Case 143

Минхо снятся кошмары. Прошла неделя с тех пор, как он видел убийцу на остановке напротив парка. Три дня назад того нашли и допросили, и сейчас полиция тщательно собирает все улики и детали расследования для суда, у Чана отличное настроение. Он немного помог парню с работой, и теперь Минхо проходит стажировку в кофейне на первом этаже их дома. Жизнь вокруг бурлит и меняет потоки, но сам Ли за ней не успевает. В его снах он стал возвращаться обратно. Ему снятся грязные стены приюта, пол туалета с битым кафелем, кабинет директора и много того, что он так хочет забыть. Просыпаясь, он медленно считает до десяти и борется с желанием пойти разбудить хёна, чтобы тот его обнял. Ему нельзя быть слабым. Чан борется тоже. Милый диковатый котёнок в его квартире нравится ему всё больше. Он видит, что тому нелегко, но даёт пространство и выбор, не влезая в душу, но всегда находясь на расстоянии вытянутой руки, которую он так любит класть на узкую спину или тёмную лохматую макушку. Но не больше двух раз в день: утром и вечером, сдерживая излишне двусмысленные порывы. Удержаться от касаний совершенно — нечто из области фантастики, особенно когда Минхо сидит за стойкой на кухне после душа, медленно моргая своими невозможно длинными и острыми ресницами и капая водой с чёрного хвоста. Хочется прижать его к себе, чтобы согреть, и целовать его приоткрытые розовые губы, делая их цвет ярче. Этот мальчишка невозможно милый даже когда просто стоит или сидит, хлопая бархатисто-чёрными округлыми глазами. Это сводит альфу с ума. Поэтому в последние дни он часто задерживается в участке. Бан давно не детектив, но дела серийников всегда громкие и требуют тщательного контроля. Огласка и комментарии для прессы, своды отчётов и коммуникация с прокурором, подготовка обвинения — всё это на его плечах, он лицо своего отдела. Кроме того, на работе он занимался и личным расследованием. По тем крупицам информации, что дал Минхо о приюте, в котором он рос, Чану удалось найти его и собрать список лиц, работавших и живших в нём последние семнадцать лет. Он должен разобраться с этим домом кошмаров. У Минхо сегодня полноценный рабочий день, он будет закрывать кофейню и придёт позже десяти. Поэтому Чан приезжает домой к девяти, чтобы приготовить ужин в честь окончания стажировки на его первой работе. Однако, когда он заходит в квартиру, у коврика стоят новые кеды Минхо, а на кухне горит тусклая подсветка. Ли уже здесь. Бан разувается и проходит в квартиру, заставая того сидящим за стойкой. Плечи ссутулены, а голова упирается в руки, сложенные на столе. Чёрные кошачьи уши едва дёргаются, и Минхо поднимает грустное лицо на альфу. — Прости, хён. — полушепотом мяукает он. — Ты за меня поручился, а я всё испортил… Меня уволили. Хмуря брови под чёлкой, Чан кладёт ладонь на худое плечо и немного его сжимает. — Что случилось? Мальчишка тяжело вздыхает. — Я разбил поднос чистой посуды… — Всего-то? Тебе так и сказали, что увольняют за это? — Чан убирает руку, и Минхо изо всех сил пытается не тянуться к нему. — Менеджер отправил меня в травмпункт и сказал идти домой… Бан оглядывает его ещё раз и замечает замотанную полотенцем руку, а затем щурит глаза, сжимая челюсть. — И ты, конечно, никуда не пошёл. Дай посмотреть. — он разматывает пятнистую от крови ткань и поджимает крупные губы. — Чёрт, это глубоко. Надо зашить — котёнок испуганно дёргается, и Чан смягчается. — или хотя бы путёво заклеить. Альфа уходит за аптечкой и моет руки, чтобы, вернувшись, громыхать в ней в поисках медицинского клея и специального пластыря, напоминающего по форме скобы. Минхо это почти безразлично, но навострённые уши и движение хвоста в штанине выдают волнение парня. И всё же больше пореза его волнует другое. — Ты злишься? — тихо спрашивает он, заглядывая в душу своими милыми чёрными глазами. — Нет, малыш. И достань хвост, не ходи так хотя бы дома, это вредно. — пока Минхо расправляется с нерадивой конечностью, Чан достаёт всё необходимое и ещё раз моет руки. — Тебя не уволили. — смоченный чем-то ватный диск проходит по краям раны на запястье, и мальчишка, дёргаясь, шипит. — Потерпи. — Минхо переходит на скулёж. — Хо-я, если бы тебя хотели уволить, то прямо так и сказали бы, поверь. Кроме того, они были рады взять гибрида на роль кассира, уверен, что все чаевые за последние дни — твоя заслуга. — Покрасневшая кожа вокруг пореза, наконец, чиста, и Чан, придерживая её края вместе, клеит маленькие кусочки пластыря. — Правда? — Конечно. — узловатые тёплые пальцы гладят только что приклеенный пластырь, пока гибрид морщится. — Не переживай. Лучше напиши менеджеру и узнай, когда у тебя следующая смена. — Хорошо. — с душевным и физическим облегчением выдыхает Минхо. — Ты сегодня не так поздно, закончил с тем делом? — Прости, пока не могу сказать. — улыбается Чан. — Но как только суд вынесет приговор, устрою отделу такую гулянку… Минхо улыбается тоже, чуть показывая зубы, и если бы не кошачьи уши, он вполне сошёл за маленького кролика. — Ел что-нибудь? Повеселевший парень мотает головой, и Чан тянет губы шире, приводя аптечку в порядок.

