В самый тёмный час

122 год Четвертой Эпохи.

Конец июня, два года с отплытия Леголаса в Бессмертные земли

В воздухе четко прослеживался запах вина и сладостей, он скользил в легкие, впитывался в кожу и пленял своим ярчайшим дурманом. Он имел успокаивающее свойство, от которого время тягуче медленно остановило свой ход, позволив эльфам замирать каждый раз в вечности среди деревьев и листвы. Столы, расставленные по округе заднего двора замка, буквально ломились от яств, предоставленных королем своим подданным и гостям, здесь даже яблоку было некуда упасть, как про себя выражалась Рейна. Леди в пестрых нарядах порхали по усыпанным лепестками диких роз тропам, что сплетались в тугой ком подле трона Трандуила. Эльфийки щебетали и в этом щебетании слышалась музыка, а за ними более чинно вышагивали мужчины с полными чашами в руках, переговариваясь о чем-то своем. Шелест ветра уносил эти поверхностные разговоры, а закатное солнце сглаживало углы. Рейна стояла в своем почти призрачном белом платье, которое вуалью спускалось с плеч до самых щиколоток и босых ног (обувью она приминула, и сегодня ее точно никто не осудит), распущенные волосы почти сливались с цветом наряда, завиваясь на концах в кольца. Она стояла одинокой бледной статуей на фоне разношерстной толпы гудящих эльфов, и смогла бы действительно сойти за стену, если бы не потягивала вино с плавной переодичностью. Когда-то, — она уже и сама не могла точно вспомнить когда, — желалось ей платье, сотканное из слез и грез; хотелось, чтобы рыцарь в сверкающих доспехах оберегал сон и защищал от невзгод; думалось и о чарах, которые могли быть разрушены правильным словом. Когда-то ее мечты были такими правильными для молодой эльфийки, что теперь хотелось смеяться над их нелепостью. И вот стоит она, по прежнему одна, без рыцаря в сияющих доспехах, в самом обычном платье, а в комнате осталась легкая броня и наточенный клинок, вопреки волшебству, которое она способна наложить сама при должном желании. И никто на целом свете, казалось бы, не был ей нужен за исполнением грез. Да и не грезила она больше. Мимоходом занялся большой костер в знак равноденствия, а солнце будто замерло на горизонте, не желая продолжать свой оборот. В оранжевых оттенках сияла украшенная цветами корона Его Величества, а лик его до страха в сердце напоминал ей Леголаса. «Белые волосы, белые волосы… — шептал чужой голос в ее голове, — они так похожи, так одинаковы, когда не повернуты лицом. Если не всматриваться в их силуэты и лица, то можно представить, что он один из них» — Я не настолько сумасшедшая, чтобы поступать столь неразумно, — прошипела она совсем тихо. Рейна не знала, хотела ли здесь быть или нет, но общая расслабленность будто влезла и в ее кожу, вынуждая выдохнуть и снять напряжение. Можно было просто молчать со всеми, слушая разговоры и неясный треп о чем-то, в чем ей не желалось разбираться. Она могла существовать на этой поверхности, могла себе позволить даже пройтись меж этих столов по тропинкам, сминая пальцами ног лепестки, глядя на верхушки громадных деревьев и пытаться отпустить прошлое. Все красивое теперь представлялось неинтересным. Словно везде и всюду чего-то недоставало. — Ты вновь не весела, — оказавшись подле трона Трандуила, она не обратила внимания на стражу и снующих вокруг него эльфов. Он обращался к ней, и ей было достаточно, просто поднять на него взгляд. — Я спокойна, владыка, — тихо ответила она, глядя теперь на блюдо с гранатами и мандаринами. Нерасторопная служанка задела поднос, и тот с глухим стуком шмякнулся на тропинку, а алые капли забрызгали лепестки — гранат рассыпался по округе, словно кровью оросив землю. Эльфы заулыбались, сочтя это красивым, а вот Рейна нахмурилась своему сравнению. — Ничего, Элиэль, — обратился он к охнувшей эльфийке, — в этом нет ничего дурного. Земля дала нам эти плоды, она вправе их забрать. Сбоку пела арфа, и менестрель завел песнь, отозвавшуюся в сердце