которые кончики пальцев Эдвина рисуют на коже Чарльза, не холодные и не теплые, но достаточно ощутимые чтобы пропустить метафорический разряд по телу от прикосновения. Чарльз, издаёт довольный звук и к Эдвину наконец, приходит осознание, того, что сейчас произошло. Пейн делает резкий вдох, словно он всё ещё нуждается в том, чтобы дышать и на мгновение замирает, встречаясь взглядом с Чарльзом.       — Прости, я... — Эдвин резко отдергивает руку, сжимая её в кулак.              — Эдвин... — начинает Чарльз, но обнаруживает, что не знает, что сказать. Он пытается собрать в голове мысли, но они утекают прочь, не желая складываться в слова, оставляя в сознании лишь следы от чужих прикосновений, посылающих электрические импульсы по его телу, так явно ощущающихся, словно он всё ещё жив.

«Imagine being loved by me»

      Эдвин смотрит на Чарльза сверху вниз. Мысль об их опасной близости друг к другу, мелькает в его сознании, сопровождаясь ощущением приторно– сладкого обруча, сжимающего внутренности.       Между ними меньше половины фута и ни один не решается сократить оставшееся расстояние.       Чарльз, не сводя пронзительного взгляда с друга, перехватывает его руку. В глазах Роуленда слишком много эмоций, которые Эдвин боится разгадать.       — Пожалуйста...       Пейн чувствует, как что-то вспыхивает в груди, там, где вместо пустоты должно быть сердце.

«I won't deny I've got in my mind now

All the things I would do»

      Эдвин запускает руку в его волосы и мягко гладит, расслабленным движением, пропуская пряди между пальцами. Он позволяет себе сосредоточиться на ощущении тепла, разлившегося в груди, словно Чарльз солнце, бросающее лучи сквозь витражное стекло, собранное из осколков его сердца.       Роуленд расплывается в довольной улыбке и на мгновение в удовольствии прикрывает глаза.       Эдвин может поклясться, что его желудок переворачивается, хотя это физически невозможно. Он возвращается к книге, пытаясь сосредоточиться на чтении, но буквы на светлой бумаге расплываются перед глазами и становится всё труднее вникать в текст.       — Эдвин?       — М? — Пейн хмыкает, не отрывая взгляда от страниц, его пальцы путаются в волосах Чарльза.       — Чем закончилась история Орфея и Эвридики?

«I'd be the last shred of truth

In the lost myth of true love»

      Эдвин опускает голову и пристально вглядывается в лицо Чарльза, встречаясь с любопытным взглядом карих глаз. Он секунду медлит, прежде чем ответить.       — На пути к выходу из подземного царства, Орфей оглянулся на Эвридику, нарушив условия сделки, и она навечно осталась в царстве Аида. Он вернулся на землю, но никогда не смог забыть её.       Пейн делает паузу, словно задумавшись, о чём-то, затем продолжает.       — Я же говорил это грустная история. — Он возвращает взгляд к страницам книги и отчаянно пытается найти строчку, на которой остановился, но мысли ускользают в другом направлении: голова Чарльза на его коленях, волнистые пряди волос скользящие между его пальцами, история о любви, которую он совершенно не хотел вспоминать и совсем свежее, словно не затянувшаяся рана, воспоминание о пребывании в аду, снова и снова преследовавшее его.

«Before he feels alone one final time and marries the sea

Imagine being loved by me»

      Роуленд неопределенно хмыкает.       Сейчас, он не делает попытки отогнать невольно возникшее в голове воспоминание: бесконечная лестница в ад, липкий страх, который всё отчетливее ощущается с каждым шагом по узким ступенькам. Он сосредотачивается на звуке шагов Эдвина, который бежит за ним. Ему даже не нужно оборачиваться, чтобы проверить идет ли он следом, Чарльз просто чувствует это.       Он удобнее устраивается на коленях Эдвина и вновь прикрывает глаза.       — Хорошо, что у нашей истории другой конец.