Не смотри на моё поведение

– Мы переспали. А вот с этой фразы, гордо произнесенной Паулаускасом через пару дней, для Сергея начинается настоящий Ад. «Мы переспали», – слышит он знакомый литовский акцент, выглядывая приятеля на площадке в разгар тренировочного матча, но в итоге отдавая пас не ему, а Сашке Белову. Который одним четким броском приносит своей команде победу с разрывом всего в два очка. Тогда как Модестасу остается лишь обиженно надуться и демонстративно уйти подальше от всеобщего празднования, недоумевая, почему это его друг выбрал для передачи не его. Не заметил что ли… Хотя причина лежит на поверхности. И скрывать ее изо дня в день становится все сложнее. «Мы переспали», – предательски всплывает в памяти каждый раз, когда Сергей заходит в зал и видит, как Модя обнимается на трибунах со своей девушкой. Теперь о романе этих двоих знают все подчистую. Даже Гаранжин, который хоть, вроде, и делает вид, что его это не касается, временами все же поглядывает на своего лучшего игрока. Боится, что тот совсем себя своими переживаниями доконает. Конечно, Гаранжин ведь первым все понял. Еще до того, как это понял сам Сергей. По глазам, должно быть, прочел. «Мы переспали». Вскоре опасения тренера начинают сбываться. В попытках отвлечься, с головой уйти в тренировки, чтобы времени на посторонние мысли не оставалось, Белов перетруждает больное колено, и приступы учащаются. – Ты вообще себя загнать решил? – возмущается Сева, третий раз за неделю принимая поломанного комсорга в своем кабинете. – Такими темпами ты до олимпиады просто не доживешь, Серый! Я лично тебя до нее не допущу! Однако все его угрозы остаются лишь угрозами. Пока Сергей, вопреки запретам, настойчиво продолжает тренироваться на износ. «Мы переспали». Ему нужно отвлечься. Отключить посторонние мысли. Стереть услышанное из памяти, как страшный сон. «Мы переспали». Крис уходит с Модестасом, держась за руки, и даже не оборачивается на провожающего ее взглядом комсорга. «Мы переспали». Жаркое лето близится к концу, но легче Сергею так и не становится. «Мы переспали». – Да что это с тобой? – все чаще начинает задаваться вопросом капитан, хотя, кажется, все, кроме него, уже давно обо всем догадались. «Мы переспали». – Серег, ты, может, завтра с нами в Метлу хочешь сходить? – вдруг пытается поддержать комсорга Сашка Белов. – Ну-у, то есть в кафе «Метелица» на Арбате. Мы с ребятами Ванькин День Рождения отмечать собираемся. Модя отказался… «Мы переспали». – Слушай, я не понимаю, что происходит. Мы с тобой совсем общаться перестали. Ты вообще мне друг? Модестас стоит над душой и всем своим видом требует ответа. Вот только ответ ему не понравится, а потому Сергей демонстративно молчит и избегает пересекаться с ним глазами. – Понятно, – как и ожидалось, литовец делает неправильные выводы. – Ты ж у нас теперь с малышней дружишь. По ресторанам с ними шляешься. – То есть, по-твоему, личных проблем у меня быть не может? – приходится все-таки остудить его пыл, пока всю раздевалку ядом не забрызгал. – Да что это за проблемы такие, о которых лучшему другу нельзя рассказать?! – по-прежнему не понимая намеков, Модестас только сильнее заводится. – Я вот тебе все рассказываю! Потому что доверяю! – Я это ценю, – остается Белову сдержанно кивнуть на его упрек. «Мы переспали». Август заканчивается. Крис успешно проходит комиссию и появляться на тренировках сборной по баскетболу практически перестает. Если и заглядывает, то буквально на полчаса, когда расписание позволяет. Чисто чтобы с ребятами повидаться. Которые, кстати, по ней на полном серьезе скучают. Как если бы она и впрямь стала частью команды. «Мы переспали». Сергей тоже скучает. Так сильно, что сердце ребра проломить готово всякий раз, как ее фигурка попадает в его поле зрения. – Я так понимаю, на мои отборочные ты не придешь. Сидя по соседству с мрачным комсоргом, она даже не спрашивает, а утверждает. Тихо. Почти шепотом. Так, чтобы их разговор оставался только их разговором, а не становился достоянием общественности. – Когда? Всего одно слово, а смысла в нем больше, чем во всем его