Как любят покойники

меня нет в твоем мире, и я мерцаю в реальном

как неоновая реклама на заброшенном здании

      Жить с грузом из мыслей, таких тяжёлых, пошлых и противных мыслей, очень сложно. Сережа уже второй год терпит это, пробовал посещать психотерапевтов и психиатров, но всё коту под хвост. Спится ужасно, Птица приходит и ночью, и днём, а страх собственной смерти вызывает панические атаки, после которых мужчина находит себя в углу комнаты в слезах, обнимающего собственные колени. А Разумовский в квартире один. В своей большой квартире, среди репродукций известных картин, среди которых есть и Боттичелли, в спальне с хорошим и дорогим ремонтом, но совершенно один. И одиночество это его проклятье. Можно пошутить, что из-за мешанины личностей в его голове он никогда не остаётся один, но это его и пугает. Что им двигало, почему не хватило духа остановить ту кровавую баню в Венеции и вообще её начать? Почему, когда ошейник на шее Волкова не сработал, Серёжа достал тот пистолет? Пять пуль, ну ничего себе! Олега не успели спасти, умер на операционном столе. Разумовский помнит его тёмные глаза в последние секунды, без блеска, чуть красноватые от напряжения. Помнит руки, которые дрожью ломали весь образ непоколебимого Волкова, показывали его уязвимость и страх. Смерть от рук близкого человека приятнее, чем от чего-либо ещё, но все прекрасно понимают, что курок спустил не Сергей. Не тот рыжий мальчик, которого Волков встретил в детском дом, не тот парень с горящими глазами и великими планами на будущее, не его лучший друг, в конце концов, это был не его Серёжа. Не тот, чьи пальцы ласково перебирали короткие тёмные волосы. Не тот, чьи губы мягко целовали в шею и ключицы. Не тот, чей голос Олег хотел слышать каждое утро над ухом. Птица убил всё хорошее в жизнерадостном и умной пареньке. Да не просто убил, а долго и мучительно убивал, нанося новые и новые порезы на и без того больную душу. Волков тогда понимал, что его удача тут уже не поможет. Понимал, что застрелил его не любимый человек, а злобная личность с жёлтыми нечеловеческими глазами, жаждущая только крови, жестокости и мести. Сережа безумно скучает. Потому что до сих пор любит. Самой простой и чистой любовью. Был бы только шанс вернуть его и извиниться, оправдаться, была бы только малейшая возможность, что Олег простит его.       Поздний вечер. Время течёт ужасно долго, как будто вся жизнь в замедленной съёмке, и жестокому режиссёру нравится наблюдать мучения главных героев. Сергей наливает себе половину бокала шампанского, недолго смотрит, как пузырьки поднимаются на поверхность и пропадают. Может и ему самому стоит пропасть? И самому легче станет, и бывшие враги будут спать чуть спокойнее. Прогоняя эти глупые мысли, Разумовский делает глоток. Жидкость немного обжигает горло, а на языке остаётся горьковатый вкус. Второй глоток, третий. В животе становится чуть теплее, а голова утяжеляется. Серёжа переходит вместе с бокалом и только открытой бутылкой в спальню, садится на кровать. На телефон приходит уведомление. Кто-то выложил новый пост, как мило. Сергей даже проверять не станет, уже проходили. Стоит только зайти куда-то, лайкнет одну фотку, вторую, случайно наткнётся на новости, необязательно даже правдивые, и глаз задёргается от любого триггера. Серёжа выключает телефон совсем, кидает на край кровати ближе к тумбе. Допивает бокал, расстёгивает верхнюю пуговицу на домашней пижамной рубашке. Резко что-то мелькает вдоль стены, мужчина дергается, двигается ближет к подушкам. Он до сих пор не понимает, влияет ли алкоголь на появление Птицы, но пьяным чуть легче и существовать, и засыпать, и думать. Становится страшновато. Серёжа чувствует невесомое касание до своего плеча, всё внутри сжимается. Разумовский жмурится, сжимает в кулаке одеяло.       — Серёж… — Знакомый голос доносится у самого уха, — Не бойся, я же никогда не причиню тебе вреда.       — Этого не может б-быть, это всё в моей голове… — Серёжа оставляет пустой бокал лежать рядом на кровати, бьёт ладонью по щеке.       