something so precious about this (oh what a sin) / Нечто бесценное в этом (о, какой грех)

Впервые ей вручают это во вторник. Невинный вторник в середине апреля, солнце сияет за лёгкой завесой пушистых облаков, Кара ест четвёртую сладкую булочку, а Лена рассказывает о последнем научно-исследовательском проекте, из-за которого она невероятно взволнована. Всё как обычно, и тепло, исходящее не только от солнца в окнах, но и от самой Кары, немного затуманивает мозг Лены и согревает её ладони. И затем — боже, она любит эту женщину каждой клеточкой своего существа — Кара протягивает ей что-то через стол. — Вот! Я сделала это для тебя. Это сердечко-оригами, сложенное из обрывка счёта, который Кара взяла из рук Лены, прежде чем та смогла заплатить, потому что — «позволь мне поухаживать за тобой, Лена» — растопило её до глубины души, и как она могла сказать «нет», когда эти глаза так её умоляли? Лена чувствует, что у неё перехватывает дыхание, внезапно ей становится трудно дышать, и она слегка оттягивает воротник, потому что не может расплакаться над этой бумагой. — Для меня? — выдыхает она, её голос едва ли звучит нормально. Кара утвердительно мычит, пока дожёвывает последний кусочек, и светлые локоны подпрыгивают при кивке её головы. Она выпрямляется, склонив голову набок, и Лена улыбается ещё до того, как Кара что-либо говорит, потому что узнаёт этот взгляд и знает теперь, что он означает. — Лена, я… — Иди и возьми их, Супергёрл. — Её голос тих и полон нежности, и если её глаза щиплет от непролитых слёз после того, как Кара нежно целует её в лоб, несмотря на спешку, это никого не касается, кроме неё самой.

***

В её бумажнике начинают собираться маленькие сложенные листочки бумаги. Среди них лебеди, милые щенячьи мордочки с нарисованными крошечными носиками, звёзды разного размера, потому что — «понимаешь, Лена? Алекс говорит, что ты золотая звезда, и я думаю, это здорово, что ты ей настолько нравишься, что она так тебя называет» (и, возможно, она пропустила это мимо ушей, потому что румянец, поползший вверх по её шее, был достаточно смущающим), — а также рыбы, лягушки и даже динозавр. Но в основном это сердечки. Лена старается не придавать этому слишком большого значения.

***

Когда у неё особенно тяжёлый день, она достаёт одну из поделок из бумажника, проводит ногтем по краям и держит на ладони, пока инвесторы пытаются рассказать ей о её собственной компании. Она потирает сложенную бумагу между большим и указательным пальцами, наблюдая за битвой Супергёрл с новой угрозой Нэшнл-Сити, но непременно прячет её, прежде чем Кара неизбежно оказывается на её балконе, нуждаясь в очень долгих объятиях. Иногда по ночам Лена лежит на спине в темноте и играет с тем самым первым сердечком, которое Кара подарила ей в тот день «У Нунана». В конце концов возникает необходимость найти другое место для их хранения, и она это знает, но мысль о том, что их не будет у неё при себе, немного огорчает, и да, Лена знает, что нелепо так привязываться к листкам бумаги, но это листки бумаги, которые ей дала Кара. В которые Кара вложила свои энергию и усилия, пусть даже небольшие, и отдала ей. Теперь у неё их слишком много, и после крайне неловкого момента, когда они чуть не вываливаются лавиной, пока она пытается заплатить за обед, Лена понимает, что пришло время держать их где-нибудь в другом месте, потому что она категорически отказывается их выбрасывать. В тот день Кара складывает для неё ещё одно сердечко, но на этот раз она оставляет на нём небольшой лёгкий поцелуй, прежде чем передать, и Лена чувствует, как в ответ её сердце бьётся о грудную клетку. Она знает, что Кара, вероятно, догадалась об этом, потому что её лицо очаровательно морщится от беспокойства. — Лена, ты в порядке? У тебя сердце вышло из-под контроля, — она неопределённо жестикулирует, немного дико взмахивая рукой в направлении Лены. — Угу, да, со мной всё в порядке, я просто вспомнила, что мне нужно кое-что сделать, когда вернусь к работе. Её голос звучит нормально, и она этим гордится. Особенно когда Кара снова улыбается, легко поверив в эту ложь.