существовании. – Послезавтра. Гаранжин смотрит строго. Не одобряет. Думает, небось, что от этих посиделок Белов замкнется еще сильнее. Вот только как от них отказаться, когда только ими Сергей и живет? Пока она рядом, все хорошо. Пока хоть иногда он может касаться ее плечом, на поле он готов горы сворачивать. И плевать на чертово: «Мы переспали». Ей он все что угодно простит, лишь бы не отталкивала. – Я приду, – четко и ясно. – Хочу посмотреть, как невеста Д'Артаньяна всех соперников раскидает. «Мы переспали». Гаранжин хмурится, обреченно вздыхает и отменяет тренировку, позволяя кучке балбесов с мячом вместо головы сбежать на девчачьи отборочные по фехтованию. А потом и сам приходит посмотреть. Садится рядом с Сергеем и молчит, словно сложный разговор у них происходит где-то на ментальном уровне. – Серый, она занята. Однако в итоге он все же не выдерживает. Напоминает. В ответ на что Белов выразительно вскидывает брови и ни на секунду не отводит прозрачных глаз от фехтовальной дорожки. – Я вам больше скажу, Владимир Петрович, – спокойно, – она помолвлена. Представляете, как мы с Модей влипли. – Да уж. По самое не хочу, как говорится, – остается Гаранжину пробурчать, прежде чем хлопнуть своего игрока по плечу. – Которая хоть наша? А то их в этих масках друг от друга не отличишь. – Которая выигрывает, – не задумываясь Сергей отзывается. И не шевелится, даже когда весь ряд слева от него радостно подскакивает с мест. Потому что она и правда выигрывает. Невеста Д'Артаньяна раскидывает всех своих соперников и занимает в таблице первое место. «Мы переспали». Плевать. Сейчас это вообще ничего не значит. Его девочка победила… *** А потом они дружной толпой идут отмечать ее победу в кафе «Космос». Модестас помпезно заявляет, что, раз уж это его девушка сегодня всех победила, то он и угощает. Крис как-то чересчур отстраненно тянет губы в улыбке и кивает на очередную похвалу, держа литовца за руку. Сашка Белов весь вечер пытается ее развеселить, даже вытаскивает из-за стола на танец, пока Модя его не разворачивает. Балаш и Ваня Едешко к концу праздника выплясывают на столе, разбрасывая ботинками остатки еды. А Сергей, наблюдая за царящим вокруг безобразием, вдруг впервые за долгое время вдыхает полной грудью и… Отпускает. Выкидывает из головы уже порядком изжившее себя «Мы переспали» и наконец-то расслабляется. Позволяя стрижонку порхать там, где ему вздумается. Тянуться к тем рукам, к которым она хочет тянуться. В конце концов, Модя ведь не виноват, что понравившаяся им обоим девчонка выбрала его. Он и не знает до сих пор, что имел на пути к желаемому соперника в лице лучшего друга. Равно как и Крис не виновата, что Модя подсуетился раньше своего товарища. Возможно, окажись Белов порасторопнее, и не Паулаускасу, а ему сегодня пришлось бы всех угощать. Так что нечего здесь затаивать обиду. На Модю, который выставляет свою интимную жизнь напоказ. Он же не всем про свои подвиги рассказывает. А только другу. По секрету. На Крис, которая вообще помолвлена с другим. Но она же об этом сразу сказала. Хотя могла бы и не говорить, учитывая, что официально они с ее женихом сейчас в разрыве. Так что, не считая своего литовца, она свободна. И уж точно Сергею не следует винить в произошедшем себя. Потому что его моральные принципы не позволяют ему играть грязно. Ведь отбить девчонку у товарища, если уж рассуждать начистоту, он мог бы запросто. Модя бы даже сообразить ничего не успел. Но тогда и об их дружбе, и о слаженной командной работе можно будет смело забыть. А Гаранжин не для того свою сборную целое лето дрессировал, чтобы вот так глупо и бессмысленно все их труды пошли насмарку. Кстати, на Гаранжина за его сегодняшнюю попытку влезть туда, куда не просят, обижаться, пожалуй, тоже не стоит. Он добра желает. Пусть даже попутно не забывает преследовать собственные цели. Все-таки в первую очередь ему, как тренеру, надо думать о команде, а не об одном конкретном игроке… Погрузившись в собственные размышления, Сергей не сразу замечает, как виновница торжества, переросшего в настоящую пьянку, под шумок