А у меня нет души!

Девушку окружили белые стены. До тошноты вылизанные уборщицами, которые зарабатывают гроши со своей работы. Белоснежные плиты давили на Люмин, ей казалось, что с каждой секундой, они смещались. Плыли к ней, намереваясь расплющить ее тело, сдавливая все органы внутри. Паника накатывала все с большей силой, пожирала ее, утягивала в неизвестность. Руки блондинки била дрожь, зубы ели слышно стучали, но совсем не от холода. Ей было страшно. Страшно за себя, за новую жизнь, которую как оказалось, можно было оборвать лишь одним телефонным звонком. Ужас, который накатывал ее с каждой новой минутой, с каждой новой мыслью, которая всплывала в ее голове, казался ей самым настоящим. Таким же настоящим и живым, как побои, которые ещё не успели зажить. Побои, что оставила за собой мать не только не только на теле. Страх был таким же реальным, как шрамы, отметины на теле, рубцы на белоснежной коже, которые напоминали о матери. Но ведь сейчас она в безопасности? За стеной сидит парень, который, по мнению девушки, хочет вышвырнуть ее из своей квартиры как можно скорее. За спиной слышится стук в дверь, который вибрацией пробирается под кожу Люмин, перебирая позвонки и другие косточки. Люмин приходится наскоро утереть слезы, размазывая их по румяным щекам. Ей нужно встать на ноги, что бы встретиться с синими глазами. Ей нужно объясниться, он заслужил правды. Так будет правильно, правильно рассказать обо всем дерьме, которое рушиться на Сайто. Но Люмин надоело быть правильной. Она не смотрит ему в глаза, она не сдерживает соленые капли воды из глаз, разрешая жгучей боли на веках отойти на второй план, давая волю строить мокрые дорожки на щеках. Она не правильная, и никогда не была достойна этого ярлыка, что повесили и затянуло тугим узлом на ее шее общество. Она не будет злиться на юношу, если тот возьмёт ее под локти, выкидывая на коврик за дверь теплой квартиры. Не будет злиться, если на нее полетят шмотки. У нее нет сил быть правильной. Перед глазами вновь всплывает пелена отчаяния. Кажется, что все происходящее не реально. Вот, перед ней снова стоит мать, с будоражащей и одновременно мерзкой ухмылкой на лице. В ее крепких женских руках какой то шнур. Наверняка он бьёт достаточно больно, что бы Сайто потеряла сознание. Наверняка, мать сделает все возможное для этого. Девушка ничего не может предпринять, у нее нет выбора и выхода. Нет времени, поэтому женщина начинает подходить ближе. — Люмин, в глаза мне смотри. — в ушах стоит звон, а в глазах пусто. Настолько пусто, что девушке не хочется подчиняться. Наверное, если бы не обещание Аяке, она бы давно самовыпилилась. - пожалуйста, не надо, я не хочу, мама, пожалуйста. - девушке остаётся лишь молится и умолять. Кажется, что выхода уже нет. Слово пожалуйста въелось в ее кожу. — Люмин, матери здесь нет, все в порядке. Из миража ее выводит до боли в голове знакомый голос. На нее уставилась пара темных глаз. И кажется, что в них видно беспокойство, которое скрывается под толстым слоем безразличности. Люмин все равно не успевает понять что происходит, а тем более рассмотреть сидящего перед ней парня. Он находится рядом, сидя на корточках, и вглядываясь в ее лицо. Веснушчатое личико выражает одновременно несколько эмоций. Страх, тревожность, радость и беспокойство. Казалось, как такую огромную волну паники может вызвать всего лишь один телефонный звонок. Как оказалось может. Но светловолосая не готова излить душу, пока не успокоится. А Скарамучча и не заставляет. Он не торопит ее произносить слова, не торопит делать что то. Парень сидит рядом на согнутых ногах, безмятежно и успокаивающе вглядываясь в мордашку Люмин. — я все