Ангел с чёрными крыльями

      — Держи, пей, пока я добрый, — он налил воды в пластиковый стаканчик, но не отдал и стал диктовать условия.       — Понимаешь, малышка Рэн, ты меня опозорила перед другими, соответственно, моя репутация подпорчена. Если ты извинишься передо мной искренне и на глазах этих недоумков, то я тебе дам этот стакан воды.       — Многоуважаемый, как вас там... А, точно, Такеши Кавамура, я тут подумала и решила, что не так уж и сильно хочу пить. Я, пожалуй, подожду приезда нашего отца.       Сказать, что парень был зол, то это не сказать ровным счётом ничего. Его лицо заметно исказилось, во взгляде читалось отвращение вперемешку с гневом и желанием поставить наглую девчонку на место, но вместо этого он крепко сжал кулаки. Он хотел, было, что-то добавить, но тут за спиной раздались тяжёлые шаги, и к камере подошёл он.

***

      Когда к Озему поступил звонок, он был как обычно в своём кабинете. Мужчина — владелец клуба freedom of action — именно в этот момент занимался постройкой второго клуба и решал организационные вопросы. Озэму, подняв трубку, хотел наорать на того, кто его побеспокоил и сказать, что ни в каких услугах не нуждается, но его опередил мужчина, которому, судя по голосу, было около тридцати трёх лет.       — Здравствуйте. Вы Озэму Хайтани?       — Приветствую вас. Верно, это я. А кто меня беспокоит, позвольте узнать.       — Я из полиции, звоню вам по поводу ваших детей: Рана, Риндо и Рэн Хайтани.       — С ними что-то случилось? Где они?       — Они находятся в полицейском участке, потому что избили человека до полусмерти. Выживет он или нет, сказать трудно, но по прогнозам врачей скорее всего нет. Повреждения слишком серьёзные. Поэтому ваши дети могут сесть надолго.       — Понял, еду.

