See, Morax?

- Эй, ящерица, - обратились к Чжунли из темноты. Ему снилось, что Царице удалось достичь желаемого, и на тейватскую землю один за одним рушились башни Селестии: высокие, выше любого пика Ли Юэ, и мраморно-белые, как прожилки в дорогой говядине. А на земле башни, Изначального и его Теней уже ждала Бездна. Сама тьма. В ней искрили разряды электричества, секундные молнии, что вспыхивали ярким фиолетовым, лиловым и сизым светом. Свет этот был в десять раз сильнее, чем у Электро, что подчинялось Вельзевул, или природных молний в небе. Белые башни падали во тьму, расколотые электричеством, точно яичные скорлупки, и навсегда исчезали проглоченными океаном мачтами. Приснись такое Мораксу - и Бог Контрактов уже начал бы готовиться к войне. Он считал, такое не снится просто так, пока в тебе есть гнозис, однако теперь грудь Чжунли пуста. И Моракс мертв, в точности как человек. В этом мире больше нет Моракса. Есть контракт. Под ребро ткнули сапогом, вынудив открыть глаза. По ощущениям, за секунду вынырнул с самого дна, потому что в легких и голове горело, как при перепадах давления. И так нечеткий мир расплывался, пахло вокруг нагретым пыльным камнем, немного железом. Озон подсказывал, наступает гроза. Стучало сердце, теперь уже без Гео «ладьи»: просто сердце из мяса и клапанов. Пульсировал мозг. Имитация человеческой крови перемещалась в венах исключительно толчками. Прошло немного времени, прежде чем зрение стабилизировалось, и он понял, что на него смотрят. Не глазами. Кроваво-алыми прорезями маски. - Просну-у-улся, - вздохнула «маска», и показалось, что под прорезью «рта» улыбнулись. - Я уж думал, переборщил со скверной. Знакомый, но чужой голос звучал в отдалении, точно раскаты грома в горной седловине. Чжунли казалось, что ему выворачивает каждую косточку, и вот-вот щелчок суставов, хруст перелома раздастся из его тела. Он хрипло повторил: - Скверной? Позвоночник сквозь тройной слой фрака, жилетки и рубашки холодил пол, похожий на каменный. Это хорошо. Просто прекрасно, если быть оптимистом. Существо над ним носило маску, слишком похожую на ту, что покоилась на голове его любовника, а значит это все еще Тейват, возможно, даже все еще Ли Юэ. Здесь ему подчинялся всякий камень, от агата до янтаря, так что что бы ни случилось - шансы есть. В конце концов, он был Архонтом. Маска пожал плечами. Плечами черными и затянутыми в форму Одиннадцатого Предвестника. Острые рубиновые углы звенели на каждом движении. Через грудь протянута алая лента, напоминавшая вытянутую кишку. Ненормально. Слишком похоже на… - Бездна, - хмыкнули в ответ. - Плюс останки дохлых Архонтов, из которых Дотторе мастерит Порчу. Как оказалось, даже этого мало, чтобы тебя убить. Врун. Обрывки мыслей, вот-вот готовые собраться во что-то единое, плавали на масляных волнах темноты, а потом тонули. В левом ухе зазвенело, и Чжунли инстинктивно поморщился, из десен удлинялись клыки. «Бездна, Дотторе, Порча» - зубодробительная смесь, которая однако не вносила ясности. Чжунли нашел себя лежащим на спине и желающим перевернуться хотя бы на бок, чтобы удостовериться: он жив, а это не вечные муки, насланные Фанетом за сговор с Царицей. Всего лишь… галлюцинация? Тень высилась над ним. То, что он поначалу принял за камень оказалось абсолютно ничем. Какой-то иллюзией, что шевелилась - набухшая гнилая туша. Иллюзией камня, потому что его пальцам, командам в мозгу, проговоренном на древнем наречии Ли Юэ, оно не отвечало. Это галлюцинация. Он здесь не хозяин. Мельчайшие пылинки в воздухе искрили разрядами, и, пытаясь осознать последнее, что было в его жизни, Чжунли вздрогнул - под челюсть уперся кончик копья. Он хотел