***

Чан долго не спит. В глаза будто насыпали по мешку песка, во всем теле тянущая усталость, греющая кости, но вместе с тем сердце бьётся быстрее нужного, и дыхание прерывисто. Он злится, думает и снова злится. Подобные состояния давно стали частью его жизни, его тела, и потому много лет у Бана бессонница. Это лечится, массажи и настойки для противников таблеток, свежий воздух и много что ещё, но капитан полиции от своего диагноза избавиться не спешит. Это одна из привычных вещей жизни, некая стабильная конструкция, удерживающая в реальности с долей удобства. Отсутствие сна, как способ самонаказания за тех, кого не спас, негласный договор со своим эго. Девять трупов перед поимкой урода на невозможность спать и отсутствие личной жизни — сносные условия для совести. Так было почти всегда. Каждый живёт, как умеет. Чан в очередной раз привычно и бессмысленно разглядывает провода на потолке в гостиной, когда слышит из спальни тихий плач. Он поднимается на локте и трёт глаза, на всякий случай снимая остатки сна, которого не было, а затем встаёт и идёт к двери. За ней точно плачет Минхо. Едва постучав, альфа уверенно шагает в спальню. Ночник у кровати горит, тёпло освещая прохладную из-за кондиционера комнату. Минхо, свернувшись калачиком на кровати, дёргается и оборачивает покрасневшее лицо к вошедшему. — Хён? — он торопливо стирает слёзы, пока Чан присаживается на кровать возле него. — Снова кошмар приснился? — заглядывает он в мокрые чёрные глаза. — А ты снова не спал? — глядит Ли в его усталые и покрасневшие. — Один-один. — хмыкает альфа. — Ты наверное думаешь, что я какая-то истеричка, — помолчав, выдыхает Минхо, садясь. — но клянусь, до встречи с тобой я в последний раз плакал, когда уезжал Ёнбок-и. — Я верю, Хо-я. С тобой всё в порядке, не волнуйся. Ты так долго подавлял и скрывал эмоции, а теперь начинаешь немного оттаивать и приходить в себя. Это хорошо. — тёплая ладонь накрывает маленькую руку. — Это значит, ты в безопасности. Тебе не нужно со мной притворяться сильным или каким-либо ещё. Минхо смотрит на него, шевеля кошачьими ушами, а потом тянется и крепко обнимает. Он чувствует, как руки на его талии сомкнулись в ответ. Сейчас, наверно, самое подходящее время, чтобы сказать. — Я люблю тебя, хён. — говорит он, и Чан ни секунды не задумываясь отвечает. — И я тебя люблю, Хо-я. Оба говорят это с одним и тем же смыслом, и оба надеются, что другой понял это, как нечто невинное. В их жизнях и так достаточно драмы, лучше будет «не усложнять». Пожалуй, так думал каждый человек хоть раз в жизни: чувства тут ни к чему, надо рассуждать логически. Получалось ли это хоть у кого-то — совсем другой вопрос.

***

Время идёт, и проходит ещё неделя порой неловкого, но тёплого взаимодействия полицейского и кота-беспризорника. Минхо старается контролировать себя и не пялиться на хёна, но получается откровенно плохо. Особенно, когда тот отжимается без футболки или когда готовит, закатав рукава, и видны его перекатывающиеся мышцами предплечья с венами под мраморной кожей. Хён вообще похож на античную статую бога — вечно прекрасная в своём мужестве, непоколебимая чем-то извне сила. На то, как с этой силы течёт пот, и на то, как она шумно дышит после тренировки или на ямочки и клыки, когда Чан улыбается, Минхо старается не засматриваться тоже. В общем, на альфу он пялится постоянно. Раньше, в приюте он смотрел на других, чтобы вовремя заметить угрозу, но теперь вместо опасности, смотря на хёна, он замечает совсем другое. Он замечает, что хочет быть с ним ближе. Вместе просыпаться по утрам, трогать его, когда хочется и целовать, заниматься сексом. Не из благодарности или чтобы себя обезопасить, а потому что Чан ему нравится. По-настоящему. Он добрый и внимательный, ответственный и смешно шутит, и глупое сердце от одной мысли о нём колотится, как сумасшедшее. Поэтому Ли по сто раз в день спешно отворачивается, прижимая к макушке чёрные уши, а после ужина неумело дрочит в душе, кончая только от фантазий о поцелуе с ним. Чан дрочит на светлый образ омеги тоже. Потом правда сжирает себя заживо по ночам: Минхо слишком юн и слишком травмирован, его в пору кутать в одеяло и защищать от всего мира, а он, слуга закона, смеет заглядываться на его идеальные ноги, аккуратные ладони, невероятные глаза, прямой нос и пухлые губы, которые тот приоткрывает, прежде чем что-то сказать… Альфа обречённо вздыхает, смотря в потолок, потому что член смотрит в потолок тоже. Конечно, стресс из-за работы и недотрах из-за неё же — его вечные спутники, и именно этим он успокаивает себя, после того, как кончает в руку второй раз подряд, стоя в душе. Его стены молчаливо хранят тайны раздираемых чувствами и долгом обитателей квартиры. Дело маньяка продвигается, прошло два заседания, но Бан всё равно приходит поздно, старательно добавляя в папку о приюте новые листы. Он хочет снести его одним мощным ударом. Снести окончательно и безоговорочно, не упустив ни одного имени и ни одной детали. Он уже ездил туда два раза: как простой прохожий и как потенциальный опекун, чтобы узнать обстановку изнутри. Минхо же хочет работать каждый день, чтобы меньше думать о Чане и быстрее заработать на своё жильё. Но менеджер ставит ему два выходных, уверяя, что он ещё успеет наработаться, и без них новичку будет слишком тяжело. И он оказывается чертовски прав. Больше двенадцати часов на ногах с непривычки и постоянное общение с людьми, мягко говоря, изматывают. Чан сегодня на работе, и квартира в распоряжении Ли. По-хорошему нужно сделать уборку и что-нибудь приготовить, но ноги гудят даже на утро, и не хочется подниматься с кровати вовсе. Минхо кажется, будто его тело отекло, и он чувствует себя скорее набитым чем-то мешком, чем человеком. Поэтому утром он идёт в туалет и пытается спать дальше до двенадцати, а когда всё же поднимается, то тут же об этом жалеет. Живот сжимает спазмом, и он ложится обратно. Голова тоже