объясню, Скар, все, все… — тараторя дрожащим голосом, она даже не заметила как назвала его. Она сделала это из-за паники, но по его рукам пробежали мурашки. Люмин надрывисто выдохнула, пытаясь нормализовать сбившееся дыхание. — не надо. — он ответил ей, как только начал замечать, что девушка вновь начала уходить а себя. Она опять начала о чем то думать, о чем то плохом. — если ты не хочешь об этом говорить, не нужно. — увидев озадаченный взгляд янтарных глаз на себе, он объяснился. Нет, не то чтобы он не хотел ее слушать Скорее, юноша не хотел ее заставлять ее рассказывать то, о чем ей трудно говорить. Она посмотрела на него так, словно здесь был совершенно другой человек. Не тот, который спит на парах. Не тот, который дерётся с каждым, кто распускает свой язык больше положенного. Не тот, который принимает таблетки. Сейчас у него не пустой взгляд, сейчас он рядом, он находится с ней, вместе. Скарамучча Сегун, создал себе совершенно другую личность. На самом деле он другой. Он так же умеет боятся, переживать и болеть. Он умел не язвить, он умел понимать. И только сейчас Люмин поняла такие простые вещи. Только сейчас она поняла, что имела ввиду Аяка, когда говорила, что он не плохой парень. — можно я сделаю глупость? — сказала Люмин почти шепотом. — только, если ты не хочешь убить меня как свидетеля, — парень быстро понял, что у Люмин произошел нервный срыв. Шестерёнки закрутились, и ему стало ясно, что она никому не говорила о проблемах. Совсем никому. Думала что справится одна, думала, что всем так будет лучше. Он не успевает ничего понять, как его шею обволакивают тонкие руки блондинки. Она прячет лицо в его футболке, пропитывая ее горечью своей жизни. Белокурая надеятся, что парень не оттолкнет ее. А если это произойдет, она поймет. Тепло ее тела разливается по нему, впитывается не только в футболку, но и в заледянелую душу парня. Он сохраняет в себе каждое их прикосновение. Старается запомнить этот момент до мелочей, сам не понимая зачем. Темноволосому приходится пару секунд, прежде чем он опустил холодные руки на спину Люмин. Почти невесомо касаясь ее, он почти не дышал. Боялся испортить то, чего вообще не ожидал почувствовать. — спасибо, — донеслось из уст Люмин. Такое простое слово, но иногда так сложно его выговорить. Особенно, когда плачешься в футболку Сегуна. Юноша молчал, складывая губы у прямую линию. Лицо ничего не выражало, но внутри бушевал ураган. Он слишком давно не чувствовал тепла чужого тело. Нет, секс с девушками с университета и различных стрип-клубов не считался, потому, что это было лишь мгновение забывчивости. Он пытался уйти в себя и забыться, проводя ночь с женщиной, чье имя и очертание лица даже не запомнил. Но личико светловолосой он пытался запомнить до мелочей. В такие дни темноволосый обычно напивался или закидывал в себя пару таблеток наркотических веществ. Он обещал себе завязать, но каждый раз, все повторялось снова. К его счастью принимал он редко. Казалось, у парня вообще нет никакой зависимости и это лишь притворство, да бы запугать малотних школьников. Он может обманывать себя, но рыжеволосый друг его видит почти насквозь. Именно это и сблизило их, Тараталья вытащил синеглазого из того дерьма, в котором Сегун думал, что сдохнет завтра, а если не завтра, то послезавтра. Вообщем, все его дни проходили в затуманеном состояние. Его раздражало то, как все девушки ведутся на его смазливое личико, стоит тому лишь пальчиком поманить. Красивая мордашка, которая всем своим видом напоминала ему мать. Она хотела зарабатывать на нем и его внешности, но Скарамучча указал ей дорогу на половой орган мужчины, отказываясь исполнять желания Райден.

