Our last chance

Дейнис Таргариен

В лагере было совсем тихо. Лишь треск костра, редкие, но сильные порывы ветра и тихие переговоры караульных могли прервать чей-то чуткий сон. Мне не спалось. Дорога изматывала, но собственные мысли не давали уснуть. Такие ночи мне позволяли коротать у костра, но одну меня никогда не оставляли. Том и Аарон стали моими личными провожатыми. Я не знала, было ли это спланировано или же вышло случайно, но противиться не стала. Мальчишки, как я выяснила пару дней назад, были здесь со своим отцом – грузным мужчиной с редкими волосами пшеничного цвета и карими глазами. Лицо у него было довольно суровое, но со своими детьми от обращался с добротой и отцовской строгостью. Состав моего сопровождения вызывал много вопросов. Рыцари, облаченные в кожу и железо стояли рядом с простыми мужами, одетыми в истрепанные рубахи и некое подобие защиты – кольчугу с кожаными пластинами. Очевидно, собирали людей они в спешке. Торопились избавиться от меня. Хотя, скорее всего их сильнее пугал мой дракон. Тень всегда была дикой и неспокойной, а с годами все становилось лишь хуже. Огонь горит слабо, поэтому я тянусь к небольшой кучке заранее собранных дров. Путы на руках немного мешают, но в конечном итоге я все же дотягиваюсь и подкидываю несколько толстых веток в костер. — Что с твоими волосами? — Том прерывает ночную тишину, устремляя на меня взгляд светло-голубых глаз. — А что с ними?  — Почему они синие и такие короткие? Даже короче чем у Аарона, — я смеюсь в ответ, но по серьезному выражению лица мальчика понимаю что он не шутит и ждет от меня ответа. — Ну, я жила в Тироше, — я поднимаю с земли длинную палочку и от скуки начинаю ворошить ею угли в костре, отчего в воздух поднимаются десятки искр, — там многие ходят с синими, зелеными, иногда фиолетовыми волосами. Мужчины даже бороды красят, — я перевожу взгляд на мальчика и вижу блеск в его глазах. Наверняка он представил себе толпы людей, с разноцветными головами, — а короткие они оттого, что еще два года назад я жила в Норвосе. Женщины там обязаны сбривать свои волосы. — Не поверю что хоть одна девушка, которую я знаю, согласилась бы добровольно остричь себе волосы, — в разговор вступает Аарон, да этого тихо сидевший в метре от нас. — Я тоже не сразу решилась на это. Мне нравились мои волосы, — пальцы сами тянутся в коротким прядям. Жесткие от краски и морской соли, они едва ли касались плеч, — но жизнь учит меняться даже вопреки нашим желанием. После моих слов воцаряется тишина. Аарон, не найдя что ответить, отвернулся, вглядываясь куда-то в темноту, а Том сосредоточенно смотрел в огонь, наверное, придумывая очередной вопрос. — Это правда что жрецы в Вольных городах могут увидеть будущее в огне? — снова спрашивает мальчик, не отрывая взгляда от костра. — Они многое умеют, — теперь и я устремляю свои глаза к огню, — но сколько бы я не смотрела, мне так и не удавалось увидеть хоть что-то, кроме огня. — Мне кажется я что-то вижу. Корову, или может это лошадь, — мальчик щурится и придвигается ближе к костру. Я тихо смеюсь. Еще пару дюймов и он опалит себе брови и ресницы. — Брось эту дурость, Том, — небрежно бросает Аарон, — эти жрецы сами не ведают что видят. В мире нет иных богов, кроме Семерых. — Откуда ты знаешь, — спрашиваю я, не отводя взгляд от пламени, — откуда знаешь какие Боги истины, а какие нет? — боковым зрением я вижу как Аарон поднялся и сел рядом с нами. — Не знаю, — он молчит пару мгновений, а потом добавляет, — я верю. Мы замолкаем и вновь вокруг нас нет ни единого звука, кроме треска огня и шума ветра. — Ты говоришь это дурость? — я вновь начинаю разговор. Аарон кивает мне в ответ, — но что, если иногда будущее столь туманно, что у тебя не остаться иного выбора, кроме как