Раздевайся до души

      — Тэхен, не сутулься, — с напряженной улыбкой делает замечание Ким Мирим. Она мельком осматривает всех за круглым столом и взглядом благодарит сына за покорность. — Доу, это была замечательная мысль прийти сюда на ужин. — Она восхищенно вздыхает, отдавая дань уважения инициативе мужа, и поправляет декольте желтого шелкового платья.       — Сонхун целую неделю пытался нас сюда вытащить. Все уши прожужжал про этот ресторан, — смеется Доу и кивком благодарит официанта, который ставит готовое блюдо перед ним. — Он относительно новый. Открылся в конце весны и уже заработал себе репутацию, — снова хрипло смеется и обводит глазами внушительное по размерам помещение.       Блестящий паркетный пол, размашистая хрустальная люстра под высоким потолком и многочисленные бра наполняют ресторан золотистым светом. Ниши, расположенные полукругом в три яруса, отделаны изнутри благородным красным бархатом под цвет штор. Создается полная иллюзия, что находишься в оперном зале, а не в ресторане. Здесь даже сцена есть, пока еще закрытая тяжелыми кулисами.       Тэхен вздыхает и уныло смотрит на свою тарелку с итальянской пастой. Субин, что сидит почти напротив, ловит его грустный взгляд, коротко улыбается и достает свои приборы, завернутые в красивую тканевую салфетку. Перед выездом в ресторан Субин невзначай заметил, что как будто щеки Тэхена за последние дни стали пухлее. И теперь он не может не думать об этом, испепеляя голодным взглядом пасту, которая вмиг превратилась в источник тревоги. За столом проносится звон приборов по тарелкам, официанты разливают воду по стаканам, а Тэхен мнет свои пальцы и кусает губы. Он снова вздыхает и снова слышит мамино «не сутулься» более раздраженным тоном. Тэхен выпрямляется и натыкается взглядом на мужчину, который с широкой улыбкой стремительно шагает через весь зал к их столу.       — Доу! — радостно восклицает он. — Наконец-то ты добрался до меня!       — Сонхун, — добродушно посмеивается Доу, поднимаясь из-за стола, чтобы поприветствовать давнего друга. — Ты говорил, что это хороший ресторан, но он превзошел все мои ожидания.       — Империя! — важно замечает Сонхун, положив руку на плечо. — Это единственное заведение на Чеджу, которое работает круглосуточно. Днем и вечером ресторан, а ночью — клуб.       — А утром? — хитро щурится Доу.       — Пристанище для заблудших душ, — отшучивается Сонхун. — Доу, не представишь мне свою компанию?       — Прости, конечно, — жмурится Доу и разворачивается к столу. — Мою жену Мирим ты знаешь, — указывает на нее ладонью и ведет рукой дальше против часовой стрелки. — Это наши близкие друзья, Чхве Тэхо и его жена Лили. Они занимаются недвижимостью и много раз помогали нам с помещениями. На этом и сдружились, — подмигивает Доу семейной паре. — Субин — их прекрасный сын. Учится на четвертом курсе бизнеса и управления, — улыбка на лице Доу становится мягче. — А это моя старшая дочь — Суджи.       — В последний раз, когда я тебя видел, Суджи, кажется, ты ела песок. Теперь, вижу, твои вкусы более изысканны. — Сонхун чуть сгибается в галантном поклоне, получая кокетливый смешок в ответ. Доу смеется и хлещет его ладонью по плечу.       — Угомони свои флюиды! Боюсь, у тебя есть соперник. Да, Субин? — весело подмигивает парню, в ответ сдавленная улыбка, больше вежливая, но Доу не различает полутонов и громко хохочет. Сонхун поддерживает смех, а когда останавливает взгляд на последнем человеке, которого ему не представили, он чуть замирает и наклоняет голову вбок. Мелькает во взгляде что-то такое, отчего Тэхену становится не по себе.       — А это…?       — Это Тэхен. Мой младший сын. Тоже учится на бизнесе, но пока еще на втором курсе, — охотно делится Доу.       — Очень приятно, Тэхен, — тянет уголок губ Сонхун, пробегаясь глазами по светлому образу. От такого неуместно пристального внимания мороз по коже, что даже хочется прикрыться. Тэхен в шелковой рубашке молочного цвета, что удачно сочетается со светлым цветом волос и загорелой кожей. И весь этот богатый оперный антураж ему к лицу.       — Дорогие друзья, позвольте представить моего давнего друга. Пак Сонхун. Сейчас он управляющий этого замечательного заведения, а когда-то мы, босоногие, месили глину в Тэгу. Помнишь?       — Конечно, — смеется Сонхун, — а сейчас ты вон как высоко забрался.       — Ты тоже неплохо устроился, донсен, — по-отечески хлопает по плечу Доу. — Только вот выглядишь хреново. Что за синяки под глазами? Тебе нужно побольше отдыхать.       — Кто бы говорил! Я уже десять лет пытаюсь вытащить тебя в отпуск, — смеется Сонхун.       — Присаживайся с нами! — расцветает Доу и указывает на свободный стул около Тэхена.       — С удовольствием. Но ненадолго. — Сонхун благодарно прикрывает глаза и следует к своему месту. Он присаживается, не отрывая взгляда от макушки Тэхена, а когда на него поворачивают голову и смотрят в ответ, Сонхун приподнимает уголки губ и брови.       — Замечательная кухня в вашем ресторане, — вклинивается с учтивой улыбкой Тэхо.       — Спасибо, — кивает Сонхун. — Ваш ужин за счет заведения. Ни в чем себе не отказывайте. И обязательно закажите вина, в Империи самая изысканная коллекция французских и итальянских вин!       — Сонхун, это уже слишком, — расплывается довольный Доу.