трепетом. Музыка лилась меж ушей, поглощая ненужные мысли. Губы Рейны вновь тронула печальная улыбка. «Не надоело грустить?» «Надоело» — устало отозвалась она. Это чувство, больше похожее на вязкую, липкую субстанцию, прилепилось прямо к хребту и не желало отпускать, оно ядом пропитывало стены ее тела, заглядывало в душу и выворачивало наизнанку. В знак протеста всклокочились острое желание напиться, сопровождаемое миролюбивым и почти святым «Так будет лучше», однако подсознание, давно перешедшее буйный возраст, тихонько шептало, что это иллюзия и нужно ей совершенно другое. — Я обещал тебе это, — отвлек ее от рассматривания собственных рук Трандуил, протягивая со своего места из ниоткуда взявшийся томик. — Не то, чтобы Леголас увлекался чтением, но некоторые книги он любил, хотя и предпочитал им лук. Он был свободолюбивым ребенком, малоусидчивым даже для эльфа, однако некоторые истории были для него особенными. Надеюсь, и ты найдешь в них что-то для себя. Рейна с подозрением и трепетом сделала шаг на встречу и осторожно взяла книгу, глядя на потрепанный временем переплет, красную обложку, где золотые буквы названия почти стерлись беспощадным временем, упорно вытекающим сквозь пальцы и оставляющим за собой лишь память. — Сказки и сказания? — ее бровь скептично выгнулась. — Эльф действительно предпочитал такое? — Да что ты знаешь о любви, когда не знаешь о Леголасе ничего, — в голосе Владыки не было язвительности, он равнодушно выкладывал свои мысли, не боясь ее задеть. Укол пришелся гораздо больнее ожидаемого, пронзая истерзанную душу остро заточенным копьем, но ничего во взгляде и лице Рейны не поменялось — годами отточенная мимика не смела подводить хозяйку жалким ропотом мышц. — Я знаю о ней гораздо меньше вас, пожалуй, но больше чем полагаете вы, — тем же холодным тоном ответила Рейна, ощутив легкое жжение в глазах от брошенной правды. — То, что между нами было, — краткий проблеск света и надежды в полном опасностей и мрака мире. И я не перестаю винить себя, что не разглядела большего. Мне приятен этот дар, и я оценю его по достоинству. — Это больше, чем мне стоило знать. Трандуила позабавила ее реакция, и он усмехнулся, не претендуя даже на то, что она ответила. Он хотел задеть ее, увидеть проблеск боли на выточенном из равнодушия лице, но нашел его в глазах, полнящихся тоской. Эту тень, что пряталась и извивалась, подобно змее, способен узреть не каждый, однако проницательный взгляд лесного владыки был способен на куда большие вещи, пусть и язык его был круто подвешен, однако был верным помощником в поиске истины. Рейна отвела взгляд, разрывая «диалог» глаз. — Благодарю, Ваше Величество. — Не за что, можешь оставить себе, — она поспешила удалиться подальше от любопытных взоров, присаживаясь на скамейку и задумчиво глядя на подаренную вещицу. Она не видела конкретно этой книги, но полагала, что знает какие именно истории в ней сокрыты, — что-то обычное, ничего сверхнового. Самый заурядный томик сказаний старого мира, хранящий в себе память о тех временах, о которых, возможно, не ведали смертные. Все истории рано или поздно становятся легендами, затем мифами, а порой и сказками, забывающимися с началом утра, но именно в них всегда живет тот самый простой смысл, способный помочь в минуту трудности. Истории в книге этой шли хорошо протоптанной тропинкой меж стен лесных зарослей, а затем разветвлялись, уходили все дальше и терялись, пряча от глаз нечто сокровенное, которое стоит найти, пройдя через мрак, снующий меж деревьев, через трудности и опасности, прямо как в жизни, проживая шаг за шагом каждый поворот и грозу, что накатывает медленнее, чем прячется дорога. Рейна любила хорошие истории, пусть и не всегда понимала их суть. И стоило ей открыть книгу, и прямо во время праздника мазнуть глазами по первым страницам, как легкая усмешка расплылась на лице, в знак подтверждения ее догадки. Самая обычная книга с самыми банальными детскими сказками.