выскальзывает из толпы нетрезвых баскетболистов и торопливо направляется к выходу из кафе. В отличие от других девушек, пришедших в довольно популярное и дорогое заведение в своих лучших нарядах, Крис после отборочных остается в своей привычной форме. Она ведь не готовилась к тому, что ребята поведут ее праздновать. Так что выхватить ее стройную фигурку взглядом среди цветастых подолов и мельтешащих перед глазами помад труда не составляет. Крис стоит на углу здания, подперев кирпичную стену спиной, и курит. Запрокинув голову к небу, из-за чего ее волосы волнами рассыпаются по плечам, а лицо слегка поблескивает в свете фонаря от прохладной осенней мороси, и явно смакуя каждую затяжку. – Если ты хотела, чтобы тебя никто не заметил, прятаться нужно было лучше. С этими словами Сергей подходит к ней и, бегло оглядевшись по сторонам, упирается рукой в кирпич неподалеку от ее головы. Тем самым загораживая девушку от любопытных взоров. – А может, я хотела, чтобы меня поймал и отругал строгий комсорг, – в ответ она лишь фыркает, забавно морща нос, и медленно переводит на собеседника усталый взгляд. – Тогда тебе не повезло, – остается Сергею выдержать этот взгляд и терпеливо продолжить рассматривать девчачье лицо. – У меня мама всю жизнь курит. Между прочим, заслуженный литературовед Советского Союза. – Теперь понятно, в кого ты такой умный, – выразительно надув губы, Крис подводит итог услышанному. А затем тяжело вздыхает и опускает голову, прячась от осенней мороси под промокшим капюшоном: – Вот бы и Модя так же к этому относился. Он меня уже дважды ловил, и оба раза был скандал. – Ну-у… Тут уж я тебе помочь не в силах. Придется самой как-нибудь справляться, – вынужденный подстроиться под новое положение ее тела, Сергей слегка сгибает локоть и склоняется чуть ниже. – Давно начала? – После травмы, – вполне ожидаемо Крис признается. Однако произнести следующую фразу, которой он пока еще даже и не придумал, Белов не успевает. – Я так хочу отсюда сбежать, ты даже не представляешь! – порывисто встрепенувшись, девчонка едва не ударяет его локтем, пока накрывает лицо руками и тихонько посмеивается. – Все празднуют, нахваливают меня, а я… Тут она делает паузу, чтобы сползти ладонями по щекам, освобождая просвет для глаз, и жалобно воззриться на продолжающего терпеливо ее выслушивать собеседника: – Я вообще не рада, комсорг. Мне было плевать на исход с самого утра, прямо во время отборочных, и плевать на него теперь. Разве это нормально? Разве так должно быть? Я же спортсменка, черт возьми! Куда девался весь мой боевой дух?! К концу своей пораженческой речи сойдя практически на крик, замолкает Крис резко. На что Сергей не проявляет никакой реакции, оставаясь неподвижным и твердым в своем стремлении спрятать ее секундную слабость от окружающих. – Мне тебя обнять и сказать, что все будет хорошо? – уточняет. Выразительно вкинув брови и приняв на себя весь удар ее эмоционального срыва. – Нет, комсорг, это уже слишком. Я же могу тебе поверить, – тем временем Крис остается только усмехнуться. Горько. Разбито. Потерянно. – А самое обидное, что я ведь прекрасно знаю, чем для меня сегодняшняя победа обернется, – вскоре она добавляет, дрожащей рукой поднося ко рту сигарету. – И чем же? – приходится Сергею вновь привлечь к себе ее внимание. Не дать замкнуться в себе. Не позволить переживаниям ее у него похитить. – Кармой, – наконец Крис кивает. Словно бы заранее подтверждая собственную догадку. С мрачным видом и затравленным, устремленным куда-то в никуда взглядом. – За триумфальными победами следует карма, комсорг. Задумайся об этом как-нибудь на досуге… – Вот вы где! А в следующий миг их уже прерывает вылетевший из кафе Ваня Едешко. Вынуждая Сергея расправить спину и обернуться, тем не менее все еще продолжая прикрывать собой зашевелившуюся у него за спиной девчонку. – Там М-модестас… – заикаясь от сбившегося дыхания, паренек упирается ладонями в колени и, к счастью, ничего подозрительного в поведении парочки не замечает. – М-мебель громит. Крис потерял. Пьяный в… – Я поняла, – вынырнув у комсорга из-за плеча, пропажа