***

Они в привычной закусочной, и Лена обычно устаёт от новых мест, потому что не в каждом заведении Лютор будут так радушно принимать. И всё же, кажется, никого здесь особо не волнует, что она ест и смеётся со своими друзьями. Её шея не покалывает от ощущения, что за ней наблюдают. На неё никто не пялится, по крайней мере, до тех пор, пока Кара не заставляет её смеяться так сильно, что у неё из носа течёт вода, и это только заставляет Кару, Келли и Алекс смеяться ещё сильнее, пока она пытается вытереть лицо. На улице её не поджидают папарацци, и это потрясающе, она смеётся и счастлива, и если бы Кара никогда не убирала руку, которой она обняла Лену за плечи и притянула ближе к себе, она бы не жаловалась. Они пьют один молочный коктейль на двоих, и кажется совершенно детским делить один молочный коктейль с двумя соломинками, но Кара настояла на том, чтобы Лена попробовала. Она старается не думать о том, что Келли с Алекс делают рядом то же самое со своим молочным коктейлем. Официантка возвращается и кладёт счет на край стола — она молода и так радостна, и её улыбка настолько заразительна, что Лена не может не улыбнуться в ответ. — Как вам удаётся её прокормить? — шутит она, пока Кара подписывает квитанцию. — Сказать по правде, это работа на полный рабочий день. — Лена… — Кара надувает губы, передавая подписанный счёт. — Почему ты придираешься ко мне, я только что угостила тебя обедом? Кара слегка ссутуливается на своём сиденье, чтобы оказаться на идеальной высоте и положить голову Лене на грудь, прямо под подбородок. — Дорогая, ты знаешь, я делаю это только из полного обожания и любви. Официантка смеётся, отрывая нижнюю копию и кладя её обратно. — Вы очень милая пара, надеюсь, у вас будет отличный день. Кара слишком отвлечена на отрывание квитанции, чтобы заметить, как краснеет лицо Лены, слишком поглощена складыванием бумаги, чтобы заметить, какими взглядами смотрят на неё Келли с Алекс. Слишком занята, чтобы заметить, как Лена сурово смотрит на них и одними губами говорит, чтобы они не сказали ни слова, поскольку Алекс выглядит так, будто собирается сказать что-то остроумное, если судить по её ухмылке. Только после этого Алекс смотрит на Кару и задаётся вопросом, что та делает. Кара внезапно выпрямляется, а Лена так привыкла к тому, чтобы получать эти маленькие бумажки, что даже не задумывается, когда Кара говорит: «Это тебе», — и в восторге протягивает руку… Однако сильно разочаровывается, поскольку Кара протягивает бумажку через стол Алекс. Лена тут же перенаправляет руку на салфетку, надеясь скрыть свой жест. — Кара, это просто бумажка, на которой написано: «Ты — отстой». — Ну, так и есть. — Она высовывает язык, настолько в манере Кары, что у Лены немного щемит сердце при одном взгляде на неё, и уже не в первый раз её охватывает желание поцеловать свою лучшую подругу. Она с лёгким ужасом наблюдает, как Алекс комкает бумагу, а затем бросает её, попадая Каре между глаз, и показывает язык младшей сестре, которая только смеётся от восторга, — и, чёрт возьми, разве она не прекрасна, когда делает это? Затем Кара поворачивается к Лене, как будто чувствуя, что та думает о ней. — Это тебе. Её голос очень мягкий, а взгляд — такой застенчивый, когда она целует свой очередной подарок, прежде чем осторожно вложить его в ожидающую ладонь Лены. И, как обычно, Лена чувствует что-то в горле, ощущает жжение в глазах и так же тихо отвечает: — Мне это нравится, спасибо, Кара. В этот момент ею что-то овладевает, что-то хаотичное и неукротимое, и это заставляет её наклониться вперёд, чтобы запечатлеть лёгкий поцелуй в уголке губ Кары, слишком близко для дружеского, но не совсем изобличающе. Конечно, Лена и раньше целовала её в щёку, но в этом поцелуе что-то кажется слишком интимным, слишком нарочитым, чтобы в нём не было чего-то большего. Их прерывает кашель с другого конца стола, за которым следует тихий стон от боли, и когда Лена снова поднимает взгляд, Алекс потирает бок, а Келли выглядит слишком извиняющейся. Кара всё ещё с нежностью смотрит на неё, и тогда Лена замечает, что оставила на ней пятно от губной помады. Она смеётся и, задержав дыхание, протягивает руку, чтобы стереть его большим пальцем. — Прости, дорогая, я тебя испачкала. Возвращаясь на работу, она бережно сжимает сердечко в руке. Смотрит на него, вертя ручку во время телеконференции. Нежно прижимает его к груди ночью в постели, в то время как в её голове проносятся мысли о том, что могло бы быть.

