В самый тёмный час

122 год Четвертой Эпохи.

Конец июня, два года с отплытия Леголаса в Бессмертные земли

Тяжелые шторы, обрамляющие высокие стрельчатые окна, были цвета золота с расшитыми зелеными нитями по ткани мелкими листьями. За ними крылся и выход на балкон с широким деревянным парапетом, за которым определенно вид остался по прежнему прекрасным — садам Трандуила по красоте разве что мог соперничать лишь трон. Оранжевый закатный свет солнца проникал в комнату, подсвечивая кружившуюся в воздухе пыль, и несмотря на приближение ночи — комната не являлась холодной. Рейна проводит ладонью над чахлой землей в горшках на балконе его покоев, глядя куда-то сквозь деревья в саду, а потом опускает взгляд вниз, и вдруг почва оживает, наполняется энергией, и в следующее прекрасное мгновение цветы выползают наружу, сначала стебельками, а затем и бутонами взбираясь на место под уходящим солнцем, чтобы распуститься небольшими кустиками белых роз. Помнится, однажды Леголас очень долго и пристально рассматривал эти цветы в Белом городе, она поняла, что они ему нравились. Он умел замечать всю красоту этого мира, скрытую и не скрытую от глаз, для нее же розы были просто розами, ничего больше. Тогда почему он заметил это и в ней тоже? Неужто в ней есть что-то кроме сухости и ворчания? «Трогательно… — на удивление, в голосе слышалось сочувствие. — Ты знала, что на языке цветов белые розы означают вечную любовь?» — Не знала, — говорила она, пытаясь отрыть в памяти какие-то знания о подобном, но все это оказалось бессмысленным. Наверное, она сама надумала себе эту мысль, и может быть, никакого голоса в голове не существует. Никто не царствует там на своих порядках, причиняя ей неудобства. Так ли это? В следующую минуту пыль в комнате растворяется, и все приходят в порядок. Удивительно, что Трандуил не пускал сюда слуг, не отдал покои кому-то еще, будто ждал чего-то или кого-то. Он не отличался особой хитростью — всегда действовал в лоб, не рассматривая другие исходы, — и потому казалось странным, что он сберег комнату для такой, как она. Или он не планировал это? Что вообще творилось в его голове, когда он пускал ее сюда? Она вздыхает с едва выразительной печалью, не в силах сесть на кровать, но все же мельком, будто украдкой бредет в ванную комнату с огромной купелью. Нюхает полотенца, давно забывшие запах хозяина, совсем странно рассматривает позабытые всеми скляночки с мыльными средствами. Затем она и вовсе по причуде ныряет с головой в шкаф, вдыхая и вдыхая, но тот самый едва уловимый запах Леголаса улетучился или же она успела к нему привыкнуть. И его одежда была такой знакомой на ощупь, что она зарылась в нее с головой, обнимая и стискивая выглаженную эльфами ткань, забываясь в мучительных грезах. — Вкусно пахнет… — на самом деле не пахло ничем, но ей было все-равно. И только потом, знатно растормошив все ткани, топает к кровати, ложится на знакомые подушки, они одинаковые в любой комнате, но здесь будто особенные, и закрывает глаза. Пробивающееся из-за широких окон вечернее солнце не смущает, и она почти забывается в сновидениях, сжимая одеяло в руках покрепче, будто цепляясь за последнюю соломинку, и снилось ей…

