Раздевайся до души

      — Эй, — вместе с тихим голосом в темную комнату номера через открытую дверь врывается свет из коридора, — тебе лучше?       Субин проходит внутрь и садится на край кровати. Тэхен, целиком укрытый одеялом до самого носа, мастерски строит утомленный и болезненный взгляд.       — Нет, еще хуже, — хрипит Тэхен и устало улыбается, когда Субин мягко зарывается в его волосы.       — Хочешь, я тоже никуда не поеду? — спрашивает Субин. — Останусь с тобой.       — Даже не думай, — мотает головой Тэхен. — И вообще, тебе стоит переночевать в номере у родителей. Не хочу заразить тебя. Проваляешься весь остаток отпуска.       — Почему у меня такое ощущение, что ты меня избегаешь? — щурится Субин.       — Это не так. — Очень удачно Тэхен давится слюной и заходится кашлем. Идеально для его постановки. — Я все равно сейчас усну, а ты пропустишь фестиваль фейерверков.       — Это ты хотел на фестиваль фейерверков, а не я, — усмехается с легким недовольством и шумно вздыхает. — Когда ты придешь в себя, предлагаю устроить свидание на пляже. Проводим закат, выпьем вина, покупаемся голенькие. М? — Субин все еще перебирает волосы, рассматривая печальное лицо.       — Отличная идея, — вымученно улыбается Тэхен.       — Мы так мало проводим времени вдвоем. Может, я все же останусь? — Субин расправляет плечи, воодушевившись своей идеей. Тэхена же накрывает легкая паника, глаза предательски мечутся из стороны в сторону. Благо Субин эту задачку решает сам. — Нет, все же поеду. Иначе придется слушать мамины долгие и подробные рассказы о переливах, игре красок, потрясающей музыке. И тому подобное, — посмеивается и наклоняется, чтобы поцеловать Тэхена в губы. — Я скучаю по тебе… — шепчет после легкого касания.       — По чему именно? — Тэхен цепляется за возможность услышать от возлюбленного то, что ему говорят совершенно посторонние люди.       — В смысле?       — По чему ты скучаешь? Чего тебе не хватает? Наших разговоров? Шуток? Объятий? Секса?       — Это глупый вопрос, Тэхен, — снова эта снисходительность. — Ты прекрасно знаешь, что мне хорошо с тобой, мне нравится проводить с тобой время.       — Почему?       — Потому что я люблю тебя, — произносит как нечто очевидное с щепоткой возмущения в тоне. — Что ты пытаешься из меня вытянуть?       — Ничего, — вздыхает Тэхен, провожая взглядом, как Субин встает с кровати и упирает руки в бока, грозно брови сводит, рассматривает задумчиво.       — Не узнаю тебя. Надеюсь, тебе станет лучше как можно скорее и ты наконец придешь в себя, Тэтэ. Спи. — Субин наклоняется, чтобы оставить поцелуй на лбу и хмурится. — Ты не горячий.       — Я умылся перед твоим приходом. Градусник на тумбе, посмотри сам, если не веришь, — бубнит Тэхен. Он старательно нагревал его о лампочку в их ванной комнате, довел его не до самой критичной отметки, но так, чтобы его оставили в покое. Субин, конечно, проверяет градусник, скашивает взгляд на Тэхена, снова на градусник и кивает, выдыхая через нос.       — Ясно, — тихо произносит Субин, снова целует и ворошит светлые волосы. — Я люблю тебя, хватит загоняться. Окей?       — Я тоже тебя люблю, — отвечает Тэхен с нежной улыбкой, вызывая одобрительную искорку в чужих глазах. — Хорошо вам съездить.       Как только дверь закрывается, Тэхен одним рывком вместе с одеялом сбрасывает с себя страдальческий образ больного. Свежая голубая рубашка и светлые джинсы все это время уже были на нем. Он прячется за шторкой, наблюдая из окна, как семьи Ким и Чхве садятся в микроавтобус. Субин галантно помогает Суджи залезть в салон, и перед тем как сесть самому, он оборачивается и смотрит в темные окна их номера. Тэхен отпрыгивает вглубь комнаты, страшась быть замеченным. Но Субин залезает и закрывает за собой дверь. Когда микроавтобус трогается с места, Тэхен наконец-то выдыхает и расслабляется. Он подходит к зеркалу и причесывает волосы после варварского вмешательства Субина.       Да, ему стыдно. Он действительно страдает угрызениями совести, но не так сильно, как должен был. Успокаивает себя тем, что у него есть цель, к которой шагает слишком мелкими шажками. А возможно, все это приключение захватило его больше, чем он на то рассчитывал. Адреналин щекотал нервы, задуманная шалость покалывала кончики пальцев предвкушением результата. Но и не станет отрицать, что процесс подготовки увлекает его не меньше. Есть стойкое ощущение, что Субин уже что-то подозревает. Одно дело — сплавить семьи на очередную экскурсию днем, и совсем другое — прожужжать все уши про ночной фестиваль фейерверков, чуть ли не самостоятельно организовать эту поездку, а затем с разбитым видом жалобно протягивать градусник.       Чонгук настаивал, чтобы Тэхен пришел в клуб. Он просил тщательно рассмотреть каждого танцора и все их номера, вычленить фишки, может, перенять себе какие-то приемы, детали костюма, а может, наконец уже определиться с музыкой.       — Чем дольше ты думаешь над треком, тем больше занятий нам потребуется. Тем больше денег ты на меня тратишь. Ты думаешь, я против?       А Тэхен тоже не против… Денег у него достаточно, в отличие от драгоценных «фактов», которые он аккуратно и бережно складывает в самом укромном местечке.