BTS — Black Swan, intro performance

      Вдруг свет гаснет. Все за столом тревожно переглядываются и смотрят вопросительно на Сонхуна. Мужчина тянет загадочную ухмылку и кивает на сцену, на которой медленно расползаются в стороны тяжеловесные шторы занавеса. Звучит испуганная скрипка и трелью разливается жалобной мелодией. Прямо из зала, откуда ни возьмись, на сцену набегают танцоры. Они все в черном, лишь рукава у них белые, с оперением. И только когда все выстраиваются в одну линию, становится ясно, что они имитируют большие лебединые крылья.       — Тэхен тоже когда-то занимался танцами, — подмечает Мирим и кладет ладонь на спину сына, которая, по ее мнению, снова недостаточно прямая.       — Правда? — тянет Сонхун и наклоняется ближе, чтобы не кричать сквозь музыку, что набирает обороты. — И какими же танцами ты занимался, Тэхен?       Тэхен не отвечает, не слышит. Он поглощен действом, жадно глазеет на то, как слаженно танцоры передвигаются по сцене, как плавно один рисунок перетекает в другой. Сам не замечает, как приоткрываются его пухлые губы и завороженно блестят глаза. Не замечает, и с каким интересом Сонхун рассматривает его профиль.       Танцоры кружат по сцене, взмахивая руками-крыльями, и только когда расстояние между ними становится больше, Тэхен замечает силуэт в белом костюме, который медленно поднимается с колен в центре человеческого урагана. Даже дыхание замирает, когда Тэхен узнает этого человека.       Банши…       Неужели здесь будет стриптиз? Щеки печет от прилившей крови, Тэхен пытается вжаться в стул от неловкости. Будто вот-вот сейчас раскроются его грязные делишки. Все узнают, что он берет частные уроки у стриптизера. Но номер продолжается. На сцене появляется Чимин, тоже в белом, и Чонгук, подхватив его за талию и бедро, кружит вокруг себя. Элементы одежды закручиваются вокруг них, создавая некий кокон. Это представление похоже на волшебную сказку. Завороженный вздох, наверное, выходит слишком выразительным. Тэхен чувствует широкую ладонь на своем колене и смотрит на Сонхуна с недоумением.       — Нравится?       — Да, — сухо отвечает Тэхен и мягко отводит свое колено из-под чужой руки. Не нравится Тэхену эта снисходительная улыбка, но Сонхун свои поползновения оставляет и тоже обращает свой взор на сцену.       Тэхен бросает короткий взгляд на Субина, ожидаемо, тот тоже глаз оторвать не может от одного из танцоров. И разве можно его винить? На Чонгука невозможно не смотреть. Его танец занимает все пространство, сама музыка звучит через каждое его даже самое мелкое движение. Все танцоры хороши, зрелищный номер отточен и забирает в свои сети, заставляя смотреть и впитывать каждый шаг, взгляд и взмах руки. Тэхен видит на сцене и Хосока, и Чимина, но Чонгук… Вокруг него танцует даже воздух. Его тело создано для сцены. Лицо… Мимика живая, настоящая. Это не Банши пытается вогнать тебя в краску, но Чонгук, что пленит своим искусством танца.       Чимин очень гибкий и размашистый, он так легко выполняет трюки, что гравитация, кажется, сдалась ему в добровольный плен. Хосок, такой четкий, амплитудный, а суровое лицо, под стать номеру и музыке, совсем не вяжется с тем образом, который Тэхен видел в Юникорне.       — Это… — шепчет одними губами, когда номер заканчивается, и дергается от того, как близко оказывается лицо Сонхуна.       — Потрясающе, правда? Каждый вечер мы приглашаем артистов, но я знаю, где работают эти ребята на постоянной основе. Я могу сводить тебя туда, хочешь?       Аплодисменты заглушают скрип стула, который Тэхен двигает подальше от мужчины. Он мотает головой и тоже демонстративно хлопает в ладоши, благодаря артистов за выступление. Сонхун медленно выпрямляется в спине и с улыбкой также лениво присоединяется к аплодисментам.       Сонхун ловит на себе взгляд Чимина и подмигивает ему. Обычно в ответ он получает сладкую, чуть смущенную улыбку. Но в этот раз Чимин выглядит злым и даже обиженным, он переводит взгляд на Тэхена и коротко поджимает губы, пока, держась за руки, они в который раз синхронно кланяются.       Субин: Что-то снова в Юникорн захотелось)))       Тэхен читает сообщение, пока артистов все еще не отпускают благодарные зрители и купают в своих аплодисментах и криках. Он с горечью смотрит на Субина, который заговорщически выгибает бровь. Ему бы разозлиться на него хоть раз. Но он не может, не умеет… Не на Субина.