***

Февраль 3010г. Третьей Эпохи

— Море… — выдохнул Леголас, и Рейна, не желавшая подслушивать их быстрый диалог во время бега с Гимли, все же скривилась. — Однажды я увижу его. Наверное, эта тяга к чему-то новому и неизведанному толкает меня бежать дальше. Они бежали уже третий день, останавливаясь только ночью, чтобы пару часов забыться сном, и этого казалось недостаточным. Привыкшая к лениво текущей жизни Рейна была сбита с толку такой скоростью действий и поспешностью, хотя и понимала всю необходимость. Однако, ей в противовес эльфу не мечталось ровным счетом ни о чем в этих жалких перерывах на так называемый отдых. Мысли сбились в кучу, усталость брала верх над телом и разумом, а потому и приключение становилось невыносимым. И все же, по подсчетам Арагорна, бежать оставалось недолго. На следующий день они встретили отряд Эомера, который совсем недавно разбил орков, что они преследовали. Любезно приняв приглашение в Эдорас, четверо уже на конях преследовали свою цель, все больше теряя надежду. Для Рейны такой опыт был наиболее болезненным, ведь пришлось трястись вместе с Арагорном и видеть недовольное лицо ехавшего напротив Леголаса вместе с Гимли. Она едва не блевала от укачивания и вечного биения задницей о седло, цепко хватаясь за мужчину спереди, да так, что Арагорн иногда кряхтел от дискомфорта. Порой ей думалось, что ее бросают задом прямо на камни, желая выбить все органы из тела, и когда ноги наконец коснулись земли, — она попросту выскочила из седла и повалилась на землю, — стало так легко. И все же их ждала удача. Следопытом их друг оказался отменным, раз по следам в куче разбитого отряда урук-хаев обнаружил Мэрри и Пиппина, бежавших в Фангорн. — Славно, всегда мечтала здесь побывать еще раз, — воодушевленно отрапортовала Рейна, стоило сумеркам накрыть лес и сделать его совсем не гостеприимным. Впрочем, такую ее реплику оценил лишь Леголас, и то с заметной опаской. Лес был древним, и только Эру знает, что их могло там поджидать. Гимли не опускал секиры, Арагорн вовсю искал следы на земле, а Леголас прислушивался к посторонним звукам, то и дело бросая на мечтающую эльфийку странные взгляды. А она уповала, растворяясь в дивности этого места и совершенно не обращая внимания на то, что он казался странно пустым. После полуночи, когда силы четверки были совсем на исходе после стольких дней пути, даже Леголас валился с ног, и было решено устроиться на ночлег. — Никакого огня, — предупредила их Рейна, поглядывая на безмолвные деревья, будто слыша их. Леголас тоже их слышал, но не так четко. Он скорее ощущал их, а вот девушка едва ли не обжималась с дубом, возле которого скинула свою ношу. — Не нравится мне этот лес, — бормотал Гимли, не расслабляя руку на секире. — Слишком уж чудной. Слишком тихий. Хоть бы какая животинка пробежала. — Все разогнали орки, — так же тихо отвечал ему Арагорн, устраиваясь рядом и все же отбирая секиру из рук гнома. — Лучше не будем злить местных обитателей, кем бы они не являлись. — А как же Белый маг? Да, все были наслышаны от Эомира о Белом маге, что вдруг объявился в этих лесах, а потому немного струхнули после вопроса Гимли. Рейна не была готова встретиться с кем-либо из магов, как и все остальные. Саруман достаточно силен, чтобы размазать их по коре ближайшего дерева, особенно сейчас, когда глаза слипаются, а руки с трудом держат оружие. Сколько они так уже путешествуют в общем? Не зная отдыха, хорошей постели, горячего ужина и прочих благ нормальной жизни? Кажется, все это стало далекой мечтой, сказкой, которую рассказывают перед сном. Но даже сказок здесь не было, лишь громкий храп гнома и ворчание Арагорна во сне. Рейна с глухим звуком оставила меч на земле и растянулась на собственных вещах, почти любовно вглядываясь в полутьму меж притихших деревьев. Казалось, здесь даже ветра не существовало, и все оставалось недвижимым. — Ты их слышишь, верно? — они не разговаривали с того времени, как погиб Боромир. Рейна вздрогнула, выйдя из раздумий и обратила внимание на присевшего рядом Леголаса. Он был совершенно измотан, хотя и старался держаться отчаянно гордо. Она лежала на сухой траве, а потому была вынуждена пялиться на его подбородок. Все казалось слишком сюрреалистичным, она надеялась пробыть в молчании с ним еще хотя бы год. И вот он снова нарушает ее спокойствие. Однако, почему-то здесь это не казалось таким уж противозаконным, в конце концов они — команда, и молчать вечность не получится, даже если придется вновь слушать сказки Леголаса. — Они недовольны, что мы здесь, но будто ждали нас, — сказала она. Безветренная погода делала лес совсем