странная, будто у него температура или... течка. Омега морщится. Нет, этого не может быть, их не было несколько лет, так с чего бы сейчас? Вообще-то было с чего. В последние время его не избивали, он хорошо ел и спал в мягкой кровати, он мог испытывать и показывать любые эмоции, Чан ни за что его не ругал, только поддерживал и заботился. При мысли о нём глаза слезятся, нужно ему позвонить… Живот снова сводит, будто под пупок воткнули нож и прокрутили, и Минхо со стоном утыкается лицом в подушку. Он думает о том, что у других омег это наверняка проходит как-то иначе, но он физически не здоров. С посещения больницы он до сих пор принимает таблетки. Его немного отпускает, и Ли тянется к мобильному, когда чувствует между ягодиц влагу. В голову лезут воспоминания о том, что произошло в его первую течку, и когда Чан поднимает трубку, мальчишка всхлипывает. — Минхо? Котёнок, что случилось? — голос по ту сторону был всерьёз обеспокоен. — Хён… у меня… — омега прикрывает веки, собираясь с мыслями. — у м-меня течка. — Сейчас приеду. — Чан на пару секунд замолкает, размышляя. Комфорт омеги важнее его беспокойства. — …Ты бы этого хотел? — Да. — тут же шмыгает носом Минхо, и Чан выдыхает. — Хорошо, я скоро буду. — Угу… Альфа кладёт трубку и матерится под нос, забирая пиджак с вешалки и закрывая дверь кабинета на ключ. Конечно, он предполагал, что рано или поздно это произойдёт, но сейчас готов не был. Хотя, если подумать, все не так плохо: самое громкое дело года в процессе, и до следующего заседания ещё есть время; гон тоже не скоро и сегодня пятница — он может спокойно провести выходные вне работы, выхаживая Минхо, если это тому потребуется. О том, что в его постели течный омега, он старался не думать вовсе. Уже через рекордные полчаса Бан поднимался в лифте с пакетом из аптеки, полный решимости. Но как только он заходит в квартиру, решимость стремительно отступает, а её место в лёгких начинает заполнять пока ещё слабый феромон. Минхо пахнет восхитительно. Сглотнув набежавшую слюну, Чан поджимает губы и подходит ближе к спальне. Прикрыв глаза и стараясь не дышать, он стучит в дверь и через пару секунд тишины заходит. Его встречает развороченная постель с влажным пятном смазки и сползшим одеялом. За матрасом мелькает кончик чёрного пушистого хвоста, и Чан идёт за кровать, хмуря брови. Видя на полу стонущего Минхо, он тянет ладонь к своему лицу, зажимая нос. В сочетании с запахом этот вид просто невыносим. Парень лежит на скомканной белой простыни и держится за живот, свернувшись. Его чёрные волосы в беспорядке, но не скрывают покрасневших щёк и страдальчески заломанных бровей, к затылку жмутся треугольнички кошачьих ушей, а хвост мечется в бессилии. Он то и дело мажет по голым бёдрам. Минхо кусает уже припухшие розовые губы, с которых постоянно срываются вздохи и стоны. Рядом валяются мокрые боксеры и пижамные штаны. Альфа с трудом выходит из наваждения и садится рядом на корточки. Он осторожно касается плеча под футболкой и на секунду теряет возможность двигаться, мыслить и жить. На него из-под острых ресниц смотрят мутные чёрные глаза, топя в застывших в них слезах, когда Минхо жалостливо смотрит на него и облизывает пересохшие губы. Невыносимо хочется его прижать к груди, никогда не отпуская, и трахнуть до сорванного от стонов голоса и дрожащих коленей одновременно. — Хён… — с придыханием шепчет он. Чан убирает руку от лица, стараясь не дышать. Он сглатывает и пытается скрыть вожделение во взгляде. — Я здесь, солнце. Принёс тебе таблетки. — в голосе против воли скользит хрипота. — Хён… Мне так больно… — Больно? — Да, вот здесь… — хнычет Ли, хватая чужую руку. Прежде чем Чан успевает что-либо сделать, его кисть оказывается прижата к горячему и мягкому животу мальчишки. Тёплый бархат кожи греет мозолистую ладонь. Чана ведёт. Забывшись, он глубоко вдыхает и этим делает только хуже. Густой сок феромона вливается в лёгкие, туманя сознание. Он отключает всё, кроме голых инстинктов. Член до боли упирается в натянутые форменные брюки. — Блять… — тихо рычит Чан, зажмуриваясь, и пытается убрать руку. Но маленькие пальцы её не отпускают. Минхо неотрывно смотрит на него своими невозможно прекрасными беспомощными глазами и дышит через приоткрытые пухлые губы, а затем кладёт вторую ладошку сверху на его кисть. — Теперь не болит. — шепчет он. Ещё бы. Омеги в течку очень чувствительны, внимание альфы в этот период может даже облегчать их физическую боль. Природа постаралась — всё ради продолжения вида. Вторая рука дезориентированного полицейского так же оказывается в тёплом плену и прижимается к почти плоской груди, Чан теряет равновесие. Он падает на колени между голых прекрасных ног и перестаёт дышать, подавляя желание впиться милому негоднику в шею по самые десны. Чтоб не повадно было. Крупные губы дёргаются в намерении обнажить клыки, но Бан борется с собой и побеждает. Он не дикое животное, он… Крупно проебался: Минхо потирается членом о его ногу в брюках с отглаженной стрелкой и протяжно стонет. Ну всё, хватит с него сладких пыток. Альфа выдыхает весь воздух из лёгких и, вскакивая на ноги, бесцеремонно сгребает мальчишку в кучу и закидывает его на плечо. Хрена с два этот сопливыш с ним так просто управится. Сопливыш же тихо вскрикивает, но не сопротивляется, упираясь тонкими руками ему в поясницу. Однако хвост едва не мажет по суровому лицу, и по голой ягодице прилетает несильный, но звонкий шлепок, призывая к порядку. Чан в несколько шагов оказывается в ванной и стаскивает котёнка с себя, оставляя на полу в душе, а потом включает воду. Рубашка стремительно мокнет вместе с футболкой и волосами Минхо. Тот, прижимая уши, злобно пищит, сопротивляется и всеми котёночными силами пытается прикрыться от струй воды. Чан не мучает его долго, выключая поток так же резко, как и включил. Снизу на него из-под мокрой чёлки смотрят обиженные и шокированные, но вполне адекватные глаза. Минхо неловко