***

Её решением постоянно растущей проблемы становится стеклянная банка. Она достаточно маленькая, чтобы удобно поместиться на прикроватной тумбочке, к тому же прозрачная. Лене нравится, что она может видеть свою коллекцию подарков, не вытряхивая их. Хотя, честно говоря, она это делает часто, просто чтобы полюбоваться на маленькие творения, восхищаясь ими. Одно из них Лена держит в бумажнике, чтобы всегда иметь под рукой, когда ей отчаянно понадобится небольшое утешение. Ещё одно она хранит в верхнем ящике стола в L-Corp, другое прикрепляет маленьким магнитом к холодильнику рядом с рисунком, который много лет назад подарила ей Руби. Одно из них она даже прицепляет к зеркалу в ванной — ей нравится смотреть на него, пока она чистит зубы, потому что это вызывает у неё улыбку и заставляет радоваться новому дню, так как сегодня она, скорее всего, увидит Кару. Очень скоро становится очевидным, что ещё один контейнер для хранения был разумным вложением средств, потому что подарки начинают приходить чаще — не только из квитанций, но и из фантиков от конфет или уголков старых отчётов о расходах. Однажды во время обеда в офисе L-Corp Кара достаёт из кармана маленькую шоколадку, завёрнутую в розовую фольгу, и Лена слегка морщит нос. — Неужели это со Дня Святого Валентина? — Ага. — Кара без малейших угрызений совести отправляет шоколад в рот. — Кара, уже почти Хэллоуин. Кара смеётся, сворачивая небольшую обёртку. — Шоколад обычно не портится, Лена. — Я не думаю… — Её фраза обрывается, когда в ладонь, которую она неосознанно открыла, ложится маленькое розовое сердечко. — Ой, подожди! — Кара подносит руку Лены ко рту и нежно целует лежащее там сердце. — Я чуть не забыла о поцелуе! Лена чувствует, как её мозг резко останавливается. Конечно, у Кары был лучший вариант поцеловать бумагу, и конечно, ей не нужно было практически целовать ладонь Лены, чтобы сделать это. Но она это сделала. Она это сделала, и Лена не может сейчас сформулировать предложение, потому что теперь она знает, как ощущаются губы Кары где-либо, кроме её щеки или лба, и они мягкие и тёплые, и на этот раз она может действительно расплакаться перед Карой — и, боже, разве это не было бы неловко? Не волнуйся, Кара, я плачу только потому, что каждый раз, когда ты даришь мне клочок бумаги в подарок, я чувствую себя такой любимой, и я ненавижу то, что настолько привязалась к такой несущественной вещи, как бумага, но я не могу не дорожить каждым из них, но в этом и суть, не так ли? Они не несущественны. Не для меня. За следующие пару дней Лена обзаводится красными, розовыми и белыми сложенными сердечками. С приближением Хэллоуина она получает различные обёртки от Starburst, фиолетовую фольгу, оранжевые бумажки. Она дорожит ими не меньше. И если она идёт домой, складывает их в банку и встряхивает, чтобы цветные бумажки рассредоточились между простыми белыми или не совсем белыми чеками, потому что ей нравится, как они смотрятся смешанными вместе, это её дело.