неприступным, будто мертвым, но где-то внутри, она знала наверняка, текла энергия и жизнь. — И мы здесь не одни. Правда, никакой опасности я не ощущаю. — Это странно, — кивнул Леголас, вдруг погрустневший и опустивший взгляд на свои руки. Теперь она видела его опечаленное лицо и закатывала глаза. Тем не менее, он продолжал: — Знаешь, я думал, мне не доведется здесь побывать. Не при таких обстоятельствах, но я рад, что нахожусь тут именно с вами. — Почему? — она в непонимании вскидывает брови. — Именно с друзьями я хотел здесь побывать, — вдруг на его губах расцветает беззаботная улыбка. Она видит это благодаря острому эльфийскому взору и почему-то жалеет, что смогла это узреть. Без этой гоблиновой улыбки было бы проще. — Даже если это последняя ночь в моей жизни, я рад, что вы все здесь. И даже храпу Гимли я рад. — Неужели? Не самая приятная вещь в мире, — Леголас тихонько рассмеялся от ее реплики, а затем вдруг погрустнел. — Однако, я считал этот лес более сказочным, нежели вижу сейчас. Он будто злится, мрак витает меж деревьев, и мне становится немного не по себе. Будто я теряю надежду… — Он и правда был другим многие годы назад, — поддержала его девушка и вдруг поднялась с места, приглашая за собой. Леголас из любопытства поплелся следом. — Мы начинаем какую-то странную традицию ночных прогулок, ты так не считаешь? Рейна не ответила на его смешок, пока не оказалась на другой поляне, которая позволяла увидеть звезды меж высоченных деревьев, которые лиственными верхушками касались небес. Однако, не небо привлекло ее внимание, она остановилась посередине заросшей лужайки и сосредоточилась. Вдруг вокруг нее воздух всколыхнулся, и на глазах Леголаса из земли с едва уловимым свечением повылазили незабудки, генисты, и дельфиниумы, которые едва не светились синевой, удлиняясь в размере и почти касаясь коленок Рейны. Это странное чудо заставило сердце замереть в экстазе, а глаза то и дело разглядывали наполнившуюся цветами и жизнью мрачную некогда полянку, а нос все вдыхал и вдыхал буйный аромат цветов. — Надежда сияет ярче во тьме, — тихо сказала она, подходя ближе, позволяя Леголасу оценить больше масштабов ее действия. — Нужно лишь посеять семена и позволить ей произрасти. Леголас не ответил, переваривая ею сказанное, и странное ощущение внутри отступало, наполняясь новой надеждой. Вскоре они вернулись в разбитый лагерь, но перед его взглядом все еще стояла та дивная полянка и шепот эльфийки касался слуха. — Теперь я понимаю, что ты очень хорошо обращалась с Эрегионом, пусть он тоже казался мне пугающим. Он неловко рассмеялся, и Рейна заерзала на своем месте, неосознанно ткнувшись локтем в его ногу и тут же замерев, оставляя все так, как есть. Кажется, Леголас тоже замер. Она вновь лежала на своих вещах возле дерева, а эльф сидел зачем-то рядом. После стольких дней пути и траты магии, она открывала глаза каждый раз все более с трудом. — Теплый, — зачем-то сказала она, прижавшись всей рукой к его вытянутой ноге, и Леголас едва ли не взлетел с этого места, силясь удержать дыхание ровным. Он молчал, впитывая прикосновение сквозь слои ткани, ощущая ее давление на свою конечность. — Иногда и я тебя не понимаю, Рейна, — неохотно выдавил он, боясь нарушить момент. — Но мне очень хотелось бы понять. Иначе, кажется, я не смогу жить. Стоило ему это произнести, как в голове будто с тихим щелчком собрался последний кусочек пазла. И дышать стало гораздо проще, и тепло от ее тела теперь казалось слишком родным. Он не глядя опустил руку, трогая длинные спутанные волосы, зарываясь в них пальцами и нежно массируя скальп. Это странное вычурное действие казалось таким логичным, что он не хотел, чтобы его прерывали. Он думал о том, что нечто иное теперь дает ему эту надежду. Когда он почти утратил ее в бесконечных поисках друзей, именно Рейна показала ему путь во тьме. — Я сделаю все, чтобы ты смогла жить в новом мире спокойно, — зачем-то сказал он еще тише прежнего. Леголас осекся и посмотрел вниз, туда, где эльфийка тихо сопела, свернувшись калачиком у его ног, прижимаясь уже одной рукой, грудью и лицом куда-то в районе чуть выше колена. Рассеянно, он продолжал трогать ее волосы, боясь разрушить момент. Она наверняка притворяется спящей, чтобы избежать разговора с ним, ну и пусть. Пусть она хоть вечность будет молчать, лишь бы лежала так же смирно рядом с ним. Леголас тихонько вздохнул, не смея отвлекаться на что-либо еще, будто мир сузился до точки подле его ног. — Поспи, а я подежурю, — сказал он скорее для себя, чем для нее, и с ласковой улыбкой вслушивался с шепот листвы, улавливая совсем скоро эхо древнейших голосов.

