Не смотри на моё поведение

Вы когда-нибудь задумывались о том, какой сокрушительной силой порой обладает первое впечатление? Бывало ли с вами, что одного короткого взгляда вам хватало, чтобы определить в незнакомом человеке своего будущего друга или злейшего врага? И, если да, то приходилось ли вам впоследствии менять это стихийно сложившееся мнение? Или же вы продолжали его придерживаться вопреки тому, как человек, которого вы им наградили, раскрывался перед вами в другом свете? По своей натуре Сергей Белов не привык делать поспешных выводов, но… Эта девица, которую Моисеев без предупреждения притащил на тренировку сборной СССР по баскетболу, его раздражает. Причем с первых же секунд, как только она вошла в зал и в ответ на вопросительные переглядки ребят из команды окинула их таким презрительным взглядом, словно все они уже успели перед ней чем-то провиниться. Хотя Сергей ей точно ничего плохого сделать не мог. До сегодняшнего дня он ее даже не видел ни разу. Зато она ему насолить уже успела. Поскольку парни с тех пор, как председатель их покинул, оставив свою спутницу сидеть на трибунах, только и делают, что пытаются произвести на нее впечатление. И вместо того, чтобы играть в команде, попросту срывают тренировку. Эффектными одиночными дриблингами, полным отсутствием передач и, как следствие, регулярно летающими мимо корзины мячами. А самое обидное, что, пока они тратят время на показательные выступления, девица, которой предназначается сие представление, на них даже не смотрит. Точнее смотрит, но так обреченно, словно последнее, чего бы она хотела, – это оказаться сегодня здесь. Среди кучки недотеп, ошибочно называющих себя баскетболистами. И как раз это отношение Сергея выводит из себя сильнее всего. Потому что прощать парням их незрелое мальчишеское поведение он уже привык. Так бывает, когда семьдесят процентов команды состоит из вчерашних выпускников, прямо со школьной скамьи пришедших в большой спорт. А вот на кой черт она сюда заявилась, если происходящее ей настолько не по душе, – остается загадкой. Пока у него в голове созрел лишь один вариант: испортить всем вокруг настроение своей унылой физиономией – вот зачем она здесь. Сегодня их помучает, а завтра на кого-нибудь другого переключится. Например, на волейболистов. Они как раз по соседству тренируются. Глядишь, может, волейбол ей больше понравится. А то с этим баскетболом вся измучилась, бедненькая. Мячи, кольца, опять мячи – никакого разнообразия… – Владимир Петрович, – в итоге, подобными размышлениями настроив себя против незваной гостьи еще сильнее, устав терпеть беспорядок, царящий на площадке, во время перерыва Сергей подходит к Гаранжину и решает спросить напрямую, – могу я узнать, почему в зале посторонние? Причем, озвучивая вслух свой вопрос, ему больших трудов стоит не грубить свежеиспеченному тренеру, под руководством которого они отыграли всего один матч, и не сказать, что успели сильно сблизиться. – Потому что она не посторонняя, – как и следовало ожидать, Гаранжин на своего комсорга даже глаз не поднимает. Так и продолжает делать какие-то заметки в блокноте. Словно тренировка команды его волнует куда меньше, чем все эти записки сумасшедшего. – А ваша коллега по цеху, – крестик со стрелочкой. – Надежда советского спортивного фехтования, – пустой кружочек. – Чемпионка Европы, – еще одна стрелочка, и вымышленный мяч оказывается в кольце. Еще бы на площадке все было так просто, как на тетрадном листе. – При всем уважении, – приходится Сергею проявить настойчивость, попутно стрельнув в сторону этой самой чемпионки хмурым взглядом исподлобья, – мы здесь в баскетбол играем, а не пьесу «Три Мушкетера» ставим. Вы же тренер. Неужели вы не видите, что ее присутствие мешает команде? В ответ на что Гаранжин наконец-то отрывается