Воспоминания сирена

      Чимин проснулся глубокой ночью. Шум волны убаюкивал трюмных крыс и двух парней в камбузе. Едва открыв глаза, Пак понял, где находится. Слишком уж много времени он провёл здесь за последние месяцы. Рядом лежал Хосок, свернувшийся клубочком. Оба парня были укрыты большим тёплым покрывалом и одеты в чистое.       У еле тлеющей печки сидел кок Чхве. Чимин не видел его лицо, зато слышал его тихое бормотание, похожее на молитву. Ему было очевидно, что именно кок притащил их на камбуз, обогрел и переодел.       Чимин ничего не чувствовал: ни благодарности, ни боли, ни отчаяния, ни злости. От всего произошедшего было только странное чувство пустоты. Руки и ноги не слушались его, но он смог разлепить хотя бы губы и слабо прохрипеть:       — Дядюшка Чхве?       — Очнулся? — голос кока был тихим и мягким. А в душе Чимина что-то тепло встрепенулось и тут же умерло. Кок обернулся, желая увидеть лицо парня.       — Спасибо за помощь, — Чимин начал чувствовать боль в пояснице, анусе, где-то в животе, ныли все синяки и ссадины, а голова стала похожа на шар. Тяжесть в конечностях стихла, на её место пришла тупая ноющая боль. Кожа в некоторых местах сменила цвет с бархатного и смуглого на тёмно-фиолетовый. Чимин отчётливо видел, что как минимум запястья на его руках стали цвета спелого баклажана.       — Тебе что-нибудь нужно? Воды? Одеял? Только скажи, — спросил кок, а юноша повернул голову в сторону своего друга. Хосок свернулся калачиком у самой стенки, в то время как Чимин лежал на краю.       У Хосока вокруг левого глаза красовался фингал, губа была разбита. Из-под тряпки-повязки выглядывала посиневшая шей. Видна была посиневшая шея, хотя большая её часть скрылась под тряпкой, выполнявшей роль повязки. Волосы на затылке Хосока заметно поредели. Чимин подумал, что у него тоже не хватает волос на голове. Спасибо, что зубы на месте.       — Нет, ничего.       Юнга попытался сесть, но куда там. Тело приказало долго жить. Отказавшись функционировать, организм запустил в голове все воспоминания. Отвратительные выкрики, подгонявшие парня "побыстрее обслужить", грубые действия и полное отсутствие гигиены. Чимин содрогнулся от воспоминаний и еле сдержал подступившую к горлу тошноту.       — Ведёрко рядом, — заботливо подсказал кок.       На лице Чхве было столько боли и сочувствия, что Чимин пытался найти в своём сердце хоть жалость к самому себе. Но ощущал лишь отвращение и абсолютную никчёмность.       За деревянными стенами плескался океан. На его умиротворяющих волнах Риетта спешила домой под максимально раскрытыми парусами. И пока в чистом небе звёзды были хорошо видны, на палубе корабля стоял помимо рулевого ещё и картограф. В тишине можно было даже услышать скрип его карандаша о грубую бумагу.       Больше на палубе не было никого.       Кок продолжал своё молчаливое дежурство у печки, пока Чимин не дёрнулся и не начал слезать с кровати. И пусть каждое движение давалось теперь только сквозь боль, парень задался целью встать.       — Эй, эй, Чимин, — подошёл к нему мужчина, который и сам не понимал, что сделать: уложить силой обратно или наоборот помочь встать. Казалось, что каждое действие может нанести больше вреда, чем пользы.       Едва руки кока коснулись запястья Чимина, парень отдёрнул руку и точно упал бы, если бы не опирался на койку. В глазах промелькнули страх и отвращение. Кок был умным человеком, поэтому сразу сделал шаг назад и показал ладони в знак дружелюбия.       — Расслабься, я ничего не сделаю. Но тебе лучше лечь обратно и ещё отдохнуть, Чимин, — уговаривал Чхве.       — Я хочу просто подышать свежим воздухом. Отпустите, дядюшка, — ответил парень, продолжая слезать с койки. Хосок же по-прежнему спал. Чимин, выбравшись из-под одеяла лучше разглядел побои на себе и друге. Все ноги Хосока были разукрашены фиолетовыми россыпями синяков, особенно щиколотки, один из пальцев на правой руке плотно перебинтован. У себя же Чимин заметил такие же «кандалы» на щиколотках и перебинтованный живот.       Что же с ним делали?       — Они поранили тебя, на спине была рана, я обработал, — пояснил кок.       А Чимин уже стоял на ногах. Он покачивался, не чувствовал твёрдости под пятками, а в глазах пробегали звёзды. Но душа рвалась наружу к свежему воздуху.       — Я выйду на пару минут.       — Уверен? А вдруг они…       — Что? Изнасилуют меня? — оскалившись краем губ, проговорил Чимин. Ему было уже всё равно. Хуже может быть только по возвращению домой. В его голове билась лишь одна единственная мысль: утопиться.       — Приглядите за Хосоком, иначе он сразу ринется за мной. Не пускайте его, — попросил парень, открывая дверь. Чхве кивнул и лишь взглядом проводил его наверх. После же он медленно прикрыл камбузную дверь.       Чимин осторожно поднялся на палубу. Ему было плевать, заметят ли его, попытаются ли снова изнасиловать или остановить. Он остерегался лишь Хосока, который костьми бы лёг, но не дал совершить задуманное. Мысли в голове были самыми плоскими: завязать в узел рукава рубахи зубами и пятками и спрыгнуть в воду. Он даже не сомневался в своём плане. Если не выгорит и он всплывёт на поверхность, на корабле его сразу не хватятся, ведь ночь, все спят. А в ночном море у него нет и шанса.       Чимин подумал лишь на одну секунду о матери: что она будет думать? Но едва он представил, как весь город судачит о том, что Чимина сделали корабельной шлюхой, как он осознал: лучше смерть. Видеть, как убивается из-за этого его мать, как их обоих линчуют и издеваются… Неизвестно, что с ними обоими тогда сделают.       Хосок же сумеет утешить его мать. Да и вряд ли он скажет правду. Придумает другу героическую смерть.       С этой мыслью Чимин добрался до края палубы. Откуда-то сверху до него донёсся насмешливый голос. Видимо, рулевой. Чимин прихрамывал, с трудом дышал, а тело молило о вечном отдыхе.       — Скоро все закончится, — шепнул парень, и по щекам его начали катиться слёзы. В груди плескалось отвращение к самому себе, своя слабость, ненужность. И с каждой секундой эти чувства нарастали.       Чимин еле шевелящимся сознанием додумался просунуть руки через подол рубахи и связать между собой рукава. Потом он вернул руки на место, встал и посмотрел вперёд перед собой.       Корабль скользил очень плавно. Был практически штиль, море было спокойным. Хотя Чимин нашёл другое слово: безразличным. Луна скупо разбивала о гладь воды свой свет и бездушно висела в небе. От рулевого прилетел очередной выкрик:       — Ты продолжения не желаешь? Я могу устроить, мне тут скучно. И, кстати, всё как ты любишь, нас тут двое!       Чимин глянул на него, перевёл взгляд на море...       И море показалось ему таким привлекательным. Он с трудом сел на борт и оттолкнулся пятками как мог. Изумленный испуганный выкрик рулевого и замолчавший в ужасе карандаш картографа он уже не слышал.       Вода приятно охладила все синяки и резко посолила все раны, особенно те, которые были на лице. Чимин с трудом заставил свои конечности не трепыхаться. Становилось все темнее и страшнее, руки и ноги автоматически начали дёргаться, пытались заставить тело всплыть... Легкие начали разрываться изнутри. Чимин так долго и сознательно себя топил, что сам он уже не всплыл бы. Остатки воздуха от испуга вышли из лёгких, настало время паники, длившейся пару секунд.       Лунный свет начал тонуть во тьме смерти, когда Чимин заметил, что к нему кто-то плывёт. Хотя парню это было абсолютно всё равно. Главное, чтобы это был не Хосок…