перебивает гонца, посланного на ее поиски, и мило улыбается. – Спасибо, Вань. После чего взгляд ее на долю секунды задерживается на хмуром лице Белова. Показывая, что ему она тоже благодарна. Только вот уже искренне и гораздо глубже, чем в сложившихся обстоятельствах она может показать. А потом она уходит. Оставляет на его попечение явно не горящего желанием возвращаться в кафе Ваньку и уходит. Как в прошлый раз. Навсегда, но ненадолго. Примерно до следующей их душещипательной беседы… *** А вот что такое карма и как она может омрачить собой весь триумф – Сергей узнает не самым приятным способом. Вслед за выходными начинается новая рабочая неделя. И это уже можно считать за ответ, но речь не об этом. Заметно успокоившись после того их вечернего разговора возле кафе, на тренировке в понедельник Белов чувствует себя замечательно. Гаранжин аж чуть голос не срывает, выкрикивая в адрес своего лучшего игрока, так резко вернувшегося в строй, одобрение за одобрением. – Серега, молодец… Мяч на Серегу… Серега, выходи за меня… – шутливо дразнится Паулаускас в раздевалке во время перерыва, мурлыча отдельные фразы тренера как песенку. – А что это с нашим Серегой? – паясничает. – Неужели он решил все свои личные проблемы и стал нормальным? – Мо-дя, – приходится Сергею его заткнуть, строго произнося имя друга по слогам. – Уймись. Я и так себя не слишком-то комфортно ощущаю. – Да, товарищ капитан, прекращай, – поддерживает комсорга Сашка Белов, хитро переглядываясь с другими ребятами. – Подумаешь, влюбился Гаранжин. С кем не бывает? Стук в дверь раздевалки застает их в тот момент, когда под дружное гоготание Сашка выпутывается из полотенца, которым в него пару секунд запустил Сергей: – Парни, а мы кого-то ждем? Однако ответить ему никто не успевает, потому что спустя секунду в приоткрывшуюся щель протискивается тонкая девчачья рука с чересчур громадной для нее авоськой: – Вам Нина Федоровна из столовки булочки передала, – отчитывается Крис из коридора. – Переживает, что вы на обед не явились. Говорит, новый тренер вас голодом заморить решил. – Эх, Нина Федоровна! Добрейшей души человек! – первым в себя приходит Мишико, забирая протянутую авоську. – Да заходи! Мы тут все одетые! – добавляет со своего места Балаш. На что девчонка только усмехается, но принимать приглашение не спешит: – Да. И пахнете Шанелью Номер Пять. – Ну-у, тут уж простите, – остается парням дружно заржать. На тренировку Крис не остается. Но, вроде как, обещается проведать их вечером. Хотя по одному ее голосу Сергей догадывается, что что-то не так. Слишком уж старательно она шутит. Как будто через силу. А вскоре перерыв заканчивается, и всей толпой, умявшей только что кучу булок из столовой, сборная СССР по баскетболу возвращается в зал. Где новый тренер, решивший заморить их голодом, взамен нарушенных планов выжимает из своих игроков все соки. Хотя Сергею от него так и не достается. Он по-прежнему молодец. А вот Крис в итоге их проведать так и не приходит. Должно быть, задерживается на собственной тренировке. Так что Белову остается только проводить взмокших товарищей до раздевалки, а затем уже в гордом одиночестве вернуться в темный зал. Чтобы с тяжелым рюкзаком на спине, заполненным песком, за оставшийся до закрытия дворца спорта час добрать ту нагрузку, которая ему необходима, дабы в будущих матчах взлетать выше. Бросать точнее. Бороться до конца. До последнего вздоха. «За триумфальными победами следует карма, комсорг…» Колено пронзает болью внезапно и так сильно, что Сергей, опять переоценивший свои возможности, падает навзничь. Подтягивает ногу к груди, скулит и раздувает ноздри в попытках не завыть. Каждый раз, когда с ним такое происходит, боль проявляется по-разному. Сегодня, видимо, она решила его добить и навеки приковать к инвалидной коляске. Иронично, потому что именно сегодня ему казалось, что он способен на все. Даже летать. «За триумфальными победами следует карма, комсорг. Задумайся об этом как-нибудь на досуге…» В результате Сергей сам не понимает, как ему хватает сил дохромать до раздевалки. Держась за