***

      По закону жанра Тэхен вообще должен бы ненавидеть его. C тех пор, как их семьи сблизились, он только и слышит, какой Субин красивый, умный, надежный, находчивый, пробивной. И все это всегда ставилось в укор самому Тэхену, который обычно слишком скромный, тихий, незаметный, флегматичный… У Субина гораздо лучше получается быть тем, кем он родился, а Тэхену приходится выслушивать на постоянной основе, чему поучиться у старшего друга.       Тэхен должен был его ненавидеть, но Субин был с ним мил и добр, иногда строг, а порой тайком позволял Тэхену то, что запрещали родители. «Под мою ответственность», — подмигивал Субин в таких случаях.       Их родители очень хотели, чтобы Субин и Тэхен сблизились. Родители Тэхена желали благотворного влияния на сына, а родители Субина уже тогда намекали на удачный союз их сына и Суджи, поэтому если парни станут близкими друзьями, это увеличит шансы на их планы.       Если бы они знали, что творил Субин за закрытыми дверями, наверное, разослали бы их на разные континенты подальше друг от друга.       Однажды Субин невзначай спросил Тэхена, целовался ли он когда-нибудь, и в тот же вечер показал, как это бывает. Сначала просто чмокнул в губы, проверяя почву. Затем (исключительно в поучительных целях) начал ласкать, засасывая девственные губы так нежно, что Тэхен поплыл головой. И сердцем тоже… Неизбалованный подобным вниманием, он искренне наслаждался, когда с ним так нежно обращались.       С тех пор, как только дверь комнаты закрывалась за ними, Субин присасывался к Тэхену, вылизывал весь рот, слюнявил шею и грудь. А Тэхен все больше пропадал, наслаждался, совершал первые несмелые попытки также проявить свои теплые чувства.       Потом как-то Субин предложил посмотреть кое-что интересное и поставил порно. Тэхен весь краснел и ерзал, пока пытался отвести взгляд, а Субин только посмеивался. А когда он тихим шепотом на ухо попросил вместе с ним посмотреть то, что его действительно заводит, Тэхен, конечно, согласился.       Он во все глаза смотрел на секс двоих мужчин, и это было…так красиво… Субин так завелся, что подарил ему первый в жизни минет, насасывал так рьяно и со вкусом, мычал и стонал совсем как те мужчины в ролике. А когда с нежностью осматривал растекшегося по кровати Тэхена, чей взгляд блаженно блуждал по пустоте, Субин признался, что он влюблен в него. Был ли у Тэхена шанс не влюбиться в ответ? Вот и он думает, что нет… Не было.       Даже когда сватовство к Суджи перешло в активную фазу, Субин, целуя и наглаживая волосы Тэхена, приговаривал, что переживать не о чем, они всегда будут вместе, что Тэхен только его.       И Тэхен действительно чувствовал себя его, Субина. Но никогда не чувствовал Субина своим. Потому что как только они покидали пределы комнаты, от чужой пылкой страсти оставалось ровно ничего. Субин мог украдкой шлепнуть его по заднице, пока никто не видит, но в целом, с щелчком замка будто что-то переключалось в самом Субине. Он становился тем самым сыном маминой подруги, предметом воздыхания и подражания, мудрым, слегка надменным хеном, но никак не тем, кто так горячо признавался в любви. Тэхен понимал где-то в самой в глубине души, что скорее всего, его возлюбленный никогда не посмеет рассказать об их связи, он даже пытался мягко высказывать свои чувства по этому поводу, но в ответ Субин никогда не скупился на эмоции, обвинял Тэхена в излишнем контроле, обзывал истеричным, инфантильным. Он обижался так правдоподобно, что все эти ссоры всегда заканчивались одинаково: слезы, мольба о прощении и примирительный, порой унизительный секс.       Тэхен замечал, как Субин иногда поглядывал на других парней. Сначала он даже оправдывался, когда ловил растерянный взгляд Тэхена, но позже просто искусно переводил все в шутку. Тэхен упустил тот момент, когда Субин начал открыто признаваться в том, что его привлекло в том или ином парне, он отмечал черты лица, губы, руки, бедра, да все, что угодно…. Но никогда не делал подобных комплиментов самому Тэхену, не выделял любимые части тела, мимику, смех. «А что такого? Я просто смотрю!»… Однажды Тэхен осмелился спросить его, что же Субин любит в нем. Ответ в равной степени разочаровал и утешил: «Тебя»…       Эту совместную поездку на Чеджу Тэхен ждал как дождь в мучительную засуху. Они сменят обстановку, будут много гулять, купаться, исследовать остров, копить впечатления, будут жить в одном номере… Но в первый же день Субин познакомился на пляже с парочкой, которая на следующий вечер затащила их в гей-клуб.       Было очень больно и обидно наблюдать, как его любимый человек так открыто и развязно распускал слюни на чужого мужчину, как восхищался, а как горели его глаза. На Тэхена он так никогда не смотрел. Да и разве есть на что посмотреть? Наверное, впервые в жизни Тэхену захотелось устроить истерику со слезами, с криками. Разве можно поступать так с ним? Он задавил это желание сразу же, как только оно вспыхнуло. Тэхен знал, что последует за этой сценой.       