Hot summer

☼

В летнем лагере Ли Феликс чалится вот уже седьмой год кряду. Сперва в школе, как отдыхающий, а теперь, будучи студентом первого курса педагогического — в роли вожатого. И вроде бы всё идеально: море, целый месяц вдали от родителей, которые только и рады от него избавиться, а ещё дети, которые от него без ума. Если бы не странный сосед по комнате. Вообще, их поселили по четверо, и если с второкурсником Со Чанбином и третьекурсником Бан Чаном Феликс очень быстро сдружился, то с одногодкой Ким Сынмином было, блин, сложно. С самого начала тот избрал Феликса в качестве жертвы своих словесных издевательств и моральных унижений, поэтому их взаимный обмен колкостями продолжался вот уже всю первую неделю смены в лагере. И Феликса, откровенно говоря, это начинало подбешивать.

☼

— Эй, ты! Брось мне, пожалуйста, полотенце, — на выходе из комнаты говорит Сынмин, и Феликс мысленно закатывает глаза. Он так долго ждал, пока тот свалит со своими шумными отмороженными друзьями-вожатыми из другого отряда, чтобы в тишине и спокойствии залипнуть в мобильную игру, что даже секунда промедления тратит его нервные клетки. — У меня имя есть, — огрызается он, даже не пошевелившись. И почти слышит скрип челюсти соседа, внутренне ликуя. — Я сказал “пожалуйста”, — чеканя каждое слово холодно повторяет тот. Феликс в своей голове разражается суперзлодейским смехом. — А я говорю “иди нахуй”, — отвечает он и спокойно возвращается к прерванной игре. Какое счастье, что успел на паузу поставить, а то бы не миновать чьей-то смерти (его персонажа в игре, например). — Ли Ёнбок, ты можешь хотя бы минуту своей жизни не быть такой сукой? — устало вздыхает Сынмин, потирая лицо ладонью. — Я же по-хорошему попросил, зачем снова устраивать цирк? А Феликс начинает закипать, злясь на Сынмина, потому что да как он смеет пользоваться его настоящим именем при посторонних?! Руки сами непроизвольно сжимаются в кулаки. — Ты, пока стоишь пиздишь, уже давно бы ножками своими прошёл и взял своё блядское полотенце, — цедит он сквозь зубы. — Но нет же, мы будем тратить время на выяснения отношений, потому что у кого-то, блядь, принципы и гордость взыграли! Или просто перед бойфрендами своими красуешься? Сынмин смотрит на него какое-то время нечитаемым взглядом, а затем осуждающе произносит: — И это будущий педагог. Чему, интересно, ты детей научишь? Курить за гаражами и виртуозно владеть родным матерным? Яркое чувство стыда вспыхивает в груди, заливая краской щёки. Феликс открывает рот, чтобы возмутиться, но задыхается на вдохе. Эту битву он проиграл. — Боже, вы такие душки! — восторженно хлопает в ладоши Джисон, ожидающий всё это время Сынмина в дверях, и в следующее мгновение точным броском получает полотенцем в лицо. Маленькое, но утешение для уязвлённого эго Феликса.

☼

— Слышал, сегодня второй отряд планирует ночную вылазку, — сообщает Чан, только переступив порог комнаты и спешно прикрыв за собой дверь. — Нужно быть начеку, а ещё лучше — пойти в атаку первыми. Лучшая защита — это нападение, верно? Что думаете? Феликс лежит на первом ярусе их с Чанбином кровати, лениво свесив ноги и касаясь голыми ступнями холодного пола, и ничего не думает. Сегодня он планировал просто поспать после очередного выматывающего дня. Взглядом обведя комнату, он встречается с глазами Сынмина, сидящего на кровати напротив. На долю секунды Феликсу кажется, что он видит в них нездоровый блеск. — Обещаю, если я утром обнаружу на своём лице хоть каплю зубной пасты, то заставлю тебя её сожрать, — предупреждает он. На эту угрозу Сынмин насмешливо вскидывает брови. — Прямо с твоего лица? — Придурок! — подушка Чанбина летит через комнату, тут же попадая в плен. Чёртово богатое воображение подсовывает самые яркие картинки, как это могло бы происходить, и Феликса коротит где-то на уровне мозга, лишая способности здраво мыслить и говорить. И теперь он может лишь пытаться убить Сынмина взглядом. — А давайте вы поднимитесь на свои кровати и будете там буянить, а?! — повышает голос Чанбин, отбирая свою подушку и возвращая её на место. — И хватит собачиться, как пубертатные подростки. Достали уже. Легко сказать — трудно сделать. Сынмин за спиной Чанбина довольно наглядно демонстрирует Феликсу средний палец. Чан смотрит на них укоризненно. — Отличная идея, хён, — поддерживает его Чанбин. — Я обязан отыграться на этих малолетках за все прошлые годы унижений. Удовлетворённый ответом Чан отбивает ему “пять”, на этом всё и решается. Феликс, мечтавший просто выспаться, искренне надеется, что будет хотя бы весело.