стенки. Изнывая от пожара, объявшего уже не только колено, но и всю ногу целиком. Хотя, если бы он знал, что это еще не худшее, с чем ему придется сегодня столкнуться, подох бы прямо в коридоре. Но он знает. А потому заходит в прохладное помещение, пытаясь вспомнить, куда Сева пихнул ему обезбол. В сумку или… Севы вообще не было сегодня на работе. Он еще с пятницы отпросился у начальства по делам. Так что никакой обезбол он приятелю пихать никуда не мог. Если только в сумке хоть что-то осталось. И то вряд ли. А в следующий миг по слуху Белова ударяет смех капитана: – И после этого ты меня называешь извращенцем? А ну-ка иди сюда, лиса! Будем тебя по всей строгости наказывать… Догадаться, кому обращены его слова, труда не составляет. Сквозь слегка приоткрытую дверь душевой Сергей отчетливо слышит, как Крис фыркает, отплевываясь от воды, и как Модя гортанно рычит, с глухим стуком прижимая свою девушку к кафельной стенке и срывая с ее губ первый сдавленный вскрик. – Поверить не могу, что тебе все еще больно, – возмущенно Паулаускас шипит. – Ты же, вроде, мне уже не девочкой досталась. На что его то ли пинают, то ли хлопают по литовскому заду: – Я не виновата, что ты со своими бескетбольными размерами постоянно спешишь и не даешь мне хоть чуточку привыкнуть. Такое чувство, что однажды ты меня этим монстром, которого в штанах прячешь, насквозь проткнешь и не заметишь… И с этого самого момента Сергей уже ни одного своего действия не разбирает. Дрожащими руками со вздувшимися венами он вытаскивает из специального ящика пакет со льдом, каким-то чудом добредает до дальнего угла темной раздевалки и падает на лавку, спеша приложить холод к колену. Чтобы хоть немного заглушить боль и уйти до того, как эти двое закончат. Чтобы только не слышать их стонов и возни за стенкой душевой. Потому что знать, что они трахаются, из рассказов приятеля – это одно. А вот становиться тому живым свидетелем – совсем другое. Его ведь только отпустило. Только все начало устаканиваться, возвращаться на круги своя. И вот она – чертова карма. Явилась, откуда не ждали. А самое отвратительное, что колено у него так и не успокаивается. Ни через минуту. Ни через две. Ни когда Модя снова нарушает молчание: – Слушай, ты сильно обидишься, если я кончу, а ты – нет? Придурок. – Можно подумать, когда-то было по-другому… А спустя еще несколько секунд все стихает. Только вода продолжает выстукивать по кафелю. Из-за чего Сергей хочет умереть. Лишь бы не видеть. Не встречаться со своим стрижонком глазами. Ведь тогда он сможет убедить себя, что в душевой с капитаном была не она. Он и так уже почти это сделал. Но это была она. И вскоре Белов оказывается вынужден в этом убедиться. Когда, первой выскользнув в раздевалку, Крис суетливо копошится за стенкой из шкафчиков, а следом являет себя привалившемуся к стенке комсоргу во всей красе: – Ч-черт… – озвучивает она вслух его мысли, очаровательно растягивая букву «ч» и впиваясь в мужчину испуганным взглядом. – Комсорг, ты что здесь делаешь? Тебе плохо? Однако ответа ей не требуется. Да Сергей и не уверен, что способен после случившегося сказать ей хоть что-то связное. Ему и правда плохо. Ему больно и гадко. И нет сил даже на то, чтобы без посторонней помощи подняться с лавки. Из-за чего он продолжает сидеть там, вцепившись мертвой хваткой в раздираемую от боли ногу, и молчаливо подыхать в своем безумии, запрокинув голову к потолку. Он смог бы лучше. Он дал бы ей больше, чем Модя, сделал бы приятнее. С ним ей было бы по-настоящему хорошо. – Так, потерпи, – молниеносно сообразив, что происходит, Крис командует, срывается с места и вновь скрывается из виду за перегородкой. – У Моди в сумке должен быть анестетик. Я сама вчера складывала. Ее торопливое бормотание Сергей слышит как сквозь толщу воды. Кажется, у него поднялась температура на фоне воспаления. Его трясет, и в этом разбитом состоянии он ощущает себя жалким, слабым и беспомощным. Хочется завыть от боли и безысходности. Да еще и Крис подливает масла в огонь, когда снова подлетает к комсоргу и начинает суетиться над ним, попутно сверкая всеми