Разумовский чувствует, как кто-то или что-то садится рядом и матрас прогибается под весом уже двух тел. Серёжа не верит своим ушам, это же невозможно. Олег погиб, погиб по его вине, он видел все бумаги, он, блядь, видел труп!       — Открой глаза, пожалуйста, или ты совсем не рад меня видеть?       — Т-ты мёртв, Олег. Я… Я же сам… Что здесь происходит? — Мужчина поднимает веки, но голову опускает. Видит как его колена касается рука в очень знакомой черной водолазке, поглаживает так привычно, что в ком в горле рассасывается, спускается куда-то в грудную клетку. — Олеж, ты же не можешь тут быть… Я просто пьяный или сумасшедший, совсем, в край!       Лицо Серёжи поднимают за подбородок. Перед ним Волков. Живой, такой же как в тот день. Та же причёска, та же одежда, те же родные руки… А вот Разумовский поменялся — глубокие синяки под глазами, худое лицо, дрожащие бледные руки, уже чуть потусклевшие синяки на предплечьях. А Олег смотрит преданными глазами, добрыми, нежными глазами. Он всегда смотрел на Серёжу так в хорошие моменты, особенно когда они оставались одни. Таким глазам Сергей не то что верит, готов бросится к чужой груди, сжать Олега до удушья, расцеловать любимое лицо. Но сил хватает только на лёгкую улыбку. Олег стирает пару слезинок, стекающих по чужим щекам.       — Всё хорошо, Серёж, я тут. Жив-здоров, как видишь. — Олег почему-то слишком радостный для человека, который пришёл к своему любовнику и одновременно убийце. Волков по-хозяйски затаскивает Разумовского в объятия.       — Я так скучал… Прости меня, Олеж, прости! Я был болен, ты не должен был пострадать, я…       Серёжа чувствует, как Олег не слушает его и опускается губами к шее. Казалось бы, его губы должны быть как минимум сухими, жёсткими, но они всё такие же тёплые, мягкие и, что самое главное, желанные. Разумовский выдыхает в потолок, гладит Волкова по спине подушечками пальцев, забирается под водолазку, чтобы только убедиться в реальности происходящего. Руки пробегают по широкой спине, по позвоночнику, по ярковыраженным мышцам, чувствутеся, как Олег выгибается, сводит лопатки. Когда-то давно Волков говорит, что напрягая тело ему легче собраться, сосредоточиться и успокоиться. Сейчас им обоим не помешает успокоиться и собраться, это точно.       Поцелуи изредка сменяются на лёгкие игривые укусы, в ответ Серёжа тихонько постанывает, ногтями давит на горячую кожу, сжимает чужие плечи. Олег укладывает Серёжу на спину, полностью рассправляется с его рубашкой, открывая себе вид на худое тело, выделяющиеся рёбра, впалый живот. Куда же делся тот Серёжа, что хорошо и достаточно много ел, не без помощи домашнего поварёнка в лице Олега, и тот Серёжа, который вместе с Волковым тренировался в гостинной, где они показывали друг другу разные приёмы, разбавляя это шуточками и комплиментами? Но Олег любит любого Разумовского. Может он не так часто это говорил, но его поступки, действия, мимика, глаза — всё показывало тёплую привязанность. Сейчас эту преданность показывала страсть, которая никуда не пропала за это время. Серёжа оставался для Волкова самым желанной, дорогой и красивой наградой. Разумовский всё ещё сомневался в том, что это не единственный хороший за долгое время сон. Но верил, отдавался, подставлялся под чужие руки.       — Серёж, не зажимайся так. — Олег целует в губы, мимолётно и успокаивающе.       Мужчина стягивает с Сергея рубашку, откидывает неподалёку, также делает со штанами. Теперь Серёжа чувствует себя ещё более открыто, доступно, но без всяких сомнений доверяет Волкову. Даже если он сейчас возьмёт нож и вскроет Серёже живот, вывалит все его внутренние органы наружу и показательно слижет с лезвия кровь. Разумовский верит и отпускает грязные и противные мысли, с головой погружаясь в ощущения. Он не знает, что сказать, с губ слетают только рваные выдохи и стоны, когда руки Волкова подбираются ниже. Ловкие пальцы касаются промежности, проводят по полувставшему члену от основания до головки. Разумовский вздрагивает, сжимает чужие плечи, одними губами шепчет, что Олег может продолжать без всяких промедлений. Волков повинуется, целует в низ живота, оставляя мокрый след слюны, в это же время обхватывает чужой орган в кольцо из пальцев, чуть смачивает их языком и двигает медленно, размашисто, выводя соскучившегося по какой-либо близости Серёжу на всхлипы и довольное мычание.       — Пожалуйста, Олеж…       Это Разумовское «Олеж» отдаётся эхом в ушах, заставляя Волкова прикусить мягкую кожу, оставить на ней следы от зубов, от пальцев, от языка, от ногтей — любые, главное «наградить» Серёжу за такие слова. Олег убирает руку с члена, аккуратно, но блядски-показательно облизывает два пальца, да так, чтобы между губами и пальцами осталась на пару секунд еле заметная ниточка вязкой слюны. Волков медленно подводит первые фалагки к узкому колечку мышц, поглаживает вокруг, а после входит сразу двумя пальцами, хоть и не так глубоко. Серёжа стонет, выгибается в спине, чувствуя непревычную боль. Олег понимает, жалеет быстрым поцелуем в живот, но не останавливается, только вводит пальцы дальше, придерживая второй рукой Разумовского за бёдра, чтобы тот чуть меньше дрожал. Когда Серёжа чуть успокаивается, добавляется третий палец. Нельзя скрывать, что Серёжа не пользовался своим одиночеством. Мог развлечься, к примеру, подрочить, смотря на себя в зеркало, облизываться, постанывать, смотря в свои глаза в отражении, но к тому же он отчетливо помнит, как трахал себя пальцами, фантазируя о нём и Волкове, вспоминая все грязные словечки, брошенные в тишину спальни и, конечно же, крепкие руки на своей талии и заднице.       Олег приподнимается, закидывает чужие ноги на свои плечи, целует в щиколотку. Ещё немного медлит, но видит, что Серёжа зависает, пожалуй, чуть больше, чем позволительно. Волков достаточно быстро справляется со смазкой, найденной чуть ранее, капает пару капель на чужие ляшки. Входит резко, сразу наполовину. Серёжа вдрагивает, выгибается и шипит, но вскоре рефлекторно подмахивает бёдрами в темп толчкам. Член касается простаты, выбивая из груди громкий отрывистый стон. Олег улыбается, такие звуки — мёд для его ушей, хочется сдлеать всё, чтобы Серёжа не замолкал.       — Я уже почти… Мх, пожалуйста… — Серёжа чуть хрипит, закидывает голову назад, сглатывает, от чего его кадык дрожит, привлекая внимание Волкова. Тот в свою очередь опускает чужие ноги с плеч, наклоняется к шее Разумовского оставляя там всё те же мокрые жаркие красноватые следы. Он чуть ускоряет темп, сжимает бока мужчины под ним.       Кончает первый Серёжа, себе на живот, сопровождая это стонами, вдохами-выдохами и мычанием от лёгкой боли в мышцах. Олег изливается вовнутрь, после двигается ещё пару раз с характерным хлюпающим звуком и отстраняется. Тяжёлое дыхание Разумовского наполняет комнату, в которой теперь жарко и влажно, как давно уже не было. Олег хватает пару влажных салфеток с тумбочки, оставленных тут Серёжей на случай, если он будет есть в кровати и испачкается. Грязные салфетки летят всё на ту же многострадальную тумбу, а Серёжа чувствует лёгкий холод от влаги на теле. У стены снова появляется тёмный противный силуэт.       — Он тут… — Сергей вздрагивает, двигается ближе к Олегу.       — Птица? До сих пор мучает тебя так же сильно?       — Он не уходит… Никуда и никогда! — Серёжа всхлипывает то ли от страха, то ли от излишка чувств в своём рассказе. — Я каждый день думаю о том, как ты спасал меня от этой хуйни, всегда был рядом…       — Я больше не уйду, Серёж, я буду с тобой столько, сколько потребуется. — Волков погладил рыжую макушку, оставил на неё быстрый поцелуй.       Глаза закрываются от усталости. Разумовский меньше всего сейчас хочет засыпать, но по-другому не получается. Мужчина расслабляется и отключается на чужой груди.

***

      Серёжа просыпается. Та же комната, та же кровать, только другой день. Вот бокал, который он оставил, вон лежит выключенный мобильный. Разумовский полностью раздет, но одной детали не хватает — Олега нет. Мужчина потирает глаза, смотрит на свою руку, чувствует, что его пальцы в чём-то склизком и мокром. Ощущая дискомфорт и в нижней части тела, он поднимает одеяло. Он лежит на мокрой мятой простыне, на которой отчётливо видны следы спермы и слюны. Осознание приходит не сразу и нежеланно. Сон? Галлюцинация? А почему мокрая кровать, следы на теле, отпечаток чужих пальцев на боках?

Наверное, Серёжа совсем сошёл с ума.