Да и несложно было признать, что Тэхен по всем параметрам проигрывает Банши. Невероятно красивый, горячий и сексуальный, между тем властный и подавляющий. Есть в нем что-то диковатое и необузданное, одного его взгляда хватило, чтобы почувствовать покалывающее возбуждение. Если Тэхен научится быть таким же, Субин начнет смотреть на него иначе. Не будет больше этих снисходительных и сочувствующих взглядов, не будет строгих выговоров и замечаний. Субин будет так же пускать на него слюни. Пьяный мозг посчитал эти размышления дельными, а Тэхен не стал раздумывать и написал эту записку.       На следующее утро он, конечно, хлопнул себя по лбу. Уверенный, что Банши посмеется над ним, он даже не надеялся на ответ. Но горько взвыть пришлось, когда на телефон упало лаконичное: «В клубе. В 15.00. С собой удобную форму и сменную обувь. Банши.»       Тэхен хотел уже писать сообщение с извинениями о том, что был пьян и не соображал. Он уже почти отправил текст, как Субин вдруг повалил его на диван в их номере, уперся руками в спинку дивана и начал пытаться делать волны, но получалось какое-то нелепое дерганье.       — Тебе же понравилось, когда Банши вчера делал так? — Продолжая коряво извиваться, что выглядело смешно. Ничего общего с тем, что делал Банши. Это было любопытно. Тэхен впервые увидел Субина таким — неидеальным, ему не все дается, он тоже обычный человек, у которого есть сильные и слабые стороны. Почему-то именно это вызвало желание претворить свою пьяную затею в жизнь: хоть в чем-то стать лучше него. Хоть чем-то удивить, вызвать восторг, уважение, любовь. Можно было, конечно, поднажать в учебе или проявить себя в студенческом клубе. Но обильное слюноотделение у Субина запустилось только на том привате. Нестерпимо захотелось увидеть эту реакцию на себе.

***

      Если бы не кондиционер, утреннее солнце наверняка превратило бы этот номер в дорогом отеле в персональную духовку. Через распахнутые шторы лучи все равно припекают. Тэхен после утренних процедур стоит в одних трусах перед зеркалом в пол. В отражении видны голые лодыжки Субина, что торчат из-под одеяла, а он сам листает новостные ленты, нахмурив еще сонное лицо.       — Тебе нравятся мои ключицы? — нарушает утреннюю тишину Тэхен.       — М? — хрипло мычит Субин, не отрываясь от телефона.       — Мои ключицы. Они нравятся тебе? — Отрешенно рассматривает свои выпирающие косточки.       — А что с ними не так? — сонно бормочет Субин и зевает, широко раскрывая рот. — Ключицы как ключицы.       Тэхен вздыхает, не знает, что ответить. Хотя нет, знает. Тэхен хочет проорать, что ему вообще-то плевать на них, но он хочет, чтобы эти долбанные ключицы нравились Субину. Ведь Банши их отметил и еще не раз говорил, что блестки на этом месте будут шикарно смотреться.       — Может, мне стоит их выделять? — снова подает голос Тэхен. Вымученным стоном Субин демонстрирует свое утомление этим разговором.       — Чеджу стремно на тебя действует, — жалуясь, садится на кровати, — ты тут странно себя ведешь. — Субин поднимается и, потягиваясь, шлепает босыми ногами к Тэхену. Он оплетает его талию теплыми руками и прижимается голым торсом к спине. — Сегодня едем на вулкан. Предвкушаешь? — Он целует в щеку, а Тэхен морщится. Субин же знает, что он до тошноты ненавидит утреннее зловоние изо рта. То ли запомнить никак не может, то ли специально игнорирует.       — Я, наверное, не смогу поехать. — Брезгливо отворачивает нос подальше от неприятного запаха.       — Как? — удивляется Субин. — Ты же так хотел…       — Я не очень хорошо себя чувствую, — жмурится Тэхен, стыдясь своей лжи. Каждый раз все сложнее придумывать отговорки, чтобы сбежать в клуб на его тайные индивидуальные занятия. — Наверное, вчера в Империи съел что-то не то.       — Ты вчера вообще ничего не ел! Я видел! — недоумевает Субин, поглаживая голый живот Тэхена ладонью, а потом вдруг замирает и мрачнеет. — И как ты с этим Сонхуном кокетничал, я тоже видел.       — Я не… — хапнув воздуха от возмущения, начинает Тэхен, но его прерывают.       — Скользкий тип. Мне он не понравился. А ты ему глазки строил…       — Как ты можешь так говорить? — дергано выпутывается из объятий, вызывая еще больше недоумения. Тэхен выглядит не просто обиженным, он оскорблен!       — Я, по-твоему, слепой? — пытается в ответ тоже выдавить подобие оскорбления и перенаправить вектор агрессии. — Может, ты пытаешься сплавить меня на вулкан, а пока мы там будем наматывать километры, ты побежишь с ним на свидание? А?       — Субин… — смотрит неверяще на него Тэхен.       — Субин-Субин, — кивает, выпучив глаза. Напирает, медленно шагает к Тэхену, пока тот не натыкается спиной на стену.       — Извинись немедленно, — с дрожащей губой произносит Тэхен. — Ты меня обижаешь, я ничего не сделал, чтобы ты так говорил.       — Ты не выглядишь больным, Тэхен. Мне кажется, ты просто не хочешь проводить со мной время, — выпрямляя спину, Субин возвышается над Тэхеном.       — Не начинай.       — Это ты что-то мутишь, а не я. Поехали. Я пофотографирую тебя. Ты же хотел съездить на вулкан. — Тянет руку к щеке.       — Лучше походи за ручку с Суджи, чтобы наши родители были счастливы, — уворачивается от прикосновения Тэхен, подныривает под рукой, истеричным шагом пересекает номер и плюхается на свою кровать.       — Да что с тобой? — восклицает Субин. — Нормальные у тебя ключицы! Ты это хотел услышать?       — Да, именно это я и хотел услышать, — звучно вздыхает Тэхен. — Мне правда нехорошо.       — Надеюсь, ты отлежишься сегодня и тебе станет лучше, Тэтэ, — смягчает тон Субин и перед тем, как закрыть дверь в ванную, улыбается Тэхену, как всегда оставляя его безоружным…

***

      — По-во-рот, и, р-р-раз… Нет, — вздыхает Чонгук и устало откидывается на монитор на сцене. Он сидит прямо на полу, широко раскинув ноги.       — У меня снова не получается, да? — поднимает виноватый взгляд Тэхен. — Я плохо все делаю?       — Вот именно, что ты делаешь, Тэхен, — вымученно произносит Чонгук. Выставив кисти, складывает пальцы вместе, пытаясь донести эту тонкую сакральную грань. — Не танцуешь, а делаешь.       — Простите, — шепчет Тэхен, — до вас мне еще далеко. — Чонгук мычит раздражительно и вскакивает на ноги.       — Причем здесь я вообще? — не сдерживает строгих интонаций. — Есть ты! Тебе не нужно быть кем-то другим.       — Я был вчера в Империи и видел ваше выступление, — произносит Тэхен с благоговейным придыханием. — Мне так понравилось. И не только мне, — договаривает смущенно. — Я думал, это тоже будет стриптиз, но даже когда вы не раздеваетесь, от вас невозможно отвести взгляд. Это не объяснить, но вы…       — Я сказал, если потащишь меня в постель… — предупреждающим тоном начинает Чонгук, но Тэхен спешит пояснить свои слова.       — Я хочу как вы… Хочу, чтобы он смотрел на меня так же, как на вас, — несмело признается Тэхен. — Хочу на себе увидеть этот его взгляд.       Чонгук с подозрительным прищуром смотрит на своего подопечного, пазл медленно складывается, но лезть не в свои дела он не собирается. По-человечески немного жаль парнишку, который ломает себя, лишь бы угодить. Но ему платят за постановку номера, а не за сочувствие.       — Не понимаю я ваших богатых приколов, — цокает Чонгук. — Я уже говорил, я не психолог. И не коуч. Но блядь, тебе не нужно становиться мной. Ты можешь стать в тысячи раз лучше меня. Если захочешь, будешь привлекать любой взгляд по щелчку. Ищи свою фишку, проявляйся! У тебя шикарная фигура, лицо, двигаешься хорошо, но… Ты совсем не кайфуешь! Третье занятие, а мы хер пойми чем занимаемся. Ты трек не можешь выбрать для номера, жмешься как девственница… Я тебе не враг, я тебе помогаю, понимаешь? Ты мне платишь деньги, а не я тебе. Поэтому хватит уже мять булки!       — Простите, — еще тише звучит Тэхен, опуская голову на свои нервные пальцы, что мнут друг друга все неистовее.       — Эй! Успокойся. — Чонгук подходит и разворачивает Тэхена к зеркалу, встав за его спиной. — С этой же секунды перестань мне «выкать».       — Но, — пытается протестовать Тэхен.       — Никаких «но», — тембр голоса снижается, становится мягким, но между тем властным. Взгляд преображается и теперь плавит даже через отражение. Чонгук выпускает Банши. — Посмотри на себя. Неужели я один вижу в зеркале охуеть какого красивого парня? Откуда у тебя столько комплексов? — Тэхен молчит и только улыбается робко, услышав очередной «факт» от своего учителя. Он «охуеть какой красивый». — Улыбаешься. Уже хорошо. У тебя очень красивая улыбка и чувственный рот.       — Ваши… — спотыкается Тэхен о предупреждающий взгляд. — Эти твои факты меня иногда очень смущают.       — А ты не смущайся. Прими к сведению. Мне незачем льстить тебе, ты же это понимаешь? Я просто озвучиваю то, что вижу. — Чонгук идет за кулису и выходит со стулом. Он ставит его прямо у пилона, усаживается, по-хозяйски развалившись, и смотрит исподлобья. — Заведи меня.       — Дай мне ключик, — нервно смеется Тэхен, сложив руки на груди и поджав плечи. Ни мускул не двигается на лице Чонгука, тот так же продолжает пилить своим невыносимым взглядом. — Ну смешно же…. — жалобно взывает к пониманию Тэхен, поглядывая на каменное лицо. — Немножечко смешно, — под нос проговаривает сам себе.       — Ну? — Чонгук включает музыку через телефон, кладет его на сцену и выжидающе смотрит на Тэхена. Понимая, что никто не собирается выполнять просьбу, Чонгук наклоняется, чтобы выключить трек, и снова располагается на стуле. Молчание затягивается. Слышно поскрипывание стула под Чонгуком, шуршание подошвы о покрытие сцены. — У тебя был секс, Тэхен?       — Был, — смущенно опускает взгляд.       — А что насчет прелюдии? Что ты любишь? Что тебя заводит?       — Не знаю. — Тэхен нервно утирает лоб от пота. Лицо, кажется, вот-вот вспыхнет от стыда. Это все как-то слишком…       — Н-да, — качает головой Чонгук. В который раз он тяжко вздыхает. — Ты хочешь завести своего парня? У вас был секс, и ты знаешь, что вам нравится, что нравится ему, знаешь, как сделать ему приятно. Так? — Тэхен пожимает плечами и медленно кивает. — Стриптиз — это прелюдия к прелюдии. Иногда и вместо прелюдии, а если ты сильно хорош, то это может быть полный секс со всеми вытекающими, — Чонгук сам ухмыляется удачной двусмысленности фразы.       Тэхен грызет губы и снова принимается теребить свои пальцы. А Чонгуку взвыть хочется оттого, насколько тяжело работать с этим забитым парнем. Тэхен далеко не первый, с кем он работает индивидуально, но никогда ему еще не приходилось тисками вытаскивать из человека то, за чем клиент пришел сам! Что с ним не так? Как его раскачать? У Чонгука за годы работы в клубах глаз наметан, и дико обидно, что потенциал — вот он! Не может воспрянуть под грудой комплексов, стеснения и неуверенности. С ним надо как-то по-другому. Чонгук громко цокает и поднимается со стула.       — Хорошо, — Чонгук мычит страдальчески, прикрывает глаза и трет веки ладонью. — Расслабься. Давай зайдем с другой стороны. — Снова разворачивает напряженного Тэхена к зеркалу. Чонгук елозит пальцем по экрану своего телефона в поисках нужного трека и запускает.

Billie Eilish, Rosalia — Lo Vas A Olividar

      Чонгук прячет телефон в карман спортивных штанов и снова смотрит через отражение в глаза Тэхена, ждет, когда начнется вокал. Он встает почти вплотную, оставляя жалкие миллиметры так, что жар тел тянется друг к другу. А Тэхен замирает, словно пушная зверушка в лапах хищника. Музыка, что звучит из мониторов, обволакивает все пустое пространство, вибрация гулких басов отзывается в теле, когда чужие руки проскальзывают под подмышками и появляются на груди, обыгрывая мелодию. Чонгук не лапает, еле касается пальцами, заставляя мышцы коротко сокращаться там, где он дотрагивается. Руки сползают ниже и останавливаются на тазовых косточках, пальцами Чонгук наглаживает выпирающие точки круговыми движениями. Тэхен резко втягивает воздух и напрягается всем телом, когда под музыкальный акцент пальцы резко сжимаются на косточках и притягивают его задницу плотнее к чужому паху и, снова влившись в течение музыки, начинают легко надавливать и раскачивать бедра. Нос Чонгука чуть касается кожи на шее у самого уха и съезжает по красивой линии до полукруга плеча. Язык прилипает к небу от этих черных глаз. Такой вяжущий и давящий взгляд с поволокой сверлит, все больше парализует разум, и тело поддается. Тэхен подстраивается под ритм, не отрывая затравленного взгляда от Банши, и вот уже сам плавно двигает бедрами без помощи чужих рук.       — Расслабься, — шепчет в самое ухо Чонгук. Не касается губами, но дыхание и тембр все равно пускают бешеные мурашки. — Слушай музыку. Тебе нравится песня? — Тэхен кивает словно завороженный. — Отлично. Послушай… Вокал, биты, басы, мелодию. — Чонгук цепко наблюдает за тем, как Тэхен прикрывает глаза и откидывает голову на его плечо, позволяя своему телу двигаться под музыку так, как он хочет. Чонгук подстраивается, покачивается в такт, позволяет использовать себя как опору. Несмело в воздух поднимаются руки, и Тэхен заводит их за чужую шею, кончики пальцев осторожно проходятся по загривку. Тэхен приоткрывает губы и, медленно сползая по телу, присаживается на корточки, робко раздвинув колени. Глаза открыть боится, если увидит, насколько развязно он сейчас выглядит, сгорит от стыда в ту же секунду. Приободряющее «отлично» бархатным шепотом сверху вынуждает тело Тэхена прогнуться в пояснице, чтобы ягодицами проехаться вверх, задевая колени, бедра… Пах… И снова спиной прижаться к горячему торсу, он чуть трется лопатками о крепкую грудь, вспоминая, как этим утром его со спины обнимал Субин. Тэхен улыбается мыслям, как Субин бы охуел, если бы он проделал утром то, что он вытворяет сейчас.       Тэхен проходится пальцами по своим губам, медленно двигает плечами, все еще потираясь о Банши. Тяжелый выдох на ухо тоже действует опьяняюще. Не открывая глаз, Тэхен смелее продолжает изучать пространство своими движениями. Даже когда тепло чужого тела исчезает, он не останавливается, решается погладить свои бедра и живот. Руки вспоминают бальные танцы, кисти изящно прокручиваются, а длинные пальцы завершают красивую картинку. Все больше его затягивает мелодия, Тэхен закидывает руки на голову, согнув в локтях, и выгибает шею. Вдруг вспыхивает в памяти, как Чонгук закончил свой приват в тот вечер. Тэхену хочется так же, и он медленно, оглаживая свое лицо, спускает ладони на шею и чуть сжимает пальцы как раз тогда, когда мелодия заканчивается.       Волшебство рассеивается, как только он открывает глаза и натыкается на серьезного Чонгука.       — Снова плохо? — заламывает брови.       — Очень плохо, — хрипло произносит Чонгук и расцветает, довольно ухмыляясь. — Очень плохо, что у меня чуть не встал! Кажется, я придумал, что с тобой делать.