***

— и поэтому ты решила жить с Камисато, в курсе, что скоро возвращается Аято? — скептически выгнув бровь и прищурив глаза, парень уже около часа, слушал тяжёлую историю судьбы блонди. Она его удивила. Парень думал, что таким девочкам как она, достается все. Вплоть до хорошей семьи. Как оказалось, это было лишь притворство. Оказалось, что она до пульсации а висках похожа на него. Муччу аж морозило от того факта, что кто то может понимать насколько тому тяжело. Но она может, правда, лишь половину того, что он ощущает, но все же. Зато темноволосый понимает ее полностью. Он знает что такое домашнее насилие, знает, почему девушка создает вокруг себя образ идеальной девочки-отличницы. — мне больше некуда идти. — Люмин выпалила это на одном дыхании, отрывая свой взгляд от пальцев рук, перемещая его на Скарамуччу. Возможно ей стало легче от того, что парень узнал, что теперь хоть от кого то, кроме Аяки не нужно скрывать. Но все же, что то давили на нее. Возможно, не доверие к людям, которое она получила благодаря матери. В тоже время, эти глаза, которые смотрели на нее без капли осуждения, внушали ей уверенность в этом человеке. Но ведь пологаться на одно чувство глупо, так же не привильно, да? Но маска правильности снята, с темноглазым она может вести себя не правильно, однозначно. — есть. — он утвердительно кивнул, вводя девушку в замешательство. Всмысле есть? Если он думает, что девушка-студент, может снимать себе квартиру, то он ошибается. Для этого ей прийдётся совмещать работу и учебу, а если она будет это делать, то из университета блондинка вылетит с пинком под зад. Тогда точно будет конец. — ты издеваешься? — светлые брови нахмурились, выражая полное недовольство и раздражение. Этот парень думает, что все так легко. — только не надо истерить, — сразу заметив недовольные янтарные радужки глаз, юноша понял, что сейчас на него обрушится гнев блондинки. Встав со стула, паренек подошёл к открытому окну, доставая из кармана ментоловые палочки сигарет. Этот запах освещающей мяты, казался девушке уже родным. Он будто готовился сказать то, что давалось ему очень трудно. Пару секунд о чем то по размышляв, он снова перевел взгляд на блондинку. — я один живу. — что? — либо она не поняла, что он имел в виду, либо косила под дурочку, заставляя Скарамуччу сказать ей все прямо. — ко мне можешь… — буркнув себе что то под нос, он снова сделал глубокую затяжку, выдыхая дым в окно. Ему странно предлагать кому то помощи, но девушке почему то хотелось помочь. Ему хотелось знать в порядке ли она. Молчание превратилось в долгие, затяжные пятнадцать минут. Сигарета дотлела до фильтра, намереваясь обжечь пальцы юноше. Он одним простым движением затушил сигарету, выкидывая ту в окно. — не заставляй меня повторять, — он поставил локти на край открытого окна, из-за чего половина рук оказалась с другой стороны. Пряди волос раздувал ветер, из за чего они лезли ему в глаза, но то, казалось вообще не обращал нато внимание. Что то высматривая или делая вид, парнишка томно выдохнул, пропуская через себя весь поток мыслей. Мать с детства ему твердила. Не доверяй никому, даже самому себе. Но как он может не доверять тому же самому Аяксу? Он же буквально знает парня. Как он может оставить блондинистую макушку увязать в своих проблемах одну? Прямо сейчас его спину прожигает пара янтарных глаз. Для того что бы понять, что чувствует девушка, ему нужно повернуться, нужно встретиться с ослепительными радужками. А это даётся ему слишком трудно. Тело будто закоченело, сковывая движения. Неужели тот самый, всеми обожаемый парень боится прямо сейчас посмотреть на девушку. Но ведь не каждой девушке он разрешает переступить через порог своей квартиры. И не для каждой девушки, он переступает через себя. — спасибо, Скара, — мягкий тембр голоса разносится по кухне, оглушая юношу. Всего два слова, но оба въедаются в кожу, пронизывая собой, словно тысячи игл. Он жмуриться, пока она не видит, не повернуться не может. То, как она произносит его имя. Его будоражит, и кажется, он стоит с закрытыми глазами слишком долго, теряясь в пространстве. — два условия. Первое, не заходить в мою комнату, — он наконец то поварачивается, кидая на Люмин предупреждающий взгляд. — второе, — парень вновь глянул на нее, только в этот раз, кажется, глаза стали темнее обычного. — не называй меня больше так. Она расстроилась, но виду не подала. Уголки губ блонди поднялись на вверх, пытаясь разбавить напряжённую обстановку. Наверное, у него вызвало это прозвище не лучшие воспоминания, жаль, ей понравилось наблюдать за тем, как его кончики ушей краснели. Но наверное, это было не от смущения, а от накатывающих плохих воспоминаний. Она хотела извиниться, но стоило ей открыть рот, как ее перебили. — завтра можешь завезти шмотки, — парень убрал пачку сигарет с подоконника в карман, прежде чем выскочить из кухни, не желая выслушивать извинения.