осматривается вокруг, будто не помня, как здесь оказался, и снова заглядывает в чужое лицо. Бан устало опускается на пол напротив, привалившись к стене и положив на колени локти. Он закатывает мокрые, прилипшие к коже белые рукава. Ли сводит ноги, опуская их на кафель, и натягивает край футболки ниже. — …Хён, я сделал что-то не так? — боязливо спрашивает он. Чан качает головой, ворочая языком внутри. Хочется курить. — Нет, малыш. Тебе просто было плохо. Сейчас легче? — его голос ещё хрипит. — Немного… — отворачивается Ли. — Ладно. — Чан поднимается на ноги, почти незаметно поправляя карман брюк. Правда, стояк это всё равно скрывает плохо. — Я купил тебе таблетки, сейчас принесу… Минхо останавливает его, хватая за костлявое запястье, и смотрит своими блестящими бусинами глаз снизу, кусая губы. — А если я не хочу их пить? Его лицо с россыпью капель бледно, но с острых скул ещё не сошёл румянец. Его слипшиеся длинные ресницы протыкают сердце. Чан прожигает его взглядом несколько долгих секунд, а затем сглатывает. — Минхо, нам нельзя. — на сколько может, твёрдо говорит он. — Почему? Я тебе совсем не нравлюсь? Тебе противно? — мягкий шёпот полон боли. Чан снова садится, перехватывая маленькую прохладную ладонь. — Нравишься, солнце, очень нравишься. — его тёплая рука ласково убирает мокрые пряди с чужого лба и ложится за кошачье ушко. — Ты сейчас… немного запутался, это всё течка. Ты ещё так юн, поверь, ты успеешь провести её с человеком, которого полюбишь. Минхо тут же качает головой. — Нет, хён, нет. — слёзы застывают в его взгляде, — Мне так страшно и больно, — одна за одной они срываются с ресниц. — потому что в тот раз… Помоги мне. Пожалуйста, помоги мне, я не хочу бояться того, что как в тот раз будет всегда. Я тебе верю и… ты мне правда нравишься. Чан видит его страх и чувствует дрожь. Он сжимает челюсть от злости, почему это невинное существо должно было страдать? Почему он не имеет права его утешить? Это всё так неправильно, и он не знает, что было бы правильным, в голове слишком много шума. Он прикрывает глаза, а затем выдыхает и смотрит на омегу перед собой, стирая пальцами с его щёк слёзы. Минхо нужны годы терапии и счастливые отношения, а не течка с мужиком почти на двадцать лет старше. Только сам Минхо так не считает. — Ты правда этого хочешь? Если выпьешь блокаторы, я смогу отвезти тебя в больницу и тебе точно помогут. Парень мотает головой. — Я хочу с тобой, хён. Покажи мне, как это. Каково это, когда не больно. Каково это, когда тебя любят. Чан снова тяжело вздыхает, толкая изнутри языком щёку. Он не должен. Но так хочет Минхо. И если быть честным, так хочет он сам: часть его инстинктов и та, что всегда видела в мокром беззащитном существе напротив красивого и сильного омегу. Моральные принципы и общественные вели с этими частями кровавый бой. Наконец, он поднимает голову, смотря в прекрасные чёрные глаза. — Хорошо. Но если хоть на минуту тебе станет плохо — скажи, и я остановлюсь, как бы далеко мы не зашли. Обещай. — Обещаю. — говорит Минхо и тянет к Чану маленький мизинец. Несмотря на всё произошедшее, он ещё так наивен и чист… Грустно улыбнувшись этой мысли, альфа обхватывает его своим. — Давай-ка это снимем. Чан тянется к краям мокрой насквозь футболки, и Минхо, краснея, послушно поднимает руки, позволяя её с себя снять. Бан подаёт ему махровое полотенце, взъерошив им мокрые волосы, и снова поднимает мальчишку, в этот раз подхватив под бёдра и крепко прижимая его к себе. Вообще-то необходимости в этом не было, но Минхо было приятно, и он сам охотно прижимается к сильному телу, вжимаясь холодным носом в шею, пока не оказывается лежащим на кровати. Прикрывшись полотенцем, он смотрит на то, как неровные пальцы ловко расстёгивают одну за другой пуговицы на рубашке. Но вот она осталась на стуле у рабочего стола, и Чан поворачивается к нему торсом, обтянутым белой майкой. Он неспеша подходит, поднимая скинутое одеяло, и присаживается рядом на край кровати, наконец, обращая на Минхо свой полный чего-то несказанного взгляд. Его большая и тёплая ладонь накрывает тонкую щиколотку, поглаживая выступающую кость, и плавно поднимается выше на колено. Минхо, до этого замерший, слегка дёргается. Чан ему улыбается, но не так, как обычно. Если жарким летом посмотреть на асфальт вдали, можно увидеть исходящее от него марево, что будто плавит пространство. Точно такое застилало сейчас обычно добрые карие глаза альфы. Минхо бессознательно облизывает пересохшие губы. На него накатывает жар, грея живот изнутри. Сухая тёплая ладонь ещё немного погладила бархатистую кожу и ушла прочь. На её место лёгким и горячим касанием опустились губы. Чан аккуратно целует острое колено, а затем нависает над омегой, обхватывая очаровательно румяные щёки. Спокойное, гладко бритое лицо сейчас так близко, что Минхо чувствует глубокое дыхание и природный запах альфы. Он будто в гипнозе втягивает его феромон в лёгкие, приоткрыв розовые губы, пока руки ложатся на широкие голые плечи. Такие твёрдые и очень горячие… Маленькие пальцы заскользили по ним, желая ощупать каждый миллиметр сильного тела. Чан смотрит в чёрные бархатистые глаза, поглаживая большими пальцами скулы, а затем медленно наклоняется ниже, касаясь губами мягких губ Минхо. Омега опускает веки и выдыхает, расслабляясь. Чувствовать лёгкие, но уверенные движения чужих губ было похоже на то, как если бы Минхо здесь и сейчас был тем самым маревом на раскалённом солнцем асфальте. Сладкая нега, текущая тёплым мёдом от губ к сердцу, несёт покой, согревая каждую клеточку изнутри. Чан не спешит. Целовать Минхо чертовски приятно. Каждое движение губ, уверенное и настойчивое, но аккуратное наполнено его отношением к дерзкому, хрупкому котёнку. Минхо в его руках вздрагивает, когда чувствует тёплый и мокрый, скользящий в его рот язык. Он уверенно раздвигает губы, касается его собственного и скользит по краю зубов, возвращаясь