показать Тарталье Золотую Палату, что слепила блеском моры и вся аж светилась в густые черные ночи. «Сердце Тейвата, перекачивающее не кровь, а богатство и пороки», сказал он. И вот. Чжунли проглотил вскрик боли. Из острия в тело устремился ток. Электро копье переливалось всеми оттенками фиолетового разом в пальцах смеющегося Маски. Второй рукой тот пригладил рыжие волосы. - Хочешь спросить, кто я? «Голос» - подумал Чжунли. Потом - «волосы». В конце концов, «фигура»: эти длинные ноги, чуть расширенные как у многих снежнян бедра, кусок светлого живота и даже раскрытая отворотом рубашки ключица. На обеих косточках наливались красным пунктирные кружки укусов - стало быть, он выпил слишком много вина в «Глазурном павильоне». Пил, пока не опустел второй кувшин, и в квартире позволил зубам заостриться, но такой же захмелевший Тарталья не обратил внимания. Даже поощрил; «хочу носить твои следы». «Пусть все суки обзавидуются». Перед, над ним, по краям размытый мраком и с развевающимся «плащом» из электричества, абсолютно точно стоял переодетый в черное Тарталья. Лицо спрятано, но он догадывался: там улыбаются. - А может сначала расскажешь, кто ты? Нет, нет, я уже знаю. Просто хочется услышать напрямую, а не через вранье и нудные сказки. Чжунли выгнул бровь, мол, не понимаю. Первая волна тока, выворачивающего мышцы, началась у кадыка, а закончилась где-то в животе. Там ему щипало, словно втыкали горячие иголки. Способность мыслить по-прежнему барахлила, и запах железа, холодной грозы сгущался в горле. - И как же ты… Его перебили: - Твоя стекляшка на заднице не светится, когда ты используешь Гео. А вот волосы - да. У Ее Величества так же, - Чайльд задумчиво поводил копьем по шее, прицеливаясь. - Советую сделать с этим что-нибудь, потому что в мире есть люди еще умнее меня. Повезло, что наш мальчишка не из их числа. Архонт ошибся. Спину кусал не просто камень, а черный мрамор с золотыми узорами - точнее, иллюзия. Из тьмы блестели желтым монетки, сваленные за бортом «арены», на которой сражались гладиаторы. «Золотая Палата», понял он. А значит, Тарталья… Это правда он? Нет же? Чайльд посмеялся в маску, отошел вбок, открывая Чжунли вид распластанных по мрамору ног и красной рубашки: посреди «арены», будто поверженный гладиатором лев, лежал Тарталья. И смотрел на него. - Он проснулся раньше тебя, так что я уже объяснил ему правила. Лежать и получать удовольствие. Усек? Тарталья. Тарталья. Тарталья. Варварский северный акцент Снежной, который очаровал Чжунли, теперь резал по ушам тупым кинжалом. Вокруг кистей то, что нагло отпечатало облик любовника, обернуло цепи из Электро, они наверняка кололись и делали больно, если Предвестник Фатуи решался сопротивляться. - Ты разбил мне сердце. Нам. Архонт-врун. - Что ты за тварь? - спросил Чжунли, не уводя глаз от магических цепей. Чайльд уже повернулся к нему спиной. Намеревался отойти к себе настоящему, что молчал, как оглушенная камнем по голове рыба; но резко крутанулся на каблуках и вскинул указательный палец. Кажется, он раздразнил саму грозу. Озон вокруг начал смердеть протухшей на жаре мертвечиной. - «Тварь»?! Как грубо, Чжунли! - вторую ладонь приложил к груди, словно обижался. - Еще вчера ты говорил, что не встречал человека интереснее меня. Вчера ты выебал меня в своей дешманской для Архонта кровати и чуть не сказал, что любишь!.. - Это было с Чайльдом! - вскинулся Чжунли. Маска закатил глаза аж до черепа, но бог не увидел. - Я и есть Чайльд, идиот. Я - Тарталья, Аякс. Каждый из них - это я и он. - Как такое возможно? К тому моменту он уже знал ответ. Как и знал, что Чайльд не преминет плюнуть «тебе ли удивляться двуличию? Буквально