искать ответы в пламени, — я все вглядываюсь в огонь, пытаясь разглядеть фигуры в языках пламени. — Будущее скрыто от нас Богами не просто так, — я не смотрю на него, но краем глаза вижу, что его взгляд устремлен прямо на меня. — В моем роду были те, кто видел будущее, видел пророческие сны, — огонь завораживает, и мне уже не отвести взгляд. Пламя танцует, будто ленты на ветру, но все никак не складывается во что-то осознанное. — Провидение это скорее проклятие, нежели дар, — Аарон говорил уверенно и казалось будто каждая его фраза была преисполнена несокрушимой верой в Семерых. Я хочу вступить в спор, но молчу. У меня здесь никого нет, кроме этих двух мальчишек. Глупо терять их расположение ради секундного порыва доказать собственную правоту. Юноша придвигается ближе настолько, что теперь его плечо соприкасается с моим. — Ты боишься? — тон его сильно меняется, он начинает говорить тише и стремиться вложить в голос как можно больше сострадания, — того, что будет в столице? Я киваю. Всю мою жизнь Вестерос и Король были для меня скорбным напоминанием о прошлом, о том, что я когда-то имела и чего безвозвратно лишилась. Я не хотела сюда возвращаться, не хотела быть частью этого мира. Мои предки жили на этой земле, умирали и воевали за нее, но мне она была чужда. — Король человек веры. Его Величество почитает Отца и внемлет Матери, он будет справедлив и милосерден, — я не могу сдержать горькую усмешку. Аарон был сообразительным юношей, но вера ослепляла и затуманивала его разум. — Где же была его вера, когда он придавал пламени целые замки, — раздражение невольно начинает накрывать меня с головой. Участие Аарона теперь лишь гневило. Он не знает о чем говорит. — Время меняет людей, даже таких, как государь. Корона усмирила его пыл, уняла жестокость. По крайней мере, отец так говорит, — последние слова она говорит уже не так уверенно, отворачивая лицо к костру. Был ли этой мой гнев, что напугал его, или же он сам сомневался в сказанном? Я могла бы что-то ответить, но решила снова промолчать. Молчал и Аарон. Рядом тихо сопел Том, утомленный нашим разговором. Я просидела так еще не менее получаса, прежде чем дрема начала накрывать и меня. Глаза слипались, а в мыслях витал туман. Сон застал меня все там же, у огня. Мне снился мой дракон, небеса и ветер в волосах.

***

Проходит еще несколько дней прежде чем острые скалы Штормового Предела сменяются густыми лесами, а на горизонте впервые мелькают, подобные копьям, башни Красного замка. Увидеть их можно только на пригорках, когда деревья не заслоняют линию горизонта. Обычно мы останавливаемся в низинах, в чащах, избегая открытой местности, поэтому эти самые башни я увидела лишь дважды. Но этого было достаточно, чтобы страх накрыл меня с новой силой. Теперь, каждый раз возвращаясь к мысли о столице, меня неизбежно начинало тошнить от волнения и нарастающей слепой паники. Подобное можно почувствовать глубокой ночью, когда небо покрыто облаками, не дающими лунному свету пролиться на землю, а огонь слишком слаб, чтобы осветить пространство дальше протянутой руки. И вот ты ютишься на крохотном клочке света, ожидая, когда нечто страшное протянет свои лапы из непроглядного мрака и утащит тебя с собой. В детстве тем самым «страшным»был какой-нибудь монстр из сказок, черный, огромный и уродливый. Сейчас же на место детской фантазии пришла взрослая реальность. Монстры не покрыты чешуей или шестью, у них нет ни клыков, ни острых когтей. У монстра вместо глаза драгоценный камень, а на серебряных, подобно моим, волосах, покоится венец. Штормовые земли назывались так не случайно. Жуткой силы ливень сплошной стеной лил уже не менее двух часов, беспощадно барабаня по крыше заброшенной мельницы, в которой нам посчастливилось