***

122 год Четвертой Эпохи.

Конец июня, два года с отплытия Леголаса в Бессмертные земли

Праздник неумолимо приближался, и как ни странно, но жизнь кипела в чертогах замка короля. Первые сутки для Рейны показались совсем невыносимыми, она почти не выходила из покоев, полагаясь на помощь других эльфов, которые приносили ей еду. Она от природы была слишком ленивой, но злоупотреблять слугами благоразумно не стала уже на следующий день и спустилась в общий обеденный зал. Многие были ей не знакомы — командиры стражи, знатные эльфы, приглашенные гости и советники Трандуила. Их лица смазывались в одну неясную картинку, а голоса пролетали мимо острых ушей, и когда она не отвечала на очередной вопрос, то все мигом забывали о ее существовании. Она пыталась быть любезной, но просто не знала о чем следует говорить. Для успокоения часто клала руку в район пояса, но, не ощутив ножен меча, выныривала в пресную реальность. Подготовка к торжеству шла полным ходом — леди порхали по коридорам, обсуждая свои дивные платья, слуги хлопотали на кухне и украшали замок, многие отправились в сад, чтобы навести и там порядок, ведь празднество будет длиться не один день, и гости пожелают пировать во всех значимых участках в пределах дворца. Вино сюда доставлялось телегами, набитыми бочками, и кое-кто на такое поглядывал с упоением. И только Рейна не нуждалась ни в платьях, ни в помощи слуг, ни в королевской парикмахерской, куда ее так настойчиво пыталась запихнуть одна эльфийка. Девушка даже начала избегать столкновения с кем-либо в коридорах. Ей хотелось покоя не потому что «она не такая, как все», а потому, что замок был странным без своего принца. Третий день она провела в библиотеке, изучая то, чего еще не довелось изучить. Даже тысячелетий жизни не хватит, чтобы освоить все собранные знания, а если учитывать то, что люди постоянно придумывают что-то новое — это кажется до скрежета невозможным. Эльфы привыкли жить размеренно, никуда не спеша, а потому многие их устои и порядки давно устарели для людей. Для последних и двадцать лет кажутся половиной жизни, а потому они мыслят гораздо быстрее, вечно спеша вперед, изучая нечто новое, строя и строя что-то на отголосках старого. За всем и не уследишь. В тот вечер, за день до праздника, Рейна возвращалась поздно к себе в покои. Она прихватила толстый томик почитать, надеясь, что пропажи никто не хватится ближайшее время. Льняное белое платье развивалось в подоле при быстрой ходьбе. Оно было самым обычным, без вычурных вставок и неудобного корсета. Волосы струились до бедер белоснежным водопадом, но она не ловила на себе восхищенные взгляды других, — наверное, дело было в том, что ее физиономия казалась всем чересчур угрюмой и скучной, а заговорить с эльфийкой уже ни у кого не было желания. Ноги принесли ее к тронному залу — почему все коридоры рано или поздно сюда выходят? Неужели Трандуилу нравится смотреть на порхающих под ногами эльфов? Она невольно остановилась, повинуясь какому-то не своему порыву. Впервые она видела тронный зал опустевшим. Не было в это время здесь ни стражей, ни слуг, ни самого короля. Одинокий, но величественный трон возвышался над площадкой, из деревянной лестницы пред ним по бокам прорастали цветы, и сам ветвистый символ власти был украшен соцветиями. Он казался слишком твердым, а толстые ветви, что оплетали его и возвышались над всем залом в виде странных рогов, внушали страх. Изысканная красота. Наверное, ни у кого не было такого стула, как у Трандуила. Рейна даже про себя усмехнулась. Тронный зал был сам по себе громадиной — круглое помещение, где сквозь прорези в стенах можно увидеть другие коридоры. Два моста сходились к центру, образовывая единый путь через этот зал. Сердце замка завораживало, а свод уходил так далеко ввысь, что терялся в полутьме. Факелы освещали это место в поздний час, и дерево будто сияло изнутри и переливалось миллионами частиц золотой пыли. Волшебное зрелище, ни с чем не сравнимое, а оттого вгоняющее в странное состояние, наверное, это был