двуличию». Они знакомы месяц, но Фатуи уже предсказуем. - Скверна! - копье в пальцах снова затрещало, и Чжунли перехватил сзади несоображающий взгляд. - Сказал же, лежи не рыпайся. Это представление только для тебя. Моя сатисфакция за водилово за нос. Там, в мире, Тарталья не может сложить дважды два, но где-то на темной периферии догадывается, кто ты такой. И в этой периферии живу Я. Остался последний вопрос, который отслоился от языка - Чайльд подошел к Тарталье, опустился и подтянул за бедра. Перед этим рассеял оружие, послав крошечные молнии в пространство. Тарталья не отреагировал. Сцепленные руки болтались сумерскими лианами, ноги раздвинулись под собственным-чужим напором, а глаза и впрямь: таращившаяся из-под льда рыбина. Когда Чайльд начал мять ляшки ладонями, тихо посмеиваясь, Чжунли постарался синтезировать Гео. Он думал о метеорите, но потом отмел эту идею: внизу все еще был распят его любовник, что превратился бы в пепельную статую вместе с Чайльдом. Не отрываясь от своего занятия, он как бы ненавязчиво швырнул: - Еще одно правило этого места, - пальцы подлезли под набедренный ремень из кожи. - Навредишь мне - навредишь ему в мире «реальном». Попробуй, если не веришь. Готов любить труп? И Гео прокатился всеми костями обратно в тело. Чайльд мурлыкнул что-то еще, что-то про «открой глаза», когда с первым стоном, изданным Тартальей, Чжунли зажмурился. Не хотелось видеть, хорошо ли Предвестнику или тот брыкался. Судя по звукам - вряд ли, были лишь вздохи, непонятный шелест тока с одеждой. Стыд опалял, будто кровавая натланская лава, залитая прямо под кожу. Секунду спустя раздался звук снятой, а потом отброшенной на пол маски, что всколыхнул его интерес, который Чжунли за прошедшие мгновения проклял. Под маской оказалось абсолютно идентичное Тарталье лицо. Симпатичное, светлокожее лицо юноши. Хотелось проскулить, точно голодающая в снежнийском порту собака, но Чжунли сдержался: боги не скулят, бог истории, торговли и контрактов - тем более. - Я покажу тебе, как ему, то есть мне может быть хорошо, если не играть в джентльмена, - сказал Чайльд. Затем закинул сильное бедро себе за талию, непонятно, когда успел спустить серые штаны до колен, но теперь налившийся мокрый член Тартальи ласкал воздух, - Когда ты трахал меня вчера, я все ждал, когда же великий и ужасный Моракс слетит с катушек от похоти и засунет мне в задницу вибрирующую Гео конструкцию. Надо ли упоминать, что этого не случилось, м? Ведь Моракс - трус. Не в силах больше выносить эту болтовню, Чжунли сжал собственные колени пальцами. Отвернулся в сторону, как разочаровавшийся в ассортименте покупатель. Ему напомнили: «хочу, чтоб ты смотрел». Страдал. «Месть за обман», назвал это Чайльд, сплевывая себе в ладонь. Тарталья заскрипел подошвой военных сапог по вычищенному мрамору, весь выгнулся, как портовая девка, и - кажется, хотел сказать что-то осознанное - простонал: - Чжу...нли. - Моракс, - усмехнулся Чайльд, обхватив всей ладонью ствол с паутинкой вен от головки до лобка. - Мальчишка правда тебя любит, Моракс. Я тоже. Наверное, поэтому делать все это мне так больно, но необходимо. Хлюпанье слюны и смазки наполнило это вакуумное пространство, чем бы оно ни было на самом деле. Наверное, и впрямь подчинялось Маске-Чайльду, раз с каждым его довольным вздохом, сюрпом влаги вдоль члена тьма густилась и густилась, как сливовое варенье, а затем стала непроглядно-черной. Чжунли теперь ни в жизнь не притронется к сливовому варенью. Ни в жизнь. Исчез блеск моры, последний оплот нормальности, но показалось, будто выкачали последнюю каплю крови из тела Архонта. Его лицо сделалось белым и острым, но все остальное