***

Март 3019 года Третьей Эпохи

Замок Теодена представлял собой скорее огромное поместье, чем полноценный дворец с башнями и глубокими сводами, местами мрачные коридоры выводили на светлые площадки под открытым небом и простирающимися до горизонта холмами и полями, на которых паслись стада диких, еще не прирученных, лошадей. Молчаливость повисла в стенах двора, еще некоторое время назад переполошенного появлением Гэндальфа и освобождением от чар Сарумана Теодена, в воздухе повисли невысказанные на этот счет мнения окружающих, предпочитавших сохранять это молчание, нежели докучать собратьям. Многим было трудно признать такую очевидную с одной стороны промашку — не углядеть за состоянием короля, — посему в тамошних рамках предпочтительнее казалось тишина и спокойная радость. Сам же двор не впечатлял цепкий взор эльфов, подмечающий каждую паутинку, однако имеющиеся здесь холсты с изображением битв притягивали к себе любопытные сердца. На некоторых холстах всадники одерживали победы одну за другой, на других изображались коронации и портреты предыдущих правителей, но в третьем случае, довольно частом, рисовались жилистые жеребцы, спешно скачущие по равнинам близ рек, и их гривы и хвосты сверкали на солнце, а глаза томно глядели вдаль. Рейна могла еще с пару часов пялиться на картины, разглядывая каждый мазок кисти и детали, созданные руками первоклассных мастеров, пока идет собрание, во время которого она не смогла усидеть на месте, вопреки своей усидчивости. Что-то надвигалось, она ясно это ощущала тем душевным трепетом и волнением, которые обычно бывают перед грозой, что не принесет хороших плодов, дурманом в голове и смутностью мыслей, сбивающихся в снежный ком, что только нарастал как предрассудки смертных с течением времени и приближением зла, и не могла оставаться на скамейке, — уж лучше чем-то занять себя, чтобы тревога окончательно не ворвалась в сердце, поражая каждый участок своим ядом. С каждым днем опасность будто становилась все ближе, подкрадываясь со спины и занося кинжал для внезапного удара, — она боялась моргнуть, в попытке предотвратить ее внезапное появление, но страх обернуться назад, чтобы застать врасплох все еще сковывал ребра льдом. Это ощущали все, но предпочитали молчать, слепо следуя той воле, которую прописывали в книгах, где добро должно в конечном итоге победить зло, ведь так и должно быть, так и случится непременно. И этот страх, липкий, лоснящийся к коже, захватывал каждое сердце, втянутое в гущу событий, и эти полные благородства сердца не теряли того луча надежды, о котором твердил в своем редком ворчании Гэндальф. — Это Хейра, — эльфийка так долго смотрела на изображенную на холсте рыжеволосую воительницу Рохана, что это не осталось незамеченным. — Она была дочерью Хельма Молоторукого, ее редко упоминают в легендах и сказаниях, но некоторые из нас все еще помнят ее историю. Она была воительницей, непоседливой и свободолюбивой, помогла отстоять трон Рохана и его земли от захватчиков, правда многие детали давно утеряны в быстро стремящемся времени. Многие воительницы Рохана незаслуженно забыты, думаю, это заложено в людской природе, мы испокон веков следуем традициям и бережем очаг для мужа, но если отступаем… даже в случае великих побед имена стираются из памяти мужчин. — Но остаются на холстах, — поправила Рейна. — Многое причудливо отплясывает на циферблате часов, то подгоняя время, чтобы забыть, то замедляя, оставляя истории в веках, есть и живые, кто несет эту ношу, передавая из уст в уста… Теперь и я знаю, пусть и немногое, но достаточное, чтобы судить о людях. — У вас, эльфов, много дев-воитильниц? — Нет, — правдиво ответила Рейна, пожав плечами. — Я знаю немногих, а лично всего одну, и то я не застала то время, когда она полноценно держала в руках меч. Хотя многие эльфийки сносно владеют луком или мечом, немногие следуют зову битв и сражений. Ты спрашиваешь это, понадеявшись на что-то или из любопытства? Молчание ознаменовало нечто важное, однако укромно теплящееся