***

В тот день, когда всё вокруг Лены рухнуло, до Нэшнл-Сити по-настоящему добралась зима. У Кары случилось исчерпание суперсил, и вместо того, чтобы она застряла на следующие пару дней в DEO или в одиночестве в своей квартире, Лена предлагает Каре для восстановления свою квартиру, и, возможно, немного нервничает, потому что да, у них и раньше были вечера с ночёвкой, но у Лены никогда не было кого-то в её личном пространстве несколько дней подряд. Она любит Кару, влюблена в Кару, но что, если Кара не выдержит, когда её запрут в квартире, что, если именно это в конце концов оттолкнёт её и… — Лена, я думаю, курица готова. Лена поворачивает голову к плите, где всё, похоже, действительно готово. На сковороде перед ней лежит вкусная, очень хрустящая — читай, очень подгоревшая — курица. Лена допивает остатки вина из своего бокала. — Ну, блин… Сколько пельменей мне заказать? Они сидят на полу, поставив контейнеры с едой на журнальный столик, вокруг них свёрнуты пледы в виде маленького гнёздышка, их тела прижаты друг к другу от колен до бёдер и плеч. Здесь уютно, и Лена чувствует, как её окутывает дымка, которая обычно возникает от близости к Каре. Вино, вероятно, тоже не очень помогает. Они смотрят «Волшебника страны Оз», потому что Кара умоляла об этом, сделав щенячьи глазки, и обычно Лена едва ли могла сказать Каре «нет», но когда та скорчила такую гримасу, Лена почувствовала, что практически превращается в лужицу. Итак, они смотрят «Волшебника страны Оз», и хотя Лена не любит мюзиклы, она любит Кару настолько, что смотрит их, позволяя ей подпевать всем песням и произносить все реплики вместе с персонажами с широкой улыбкой на лице. Оно того стоит, когда Кара наклоняется к Лене и остаётся рядом, прижавшись к ней. Когда её рука обхватывает Лену за талию и притягивает ещё ближе. Она шевелится только тогда, когда начинает звонить её телефон: громко звучит Имперский марш из «Звёздных войн». Розыгрыш, который устроила Кара, установив его в качестве мелодии звонка от Алекс на телефоне Лены. Лена оставила его только потому, что это каждый раз заставляло Кару смеяться, как и сейчас. Она принимает звонок и прежде чем успевает что-то сказать, Алекс говорит: — Кара снова смеётся над моим рингтоном? Лена кивает, а затем осознаёт, что Алекс на самом деле её не видит, но она не может не отвлечься на то, как нос Кары морщится от смеха, на то, как прищуриваются её глаза и обнажаются в улыбке зубы. На наклон её шеи и то, как она выгибается, когда откидывает голову на спинку дивана. — Фу, вы отвратительны, — говорит Алекс. Лена усмехается. — Я даже ничего не сделала? — Но даже когда она это говорит, она знает, что это неправда. — Я чувствую, как ты всю дорогу сохнешь по ней. Перестань пялиться на неё и скажи, чтобы она включила свой телефон, он разрядился, а наша мама хочет ей позвонить. Лена чувствует, что её сердце останавливается. У Кары, на самом деле Супергёрл, есть суперслух, а тут Алекс выдаёт секреты, которыми Лена не может поделиться. Кара, словно услышав внутреннее смятение Лены, резко прекращает смеяться и, беспокойно нахмурившись, поворачивается к Лене. — Исчерпание сил, Лена. Я бы не поступила так с тобой. Свидетельство того, насколько хорошо её знают сёстры Дэнверс. Лена глубоко вздыхает, едва удерживаясь от желания ударить себя ладонью по лбу. — Э-э, Алекс говорит тебе подключить мобильный, он разрядился… — Ой, блин… — Можешь воспользоваться моим зарядным устройством, на тумбочке справа. — Спасибо, — Кара быстро целует её в лоб, после чего встаёт, и Лена знает, что Алекс поняла это, — по тому, как она усмехается в трубке. — Подсела, втянулась и завязла, Лютор. — Послушай, Дэнверс, у меня твоя девушка на быстром наборе, я могла бы запросто позвонить ей и сказать… Тихий зов по имени заставляет Лену повернуться к коридору, ведущему в её спальню. Там, в её самой удобной одежде и почему-то по-прежнему потрясающе красивая, стоит Кара с очень знакомой стеклянной банкой в руке. Лена чувствует, как у неё свело живот, руки стали липкими, и буквально ощущает, как от её лица отхлынула кровь. — Алекс, мне пора идти. — Подожди, подожди, подожди, пожалуйста, закончи свои расплывчатые и… — Я перезвоню позже, пока, Алекс. — Лена завершает разговор, кладёт телефон рядом и медленно встаёт, сжимая руки перед собой. — Кара, я… ​​— Её голос срывается, и, ох, она чувствует, что на глазах появляются теперь уже гораздо более знакомые слёзы. И ком в горле, который отказывается опускаться, сколько бы она ни глотала. Вот и всё, это конец для них. Просто не было причин, по которым бы кто-либо, не влюблённый в свою лучшую подругу, мог бы хранить нечто подобное. — Ты их сохранила? — Голос Кары звучит так же надломленно, как и её, и, о боже, Кара уже плачет. Лгать сейчас нет смысла, если она в любом случае собирается потерять Кару, она сделает это в ореоле славы, пойдёт ко дну, открыв всю правду, потому что она так устала держать это в себе. Устала притворяться, что каждый раз, когда они соприкасались, она не заводилась. Притворяться, что, когда