☼

— Не наступай мне на пятки, придурок! — А ты не тормози прямо у меня перед носом! — От тормоза слышу! — Вы можете, блядь, просто помолчать хотя бы пять минут, чтобы мы не обнаружили своё присутствие до того, как сделаем дело?! — Чан выглядит действительно рассерженным, и Феликс с Сынмином вынуждены заткнуться, переходя на молчаливое противостояние. Феликс резко тормозит перед тем, как выйти за угол, и Сынмин с силой врезается в него сзади. — Какого… — Ш-ш-ш! — агрессивно шипит на них Чанбин, а затем обращается к старшему: — Какого черта мы вообще пошли в третий, если собирались нападать на второй? — Сам посуди, — проверяя обстановку за углом, шепчет Чан. — Второй отряд выдвинулся к нам, соответственно, если мы заявимся к ним, то там никого не обнаружим. Значит, остаётся третий. Ну, да, выглядит вполне логично. — Не понимаю, они же нам ничего не сделали… — упрямится Чанбин. Чан устало закатывает глаза. — Если ещё ничего не сделали, это не значит, что не сделают. И вообще, — он разворачивается, чтобы ткнуть Чанбина кулаком в плечо: — Ты убиваешь всю романтику! Тот бурчит что-то про несправедливость, но его никто не слушает: окна домиков третьего отряда уже видны среди кустарников и деревьев. Феликс так охвачен азартом, что забывает не то что об их с Сынмином противостоянии, а даже дышать. Возбуждение мурашками ползёт вдоль позвоночника, а пальцы крепче сжимают тюбик зубной пасты в одной руке и открытую бутылку с водой — в другой. На случай, если их обнаружат и придётся вести открытый бой. В стороне шуршат выбравшиеся с ними на задание лучшие бойцы из отряда: их задача — вывести из строя ровесников. Чан же со своим элитным подразделением уже подбирается к двери вожатского домика. Они задерживают дыхание, приоткрывая её, и с облегчением выдыхают, когда та не издаёт звуков. Боже, храни смазанные вовремя петли. Чан натягивает капюшон худи пониже на глаза и жестом показывает следовать за ним, хоть больше никто и не рвётся идти первым. Проскользнув внутрь, он исчезает в темноте коридора, а Чанбин молча заходит следующим. Когда Сынмин кивком головы показывает Феликсу идти за ними, тот отрицательно качает головой. Вот ещё. Он будет замыкающим, чтобы в случае чего подстраховать спины своих товарищей. Кто-то должен взять на себя столь важную роль, и он к ней уже морально подготовился. Сынмин настойчиво тянет его за локоть к тёмному дверному приёму, Феликс шипит и брыкается, умудряясь засадить тому локтем в лоб и на время дезориентировать. А затем — конечно же, блядь — спотыкается об собственные ноги и с грохотом падает в пустоту за дверью, расплёскивая воду из бутылки по всему полу. Это катастрофа, полный провал. Но одновременно с его бесславным падением вспыхивает свет, Чанбин вдруг истошно вопит на весь домик “Это засада, валим!!!” и спотыкается об Феликса, наваливаясь сверху, тот успевает лишь прикрыть руками голову. Крики, топот и мельтешение чьих-то ног смешиваются в кучу, кто-то поскальзывается на разлитой воде и тоже падает, а затем кто-то сильными руками одним рывком ставит Феликса на ноги и рявкает “Беги!” — кажется, это Чан — и Феликс бежит. Не разбирая дороги в темноте, сквозь кусты, ломая ветки деревьев и царапая открытые участки кожи прутьями. В один момент он видит сбоку знакомый силуэт, и тот отрывисто бросает “Сюда!”, хватая его за руку. Абсолютно не сопротивляясь, Феликс позволяет затолкать себя в крохотную служебную постройку для хранения хозяйственной утвари и замирает, жмуря глаза и пытаясь выровнять дыхание. Сердце колотит как бешеное, разгоняя с кровью по телу адреналин, снаружи слышится топот ног нескольких человек, а затем звуки отдаляются, стихая. Сложно определить, за кем же останется победа, и Феликс