от своего занятия и терпеливо поднимает глаза на собеседника: – Вижу, Сергей, – подтверждает. Так, будто разговаривает не со своим лучшим игроком, а с ребенком. Которому приходится все объяснять и разжевывать. – Только я пока команды не вижу. И баскетбола, который бы заслуживал того, чтобы нашу гостью из зала выгонять. С этими словами, словно бы не желая больше ничего слушать, он оборачивается в сторону трибун, где сидит причина их разногласий, а затем снова переводит взгляд на мрачного Белова: – Вот играть научитесь, и обещаю, ее здесь не будет, – заверяет. То ли не замечая, то ли нарочно игнорируя, как от его заявления у Сергея напрягается челюсть. – А сейчас прибереги свои претензии, возвращайся к товарищам и дай им перед красивой девочкой порисоваться. Пока у них есть такая возможность. И на этом их разговор заканчивается. Прекрасно понимая, что продолжением спора он все равно ничего не добьется, Сергей, как ему и было сказано, возвращается к команде. После чего тренировка возобновляется в том же виде, что и до перерыва. – Детский сад, – выругивается Модестас, когда ему не дают пас, а в следующий миг Едешко эпично мажет мимо кольца. – Пойдем посидим, Серый. Пока они нас с тобой своей показухой не заразили… На что Сергей в очередной раз хмурится и еще пару секунд топчется на месте, снова находя глазами Гаранжина в надежде, что тот хотя бы попытается пресечь это безобразие. Однако никакой реакции на произошедшее со стороны тренера так и не поступает. Из-за чего Сергею остается только смириться и принять предложение друга, вслед за ним присаживаясь на скамейку запасных. – Не пойму, Серый, что они в этой пигалице нашли, чтоб так перед ней выпендриваться? Девку что ли никогда не видели? – продолжает Модестас возмущенно ворчать. Только вот приятель его не слушает. Взгляд невольно цепляется за девицу, испортившую ему тренировку. Теперь по ее вине он будет вынужден загнать себя до седьмого пота, когда все разойдутся, и зал останется в его распоряжении, чтобы не просаживать режим. А это не самые приятные новости, учитывая, что именно сегодня он хотел встретиться со старым школьным товарищем, приехавшим в Москву всего на пару дней. Похоже, встречу придется отложить до лучших времен… *** Второй раз она заявляется на тренировку после возвращения с Кубка в Сан-Паулу. Где они, вроде, выигрывают, но разногласия в команде не дают насладиться вкусом победы. Модестас продолжает поливать грязью нового тренера, который его не отстоял и позволил удалить с поля в самый ответственный момент. Говорит, что при Гомельском такого не было, и Гаранжин, похоже, просто своих пропихивает, так что Серому бы тоже быть с этим гадом поосторожнее. А еще он в пух и прах разносит Гаранжинскую систему тренировок, отказываясь принимать тот факт, что многим парням эти тренировки и впрямь пошли на пользу. Жар тем временем с самого момента их возвращения на родину ходит как в воду опущенный. Потому что новый тренер узнал о его проблемах со зрением, и теперь непонятно, что с ним будет дальше. Может, вообще из сборной выгонят. Сам же Сергей их упаднического настроя не разделяет. Он недоволен собой, этого не отнять. Надо же было свалиться со своим коленом в разгар второго тайма. Однако прошедший матч ему показал, что методики Гаранжина все-таки мало-помалу начинают работать. И вполне возможно, что скоро в игре он сможет полагаться не только на себя и Модю, но и на других своих товарищей. Так что на тренировку Сергей приходит в довольно-таки неплохом расположении духа. Готовый выкладываться по полной и доказывать свое звание лучшего игрока сборной. Вот только по мере того, как они с парнями движутся по коридору, предчувствие недоброго стирает улыбку с его лица. – Гри-ша! – доносится до слуха со стороны распахнутых дверей зала. – Я тебе