глубже. Дыхание сбивается, и Ли чувствует, как большое тело сверху склоняется ниже. В голое уязвимо открытое бедро через отглаженные брюки упирается стояк, и впервые в жизни это приятно. Приятно знать, что ты нравишься. Злость на прошлое накатывает слезами, и Чан разрывает поцелуй, чтобы коснуться вновь намокших ресниц губами. — Всё хорошо? — шепчет он в висок, потираясь о него носом. — Да. — говорит Минхо и обнимает его крепче, задевая хвостом чужие ноги. Он держится за хёна и реальность крепче. Прошлого нет. Оно пыль. Чан покрывает лёгкими поцелуями его лицо, и от этого почему-то хочется плакать сильнее. Большие нежные губы переходят на угол челюсти и шею, Минхо тихо стонет, откидывая голову назад. Хёну можно. Маленькие руки поднялись с плеч в тёмные густые волосы, ещё застенчиво сжимая пряди. Покрытой мурашками кожей Минхо почувствовал чужую улыбку, а затем то, как по ней скользнули ниже острые клыки. Они слегка прикусили ключицу, и Ли застонал, прижимаясь ближе к альфе. Меж ягодиц безбожно текло. Так же покусывая стремительно краснеющую шею, Чан опустил свою ладонь ниже: огладил хрупкие рёбра, скользнул ею по впалому животу, задевая пальцем пупок, и в одно движение сжал вставший член омеги вместе с яичками. Минхо, ахнув, выгнулся. Неровные пальцы скользнули по мошонке ниже, в мокрую ложбинку и не в серьёз толкнулись в сжатый сфинктер. Маленькое тело внизу задрожало, крепче обнимая огромную спину. — Хё-ен! — Вот так, малыш, — раздался рычащий шёпот в расцветающее следами горло с судорожно дёргающимся кадыком. — не сдерживайся. Минхо слегка потянул за чёрные пряди, и Чан милосердно поднял лицо выше, улыбаясь в поцелуй. В этот раз омега сам неумело, но старательно двигал губами и языком, вылизывая его рот. Эта милая неопытность распаляла альфу только сильнее. — Хён, я. — раздавалось между чмоков. — Можно я… — Чего ты хочешь, котёнок? — продолжал двигать рукой внизу Чан. — Я а-ах… Хочу тебя потрогать… Чан показал клыки в усмешке. — Конечно, солнышко. Как ты хочешь? Небольшие ладони упёрлись в натянутую на груди майку и толкнули альфу вбок. Тот послушно завалился на спину, морщась от давления брюк на член. Котёнок ловко забрался ему на бёдра, облизываясь и мотая сзади хвостом, и принялся жадно рассматривать тело под собой, изучающе касаясь его кончиками пальцев. В этот момент его чёрные глаза под прямыми ресницами были похожи на раскалённые угли. Чан с восхищением и голодом смотрел на изящную фигуру маленького негодника. Негодник же, прикусив губу, подцепил край белой майки и многозначительно потянул вверх. Чан с не сходящей с крупных губ усмешкой приподнялся и помог стащить её. Любопытные пальчики тут же коснулись сечёного мышцами пресса, обводя каждую линию и, скользнув по косым мышцам живота ниже пупка, наконец, наткнулись на застёжку ширинки форменных брюк. Вжикнула молния. Альфа низко простонал, сминая в руках мягкие бёдра. Освободить давно налитый кровью член было охуенно. Минхо же, улыбнувшись поалевшими губами сполз вниз, стаскивая штаны и носки с капитана, а затем снова устроился на его ногах, нерешительно смотря на явное очертание возбуждённого члена и яиц в чёрных боксерах с пятном от смазки. Он переводит мутный взгляд на хёна и совершенно по-блядски опускается горячим влажным ртом на его член. Чан тут же зарывается ладонями в его волосы, шумно выпуская из груди весь воздух. Ладони с мозолями сжимают у основания кошачьи ушки, пока Ли приглушённо стонет и пускает слюну на налитую кровью плоть, обтянутую тонкой тканью. Его шаловливые пальчики снова ложатся на чужой таз, в этот раз стягивая резинку трусов. На сильных бёдрах покоятся тяжёлые яйца и перед лицом встаёт во всю длину большой и широкий, красный от напряжения член с влажной головкой. Сверху от него к пупку уходит тёмная дорожка коротких, пару дней назад бритых лобковых волос. Поддерживая зрительный контакт, Ли тянет ладонь к лицу и медленно её облизывает. Он обхватывает, не смыкая до конца пальцы, твёрдый и горячий член и, поднявшись, беспорядочно целует в губы Чана. Омега мокро мажет слюну по чужому лицу, прерывисто дышит и трётся носом об угол тяжёлой, плотно сжатой сейчас челюсти. Он тычется хёну в лицо, как маленькое глупое животное. Чан перехватывает его руку, двигающуюся на члене, настойчиво сжимая. — Малыш, притормози, — хрипло выдыхает он. — так я долго не протяну. Минхо бодает его лицо, словно слепой котёнок, шепча на ухо: — И хорошо… Во второй раз сможешь любить меня дольше. Так значит это его коварный омежий план? Чан, шумно дыша, тянет в улыбке губы и хватает мальчишку за мягкое ушко. Тот вскрикивает и податливо опрокидывается на спину. Поиграли и хватит. Альфа снова взял верх. Мокро и глубоко целуя сладкие губы, он начинает двигать тазом, с оттяжкой трахая маленький кулак. Через пару минут Чан тянется вниз и проводит ладонью между влажных ягодиц, собирая смазку. Минхо стонет и скулит, когда грубоватые пальцы касаются припухших краёв сжатого сфинктера. Чан же без церемоний размазывает добытую вязкую влагу по собственному члену и сжимает рукой пальцы омеги крепче, возобновляя грубые механические толчки. Темп нарастает, становится рваным, и вскоре он густо кончает, опаляя выдохом через рот взмокшее лицо напротив. От чувства горячего, растекающегося по животу семени Минхо завороженно выдыхает тоже. Липкая широкая ладонь накрывает его член, и он со звонким стоном впивается пальцами в потные большие плечи, что всё ещё нависают над ним. — Давай, котёнок, кончи для меня. — выдыхает ему на ухо хён. Минхо ему отказать не в силах. Пара дёрганных движений, и он громко вскрикивает, обмякая. Альфа, тяжело дыша, валится куда-то вбок, целуя его плечо. — Хороший мальчик. — раздаётся рядом, и Ли остатками оплавленного оргазмом мозга чувствует, как его щеки сжимают влажные пальцы. Чан разворачивает его за челюсть и глубоко целует до тех пор, пока лёгкие не начинает жечь от недостатка кислорода. Он словно