***

      — Поясните ещё раз, по какой причине моих детей сажают.       — Здравствуйте, господин Хайтани. Меня зовут Даики Сато. Пройдёмте в мой кабинет, — на этих словах Даики провёл Озэму в кабинет. — Ваши дети: Ран, Риндо и Рэн избили главу группировки до полусмерти, и повторюсь: выживет он или нет неизвестно.       — Я в это не верю.       — А вы поверьте. Там было полно свидетелей, и они утверждают, что Ран и Риндо Хайтани участвовали в избиении.       — А Рэн по какой причине сидит за решёткой? Раз уж вы говорите, что участвовали только Ран и Риндо, значит, Рэн тут не причем.       В этот момент в кабинет вошёл не кто иной как Такеши Кавамура. Его лицо было перекошено от ненависти и отвращения к главе семейства, и он с пренебрежением сквозь зубы процедил:       — А ваша пресвятая дочурка здесь из-за оскорбления сотрудника полиции, то есть меня.       — Во-первых, представьтесь, а во-вторых, обращайтесь ко мне уважительно. Я старше вас.       — Ой, простите, пожалуйста, — сказал парень с ядом в голосе. — Меня зовут Такеши Кавамура. Я сын офицера полиции.       — Честно говоря, ты похож не на сотрудника полиции, а на папенькиного сыночка, который пользуется не столько мозгами, сколько статусом своего отца.       — Да вы...       — Угрожать мне я не советую. Статус твоего отца на меня никак не подействует.       — Да неужели?! Посмотрим.       После этого Такеши стал звонить отцу. Потеряв интерес к "папенькиному сынку", Озэму обратился к Даики:       — Я могу вам заплатить столько, сколько потребуется для того, чтобы вы отпустили детей.       — Поймите, Господин Озэму, деньги ничем тут не помогут, ребят всё равно посадят.       — Рэн тоже?       — Нет, её могут отпустить. Она же в этом не участвовала.       — Ясно.       После этого ухмыляющийся Такеши молча слушал разговор Озэму и своего коллеги, как вдруг в кабинет зашёл офицер полиции — Ивао Кавамура.       — Что здесь происходит? Почему мне звонит Такеши и говорит, что вы не можете справиться с каким-то буйным посетителем?       — Что? Простите, Ивао-сан, но этот посетитель не буйный. Мы с ним вполне спокойно ведём беседу, — ответил недоумевающий Даики.       — Сколько раз нужно вам говорить что... — тут Ивао заметил Озэму. — Хайтани, ты ли это?       — Да ладно! Ивао, сколько лет прошло, а ты ни капельки не изменился.       — Ты тоже ни капельки не изменился. Пройдём ко мне в кабинет, — они дошли до кабинета, сели в кресла, и Ивао спросил: — Что у тебя случилось?       — Да вот дети вляпались в такую историю...       Спустя минут пять, когда повествование было закончено, Ивао сказал:       — Мда... Натворили дел твои дети. А мама почему не следит за детьми?       — Её нет. Её больше нет. Она погибла в аварии несколько лет назад. Ехали домой поздно вечером, а нам навстречу выехала машина. Я дёрнул руль вбок, стараясь избежать столкновения, но врезался в дерево. Пострадали сильнее всего Рэн и Азуми. С Рэн сейчас всё хорошо, а вот Азуми...       — Ох, соболезную. Мне правда жаль. А вот Рэн мне известна. Та ещё штучка, Такеши мне рассказал о ней.       — О да, — Озэму усмехнулся. — Она та ещё оторва, порой я даже думаю, откуда у неё столько энергии. Всегда такой была.       — Да ладно, прямо-таки и не догадываешься. Ты не помнишь, какими мы были мы в младшей школе в своё время. У директора мы были постоянными гостями.       — Да, было дело, — настольгировал Озэму. — Тогда жизнь казалась лёгкой и весёлой, а сейчас... Хочется обратно. Тогда можно было побыть безответственным, хотя иногда жизнь, хоть и несильно, но наказывала. Не надел шапку зимой —простудился, не смотрел под ноги, пока бежал, — разбил колени в кровь.       — Ну, тут уж, как ни крути, время-то идёт. Оно не будет ждать, пока мы наиграемся в детство и решим стать взрослее, но если бы такое и случилось хотя бы на день, то представь, какой бы хаос творился в мире. Груз ответственности — это всегда тяжело, но деваться некуда.       — Ты прав.       — Так, ладно. Перестаём мечтать и давай перейдём ближе к делу. Ты, я так понимаю, пришёл сюда не за тем, чтобы понастольгировать, ты здесь, чтобы освободить детей. Так?       — Да, это так.       — Ну я мельком ознакомился с информацией об этом инцеденте и хочу сказать, что это не так просто, если вообще реально. Твои дети избили человека до полусмерти, и сейчас он находится на операционном столе, где борются за его жизнь. Шансов выжить при таких травмах у него невероятно малы, примерно девяносто на десять, где десять — это процент того, что он оклемается. Если он выживет, то детям дадут года два-три исправительной колонии для несовершеннолетних, а если нет, то у них будет максималка: лет пять-шесть. Твою дочурку могут отпустить лишь по той причине, что она к этому не имеет никакого отношения. Она всего лишь наблюдала, ну и огрызнулась моему сыну, это я могу простить, а вот если говорить про твоих сыновей... Тут никакие деньги не помогут, увы, мне жаль. Хотел бы я помочь тебе, но в данной ситуации я бессилен.       — Ну, может, стоит попробовать? Хотя бы попытаться?       — Озэму, пойми, тут тебе поможет только хороший адвокат и удача. Надейся, что этот парень выживет. Я попросил больницу позвонить мне при любом исходе операции. Как только звонок мне поступит, я сразу же сообщу тебе.       — Понял, спасибо. Буду ждать звонка.       После этого разговора Озэму вышел из кабинета ни живым, ни мёртвым. Он не знал, что и как делать. Да, денег у него было достаточно, чтобы оплатить хорошего адвоката, и он мог бы неплохо помочь сократить срок мальчишек до минимума, но он и представить не мог, как на это отреагирует Рэн. Она очень любит своих братьев и ни за что не согласится оставить их в тюрьме одних — сразу же начнёт истерить, кричать, плакать. Озэму больше не хочет видеть слёз на её глазах, не хочет, чтобы Рэн его ненавидела, однако он понимает, что другого выхода нет. Все эти мысли крутились в голове мужчины, отчего у него разболелась голова. Когда он дошёл до камеры, его увидел Даики и без лишних слов открыл камеру, видимо, ему позвонил Ивао-сан и приказал выпустить Рэн, потому что как объяснить то, что Такеши молча стоит и ждёт, когда они уйдут, не препятствуя этому. Глава семейства вошёл в камеру и стал разговаривать с детьми.       — Рэн, пошли со мной. Пойми, Рана и Риндо не могут выпустить, поскольку они избили человека, и выживет он или нет, зависит только от врачей. Поэтому пошли.       Рэн, хоть и понимала, что надо идти, но ей не хотелось оставлять братьев одних. Не смотря на то, что они и были старшие, Ран и Риндо оставались детьми, которым нужна забота и любовь. Девочка волновалась за них, но всё же пошла с отцом, сказав тихое "простите", она отвернулась от них и пошла к мужчине.       — Рэн, вот кому извиняться, но точно не тебе, а нам. Это же мы тебя сюда втянули, не позаботились о том, чтобы ты была в безопасности. Поэтому это ты нас прости, — Ран постарался сказать это с улыбкой и не показывать своей грусти, но получалось это, честно говоря, не очень. — Не плачь, мы ещё вернёмся и будем вместе, я тебе это обещаю.       — Обещаешь?       — Да, я обещаю. Мы обещаем.       — Ну раз так, то я обещаю вам, что буду вас навещать часто-часто! Тем более мы даже на расстоянии будем вместе.       Девочка, улыбаясь, вытянула свою руку, при этом приподняв рукав толстовки, показывая браслет. Братья сделали тоже самое. На запястьях детских ручек были надеты браслеты из белых бусин. Эти браслеты символизировали их любовь друг к другу и готовность защитить её любой ценой. Они были связаны невидимыми нитями семейных уз, которые крепчали и крепчали с каждым днём.       Готовясь идти вслед за отцом, девочка напоследок повернулась и искренне улыбнулась братьям пусть и в последний раз, как вдруг её окликнул Риндо.       — РЭН!       — А? чего?       — Не бросай игру на гитаре! У тебя это получается очень здорово! Пообещай, что, когда мы вернёмся домой, ты нам сыграешь на ней!       — Хорошо, Рин, я обещаю, что не брошу это занятие никогда!       Выйдя из отделения полиции, Рэн, остановившись около небольшой клумбы цветов, втянула в лёгкие холодный воздух этой сумасшедшей и выматывающей ночи в надежде, что она рано или поздно закончится. Озэму уже сел в машину, ожидая дочь. Он прекрасно понимал чувства Рэн и поэтому дал ей время прийти в себя и осознать произошедшее, как вдруг он увидел, что к ней подошёл какой-то парень в байкерской куртке.       — Хэй, Рэн, здарова! Я, по-моему, тебе довольно ясно сказал, что надо валить было, пока не загребли. Что в этом было не понятного?       — Ой, Хатору, не душни. Что пристал?       — Что пристал? Я вообще-то на свой страх и риск ехал за вами, чтобы тебя дождаться, а ты на меня ругаешься. Ну всё, я обиделся.       — Вот и обижайся дальше, зануда.       — Ну что, твоих братьев отпустят?       — Нет, их посадят. На сколько, я не знаю. Я уже скучаю по ним.       — Они тоже скучают по тебе, я уверен, а также я уверен в том, что они рады твоему освобождению. Не переживай, время быстро пролетит. Ты и не заметишь, как братья уже вернутся, и вы будете обниматься-целоваться.       — Ой беее, целоваться, не смей такое говорить, а то получишь.       — Рэн! Кто этот юноша?       — Ой, пап, это...       — А вы её отец? Меня зовут Хатору и мне пятнадцать лет.       — Очень приятно. Меня зовут Озэму Хайтани. А по какой причине ты общаешься с Рэн?       — Пап, он мой хороший друг и...       — И её телохранитель! Буду её защищать от всяких бандитов и злодеев! И от её поспешных поступков!       — Тору, ты можешь меня не перебивать или нет?       — Не-а, не могу.       — И сколько вы знакомы?       — Только сегодня познакомились, Озэму-сан. Я пытался её отговорить идти к полиции, но она упряма, просто жуть! Если вы не против, я бы хотел с ней общаться и защищать её.       — Ясно, я тебя понял, Хатору. Так уж и быть, общайся с Рэн, но я за тобой слежу. Если с ней что-то случится, будешь отвечать ты. Понял?       — Понял, Озэму-сан! Я вас не подведу.       — Ладно, Рэн, поехали домой, уже поздно.       — Хорошо. Пока, Тору!       — Спокойной ночи, Рэн.

***

      Вернувшись домой, Рэн доделала уроки, которые она оставила "на потом", приняла душ и стала готовиться ко сну. Расстелив постель, девочка выключила свет в комнате и легла, накрывшись одеялом по самый нос, обняв своего любимого плюшевого длинного рыжего кота.       Этой ночью было холоднее, чем вчера, и это значило только одно: грядёт новый переворот в жизни маленькой девятилетней девочки по имени Рэн Хайтани, которая любит своих братьев, игру на гитаре и до дрожи в теле ненавидит рыбу.