не нянька. Мне команду тренировать надо. У нас Олимпиада на носу. Между прочим, с американцами! А она своим присутствием мне всех игроков сбивает. Похлеще Терещенко с его советами… Догадаться, о ком идет речь, труда не составляет. Притормозив в проходе, Сергей нарочно пропускает товарищей вперед, а сам остается стоять в тени неподалеку от спорщиков, готовый в любой момент вступиться за тренера. Который, к слову, с Моисеевым пока и сам неплохо справляется. И никакое вмешательство со стороны комсорга ему не требуется. – Да брось, Володь. Она просто посидит на трибунах, никому мешать не будет, – не оставляет своих попыток уговорить друга Григорий Митрофанович. – Ну, не могу я ее с собой на совещание взять, понимаешь?! – Значит, найми ей сиделку, – в ответ Гаранжин отрезает. – А лучше дай девчонке самой решать, как ей жить. Не маленькая уже. – Володя, не начинай, – остается Сергею лишь тщательнее вслушиваться в их разговор. – Сама она уже нарешала, до сих пор расхлебываю. После чего Моисеев вздыхает, проводит ладонью по блестящей лысине и оглядывается по сторонам, по-прежнему не замечая стоящего практически у него за спиной Белова: – Ну, будь ты человеком, Володь, – просит. – Думаешь, мне самому нравится с ней возиться? Да была бы моя воля, я бы ее уже давно из сборной выгнал. Несмотря на все ее медали. Но кем тогда я буду, если собственную племянницу не отстою? – пауза. – И кем ты будешь, если друга в беде бросишь? И в этот момент Сергей отчетливо понимает, что спор проигран. Надо было все-таки вмешаться, пока была такая возможность. Поджав губы и выставив руки на пояс, Гаранжин нервно топает ногой, словно бы борясь с собой, но в итоге все же возводит глаза на товарища и кивает: – Ладно. Пускай остается. Но это в последний раз, Гриш. А затем взгляд его натыкается на застывшего неподалеку Сергея, явно слышавшего весь разговор, и именно это служит для него сигналом, чтобы закончить перепалку: – Чего встал, Белов? Проходи и разминайся. Скоро начинаем, – звучит для Сергея тренерский приказ. Вслед за чем он хмуро кивает и молча проходит мимо начальства, мысленно предвещая еще одну сорванную тренировку. Потому что парни, судя по их горящим, устремленным в сторону трибун глазам, гостью уже благополучно заметили. А значит, всех их ждет повторение того шоу, что они устроили в прошлый раз. И на слаженную командную игру Сергею рассчитывать не приходится. – Опять эта девка приперлась, – точно в подтверждение его догадки Модестас подходит к другу со спины и возмущенно бурчит. – Не пойму, ей тут медом что ли намазано? – А ты на нее не смотри, – остается Сергею его осадить, пусть даже его мнение с мнением литовца в данном вопросе совпадает. Он все-таки комсорг. И подобные агрессивно-упаднические настроение я команде должен пресекать на корню. – Вот всегда ты так, Серый, – однако капитан от его слов заводится только сильнее. – Тебе не за меня переживать надо, а за этих своих. Товарищей, – нарочно выделяет. Намекает, что никакие они им не товарищи, а шпана Гаранжинская. Которая и мяч-то в руках держать не умеет. – Все вы, русские, такие. Слова сказать не даете… – Мо-дя! – приходится Сергею окликнуть приятеля, когда тот демонстративно уходит в другой конец зала. Вот только тот на его призыв не реагирует. Даже не оборачивается, предпочитая холить в себе свою обиду в одиночестве. Зато реагирует кое-кто другой. Впервые за время своего пребывания здесь проявив интерес к происходящему и теперь с любопытством разглядывая вспыльчивого литовца. Тогда как Сергей ее внимания, похоже, не заслуживает… *** Как и ожидалось, последний раз оказывается не последним. Спустя неделю, войдя в зал в сопровождении других участников команды, Сергей даже не удивляется, когда вновь видит уже знакомую им всем чемпионку на трибунах. Он знал, что