волк, который добрался до лучшего куска мяса, не осознавая до этого, насколько был голоден. Минхо хорошо. Во время поцелуя он оплетает ослабевшими руками голые потные плечи полицейского, скользя по твёрдым мышцам под кожей, гладит его жёсткие волосы и крепкую шею, словно стараясь быть к нему ещё ближе. Чёрный хвост то и дело мажет мягкой шерстью их ноги. В объятиях этого человека хотелось забыться. Забыть о прошлом. Забыть о боли. Забыть обо всех страданиях, что никуда не исчезали годами из ещё только формирующегося сознания хоть на краткий миг. Но Чан был куда большим, чем просто способом не думать. Он заставлял Минхо чувствовать то, что тот никогда не чувствовал прежде. Горячие нежные губы покидают его собственные, и Чан отстраняется. Он водит тёмными глазами по лицу Минхо, будто видит впервые. И это отчасти правда: настолько открытым и уязвимым в его руках мальчишка ещё не был. — Какой ты красивый. — говорит Бан и легонько касается уголка чужого рта. — Такой чудесный, красивый котёнок. — Неровные пальцы движутся в волосах Минхо и гладят мягкое кошачье ушко. Минхо хочется плакать. Альфа читает это в его расслабленном, но растерянном взгляде и снова накрывает искусанные припухшие губы, в этот раз ласково скользя по ним языком. Он обводит верхнюю, затем нижнюю, мягко раздвигает их, касается зубов, и Минхо приоткрывает рот, пропуская его внутрь. От поцелуев хёна кружится голова. Бедром омега чувствует, как снова наливается кровью чужой член, пачкая смазкой кожу. Собственный, залитый спермой с прошлого раза, от этого встаёт тоже. Не разрывая поцелуя, Чан находит валяющееся рядом полотенце и стирает остатки мутного семени сначала с себя, а потом и с впалого живота омеги. От ощущения холодной влаги на коже тот морщится. Простынь под ними тоже то ещё месиво, но делать что-либо с ней не имеет никакого смысла: сегодня они займутся сексом ещё не раз. Тёплая шершавая ладонь ложится на бедренную кость, обхватывая, и тянет её в сторону, заставляя Минхо подвинуться на пока что сухую часть кровати. Кончики пальцев скользят по натянутой бархатистой коже, поглаживая. Чан поднимается на локте и нависает над Минхо снова, закрывая от всего мира. Он ложится на него неполным весом, вжимая горячим широким телом в матрас. Мальчишка только тихо ахает ему в губы и получает аккуратный поцелуй в ответ. Он раздвигает ноги, пуская Чана ещё ближе, и к ягодицам прижимается увесистое возбуждение. — Как ты хочешь? — спрашивает Чан, поглаживая щёку и прикусывая ушко. Минхо постанывает от удовольствия. Маленькая ладонь ложится на бедро хёна. — Только не сзади… — выдыхает он, хлопая чёрными бархатистыми глазами. — Хорошо. — мягкий поцелуй опускается на кончик носа, — Я тебя подготовлю, ладно? — котёнок слегка кивает. Чан целует его плечо и сползает ниже, ощупывая руками плоскую вздымающуюся грудь. Минхо кусает губы и, когда узловатые пальцы проходятся по горошинам сосков, сжимая, высоко стонет. Колышущимся от сбитого дыхания животом он чувствует на чужих губах улыбку. Он робко улыбается сам, снова нерешительно касаясь чёрных взлохмаченных волос на затылке хёна. Чан поворачивается и, в шутку рыча, прикусывает запястье, но как только Минхо испуганно его отстраняет, перехватывает и целует сантиметр за сантиметром. От этой нежности щемит сердце, а меж ягодиц безбожно течёт. Чан поднимает на него взгляд, кратко целуя член и яички, а затем хватается за бёдра и ныряет носом в ложбинку с припухшим розовым сфинктером. Минхо кричит и выгибается дугой, хватаясь за простынь, когда сжатую дырочку широко и бесстыдно лижет горячий язык. — А-а-ах! Чани-и хён! А-ах! Его хвост под альфой дёргается, щекоча мощную грудь, а глаза распахиваются и стекленеют, пока он выгибается и стонет в крепких руках, что сжимают его ноги. Умелый язык обводит колечко мышц, толкается внутрь и скользит вглубь, касаясь стенок и раздвигая их. Дыхание хёна опаляет кожу под яичками, пока его большой нос вжимается туда, заставляя их сжаться, а член прижаться к гладкому лобку. Грудь ходит ходуном, пальцы на ногах поджимаются, а горло саднит, пока Минхо смотрит невидящим взглядом в белый потолок спальни, выгибаясь. Чан ненадолго отрывается от своего занятия, пьяно облизываясь и считывая состояние Минхо. Его котику должно быть только хорошо. Он успокаивающе целует голое бедро, слегка прикусывая мягкую плоть, пока большим пальцем давит на немного расслабившийся мокрый от слюны и смазки сфинктер. Подушечка растирает сморщенный вход и мягко скользит за ободок, цепляя его коротким ногтем. Минхо всхлипывает, непроизвольно пытаясь свести ноги, и Чан гладит его талию свободной рукой, снова опускаясь лицом к мокрой жаждущей его внимания дырочке. Небольшая ладонь ложится сверху на сжимающую бок руку, цепляясь за неё, пока омега прикрывает глаза, пытаясь снова расслабиться. Со скользящим в промежность языком это получается куда лучше. Тянущее чувство внизу усиливается — Чан добавляет к языку пальцы, раздвигая их внутри. Спальню наполняют неприлично чавкающие звуки. Большой альфа будто с аппетитом его ест. — Х-хён! Мх… хён… — мяукает Минхо, касаясь чёрных волос дрожащей рукой. Чан поднимается, прожигая милое лицо взглядом, как крокодил в воде, что подкрадывается к жертве. — Мой хвост… коснись пожалуйста моего хвоста. — почти плачет он, и пушистое основание под натёртым пульсирующим сфинктером тут же сжимают пальцы. — А-ах! Мх. — Так? — усмехается альфа, целуя дрожащее в сладкой судороге бедро. Чёрт, это заводит. Он снова утыкается лицом между аккуратных ягодиц, в этот раз широко облизывая растянутую на двух пальцах дырку, а затем лижет и короткие тёмные и мягкие волоски основания хвоста, обдавая нежную кожу горячим дыханием. Минхо подбрасывает на кровати, как героя фильма про экзорцизм. Демон меж его ног беспощаден. У бедного омеги нет сил это терпеть, он извивается и скулит, пытаясь призывно качать удерживаемым в стальной хватке тазом. Но альфа не отпускает его до тех пор, пока в уже более податливое, покрасневшее колечко мышц не входят свободно три неровных пальца, задевая каждым движением костяшек ободок и растирая комок нервов внутри. Они движутся вместе и расходятся, раскрывая Минхо, сгибаются и дёргаются вверх, натирая края и взбивая текущую из ануса смазку, толкаются так глубоко, будто хотят достать до других органов изнутри. Это сводит с ума. Горячий язык тоже не оставляет его в покое, вылизывая сжавшиеся яички и чувствительное место ниже. Когда Чан, наконец, отрывает губы от истекающей промежности, слегка прикусывая начало хвостика, Минхо уже откровенно умоляет и скулит, мотая головой и роняя на подушку слёзы. — Хён, пожалуйста….