они во время ночёвок спали в одной постели, она не проводила часы за часами, просто вглядываясь в лицо Кары, запоминая линии и контуры. — Конечно, сохранила. Я… я люблю их. Мне нравится, когда ты их мне даришь. — Почему? Почему ты их хранишь? — Кара придвигается ещё ближе, медленно, словно боясь, что Лена убежит, и, может, она и убежит — она даже сама не уверена. — Я также видела тот, что на холодильнике, рядом с рисунком Руби, — Кара приближается, и Лена чувствует, как что-то в ней ломается, её плечи вздымаются с глубоким вздохом, и она крепко зажмуривается, сдерживая натиск слёз. — Почему ты хранишь их, Лена? Теперь Кара стоит перед ней, её голос нежный, а рука, приподнимающая подбородок Лены, ещё нежнее. — Почему ты плачешь, Лена? Лена смеётся, и это звучит немного жалко из-за слёз. — Потому что я люблю тебя, Кара Зор-Эл, и мне очень страшно. Она не ожидает поцелуя, когда это происходит, не ожидает того, что рука Кары скользит вверх по её лицу и попадает в волны, рассыпавшиеся по плечам после душа. Она не готова к тому, что вторая рука Кары крепко обнимает её за талию, лишая сил, и всё, что она может сделать, — это держаться за лицо Кары, обхватив другой рукой сильные плечи, и тогда блондинка встаёт немного выше, подтягивая её за собой, и Лене приходится встать на цыпочки, чтобы дотянуться до неё. Что касается первых поцелуев, то они немного небрежные и влажные от слёз Лены, и их зубы несколько раз стукаются друг о друга, и, несмотря на исчерпание сил, Кара крепко обнимает её, и, чёрт возьми, кому нужно дышать, когда они могут этим заниматься? Ей нужно — вот ответ. Поэтому она со вздохом отстраняется, прижимаясь лбом ко лбу, так как находиться от Кары дальше ей физически больно. — Могу я открыть тебе секрет? Слова произносятся шёпотом почти в рот Лены, и ей требуется каждая капля самоконтроля, чтобы не наклониться вперёд и не заявить права на эти губы снова в ещё одном обжигающем поцелуе. — Я тоже люблю тебя, Лена. Каждую частичку тебя. И, О, о, о. И всё. Внезапно всё становится Карой. Она может чувствовать только вкус Кары, может ощущать буквально запах солнечного света, который, кажется, исходит от неё, может чувствовать только её повсюду, пока её руки блуждают по телу, а губы исследуют плечи, шею и лицо. Кару можно увидеть, только открыв глаза и наблюдая, как та оставляет небольшие красные отметины на её ключицах. Кара снова припадает к губам Лены и запускает руку в её тёмные волосы, поворачивая её голову и наклоняя, направляя поцелуй с уверенностью, которая обычно ассоциируется только с образом Супергёрл. Другая рука Кары ложится ей на бедро, побуждая обхватить её за талию. И это совершенно новое, необычное и восхитительное, и между прерывистыми вдохами она зовёт Кару в спальню: — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Даже без своих суперспособностей Кара сильна и без проблем поднимает её, и позже Лене придется по-настоящему разобраться, как это на неё влияет, потому что вотчёртвотчёртвотчёрт. Руки Кары мягкие, сильные и нежные, когда она снимает с Лены одежду. Руки Кары нетерпеливы, смелы и непреклонны в стремлении доставить Лене удовольствие. По-настоящему нетерпеливы, поскольку они даже не могут дождаться, пока она снимет нижнее бельё, прежде чем броситься к пропасти, не смущаясь ограниченностью движений. Не то чтобы она жаловалась, учитывая, что они очень хорошо выполняют свои задачи. Губы Лены полны уверенности и страстного желания помочь Каре так же, как она помогла ей. Они неумолимы в своём стремлении, пока Кара физически не притягивает её к себе, чтобы снова завладеть её ртом, и они обе стонут, ощущая, как их бёдра соприкасаются в процессе. Бёдра Кары внезапно сжимаются вокруг Лены, и мир на мгновение начинает вращаться, и вдруг Кара оказывается над ней, и Лена не может думать, не может сосредоточиться ни на чём, кроме того места, где их тела соприкасаются и прижимаются друг к другу. Не может делать ничего, кроме как задыхаться и стонать, откидывая голову назад на подушки, когда Кара достигает особенно хорошего ритма, а её рот нащупывает точку пульса Лены и прикусывает там. Ногти Лены впиваются в кожу Кары, оставляя красные следы, и Кара вздрагивает над ней. Лена достигает кульминации, и позже она будет дразнить Кару за это, но сейчас она оставляет небольшие поцелуи вдоль линии подбородка Кары, тело которой напрягается, рука, обхватывающая бедро Лены, сжимается сильнее, и её крик заглушается изгибом шеи Лены. Кара кладёт руки по обе стороны от головы Лены, чтобы не давить всем своим весом, но, боже, Лена хочет, чтобы она была ближе. Она обхватывает её руками за плечи и тянет вниз, а её бедра обхватывают бёдра Кары. — Уфф, Лена, я тяжёлая. Лена качает головой. — Мне всё равно, мне это нравится. Вес комфортен, она чувствует Кару каждым дюймом своего тела, это прекрасно, и она могла бы остаться так навсегда, если бы захотела, окутанная олицетворённым теплом. Кара утыкается носом ей в шею. — Я люблю тебя, Лена Лютор. Лена вздыхает, её одолевает туман сна. — Я люблю тебя, Кара Зор-Эл.