рано или поздно так будет. Предчувствие подсказало. А еще ненароком подслушанный на днях разговор тренера с Моисеевым: «Володь, ты пойми… – тяжело вздохнув, председатель говорил тихо, но недостаточно, чтобы его слова укрылись от слуха завязывавшего неподалеку шнурки комсорга. – Я же ее никому, кроме тебя, доверить не могу. С ней ни один наш тренер не справляется. Кого ни просил проследить, она всех вокруг пальца обвела. А с тобой такие трюки не работают. Вон как ты ее ловко в прошлый раз на крыльце поймал». «Повезло», – оставалось Гаранжину буркнуть. На что Моисеев лишь усмехнулся и качнул головой: «Я бы это везением не назвал. Признайся, Володь, ведь почуял, что она что-то задумала». А потом в их разговоре наступила недолгая пауза, в ходе которой Белов уже почти расправился со шнурками и не ожидал, что ему доведется услышать что-нибудь еще. «Ну, хочешь, я тебе из своего кармана приплачивать буду, чтобы ты за ней приглядывал? – вдруг Моисеев перешел к крайним мерам. – Как раз поскорее Шурке на операцию накопишь. А я хоть спокоен буду, зная, что моя племянница в надежных руках. Глядишь, может, на ребят твоих посмотрит, вдохновится и за ум возьмется. Пока жизнь себе не угробила». «И что же ты мне предлагаешь? За ручку ее водить? – внимательно выслушав приятеля, уступать ему Гаранжин, казалось, не собирался. – Гриша, она не маленькая девочка. А если она с кем-нибудь из этих самых ребят шуры-муры заведет? Ты об этом подумал?» «Вот и пусть заведет! – внезапно Моисеев вспылил. – Меньше времени на всякие дурные компании тратить будет…» А вот дальше Сергей их перепалку слушать не стал. Шнурок был завязан, а шпионить за людьми без веских на то причин в его правила не входило. Так что до сегодняшнего дня он даже не знал, принял ли Гаранжин предложение товарища. Принял. И наглядное подтверждение тому с сегодняшнего дня полноправно сидит на трибунах. А значит, не так уж их новому тренеру и важно, чтобы сборная СССР победила американцев. Все его амбиции существуют только на словах. Тогда как на деле его интересуют только деньги. Иначе бы он не позволил какой-то девице срывать тренировки. – Разминаемся, парни! Двадцать кругов по залу! – вскоре звучит команда, сопровождаясь тренерским свистком. – Что и требовалось доказать, – нагнав друга на первом же круге, Модестас снова заводит свою шарманку. – Плевать он хотел на нас и наши тренировки. Делает только то, что ему сверху прикажут. Такими темпами у нас на трибунах скоро мест свободных не останется. Гомельский никогда бы… – Мо-дя, – остается Белову его перебить, зарыв собственное раздражение глубоко внутри. – Хочешь что-то сказать, скажи прямо. И не мне, а Гаранжину. На что литовец, как обычно, обижается, бурчит себя под нос ругательства и, ускорившись, нарочно оставляет комсорга далеко позади. Чтобы продемонстрировать свое отношение к этой его извечной правильности. Не друг, а святоша, черт бы его побрал! Самому ведь эта девка с ее кислой физиономией не по душе. Но никогда не скажет. До последнего будет молчать. Словно они и не друзья вовсе… *** Однако в итоге их опасения так и не находят подтверждения в реальности. Довольно быстро привыкнув к постоянному присутствию девушки на трибунах, боясь схлопотать от Гаранжина наказание в виде штрафных кругов за один только неосторожный взгляд в ее сторону, уже к концу недели парни перестают отвлекаться во время тренировок, и рабочий процесс закипает с новой силой. Из-за чего комсорг успокаивается и на время даже забывает о своем раздражении, вызываемом тренерской подопечной. Пусть даже интереса к происходящему на площадке она по-прежнему не проявляет и продолжает из раза в раз следить за их тренировкой с таким видом, будто баскетбол, по ее мнению, – скучнейшая игра в мире. Его это больше не беспокоит. Ровно до тех