трепет. — Он великолепен, не так ли? — раздался за спиной мягкий мужской голос. Рейна не обернулась, пойманная с поличным за раглядыванием тронного зала. — Если вам нравятся неудобные стулья, ваше величество. Король приблизился бесшумно, встав позади нее. — Трон и не должен быть удобным, Рейна, иначе сидящий на нем позабудет, где он находится. Он должен внушать трепет, даже своему владельцу. «Не слишком ли много цветов в таком случае?» Под конец его пламенной речи Рейна обернулась с легкой полуулыбкой на губах. Ее мало интересовали троны, хотя ее друг занимал один из таких. Она помнила, что он был жутко неудобным и вырезанным из холодного белого камня. — Держу пари, что на них сидели и те, кто любил шутить и пить, а не править. Однажды, до коронации Арагорна, мы собрались в тронном зале, я помню, как Гимли травил на той штуковине шутки, а после там оказалась и я. Трон — ужасное приспособление если сидеть на нем весь день, однако, я тогда стащила бочонок вина и меня это мало волновало. По лицу собеседника пробежала тень улыбки, но он остался серьезен, хотя и в глазах вспыхнуло пламя озорства. — Ты не рождена править. И хвала Эру, что это так. — Как и ваш сын, — парировала Рейна, и теперь он улыбнулся. — Верно, — Трандуил со вздохом пошел в сторону покоев, и Рейна последовала за ним. Их одежда тихо шелестела в полусонных сумеречных чертогах. — Он никогда не горел желанием занять мое место, да и зачем это, когда мы — бессмертны. Думаешь, если пришлось, он смог бы?.. Рейна вдруг вспомнила Леголаса, с восторгом в глазах смотрящего на распускающиеся под ногами цветы. Он казался ей таким окрыленным, словно ребенок, поймавший бабочку в ладони. — Почему вы спрашиваете меня? — она не дождалась его ответа и фыркнула: — Да, Леголас был бы хорошим правителем, но ему не доставало холодности и расчета, которая присуща вам, ваше величество. И он бы не хотел садиться на ваше место, никогда не слышала от него подобной мысли. «А говоришь, что не знала его» — не вовремя буркнуло подсознание. — Ты права, — он остановился возле узкого окна, сквозь которое пробивался холодный свет мерцающих звезд и почти полной луны, набухающей с каждым днем все сильнее. Вскоре она лопнет, и на смену ей придет другая. Но они останутся прежними. — Мне донесли, что ты отказалась от выбора платьев. Почему? — В чем их смысл? — она вздернула бровь, отворачиваясь к канделябрам, что блестели червонным золотом, и огню, что танцевал на свечах. — Вы знаете, что я не люблю торжества. — Смысл в том, что праздник должен всех обновить. Мы можем духовно переродиться, откинуть прошлое и смотреть в настоящее. Сейчас тебе нечего стесняться, даже если ты нелюдимая грубиянка. Позволь себе порадоваться. — Собственному отражению? Как-то мелковато. Это ты любишь восхищаться своими плащами и коронами, каждый раз предлагая нечто новое для обозрения, чтобы все без исключения знали, что перед ними могущественный король Трандуил, а я… ты уж извини, но я простая эльфийка, и как-нибудь сама разберусь со своим платьем. В моих планах было не огорчить тебя своим отказом и тихо напиваться где-нибудь в тишине, но не развлекаться на публику. Некоторое время Трандуил гневно сверлил ее взглядом. Воздух загустевал, он точно желал высказать ей нечто оскорбительное, но что-то в глотке препятствовало этому порыву. Этот режущий взгляд ее раздражал, а потому она тихонько выдохнула: — Я не буду в этом платье, не беспокойся. Сама ко всему подготовлюсь, благо, кое-как научилась заплетать волосы в подобие прически. — Радует, — почти беззлобно ответил король. Он незаметно расслабился и только сейчас обратил внимание на книгу в девичьих руках. — Решила обворовать мою библиотеку? Рейна скорчилась и показала ему книгу. — А, — понятливый тон сгладил сумрак коридора. — Великие победы и поражения эльфийского народа. Неужели скучаешь по войне? — Интересное чтиво на вечер, — она пожала плечами. — В следующий раз я одолжу тебе кое-что, — он многообещающе усмехнулся и удалился прочь, оставляя Рейну в одиночестве.