в груди собеседника, и Рейна скромно улыбнулась. Она кротко сложила руки и продолжила: — Я не являюсь воительницей, хотя бы потому что не стремлюсь к этому статусу, пусть и участвовала в битвах, и я знаю, что вне зависимости от пола — любое живое существо может повернуть ход истории и совершить нечто грандиозное. Этого было вполне достаточно для полного надежды вдоха. — Я покажу вам ваши покои, леди Рейна, — призрак с россыпью золотых волос появился справа, с любопытством разглядывая гостью. Рейна лениво скользнула взглядом в ответ, подмечая необычную бледность смертной, худощавость, однако мощь, скрытую под платьем. Даже во взгляде Эовин ощущалась сталь, несмотря на какую-то внутреннюю изможденность. — Необязательно, мне все-равно где спать, — позабыв о своем тоне, небрежно бросила Рейна, за что тут же получила удивленным и немного оскорбленный взгляд. — Простите. Да, как скажите. — Вы, наверное, очень долго путешествовали, — стараясь смять и выбросить это напряженное молчание, Эовин неловко начала разговор. Она желала узнать больше о необычной компании, посетившей Рохан, но спросить не посмела. — Да, — пожала плечами эльфийка, провожаемая взглядами расставленной повсюду стражи. — Что ж, здесь мы гостеприимны к странникам, — Рейна невесело хмыкнула, вспомнив недавний инцидент с пораженным заклятием Теоденом, и смертная вновь замялась. — Я имею ввиду, вам не придется спать где попало. Пусть у нас и не огромный дворец, но отдельная комната для женщины найдется, а мужчины могут спать и в одной. — О-о-о, — односложно протянула странница, теперь понимая почему ей предоставили отдельные покои. — Да, будет странным если мы разместим вас с ними, — Эовин постаралась скрыть румянец на щеках, но была поймана с поличным. — Я прикажу также приготовить для вас платье, боюсь, мои вам не подойдут. Рейна раздраженно зыркнула на Эовин и с досадой поняла, что действительно немного ниже нее, и все платья девушки просто будут таскаться по полу вслед за ней. Вся сдержанность этой смертой говорила о ее неумном сердце, жаждущем сражений и приключений, это проскальзывало в немного нервных движениях рук, в мечтательном взгляде, который слишком резко становился отчужденным и холодным, как сталь бравого клинка, а уж разговор о картине пополнил воображение Рейны, которое уже рисовало Эовин на коне с мечом наперевес и развивающимися белокурыми кудрями, которые вскоре окропятся кровью поверженного врага. — Не стоит платьев, достаточно штаны и рубаху. И я бы не отказалась отмыться. Она принюхалась и поняла, что после долгого бега и езды на лошади действительно амбре стоит похуже, чем от горного тролля в весенний период. — Хорошо, я пришлю вам служанку в помощь. — Никаких слуг, — безапелляционно отрезала Рейна и тут же прикусила язык. — Извините, я не умею поддерживать нормальный диалог, но слуги точно будут лишними. Я не леди. — Точно… Эовин как-то посерела и даже ссутулилась, о чем-то размышляя, а эльфийка вдруг почувствовала укол вины за свои резкие ответы. Однако, сохранила молчание. Наконец-то она оказалась одна в небольшой комнате с узкой кроватью, завешанной старым, изъеденным молью балдахином. Сундук под вещи оказался пуст, как и стол с пыльным зеркалом, зато здесь была купель. Спросив у стражи, где можно отыскать воду, девушка натаскала несколько ведер в комнату и наконец-то расслабилась, подогрев ее магией. Грязная одежда полетела в угол, и стоило горячей воде коснуться затылка, как умиротворение накатило на уставшие после стольких дней пути мышцы и разум. Ей здесь не нравилось. Не нравились взгляды людей, обстановка, вонь, гоняемая жарким ветром с улицы в окно. Здесь пахло лошадьми, навозом и потом. И все же ее чуткое обоняние ощущало запах травы, еды и дерева. Ближе к вечеру, когда усталость от дороги уступила место спокойствию и легкой боли в мышах, вымывшись и одевшись в принесенные штаны и рубаху, она все же решила спуститься обратно в зал к остальным. И Рейна даже не удивилась, когда поняла, что мужчины не спешили