пор, пока ее стараниями Ваня Едешко не попадает на скамейку запасных со сломанным носом. – Голову, дурак, подними! – командует Модестас, в то время как виновница произошедшего под гневным взглядом Гаранжина отходит в сторону и занимает позицию наблюдательницы. А ведь это именно она отвлекла Ваньку. Все видели, как, свесившись с перил, она с ним заигрывала. Нахваливала его физическую форму, восхищалась уровнем игры. Будто нарочно добивалась, чтобы он перестал следить за товарищами и схлопотал мячом в лицо. – Вы меня теперь выгоните? – отчетливо Сергей слышит, как без малейшего раскаяния в голосе она обращается к тренеру, когда тот наконец выпроваживает пострадавшего игрока в медпункт. Вот только Гаранжина, похоже, такими дешевыми трюками и впрямь не проймешь. – Ага, размечталась, – грубо он отзывается. Прежде чем предупреждающе стрельнуть глазами в адрес хмурого Сергея, который на сей раз даже не скрывает, что внимательно слушает их разговор, и силком развернуть девицу спиной к своим игрокам. – Ты мне эти свои выкрутасы бросай, поняла? Я тебя не дядя Гриша. И мои ребята здесь не для того, чтобы тебя развлекать. Войны захотела? Так я тебе ее организую, только скажи. Наравне со всеми тренироваться будешь. – Мне нельзя. У меня травма, – в ответ девица и глазом не ведет. Так и стоит на своем. Спокойная, как гусь в духовке. Вот только, похоже, именно в ее показательном спокойствии и заключается ее же главная ошибка. Которой Гаранжин незамедлительно пользуется, глядя собеседнице прямо в глаза: – И из-за этого ты решила всех вокруг себя за компанию травмами наградить? – Ладно, – в результате их зрительной баталии, девица не выдерживает первой и вскидывает вверх ладони, показывая таким образом, что она проиграла, – я поняла. Больше никаких выкрутасов. А затем наступает молчание, в ходе которого Гаранжин успевает усмехнуться, оставить провинившуюся подопечную в покое вернуться к команде, прежде чем его снова окликнут. – На батуте хотя бы можно позаниматься, товарищ тренер? А то я у вас на трибунах от скуки умираю. – Шею не сломай, – вот и все, что он ей отвечает. – Владимир Петрович… – пытается Сергей привлечь внимание тренера в надежде, что хоть теперь тот поймет, насколько вредоносным может быть присутствие посторонних в зале для поддержания командного духа. Модестас за его спиной пыхтит так, что только глухой бы не услышал. Да и другие ребята произошедшего явно не одобряют. Потому что наконец-то осознали, перед кем на первых тренировках они так старательно рисовались. Не девчонка, а волк в овечьей шкуре. Однако Гаранжин на его обращение лишь отмахивается: – Потом, Сережа. И одной этой фразой их разговор по душам зарубается на корню. – Чего приуныли, парни? – повысив голос, Гаранжин обращается к столпившимся вокруг окровавленной скамейки игрокам. – Все с вашим товарищем нормально! Баскетбол – спорт контактный, и не такое бывает. По местам, тренировка еще не окончена! После чего, переглянувшись с притихшими сокомандниками, комсорг молча кивает и, напоследок ободряюще хлопнув Модестаса по плечу, первым возвращается на поле. Подавая своим поступком пример остальным. Они попытались. Теперь все только от их тренера зависит… *** Или не зависит. Учитывая, что на следующей тренировке к моменту, как сборная СССР заходит в зал, девица уже привычно сидит на трибунах. – Хорошо же он к нашему мнению прислушался, – не осознавая, что подливает масла в огонь, Модестас усмехается у друга за спиной. Но больше никак своего недовольства не проявляет. Тогда как Белов решительно направляется к стоящему на лестнице тренеру. Намереваясь наконец-то высказаться по поводу их с Моисеевым авантюры и, если потребуется, напомнить, что в обязанности комсорга входит докладывать наверх о таких нарушениях, как несоблюдение спортивной