***

Март 3019 года Третьей Эпохи

Радость от встречи с Гэндальфом сменилась быстротечной ездой в Эдорас к королю Теодену. Все время, пока их четверка выбиралась из леса под рассказ Гэндальфа о своем возрождении, Рейна молчала. Она не мола поверить в свершившееся чудо и точно не могла показать свои эмоции. Ее сухое обращение к магу не впечатлило никого, но в душе она задавалась вопросом: «Почему?». Неужели не все заслуживают второго шанса? А потом вспомнила, что маг — не совсем уж человек. Это было справедливо, и теперь он вел их в город коневодов. — Мы должны остановиться, — буркнула позеленевшая от тошноты Рейна, готовая свалиться с лошади в тот же миг. — Серьезно, Арагорн… Это все… выше моих сил… Следопыт на ее потуги выбраться из седла и свалиться прямо на бегу, лишь стискивал зубы и проклинал эльфийку. Гэндальф, ехавший далеко впереди, вряд ли слышал их маленькую перепалку. — Сиди смирно, ты переломаешь все кости, если спрыгнешь, — сердито бросил мужчина за плечо. — Я тоже не люблю лошадей! — крикнул откуда-то справа Гимли, и Рейну замутило сильнее от сильного толчка лошади. — Чувствую себя мешком, который вот-вот и лопнет! — Арагорн, давай поменяемся, — бегло попросил Леголас, поглядывая на скрочившуюся Рейну, которая согнулась за спиной Следопыта и пыталась дышать ровно, но это получалось очень плохо. — Я с ней лучше справлюсь! «Будто я мешок из-под картошки» — бегло подумалось эльфийке. Она и без того чувствовала себя обузой, а природная не любовь к лошадям подавляла куда сильнее обычного ворчания того же Гимли. Лучше бы она осталась где-нибудь в закутке мира, чтобы помочь Фродо и Сэму или на худой конец бегом добраться до Эдораса. — Какой толк? Что там, что тут — одинаково паршиво… — бормотала Рейна. Арагорн все же замедлил коня и вскоре помог Рейне спуститься. Гэндальф обернулся на отряд и замедлился. Гимли свалился на почву также нелепо и глупо, как эльфийка, растягиваясь на траве и не имея сил для язвительный шуток и горделивых изречений. — Дам вам пару минут, — недовольно отозвался Арагорн. Они спешили, и это было весьма к месту — подгонять оставшихся членов Братства, только вот от этого не становилось легче никому. Девушка кое-как приподнялась и, чувствуя головокружение и тошноту, подкатившую к горлу, доковыляла до белоснежного коня Леголаса. Этот жеребец нетерпеливо перебирал копытами, фыркая и отводя взгляд на бескрайние поля, где наверняка неподалеку есть стадо диких его сородичей. — Убери это жалостливое выражение с лица, эльф, — делая показной равнодушный тон, она все же срывалась на беспомощный писк, и Леголас улыбнулся, помогая взобраться в седло первой. Рейна неуклюже поставила правую ногу, подтянулась, крепко цепляясь за седло, и перекинула левую, не глядя вниз, чтобы вновь не свалиться. Гимли следовал ее примеру на коне Арагорна, только ему понадобилась большая поддержка друга. — Положись на меня, — коснулся ее уха жаркий шепот, и Рейна вздрогнула, когда чужое тело так беззастенчиво прижалось к ней сзади. «Зря я согласилась