отдохнуть, довольствуясь едой и элем за льющимся в отчужденное от войны русло разговором, что неторопливо продолжился даже с приходом Рейны. Однако лица их были отчего-то мрачными, что с первого взгляда было и не понять. — Что я пропустила? — поинтересовалась девушка, плюхнувшись рядом с Леголасом и притягивая к себе тарелку с уткой и печеной картошкой, а следом еще и пинту эля, заботливо принесенного служанкой. Еда заманчиво пахла, отчего желудок несильно свело и он заурчал, подобно голодному зверю, Рейна без промедления взялась за приборы, лембас, конечно, был замечательным в пути, но по нормальной пище она успела соскучиться. — Теоден распорядился отправиться в Хельмову Падь на рассвете, — невесело буркнул Арагорн. — Он не осознает, что ведет людей прямиком в ловушку, думает, что удача поможет нам одержать бой, думает обмануть Сарумана, но я чувствую, что можно было поступить иначе. Стоило собраться с силами и выступить к Белому городу, чтобы всем вместе разбить войска тьмы… Одни мы не выстоим. Рейна переварила эту странную информацию, не зная полноты картины, но осознав точно — каким бы не было решение остатков Братства, она двинется следом. Трое мужчин хранили упрямое молчание и дальше, но вскоре Арагорн поспешил уйти, а Гимли отчаянно пытался влить в себя еще пинту, будто если он этого не сделает, то мир рухнет под ногами. — Мне становится все тяжелее на сердце, — поделился Леголас, не притронувшись к элю. — Мы идем очень трудным путем. Арагорн прав. Та крепость может стать могилой для людей и для нас, войско Сарумана слишком велико… — Но раз король сказал, то все повинуются, — безрадостно продолжила вертящуюся на языке собеседника мысль девушка. — Ты не боишься? Если нас ждет битва, то она вряд ли станет радужной. Воспрявший духом после N-ной пинты Гимли бухнул по столу кулаком и пробасил: — Нас ждут битвы в любом случае, остроухий, и нечего бояться крови и меча! Даже если они окружат крепость — мы разобьем их одной левой, вот увидишь! Рейна позволила себе усмехнуться такому едкому замечанию, а вот Леголас поджал свои красивые губы. Понятное дело, своей бравадой Гимли не хотел никого оскорбить, а просто прекратить разговор о чем-то мрачном во время трапезы, будто упоминание Сарумана могло впустить яд в мясо. — Мне бы твой оптимизм, Гимли, — сказала она, пригубив эля и чувствуя, как хмель бежит вниз к желудку, приятно согревая тело. Сейчас бы еще забористого табака, которые бы непременно пропитал пахнущую мылом одежду, подарил бы такое искомое чувство удовлетворения и спокойствия, что все насущные проблемы на миг показались бы незначительными. — Он у тебя должен быть, — фыркнул гном. — Глянь как на тебя все смотрят, того и глядишь слюни пускать начнут. Мне кажется, это должно прибавлять уверенности! Рейна и Леголас синхронно обернулись на стражей возле дверей. Те, только завидев повернутые головы в их сторону, тут же опустили глаза. Их не в чем было подозревать, — Братство — чужеземцы среди роххиримов, и все можно списать на простое подозрение или интерес. — Они просто не знают, что она не умеет даже шнурки завязывать, — под смех гнома шутливо сказал Леголас. — Смешно, — девушка покачала головой. — На тебя тоже все смотрят, но просто не догадываются, что кроме моря ты ничем не грезишь. — Так уж и ничем? — он нахально ухмыльнулся, отчего Рейна почувствовала себя неуютно и поспешила встать. После всего между ними произошедшего подобные взгляды и улыбки Леголаса не просто сбивали с толку, а заставляли сердце отчаянно стучать и падать куда-то в желудок, а дыхание застревало в глотке, сама воля будто прогибалась под его глазами, и некуда было бежать. Эти странные, выдернутые из обыкновенной жизни ощущения не могли быть восприняты иначе, как в штыки, пока она полноценно не разберется что с ними делать и с чем переваривать. — Только на меня никто не смотрит, — ворчливо бормотал Гимли. — А как же та милая девушка? Кажется она уже готова тебе следующую пинту подать! — на прощанье кинула Рейна под смех эльфа и