шло на контакт: особенно в промежности. Там брюки оттопыривал неприглядный стояк. Чжунли поморщился, как от липкого щупальца. Это его тело. Его слабое, утлое, порочное человеческое тело - но как бы он ни старался, Тарталья стонал, щекоча развившееся в нем за месяц прогулок по гавани желание. Сноп мурашек вгрызался в кости, а низ живота горячо тянуло, словно проглотил двухтонный сгусток Пиро. По распластанной в плотных графитных облаках арене раздались два щелчка. «Электро», понял Чжунли, тут же вздрогнув. Крик Тартальи, похожий на рев митачурла в бою, рассек заточенным мечом почти воссозданную им ненадежную стену отрешения. - Ты гляди-ка, - еще один щелчок. - Нам нравятся игры с электричеством. Не замечал в себе раньше такого. Пальцы в полуперчатках заползли под красную рубаху. Выкрутили соски, вдогонку отправив разряд, ровно в солнечное сплетение: десять из десяти стрел. Пальцы же другой руки стекли к яйцам. Эта ладонь Чайльда заискрила фиолетовым, и из уретры брызнуло семя. Тело Тартальи, содрогаясь, причудливо выгибалось, как у змеи или бескостного слайма. Солдатская гибкость играла пошло-уродливыми красками. Электричество струилось вместо сукровицы и крови, вспыхивало мелкими яркими крапинками под кожей, как у призрака в чаще Уван, и мучило остатки его разума с безжалостностью палача. Чжунли обнаружил, что не может увести взгляд. Серое и черное, кроваво-красное, одинаково красивые ноги, руки, апельсиновые волосы переплетались в один организм. Рожденный из Бездны, скверной и мышцами. Из Порчи. Из их симбиоза, уродливой низменной похоти. Чайльд куда лучше него знал, как любит Тарталья, ведь это было и его тело тоже - быстро сдергивая, у голой головки пуская искры. Под ней была сморщенная и тонкая кожа, вены аж покраснели. Вздрочнув еще пару назад, Чайльд по-сумасшедшему хихикнул, кинул взгляд фиалковых глаз на Чжунли и поцеловал уже теряющего сознания самого себя. Сперма залила ему треугольничек перчаток. Пару вязких капель устремились к жилистому запястью. Чжунли подумал - хочу слизать, потом - меня тошнит. Он желал отсечь себе этот член-щупальце, но, сжав его через одежду, так и не отсек: лишь подстегнул. Во рту и глотке не осталось слюны. Жгло, иссушало, как в руинах Гюрабада, что веками стоят, укутанные в поющие золотые барханы. Хотелось дергать губой, рычать по-драконьи и сучить ногами, словно ребенку, но бог лишь встал, пошатнувшись лишь самую малость. Звук столкнувшегося с полом затылка Тартальи был глух. С талии Чайльда сползла закинутая туда нога - он и впрямь потерял сознание после оргазма, но мозг воина не позволит блаженной неге продлиться долго. Сам Чайльд, облизнув губы, буравил возвышающуюся фигуру Чжунли из-под спутавшейся челки. «Решайся, божок», подумал он. «Ты ведь хочешь». - Я хочу тебя внутри, - прошелестел Чайльд - и поднес белково пахнущую ладонь к лицу, - Очень хочу. Иначе не отпущу вас обоих отсюда. Слизнул. - Контракт. - только и ответил Чжунли. Ремень перетягивал пах, как удавка, и он поспешил разобраться с ним плохо гнущимися пальцами, - Когда к Тарталье вернется рассудок, в качестве компенсации за все произошедшее ты позволишь нам обоим взять тебя. На первом шаге к этому сочленению серо-черно-красного вспомнилась Селестия: белые шпили в волнах черноты. Белые шпили, что резали молнии, что лопал гнилой ягодой гром. Рано или поздно Бездна пережует и выплюнет себе под ноги скелет Фанета, а пока она жует Архонтов. Начала с Повелителя Скал. Вероятно, по старшинству. Пальцы расхристанного внизу Тартальи дрогнули, возвращая чувствительность, и Чайльд расправил плечи - и сверкнул молнией в уголках ресниц, отвечая: - Разумеется. Контракт заключен.