пожалуйста… — всхлипывает он, пока Бан покрывает россыпью поцелуев его грудь. Миниатюрные руки ложатся на крепкую шею и зарываются во влажные от пота волосы. — Думаешь, ты готов? — Да, да! Пожалуйста… Чан вытирает предплечьем смазку с лица и аккуратно целует Минхо в губы, пока тот требовательно царапает его спину и гладит ногу хвостом. Альфа рычит, но прощает негодника, сжимая пальцами щёки и толкаясь языком глубже. Негодник же хнычет, виляя бёдрами, от зудящей пустоты внутри и от того, что его член зажат между их телами. — Давай, Хо-я, раздвинь для меня ножки шире. И Минхо раздвигает, требовательно притягивая хёна за поясницу. Нетерпеливый зверёныш. Чан тянет вверх уголок рта, обнажая клыки, и удобнее устраивается, придерживая рукой изнывающий член. Он некоторое время всматривается в дикие чёрные глаза Минхо, а затем смачно сплёвывает вниз. Ли открывает рот в немом шоке, чувствуя, как по мошонке стекает густая вязкая слюна. В изнывающий анус упирается внушительных размеров член, размазывая тёплую влагу. Пока омега под ним замер, Чан толкает в жаркое нутро крупную красную головку. Её с хлюпом податливо принимают растянутые мышцы, стискивая, и пара на кровати синхронно стонет. Высокий вскрик Минхо мешается и тонет в рычании Чана. Тяжело дыша, плавно и осторожно он делает ещё толчок. Ли сбито дышит, но член не вошёл в него ещё даже на половину. Альфа обхватывает рукой омежий и склоняется над Минхо, отвлекая на поцелуй. Через несколько долгих секунд он снова начинает медленно двигаться, тягуче надрачивая своему котёнку. Чан входит в него одним чудовищно плавным движением. Он опаляет хриплым выдохом искусанные губы парня и гладит его за мягким чёрным ушком, пока тот хнычет и впивается миниатюрными пальцами в его плечи. — Тише, тише… пусти меня, солнышко. Вот так, ты такой молодец, — губы целуют взмокшее и покрасневшее лицо. Пушистые ресницы, острый нос, розовые скулы… — так хорошо меня принимаешь, такой… чудесный котёнок. — Чан старается не рычать, протискиваясь в узкую влажную дырку. — Хён… мх. — хнычет Минхо и наивно тычется в его пухлые губы. — Такой хорошенький… — хрипит Чан в ухо и входит до конца. — Только для меня, правда? — Его острые зубы слегка прикусывают чужую челюсть и шею. — Да, да-а! Для тебя а-ах… Наконец тяжёлые яйца упираются в разведённые ягодицы, и Чан роняет голову на подушку рядом, глотая горячий воздух ртом. Член приятно сдавливает плотный влажный жар. Как же это охуенно. Облизнув губы он поднимается и сквозь марево смешанных феромонов разглядывает растерянного в блаженстве Минхо. Пальцы сами тянутся к его потным вискам, чтобы убрать прилипшие к ним волосы. — Хо-я, — ласково и хрипло зовёт он. — малыш, ты в порядке? Минхо заторможено кивает и переводит на него мутный разгорячённый взгляд. — Так хорошо… Хён, мне очень хорошо. — он трётся лбом о гладко бритую щёку, и Чан улыбается, вновь целуя его губы. Маленькие руки притягивают его огромные плечи ближе, и он на пробу немного выходит из давящего нутра, делая неглубокий толчок. Минхо запрокидывает голову в протяжном стоне, выставляя зацелованную шею. — Блядство… — выругивается Чан, и это довольно точное описание происходящего. Минхо мнёт губы и заламывает брови, пока Бан иступлёно царапает клыками его шею. В руках хёна так хорошо, а с его членом внутри просто восхитительно. Он глубже вдыхает жаркий воздух с его запахом и от груди до таза проходит дрожь, а за ней волна вверх и вниз. Чан низко и протяжно стонет: Минхо толкнулся в его кулак и качнулся на его члене одновременно. Чёрные бархатистые глаза от этого распахиваются шире и, прижав лохматую голову альфы к своей шее крепче, Ли снова повторяет это сводящее с ума обоих движение. Чан рычит и сжимает его талию, толкаясь в ответ. Зелёный свет дан, его омежка капризничает. Несмотря на хныканья с подушки, Бан распрямляет руки, скалой мышц возвышаясь над хрупким мокрым тельцем, и с оттяжкой толкается в узкую дырку, придерживая Минхо за тазовую кость. Снова. И снова. Его резкие, но аккуратные движения набирают темп, пока котёнок внизу стонет и мечет хвостом, щекоча им напряжённые ноги и ритмично шлепающие маленькую попу яйца. Это что-то новенькое. Довольно милая особенность секса с гибридом. Улыбка вздёрнула крупные губы Чана: его котику явно было очень хорошо. С кончика носа капал пот. Хлюпанье смазки, шлепки тела о тело и стоны смешаны в воздухе пропитанным феромонами и удовольствием. Чан не спешит, умело и со вкусом вылюбливая Минхо. Они сплетают пальцы и языки, опаляя друг друга горячим дыханием и лаской. Альфа сцеловывает с острых ресниц слёзы, пока Минхо беспрестанно ахает и качает тазом в такт толчкам, насаживаясь на толстый и твёрдый член. Он гладит руками потный рельеф спины: горы плеч и равнины лопаток, утопающее русло позвоночника — сейчас ладони с короткими пальчиками владеют этой мощью без остатка, сминая и царапая, беззастенчиво оставляя следы. Чан кладёт руку на истекающий член Минхо, и тот снова скулит, сжимая в себе альфу крепче. Он движет ей в такт уже плохо контролируемых вторжений в прекрасные бёдра, а затем сжимает ствол у основания. Чан наклоняется к плаксиво стонущему лицу. — Хочешь кончить со мной, солнце? — шепчет он, бодая