возмущение гнома. Она направилась в отведенную ей спальню, глядя в узкие окна в стенах. Ночь медленно накрывала Рохан, и на улицах города зажигали свет. Замок и без того тихий, погрузился в молчание, только в коридорах можно было слышать тихие переговоры стражи. Девушка достаточно быстро смогла найти нужную комнату и была рада, что ее никто не беспокоил, однако эта радость длилась недолго. В дверь деликатно постучали, и пришлось встать с кровати. — Не спишь? — на пороге появился Леголас, непонятно как выследивший ее местонахождение. Рейна закатила глаза и впустила позднего гостя вопреки дикому желанию хлопнуть дверью прямо по его королевскому носу. — Ты комнатой ошибся. — Наши комнаты относительно близко. — И ты подумал, какая разница где спать? Извини, моя кровать несколько тесновата для двоих. — Я уверен, что мы придумаем что-нибудь, — он обаятельно улыбнулся, не скрывая наглости. — Верно, ты можешь спать прямо на пороге. В ходе этой дружелюбной перепалки Леголас начал тихо посмеиваться. Этот тихий шелест коснулся ее ушей и пронесся прочь, оставляя после себя невесомое ощущение потери. — Думаю, нам не привыкать к тесноте, — на этот раз Рейна возмущенно покраснела, уловив яркий намек на недавнее тесное сотрудничество верхом на лошади. Да и вообще со времени начала путешествия они всегда спали бок о бок и теперь это не казалось само собой разумеющимся, нет, было между ними что-то эдакое, чего не ощущала она с остальными. — Ты прекрасно знаешь, что мне не нравится, когда ты так близко, — она сделала шаг назад, когда он нарочно приблизился, и в конечном итоге села на кровать, чтобы хоть как-то расставить границы. — Нравится, — нараспев передразнил ее эльф и все же опустился рядом, не пытаясь коснуться. — Нет. Ты себе льстишь. — Неужели? — С каких пор в тебе нахальства больше, чем благоразумия? Пошлость тебе не к лицу. — Тогда что мне к лицу, м? — он вздернул изящную бровь, и девушка вновь поборола в себе желание зарядить ему оплеуху. Вместо драки, она перевела тему: — Я все еще не понимаю цели твоего визита? Или ты приходишь ко мне по ночам потому что бессонница замучила? Или просто скучно и ты решил меня помучить? — ее ядовитый тон мог сравниться лишь с укусом змеи, однако Леголас стерпел. — Гимли так громко храпит, что стражи решили не охранять наши покои, — он по-доброму усмехнулся. — И нет, мне не скучно, пока есть возможность… — Достаешь меня, — ехидно продолжила Рейна, и Леголас закатил глаза. — Нет. Я пришел сказать, что тебе не стоит ехать с нами. В момент разговор поменял свой тон, и теперь Рейна холодно взирала на собеседника, пытаясь понять причину того, что он только что произнес. — Ты решил, что мне не стоит ехать? — вкрадчиво поинтересовалась она. — Я знаю, что ты способна за себя постоять, — предупредил он ее возмущения. — И знаю, что ты хочешь помочь. Но мы действительно идем прямо в капкан, я чувствую это всем своим естеством, а потому… — Не стоит беспокоиться, — она отмахнулась от него, как от назойливой мухи. — Наш путь и без этого был слишком опасным. — Да, но теперь Братство распалось, и ты прекрасно знаешь, что это так. Ты не обязана идти дальше. Вернись в Эрегион, в Ривенделл или куда-то еще, но не оставайся на этой битве. Она переваривала им сказанное и просто не могла поверить в то, что он решился на такие слова. Неужели дело в том, что она женщина? Или в том, что с нее битв достаточно? Он искренне переживал или считал обузой? Почему он думает, что за ней нужен присмотр? Вопросы сбивали с толку, роились в голове, но злости не появилось, она растворялась также быстро, как туман. Рейна прохладно отогнала переживания и обиду, и прямо спросила: — Ты боишься, что я умру, эльф? Кажется, ее умозаключение привело его в еще больший ужас. Он распахнул глаза, чуть откинулся в корпусе назад и отвернулся, словно ребенок. Быть пойманным в своих чувствах, видимо, доставляло ему некоторый дискомфорт. Может, он и не думал о страхе как таковом, а теперь кто-то так нагло указал ему на это простейшее