открывает глаза. Когда они привыкают к тусклому освещению из маленького окна под потолком, он видит наконец своего спасителя. Это всё ужасно возбуждающе. Погоня, адреналин. Широкие ладони тяжело дышащего Сынмина на талии. И крепко сжатые на ней длинные пальцы. — Какого… Испугавшись собственных мыслей, Феликс шарахается, задевая в тесном пространстве стоящие у стены мётлы и ведро внизу. Но одной рукой Сынмин успевает перехватить его поудобнее и прижать к себе, а второй крепко закрывает ему рот. — Да тихо ты! — шепчет он в самое лицо, сбитым дыханием касаясь щеки. — Если нас найдут, нам крышка. Давай переждём тут, а потом тихонько вернёмся в лагерь. Если остальных обезвредили, то мы окажемся единственными выжившими и гарантируем отряду победу… Да не дёргайся ты! Он произносит это с досадой, почти с отчаянием в голосе, пытаясь утихомирить сопротивляющегося Феликса, и тот вдруг проникается, успокаиваясь. Что-то есть такое в глазах Сынмина, в его дрожащем голосе и тёплой ладони на губах Феликса. Хотя Ким Сынмин тот ещё говнюк и ожидать от него можно чего угодно. А ещё у него, кажется, крепко стоит, и Феликс это так удачно, блядь, чувствует прижатым к его паху бедром. Неужели на Сынмина вот настолько подействовал адреналин? — Не будешь больше суетиться и создавать шум? — и Феликс с готовностью кивает головой. — Будешь паинькой? Ладонь медленно исчезает с его лица, и он невольно усмехается. Хочется поддеть, сказать какую-нибудь очередную гадость, чтобы избавиться от этой мерзкой неловкости и дрожи в теле, вызванной их смущающим положением. — Это тебе так игры в догонялки нравятся или рад меня видеть? — ляпает Феликс первое, что приходит в голову, слегка подавшись бедром вперёд. Феликсу нравится, как тяжелеет взгляд перед ним и как пальцы на его талии впиваются сильнее сквозь одежду. Но что самое противное, Сынмин даже в такой ситуации старается выглядеть невозмутимо, что только сильнее бесит Феликса. — А что если и то, и другое? — спокойно спрашивает он, проверяя время на телефоне. Феликс давится воздухом. Да как этот негодяй смеет таким спокойным тоном бросаться столь провокационными словами! Как хорошо, что в темноте не видно цвета щёк Феликса — они наверняка уже ярко-пунцовые. Напряжение в воздухе между ними можно ножом резать. — Ты дышишь. — Что, прости? — Когда ты злишься, то очень шумно дышишь. Твои эмоции такие очевидные. Из-за необходимости анализировать полученную информацию Феликс на время замолкает. И, стараясь быть менее очевидным, пытается дышать потише. Сынмин мягко усмехается. — Ты такой забавный, знаешь? — Так, всё, замолчи! — вспыхивает Феликс и почти кричит шёпотом. — Ещё хоть одно слово и я заткну тебя сам, обещаю! Пауза длится недолго. — Ртом? — всего одно слово. Это моментально доводит Феликса до точки кипения. Гнев рвётся наружу, ища выход и идёт по единственному возможному пути. Феликс хватает Сынмина за воротник ветровки и рывком дёргает на себя, впиваясь в губы. Длинные пальцы тут же снова находят его талию, стискивая бока и прижимая к себе ближе, к своему стыду Феликс непроизвольно издаёт тихий стон. Довольно усмехнувшись прямо в поцелуй, Сынмин умело перехватывает инициативу, и вот уже напористо терзает губы Феликса, пытаясь разомкнуть их и проникнуть внутрь языком. Тело обдаёт жаром, он стекает вниз и завязывается тугим горячим узлом внизу живота — совершенное не та реакция, на которую рассчитывал Феликс. От досады он слишком сильно прикусывает губу Сынмина, и тот толкается бёдрами вперёд, вжимаясь теснее. Широкие ладони ползут ниже, накрывая ягодицы Феликса, и в штанах становится невыносимо тесно. — Это тебе так игра в прятки нравится или рад меня видеть? — возвращает Сынмин шутку, просовывая руку