истекающий потом висок. — Мх. Да, хён, пожалуйста… Чан прикусывает солёные покрасневшие губы и ускоряет движения тазом, преследуя разрядку. Под хлёсткие шлепки он выпрямляется и рвано дышит через рот, непроизвольно обнажая клыки, его фрикции становятся всё хаотичнее. Некогда тугое колечко мышц растянулось под давлением большого члена и теперь без труда принимало его, хлюпая естественной смазкой. Она почти пенилась и стекала с поджавшихся крупных яиц альфы, делая звонче сбившиеся с ритма звуки. Утробный рык сам вырывается из груди в желании сжать зубы на тонкой шее и оставить метку, но в первую очередь он думает о стонущем под собой Минхо. На самой грани накрывающего оргазма Чан доводит рукой омегу, подтянувшегося с кровати к его шее, и они кончают одновременно. Чан медленно опускает жадно глотающего кислород Минхо, поддерживая под поясницу. Он чувствует, как слабеют руки на его шее, и стонет, когда член выскальзывает из тёплого юного тела. Только в этот момент он понимает, что в потоке эмоций совершенно забыл про презерватив, ещё и кончил внутрь. Минхо теперь, наверняка, его ненавидит. Эти мысли острым лезвием обрубают весь кайф, и он с тяжёлым вздохом валится на спину. — Твою мать… — рычит он, прикрывая глаза в иступлённой злости. Думать в первую очередь о Минхо, как же…. Сам Минхо, высоко вздымая грудь, обращает к нему ещё размазанный мутный взгляд. — Хён? Чан тут же тянется к нему, обхватывая рукой взмокший затылок и утыкается хмурым лбом в мокрый лоб Ли. Язык всё ещё еле ворочается после второго оргазма. — Котёнок, прости меня. Я совсем забыл про защиту и… Маленький палец ложиться на его губы, обрывая речь. — Чани-хён, помолчи. — Но я же… Омега раздражённо фыркает и затыкает его поцелуем. — Всё в порядке, правда. — сонно бурчит он, укладываясь на большое потное плечо. — Я недавно был в больнице, ты наверняка по работе тоже, да и забеременеть я не смогу, даже если захочу. Так что не смей портить момент. — Устало сопит он куда-то в грудь и, кажется, засыпает. Чан хмыкает — это туше. Он роняет голову на подушку, почёсывая мальчишку за чёрным треугольником уха. Мохнатый хвост мирно укладывается на их сплетённые ноги.

***

Неподготовленное хиленькое тело Минхо довольно быстро вымоталось за первый день течки. Его организм отвык, и эмоционально ему было довольно тяжело после всех событий в приюте. Кроме того, он так ничего и не съел за день, поэтому сейчас второй час мирно спал на диване, куда его отнёс Чан. Чистый и заботливо завёрнутый в мягкое одеяло, почти как в их первую встречу. Сам полицейский же давно привёл в порядок себя и спальню и сейчас задумчиво варил рамен, перекатывая на языке чупа-чупс. А хотелось бы грёбаную сигарету. Он перешёл черту. Теперь он, человек, состоящий на посту капитана убойного отдела полиции Сеула, вступил в связь с несовершеннолетним беглецом детского дома. Это нихера не шутки. Он перекатывает конфету за другую щеку, клацая ей о зубы, и поворачивает голову вглубь квартиры. Он смотрит на чёрные кошачьи уши на подушке и голое худое плечо, торчащее из-под одеяла. Нет. Нихера он об этом не жалеет. От этого признания теплеет в груди, слаще леденца во рту, и альфа морщится, отворачиваясь. Размяк, старпёр. Что делать этому диковатому черноглазому чуду рядом с таким как он? Встать на ноги. Ну а дальше? Бан качает головой и выключает плиту. Это уже не его ума дело, чудо само решит. Может, не сейчас и не завтра, но в один день это случится точно. А до тех пор он изо всех сил будет его охранять и беречь. В конце концов, что ему, волку-одиночке на службе, ещё остаётся? Как только Минхо исполнится восемнадцать, а судя по документам в базе, случиться это через пару месяцев, он сможет снести ту помойку с лица Земли, и тогда его котёнок будет по-настоящему свободен. Блуждая в своих мыслях, он не замечает, как оказывается рядом с диваном. Но раз уж он тут, он решает поправить одеяло, пряча уязвимо открытое бледное плечо. Пушистые уши на макушке гибрида шевелятся. Минхо что-то забавно мычит и хмурится, открывая глаза. Он заторможенно моргает, уставившись на белую палочку чупа-чупса между крупных губ, затем смотрит вниз, на кокон одеяла и распахивает глаза, приоткрывая рот. Чан ему улыбается уголком рта, и щёки омеги моментально краснеют. — Голоден? Я сварил рамен. Минхо садится, хлопая округлыми глазами. Его уши виновато прижимаются к голове. — Хён, мы…. — Да. — Чан присаживается на край дивана, вынимая конфету изо рта. Ему страшно задать этот вопрос. — Ненавидишь меня? Мне не стоило… — Нет! Нет, я вовсе тебя не ненавижу, хён. Как я могу? — чёрные глаза вдруг мокнут, и он опускает голову. — На самом деле я… поступил ужасно, потому что… — Он снова смотрит на Чана, роняя с ресниц крупные слёзы. — Я влюбился в тебя, Чани-хён. Я очень не хотел, но… — Минхо дрожаще выдыхает и шмыгает носом. — Ты такой хороший. Пожалуйста прости! Он хочет закрыть лицо, но Чан перехватывает его руки. — Чш-ш… Хо-я, пожалуйста не плачь. Это мне следует извиняться, я должен был отдать тебя в безопасное место, отвезти в больницу, что угодно, но не жить с тобой так. Ты ещё так юн, а я уже не молод, это неправильно. Но что ещё хуже… — он сжимает маленькую ладонь крепче, пока Минхо ловит каждое слово. — Я тоже в тебя влюбился. И пошёл на поводу у чувств. — Так значит… ты меня теперь бросишь? — всхлипывает Ли. — Нет, солнце, нет. — он обнимает худенькое тело, прижимая к себе, и шепчет в шею со следами собственных губ. — Я буду рядом до тех пор, пока ты не захочешь уйти, клянусь. — А если я никогда не захочу? Чан отстраняется и осторожно берёт в ладони его лицо. — Значит, буду рядом всегда. — поцелуй опускается на скрытый чёлкой омежий лоб. — Минхо… ты хочешь быть моей парой? — Очень да… — тут же шепчет Ли и тянется за поцелуем. Внезапно он упирается в широкие плечи. — Мф... Хён! Ты на вкус как химозная клубника… — Правда? Распробуй получше. — хрипло смеётся Чан и целует его сам.