поменяться» — спешно подумала она. Замер и ветер, треплющий гриву коня, когда рука Леголаса легла на ее живот и притиснула ближе к телу, а другая крепко ухватила поводья и натянула. Конь заржал, вороша примятую траву, а в следующую секунду уже мчался вперед, и Рейне приходилось опираться всей собой о грудь позади себя, хватаясь бледными руками за седло, и пытаться не свалиться. От резких рывков и толчков голова становилась тяжелой, легче не становилось, но присутствие именно Леголаса позади себя заставило ее прирасти к этому мощному животному. — Ты!.. Трешься!.. О мой!.. Зад!.. — прокричала Рейна, но слова потонули в хлестающем по лицу ветру, однако, она могла поклясться на крови, что эльф ее услышал. Леголас лишь ухмыльнулся, покрепче прижимая к себе Рейну, их бедра двигались синхронно в диком танце на коне, и от каждого толчка копыт их подкидывало и усаживало обратно. Рейна ощущала, как его пах так тесно прижимался к ее ягодицам, испарялся на долю секунды и затем врезался вновь с еще большей силой, а его грудь терлась о лопатки, и дыхание заходило еще быстрее. Становилось жарко, дышать совсем нечем, но и шансов выбраться из седла теперь не существовало. «Его это ни капли не смущает!» — пролетели вместе с ветром и такие мысли. — Тебе лучше? Кажется, они оторвались от Арагорна и Гимли, раз Леголас открыто наклонился вперед, мазнув губами по острому уху. Он наверняка улыбался, — она кожей ощущала эту злосчастную улыбку. — Ты издеваешься надо мной! — и снова она говорит по слогам от ударов о седло, задыхаясь от возмущения. — Совсем немного, — теперь его губы мельком касались шеи. Рейна нахмурилась сильнее, не испытывая ничего похожего на удовольствие. — Просто расслабься на мгновение и посмотри вокруг. То ли его руки, крепко держащие ее в седле, то ли губы, скользящие по линии шеи, заставили ее расслабить мышцы таза и позволить ему двигаться с ним в одном непрекращающемся темпе, но разум вдруг отпустил накатывающую по телу боль от езды, легкие наполнились воздухом, а глаза распахнулись, глядя на простирающиеся вокруг лавандовые и пшеничные поля, в некоторых местах утоптанные стадом диких лошадей. Солнце находилось в зените, и жар опалял открытые участки кожи, ее обветренное лицо, где губы раскрывались и смыкались от невыразимых чувств. — Весь мир лежит перед нами, тебе так не кажется? Неудобство и боль вернулись сразу же, не позволив до конца насладиться открывшимися взгляду видами. Рейна нахмурилась, не стараясь найти подходящий ответ. Как ему удавалось говорить при такой дикой скачке? Рейна не знала и не хотела спрашивать, даже отвечать на его вопрос. Она просто смотрела, забывая о его руках и том, что летит очень быстро над землей. Ржание лошади сливалось с шумом ветра в ушах, и чужое дыхание стало почти неосязаемым. К своему удивлению она обнаружила, что тошнота отступает. «Это явно его какая-то сверхспособность — заставлять меня расслабляться или напрягаться по велению голоса» — думала она. Вскоре взмыленные лошади остановились у врат города.