остановиться. Каменная постройка, стоявшая заброшенной видимо уже не один год, разваливалась, превращаясь в руины. Каменные стены рушились, зарастая пушистым мхом и плющом кроваво-красного цвета, который подобно венам оплетал здание. Крыша протекала, отчего внутри кое-где появлялись неглубокие черные лужи, хлюпающие каждый раз, когда в них падала очередная крупная капля. Деревянная лестница, ведущая на верх, лежала на каменном полу, сгнившая и сломанная. Сухие части уже отломали и бросили на место будущего костра. Заброшенная мельница вызывала какое-то тянущее чувство тоски. Когда-то здесь была жизнь, были люди. Они мололи зерно, превращая его в муку, чтобы позже испечь хлеб. Что стало с этими людьми? Рядом с мельницей я видела по меньшей мере с дюжину таких же пустых и гниющих домов, скрытых в зарослях сорняков и сени древесных крон. Была ли это война, что заставила их покинуть свои жилища, или они ушли раньше. Я слегка поежилась от сквозняка, гуляющего по комнате, и крепче обхватила плечи руками. Вокруг все суетились, разводили костры, носили воду, готовили. Я была единственной, кто ничего не делал. Первое время это даже приносило некое чувство неестественности, как снег в пустыне, – рантое именно я было той, кто разводила огонь, приносила и уносила еду, грела воду и мыла пригоревшие котлы. Руки чуть ли не чесались от безделья, но со временем я почти свыклась с ролью пленницы–белоручки. Мой взгляд зацепился за всполох света – наконец разожгли костер. Ни секунды не думая, я направилась к источнику тепла, но чья-то рука, накрывшая мое плечо, заставила меня остановиться. — Постой-ка, — это был Уилл. С первой нашей встречи он почти не разговаривал со мной, лишь стабильно, раз в два дня, проверял мои раны и менял повязки, тихо бурча себе под нос «Так-так» или «Неплохо». В руках он держал уже знакомый мне холщевый мешок. Ни сказав более ни слова, мужчина отвел меня к единственному окну. Там было светлее и вместе с тем холоднее всего. Уилл размотал повязки и осмотрел руки — раны еще не затянулись, но покрылись корочкой и перестали так сильно болеть, хотя и при резких движениях в некоторых местах могла проступить кровь с сукровицей. — Заживают как на собаке, — сказал Уилл, методично намазывая раны уже знакомой мне вонючей жидкостью. Затем, с той же аккуратностью он принялся заматывать раны чистыми, новыми повязками. Я слежу как плотная, мягкая ткань спиралью оплетала мои руки, постепенно скрывая последствия бури. — Я хочу спросить, — говорю я, наблюдая за реакцией мужчины. — О чем? — лицо его ничуть не изменилось, разве что брови взметнулись вверх. — Кто я здесь? На мне путы, как на пленнице, — мужчина кивает, и я продолжаю, — но давно ли пленникам меняют повязки через день, дают воды и еды, стоит только попросить, справляются о самочувствие? — Но вы ведь не обычная пленница, ни так ли? — он слегка улыбается и завязывая край повязки на запястье, начинает складывать бутылочки и грязные бинты в мешок, — в вас течет королевская кровь. Король не пощадит нас, случись что-то с вами. Умри вы от инфекции или истощения, мы бы отправились вслед довольно скоро. — Разве я не враг королю? — брови невольно сходятся к переносице. То, что говорил Уилл разительной отличалось от того, что рисовало мне сознание. — Я простой возничий, планы Лордов и Королей мне неизвестны, и судить я могу лишь по тому, что вижу, — мужчина уже собирается уходить, но моя рука резко смыкается на его предплечье, не давая ему двинуться. — И что вы видите? — вопрос слетает с моих губ, прежде чем я успеваю подумать. — Ваша жизнь представляют большую ценность для Короля, миледи. Он жаждет получить вас целой и невредимой. А для чего – мне не ведомо, — Уилл уходит, а я остаюсь стоять у окна. Дождь все не стихает.