***

Солнце ярко светит, что странно, учитывая, что на ночь Лена всегда закрывает жалюзи. Она вытягивает руки над головой и чувствует, как восхитительно растягивается её тело, и внезапно вспоминает предыдущую ночь. Она резко садится, прихватив с собой простыни. Лена почти уверена, что прошедшая ночь была очень ярким сном. Её постель с одной стороны холодная, и беглый взгляд на комнату обнаруживает только её одежду, валяющуюся на полу. Она трёт лицо руками и идёт в ванную. У неё перехватывает дыхание. Простая записка на стикере на зеркале: «Доброе утро, красавица» написана неряшливым почерком Кары. На стойке лежит сложенная толстовка Университета Нэшнл-Сити, и Лена быстро натягивает её, наслаждаясь тем, что почти тонет в ней. Она срывает стикер и тихонько идёт в коридор, где слышит жужжание, доносящееся с другого конца. Она перестаёт дышать, когда входит в главную комнату. С островка на кухне свисает цепочка из сложенных лебедей, десятки сердечек приклеены скотчем к холодильнику, шкафчикам и стенам. В пустой вазе стоит бумажный букет, и посреди всего этого — Кара без штанов, покачивающая головой и бёдрами в такт песне, которую она тихо напевает, а позади неё на столике возвышается стопка блинов и кофейная пара. Сердце Лены переполняется при виде этого зрелища, и, боже, если бы она раньше не думала, что влюблена, то, как солнце отражается от растрёпанных вьющихся светлых волос, то, как Кара танцует в манере, граничащей с неловкостью и неуклюжестью, то, как эти обнажённые ноги смотрятся на фоне её кухни, убедило бы её в этом. Кара оборачивается и подпрыгивает, увидев стоящую рядом Лену, её глаза широко раскрываются от удивления, а затем она надувает губы. — Лена, ты ещё не должна была просыпаться, я собиралась принести тебе завтрак в постель. Лена кладёт стикер, который принесла из ванной, в карман своей — принадлежащей Каре — толстовки. — Сколько времени тебе понадобилось, чтобы всё это сделать? Лена медленно подходит к ней, пробегая взглядом по всем прекрасным работам Кары Дэнверс, развешанным по её квартире. — Ты действительно хочешь знать? — Кара обхватывает Лену за талию и притягивает её ближе, покрывая лёгкими, как пёрышко, поцелуями лоб, переносицу и скулы, после чего запечатлевает поцелуй на её губах с преувеличенным чмоканьем. Лена не может сдержать улыбки и, по правде говоря, хихиканья, которое вырывается из неё. — Хммм, думаю, нет. А откуда у тебя столько бумаги? Кара слегка морщится. — Кстати, тебе нужно будет докупить бумагу для принтера. Лена может только рассмеяться и притянуть Кару к себе для ещё одного поцелуя, на этот раз мягкого и нежного, но всё же страстного, потому что сейчас она может это сделать, и это прекрасное чувство — иметь возможность свободно выражать свою любовь к лучшей подруге таким образом.

***

Сердечки остаются висеть несколько недель, и даже когда Лена снимает их, она складывает их в коробку из-под обуви в шкафу, расставаясь с ними неохотно, потому что даже если это просто сложенные листки бумаги, это частички Кары, которые та подарила Лене, и как она может не любить, не обожать и не лелеять их так, как она любит этого человека?