***

      — И что за срочность? — Хосок злобной фурией влетает в зал клуба.       — Вот, — Чонгук кивает на Тэхена. Он сидит в наушниках за столиком, согнувшись над телефоном Чонгука, и упорно листает треки. Закрывает глаза, качается в ритм и снова тычет в экран, пролистывает.       — Ты знаешь ведь, как меня бесит, когда люди делают вид, что я должен понять с одного «вот» хули от меня надо… — недовольно хмурится Хосок. Уловив движение, Тэхен поднимает голову и настороженно смотрит на Чонгука, который легким жестом просит снять наушники и подойти.       — Это Тэхен, я ставлю ему номер. Он никогда не танцевал стрип, но двигается хорошо. Он очень зажатый и стеснительный, но кажется, я нащупал образ, который хорошо сработает, — поясняет Чонгук, не обращая внимания на то, как насупился Тэхен.       — И? — вскидывает брови Хосок.       — Надо, чтобы ты его покрутил на пилоне. Из него надо вытащить то, что мне нужно.       — Так покрути сам! Я вообще-то на пляже был!       — Если позвал, значит, ты мне нужен! Я хотел позвать Чимина, но он опять где-то шараебится! А если твоим богатым булкам сложно напрячься разок, то хер ты ко мне подойдешь, когда тебя снова надо будет прикрыть перед твоей семейкой! — повышает голос Чонгук, и Хосок смиреет.       — Необязательно так орать, — спокойно отвечает Хосок и наконец переводит изучающий взгляд на Тэхена.       Ну вот, опять… Опять вокруг Тэхена наматывают круги и оценивают. Этому себя раздеть Тэхен точно не позволит, хотя майка с довольно широкими вырезами открывает достаточный обзор на тело. Но штаны стащить с себя не даст!       — Красивый, — задумчиво заключает Хосок.       — Очень, — легко подтверждает Чонгук, в который раз заставляя Тэхена смущаться и кусать губы. Слышать о своей красоте от такого мужчины не просто приятно. Большая честь!       — Блядовуха, которая притворяется девственницей? — предполагает Хосок.       — Скорее наоборот, девственница, которая притворяется блядовухой, — отвечает Чонгук.       — Я все еще здесь! — обижается Тэхен, сжимая в кулаках края своей майки. Да, он тихий и застенчивый, но унижать себя за свои же деньги не позволит.       — Выдохни, — добродушно обращается Хосок, — мы говорим про образ для номера, а не про тебя. Меня зовут Хосок, — протягивает руку в учтивом поклоне. Тэхен отвечает тем же и следует за ним на сцену. Чонгук остается на танцполе наблюдать за процессом со стороны. Встрянет, если потребуется. Хосок играючи напрыгивает на пилон, хватается одной рукой и делает один оборот, широко расставив ноги в воздухе.       — Вау, — не сдерживает восторг Тэхен.       — Пилон — это твоя поддержка и опора. — Хосок смачно целует блестящий металл и обнимает словно дорогого друга. — Если ты любишь пилон, он любит тебя.       — Мы с ним еще даже незнакомы, рано говорить о высоких чувствах, — пытается шутить Тэхен, и, к его облегчению, Хосок заливисто хохочет, запрокидывая голову.       — Так знакомься скорее! Потрогай, пройдись вокруг. Пилон — твой помощник. Это как любимый член, на котором можно крутиться.       — М, ясно. — Тэхен брезгливо одергивает руку, которую только-только потянул к пилону. — Теперь как-то не очень хочется его трогать, если честно. — Хосок снова смеется, хватает руку Тэхена и тянет к шесту.       — Держись крепко! Теперь вытяни руку, повисни на нем и пройдись вокруг. Чувствуешь, как он крутится? — Тэхен часто кивает, смущенно улыбаясь. Он чувствует себя странно, когда вот так держится за пилон и вышагивает вокруг. Будто снова Субин подсунул ему первую в жизни сигарету, которую они тайком скурили и потом долго еще натирали руки запашистыми травами, чтобы от них не воняло дымом. Запах пилона, благо, выветривать не нужно, но этот легкий адреналин от прикосновения к чему-то запретному вызывает озорную широкую улыбку. — Ебать, ты красивый! Чонгук, ты видел эту улыбку?       — Видел-видел, — устало вздыхает Чонгук, сложив локти на сцене.       — Ты где вообще нарыл этого ангела?       — С неба свалился, — хмыкает Чонгук, — прямо на голову.       — Ты модель? — спрашивает Хосок у Тэхена.       — Я? — удивляется Тэхен, растерянно хлопает глазами и снова смотрит в зеркало, пытаясь разглядеть то, о чем твердят ему эти люди. — Я, это просто я. Никто.       — О-о-о, — тянет Хосок и теперь уже с полным пониманием ситуации с наигранной печалью смотрит на Чонгука. — Чимин действительно здесь лучше бы справился. Но имеем, что имеем. Гука, может пульнуть его к Намджуну?       — Он на Чеджу? — уточняет Чонгук.       — Да, у меня фотосессия у него на днях.       — Вот старый хрен, мне даже не написал ничего! Ладно, покрутитесь тут. — Отпрянув от сцены, Чонгук стремительно шагает на выход. — Наберу ему.       — Так и скажи, что стоячий член трусы уже прорвал! — гогочет Хосок, поглядывая на обескураженного Тэхена, и с большей силой взрывается смехом, когда Чонгук, не оборачиваясь, выставляет сразу два средних пальца. — Прости, малыш, у нас свои внутряки, не обращай внимания. На канат умеешь залезать? Отлично! Попробуй залезть на пилон туда и обратно. Но… — Задумчиво почесав подбородок, он опускает глаза на серые штаны. — Сними это.       — Нет, — твердо произносит Тэхен, скрещивая руки на животе.       — Скользить будешь! — убеждает Хосок и тянется руками к штанам, пока Тэхен пытается отбиваться. — С кожей сцепление лучше!       — Не буду!       — В смысле, не буду? Что там у тебя? Задница бриллиантовая? Нефритовый жезл? Серьезно думаешь, что тебе есть чем меня удивить? — Хосок носится по сцене за Тэхеном, не бросая попыток избавить его от штанов. — Это несерьезно!       — Чонгук уже снимал с меня штаны! — выкрикивает Тэхен. Погоня останавливается, и только сейчас, когда Хосок смотрит на него настороженно, до него доходит, что он ляпнул. — Я не это имел в виду. Ничего такого! Просто он снимал штаны, чтобы посмотреть… Ну… Боже… — жмурится Тэхен. Вдруг страшное осознание окатывает его. Чем он занимается? Раздевается перед чужим мужчиной, трется об него под сексуальную музыку в интимной атмосфере стрип-клуба. Да это можно расценить как измену! Тэхену точно было бы очень больно, если бы так поступил Субин. Он обхватывает себя за плечи, нервно мнет мышцы, метаясь взглядом по сторонам. Наверное, его перепуганный вид не располагал к шуткам, поэтому Хосок, убрав всю насмешливость, произносит:       — Я тебя понимаю. Пока я не начал работать в клубах, я считал всех стрипух шлюхами. Я раньше серьезно занимался спортивной гимнастикой, а еще я очень люблю цирк и всякое такое зрелищное. Но мне бы никто не позволил пойти работать в цирк, поэтому я нашел отдушину здесь, — Хосок хмыкает и с теплом смотрит на пилон. В пляжных коротких шортах он легко забирается почти доверху, зажимает пилон между бедер и свисает головой вниз.       — Хосок! — испуганно кричит Тэхен, подбегает ближе, желая подстраховать. Хосок только хохочет, позволяя своей цветной рубашке соскользнуть с рук и упасть прямо на Тэхена. Чуть ослабляя зажим, Хосок медленно съезжает по пилону, пока не касается пола, и опирается на руки. Он легко и грациозно перекидывает ноги с шеста на сцену и возникает прямо перед лицом изумленного Тэхена.       — Торжественно и официально заявляю: Я, Чон Хосок, не шлюха и не претендую на твою задницу или член. И если я говорю, что нужно снять лишнюю одежду, значит, нужно снять лишнюю одежду. Никакого подтекста, окей? — Хосок снимает с себя шорты, оставаясь в одних только купальных плавках.       — Ч-Чон? — вдруг выпучивает глаза Тэхен. — Погоди… А ты… Ты случайно не… Ты Чон Хосок? Внук одного из директоров Лотте? — с тревогой в голосе спрашивает Тэхен. Хосок молчит, но то, как резко он мрачнеет, звучит громче любого «да». Челюсть отвисает от этого внезапного открытия.       — Ты обознался, — грубо отвечает Хосок.       — Мои родители арендуют помещения в некоторых ваших отелях под наши магазины. Поэтому я наслышан о верхушке и возможных наследниках. Но как? — Тэхен растерянно водит руками в воздухе, то очерчивая Хосока, то пилон. Не понимает, каким таким волшебным образом Хосоку позволено это все.       — Жопой об косяк! Ори погромче! — шипит Хосок. — Тайком, само собой!       — Я никому не скажу, не переживай, — убеждает Тэхен, выставив руки перед собой. — Ничего такого. Шантаж тоже не мое. Да и незачем. Скорее ты мне можешь больше навредить, если расскажешь, чем я занимаюсь, пока моя семья путешествует по острову.       — Зато здесь я единственный не из-за денег, — все еще бурчит Хосок, хоть опасности от Тэхена действительно не чувствует. — Я безумно люблю свою работу! Я и волосы покрасил специально, и макияж делаю такой, что не узнать. А костюмы! — деланно взмахивает рукой. — Если жемчуг, то настоящий, если стразы, то Сваровски, если ткани, то…       — Я понял… — Все еще под впечатлением, Тэхен часто моргает и шумно выдыхает.       — Только ты это! Никому! Точно? Понял? Иначе… — трясет кулаком в воздухе. Легкого кивка Тэхена оказывается достаточно для того, чтобы окончательно успокоиться. — Снимай уже штаны и заберись на этот пилон. Если уж перед Чонгуком расчехлился, меня точно нечего бояться. Тэхен обреченно вздыхает. Чешет затылок. И снимает штаны...