частями тела, виднеющимися из-под единственной накинутой поверх влажной кожи майки Модестаса. Хорошо хоть, что свет он не включал. В темноте все ее прелести не так бросаются в глаза. – Ты можешь одеться? – не выдержав, Сергей рычит сквозь стиснутые зубы и, зажмурившись, бьется затылком об стену. В ответ на что Крис только хмурится, но от колдовства над его коленом не отвлекается: – Не могу. У меня сменная одежда в женской раздевалке осталась. Тихо. Виновато. Серьезно. Из-за чего Белов на ощупь хватает с лавки свою олимпийку и, не глядя, отправляет в полет на звук ее голоса. «Трехочковый», – подсказывает ему сопровождаемая возмущенным шипением возня. А потом боль, берущая начало под коленной чашечкой и сковывающая все его тело, начинает отступать. Медленно. Прохладной волной обдавая те участки, с которых она исчезает. И лишь тогда Сергей позволяет себе открыть глаза. Сполна осознать, как близко Крис сидит. Послушно надев его олимпийку, она держит в руках пустой пузырек из-под анестетика, взволнованно-рвано дышит и старательно прячет личико под мокрыми, распространяющими влажные пятна по темно-синей ткани волосами. Секунды тянутся, завораживая своей звенящей тишиной. Забыв моргать, Сергей источает своей полупрозрачной голубизной глаз больше света, чем расположенный над парой крохотных окошек под потолком фонарь. И медленно поднимает руку, горячими пальцами отводя от девчачьего лица прохладные пряди: – Ты такая красивая с этим фингалом под глазом… На комментарий Крис реагирует не сразу. Наблюдая за его действиями, она, похоже, тоже ощущает это дрожащее в воздухе волшебство. Но продолжает смотреть колко и холодно, в любой миг готовая отстраниться, оттолкнуть снова забывшего про свои чертовы принципы Белова. – Карма, товарищ комсорг, – шепчет. Привлекая внимание теперь не только к здоровенному синяку, но и к разбитой губе. – Я же тебе говорила… И этим своим заявлением она заранее дает объяснение всему, о чем Сергей даже не успел ее спросить. Видимо, команда не одобрила ее сокрушительной победы на отборочных. Видимо, возвращение выбывшей спортсменки в строй пришлось им не по душе, вот они и решили напомнить Крис, где ее место. – Они хотя бы живы? – остается Сергею усмехнуться. Он знает, что просто так его девочка терпеть унижения и избиения не стала бы. Он уверен, что завтра тренер сборной по фехтованию увидит своих воспитанниц с увечьями пострашнее, чем синяк и разбитая губа. – А ты готов помочь мне спрятать трупы? – выразительно изогнув бровь, Крис тянет уголок рта в улыбке и по-прежнему не отстраняется от теплых мужских пальцев. Которые к тому моменту уже расправляются со своей первоначальной задачей и теперь просто медленно поглаживают порядком опухшую девчачью скулу: – Тебе я готов помогать с чем угодно. Стоит только попросить… А в следующий миг звук открывшейся двери душевой и шлепки мокрых литовских ступней по полу заставляют девушку резко отпрянуть. – А вот теперь, лиса, когда я чист, свеж и полон сил, мы можем взять второй тайм, – весело Модя подает голос из-за шкафчиков. – Только придется ускориться, потому что через пятнадцать минут дворец закрывается… Последнее слово он договаривает уже мрачнее и по слогам, потому что выходит из-за перегородки и видит на лавке в углу не только свою лису, но и своего лучшего друга: – Черт, Серый… – Да, я так же сказала, – тем временем Крис одаривает капитана язвительной улыбкой и нарочито медленно встает. Показательно сверкая перед обоими баскетболистами длинными ногами. – В следующий раз, – вкрадчиво, – если он вообще будет, – угрожающе, – когда я попрошу тебя проверить, все ли твои товарищи ушли домой, – властно, – будь добр, проверяй внимательнее. После чего так же медленно она стягивает с себя чужую олимпийку, возвращая ее старающемуся не смотреть на вновь обнажившиеся участки девичьего тела комсоргу, проходит мимо впавшего от такого вызывающего поведения капитана и в гробовом молчании покидает раздевалку. – Твою мать! – остается Моде жарко выругаться. И на сей раз Сергей его поддерживает. Пусть в глубине души увиденное шоу ему и понравилось…