дисциплины и угроза моральному духу команды. Раз уж Гаранжин сам не может расставить приоритеты. Разумеется, выполнять угрозу Сергей не собирается. Не в его правилах стучать на своих. Пусть даже Гаранжин стать своим для них с ребятами пока не успел. Однако вмешаться он все-таки должен. Во избежание разлада в коллективе и повторения вчерашнего инцидента. Только вот воплотить в жизнь задуманное он не успевает. – Товарищ комсорг! – внезапно его окликают. Вынуждая замереть на месте, так и не достигнув первоначальной цели, и терпеливо развернуться к источнику звука. – Простите, что отвлекаю, – оставаясь максимально холодной и безразличной, девчонка тем не менее сама покидает пригретое место на трибуне и преодолевает разделяющее их с Беловым расстояние. – Я хотела попросить вас об услуге. Узкокостная и из-за этого кажущаяся чересчур худой, в спортивной форме сборной СССР, с небрежно связанными в узел на макушке волосами, она представляет собой именно ту разновидность девушек, которая Сергея никогда не привлекала. Типичная спортсменка, не привыкшая заботиться о собственной внешности из-за нехватки свободного времени. Сергею нравятся другие. Он любит девушек в платьях и на каблуках. Ухаживающих за своей кожей и волосами, умеющих пользоваться косметикой и подчеркивать данное им от природы обаяние. С женственными изгибами тела и чувственными чертами лица. Таких, которые одним своим видом очаровывают настолько, что глаз не отведешь. А потому единственное, что он оценивает в стоящей перед ним представительнице противоположного пола как положительное качество, – это ее рост. Издалека она казалась ниже. Теперь же Сергей испытывает некоторое удивление, осознав, что ему не нужно так уж сильно наклонять голову, чтобы сосредоточить на ней свое внимание. – Я принесла заварные пирожные, – тем временем девица продолжает, мастерски игнорируя хмурый взгляд, которым комсорг ее одаривает. – Не могли бы вы попросить команду задержаться во время перерыва, чтобы я извинилась за вчерашнее? И в эту самую секунду Сергей напрочь забывает, куда он вообще шел. Настолько неожиданной для него становится ее просьба. – Пирожные? – все еще слабо веря собственным ушам, он выразительно вскидывает брови. В ответ на что, решив, видимо, добить его окончательно, собеседница усмехается и переминается с ноги на ногу. Как будто разговор с ним все же вызывает в ней волнение. Как будто для нее это действительно важно. – Ну да, – подтверждает. – Я провинилась. Использовала вашего игрока в корыстных целях. Теперь хочу загладить конфликт. Или у вас так не принято? – Серый, ты где там застрял? – так не вовремя их беседу прерывает Модестас, подходя к комсоргу со спины. И в эту секунду Белов вдруг ощущает себя странно. Неуютно. Как если бы он вломился в чужую квартиру. Как если бы здесь он был третьим лишним. – Пойдем, у нас разминка, – продолжает капитан, хлопая приятеля по плечу. Пока девица, с которой еще мгновение назад Сергей общался, буквально не сводит с литовца глаз. – Хорошо, я передам, – остается Сергею снова привлечь к себе ее внимание. После чего они с Модестасом возвращаются к команде, и решение переговорить с Гаранжиным по поводу его подопечной вновь откладывается на неопределенный срок. Сергей ведь не зверь, чтобы лишать человека возможности извиниться. Особенно учитывая, с каким оживлением парни принимают ее извинения, на скорость запихивая в себя пирожные. – Спасибо, я не ем сладкое, – тем не менее сам он остается единственным, кто отказывается от угощения. На что девица, наконец-то представившаяся баскетболистам и сразу попросившая называть ее Крис, лишь усмехается, опускает глаза и кладет пирожное обратно в коробку: – Понятно. Прежде чем отвернуться и направиться к Едешко, чтобы предложить ему добавки. Как главному пострадавшему…