между их телами и накрывая ладонью возбуждение Феликса. Дрожь пробирает насквозь, и тот шипит, утыкаясь пылающим лицом в плечо ненавистного недруга. Ладно, это совершенно не то развитие событий, на которое он рассчитывал, но можно хотя бы попытаться расслабиться и получить удовольствие. — Только попробуй остановиться, — угрожающе шипит Феликс, и Сынмин обнимает его одной рукой за плечи, прижимая к себе, а второй расстёгивает джинсы, забираясь ладонью внутрь. Сквозь тонкую ткань белья ощущения ярче, сильнее; поскуливая на выдохе, Феликс толкается бёдрами навстречу. Сынмин оглаживает пальцами его по всей длине, с нужной силой надавливает, дразнит головку и проводит по ней короткими ногтями, заставляя Феликса задыхаться и распадаться на части в его руках. И вполне ожидаемо его не хватает надолго. Когда рука Сынмина начинает двигаться быстро и ритмично, ноги Феликса дрожат, а колени подкашиваются. Если бы не рука Сынмина на его плечах и если бы не его собственные руки, отчаянно хватающиеся за Сынмина, он бы точно уже оказался на полу среди вёдер и швабр. Оргазм накатывает горячей ослепительной волной, Феликс глушит стон в плече Сынмина и крупно дрожит всем телом, изливаясь под его ладонью прямо в бельё. Становится липко и противно, но и слишком хорошо, чтобы обращать на это внимание. — Вот умничка, — тихо произносит Сынмин, и Феликс в его голосе даже не слышит издёвки. Рукой, которой он всё ещё придерживает Феликса за плечи, Сынмин приподнимает его подбородок и целует глубоко, медленно, растворяясь в ощущениях. Феликса и самого немного ведёт, и он лениво, но охотно отвечает на поцелуй. Странно это всё, но в то же время так правильно. В конце концов, Сынмин с самого начала вызывал у него самые сильные и яркие эмоции, вероятно, Феликсу просто необходимо было время, чтобы разобраться в их природе и самом себе. — Давно хотел это сделать, — чуть отстранившись, шепчет в его губы Сынмин. — Что? Залезть мне в штаны?! — ужасается Феликс. Тот на эти слова смешно фыркает. — Нет, поцеловать, дурила, — Феликс на это прозвище обиженно дёргается, но Сынмин только крепче прижимает его к себе. — Пытался обратить на себя твоё внимание, шутить с тобой. Но мои шутки с самого начала ты воспринял как-то неправильно. Феликс очень хочет сказать Сынмину, куда ему пойти со своими шуточками, но почему-то не говорит. Сдувается как шарик и не хочет покидать тёплые объятия. Вот только к его великому сожалению это сделать всё же приходится, иначе их потеряют в лагере и будут разыскивать, подняв ненужный шум. — Нам пора идти, — Феликс нехотя отстраняется от Сынмина, насколько это позволяет тесное пространство, и тот согласно кивает в ответ. Но медлит ещё какое-то время, словно над чем-то задумавшись. — Подожди, — и наклоняется ближе, оставляя на губах Феликса быстрый поцелуй. — Вот теперь порядок, идём. Щёки обжигает огнём, а дыхание спирает. Феликс кричит внутри раненой в самое сердце чайкой, но вслух выдаёт только возмущённое: — Ким Сынмин! Возвращаются к себе они уже далеко за полночь. — Что мы скажем старшим? — перед тем, как открыть дверь и войти в домик, Феликс поворачивается к Сынмину. — А нам обязательно что-то говорить? — снова этот искренне удивлённый тон. — Нет, но вдруг спросят, — неуверенно пожимает плечами Феликс. — Ну, если спросят… — Вы чего такие красные? — первое, что прилетает в них от Чанбина, когда они стыдливо заходят внутрь, а Чан с сердитым видом молчит. — А мы теперь встречаемся, — просто отвечает Сынмин и с невозмутимым видом уходит в душ, захватив полотенце. Не зная, что тут ещё добавить, Феликс просто разводит руками в стороны и под ошарашенными взглядами старших идёт вслед за Сынмином. Они свой разговор ещё не закончили.

☼