чувство, застав врасплох. Вряд ли он хотел признаваться в своих страхах. — Я боюсь, что не смогу тебя защитить. Рейна кивнула его сухому ответу, который он буквально вырвал из себя. Видя, как ему стало не по себе, она пересилила себя в ответ и дружелюбно ответила: — Незачем переживать об этом. Я прекрасно знаю, куда иду, и я знаю, что с вами, — со всеми вами, — будет гораздо безопаснее, чем одной. И я не могу оставить вас без присмотра. Мне тоже бывает страшно, Леголас, — он поднял на нее взгляд, слушая. — Ты удивлен? Мы никогда не одержим победу, если не пожелаем этого сделать. Я очень хочу выиграть эту битву и следующие, какими бы они ни были. Я постараюсь выйти живой и в том случае если мы победим. Без жертв не бывает победы, это факт, но я готова на риск. И… и конечно, мне страшно, иначе я была бы самой последней лгуньей. Нам всем страшно, но именно это должно придавать нам храбрости. — Не думал, что твои страхи могут быть связаны с нами. — Так и есть, мы уже потеряли многое на этом пути, — осторожно продолжила она. — Мне было страшно, когда хоббиты пропали, когда умер Боромир и когда мы думали, что Гэндальф пал. Я не покажу этого, но мне было страшно. Может быть, раньше я бы так и поступила — ушла бы обратно, чтобы пытаться защитить то, что еще у меня осталось дома, но теперь… Вдруг у меня больше нет дома, Леголас? Тогда что остается защищать? Я должна попытаться сделать все, чтобы обрести свой дом. — Ты права, — ему пришлось признать это, и он тихо вздохнул. — Я и сам переживаю за свой дом, за отца, за свой народ. Мне трудно осознать то, что они сейчас отстаивают лес без меня. Мне так хотелось бы помочь им, но я знаю, что наша миссия — важнее. У меня слишком много мыслей, слишком много всего, чтобы ясно мыслить. Но когда я сижу здесь с тобой и просто разговариваю, то будто становится чуточку легче, будто все проблемы могут подождать еще немного. Это звучит странно, правда? Он проникновенно заглядывает ей в глаза и молчит. Его грудная клетка едва поднимается, он будто затаил дыхание. Ждет, что его прогонят, что не ответят на эту глупую странность. — Рада, что действую на тебя, как успокоительное, — Рейна устало зевнула, она бы ни за что себе не призналась, что и ей стало легче и приятнее от его слов. — Почему ты решил сделать это именно сейчас? — Потому что сейчас я так ярко чувствую опасность, и чем дальше мы идем, тем это очевиднее, — его мягкий тон стал совсем печальным под конец. Рейна кивнула, она тоже ощущала растущую угрозу, все ее естество подсказывало, что ничего хорошего в Хельмовой Пади им не светит. — Я надеюсь, что мы оба ошибаемся, эльф, — он непонимающе вскинул на нее взор. — Я о крепости. Лучше бы мы ошибались в своих предчувствиях, но как бы то ни было, нам лучше держаться вместе. — Ты действительно стала совсем другой, Рейна, — внезапно сказал он совсем тихо, вынуждая смотреть на себя. — Неужели стены твоего одиночества превратились в ничто? — Мы пережили достаточно, чтобы я… беспокоилась о каждом из вас, — она неохотно процедила это, разрывая зрительный контакт. — Давай поговорим о чем-то другом. К облегчению Рейны Леголас надолго не задержался, они успели немного поговорить ни о чем, а затем он отправился обратно к себе. Она не знала точно, почему испытывает это самое облегчение, но догадывалась, что просто так было проще контролировать свои чувства и эмоции. Когда эльф был близко — все словно шло не по сценарию в ее голове, все менялось и становилось хаотичным. Она не знала чего от него ожидать и, что еще более страшно, — чего ожидать от себя. Каждый раз ее сердце билось немного чаще, болезненно ударяясь о ребра и падая куда-то вниз, она думала, что однажды такими темпами оно вовсе разобьется, но этого пока не произошло. Ей мерещились как наяву его руки, тесно прижимающие ее к себе, и губы, что огнем жгли ее собственные, стирая грани и весь существующий мир вокруг. Это было до раздражения странно и непонятно, почему вдруг это вспыхнуло в ее душе спустя столько тысячелетий? Почему он?