***

      — Круто, что ты выбрался, — радостно орет Юнги, пока тащит за руку по коридорам. Пробегая мимо открытой гримерки, Тэхен резко жмурится, когда в поле зрения попадает чья-то голая задница. Юнги даже бровью не ведет, утягивает Тэхена дальше к основному залу. — Сегодня номеров мало, но зато мне меньше бегать! Чонгук попросил присмотреть за тобой. Хочешь выпить?       — Нет! — мотает головой Тэхен.       — Бесплатно! — с широкой улыбкой снова предлагает Юнги.       — Нет, я ненадолго! — отмахивается Тэхен, и как только они вываливаются из служебного входа в основной зал, Тэхен столбенеет, а его глаза разбегаются. Софиты будто борются со стробоскопами за право довести гостей до эпилептического припадка. На уши давит музыка, которую он никогда не слушал. Слышал, но Субин говорил, что такая музыка только для наркоманов. Заводное, но между тем волнующее техно вынуждает голову покачиваться в такт. Забавно, но Тэхену ночной антураж клуба кажется чуждым. За время их репетиций он привык к тишине и свету в этом зале. Теперь же пространство переполнено людьми, музыкой, дымом, запахами и эйфорией. На сцене и по бокам, на специальных тумбах с пилонами танцуют парни. Тела мерцают от блесток, те, кто не работает сегодня на пилонах, сияют еще и от масла. На торсах разнообразные портупеи и цепи, кто в шортах, кто в обтягивающих рваных леггинсах, чьи-то кожаные штаны пошире, но так непозволительно низко свисают на бедрах, что вот-вот можно увидеть лобок. Агрессивный макияж дополняет образы варваров из фэнтези озабоченного автора. Глаза выделены черным кайалом, более плотные россыпи блесток переливаются на скулах и висках.       Тэхен невольно расцветает, когда находит взглядом Банши, и даже чуть дергает рукой, чтобы помахать, но вовремя осознает, что ему не до него. На Чонгуке тоже цепи и кожаная портупея: ремень на одно плечо, с которого свисает небрежная бахрома из нарезанной кожи. Черные короткие шорты перекрывает подобие юбки до колена, тоже из кожи. Может, это просто ремень такой, Тэхен такого раньше не видел, только на айдолах замечал что-то подобное. Банши просто танцует под музыку, иногда улыбаясь гостям со своей тумбы, и даже этого достаточно, чтобы залипнуть. В их первую встречу Тэхена немного удивило жесткое условие в лоб от Банши насчет постели, но сейчас понимает, что наверняка этот мужчина только и успевает отмахиваться от подобных предложений. А от всех ли отмахивается? Тэхен трясет головой, выбрасывая ненужные мысли, и снова смотрит на Банши. Очевидно, что Чонгук невероятно красив и ладен, но его энергия и подача многократно множат природные данные. Возможно, он обладает даром гипноза? Или испускает афродизиак? Иначе почему все тело наполняется жаром, а глаза жадно впитывают каждое движение, мерцание блесток и металла, то, как он закусывает губу или прикрывает глаза в непринужденном танце? Держась за пилон, Банши присаживается и плавно обводит кистью лицо какого-то лысого мужчины, который засовывает купюру ему за ремень. Тэхен наблюдает, как этот мужчина пытается ему что-то сказать, но Чонгук лишь посылает небрежный воздушный поцелуй, встает на ноги и продолжает танцевать. Он одним движением дергает за пояс и отцепляет ремень-юбку, приподнимает ее в руке и отпускает, позволяя ей шмякнуться о лысину этого самого мужчины, который радостно хлопает в ладоши. И только теперь, когда Чонгук в танце делает оборот вокруг себя, Тэхен замечает огромные рваные прорези на ягодицах. Тэхен крепко жмурится и переводит взгляд в пол. Хоть Банши и твердит, что «это просто тело», но видимо, совсем не представляет, каким его тело видят со стороны.       В этот раз столиков гораздо меньше, зато освободилось большое пространство для танцпола, которое уже заполнено танцующими людьми. В основном, парни, так ярко и вызывающе одетые. Некоторые из них с интересом посматривают на Тэхена, который будто не в ночной клуб пришел, а приперся на бабушкин день рождения: голубая рубашка застегнута на все пуговицы, джинсы тоже слишком приличные. Тэхен снова смотрит вниз, бегло осматривает себя и прикусывает губу, стыдясь, как ни парадоксально, своего слишком опрятного вида. Юнги вот просто накинул яркую рубашку с коротким рукавом на белую майку и выглядит гораздо интереснее, к месту. А у Тэхена в гардеробе совсем ничего яркого не имеется. Юнги замечает чужое замешательство, но не понимает.       — Точно не хочешь выпить? Ты какой-то напряженный!       — Все нормально, — часто моргает Тэхен и еще раз обводит глазами публику и танцоров. Совсем немного колет зависть, и обида на самого себя щиплет за наглухо застегнутые пуговицы блеклой и скучной рубашки. — Я сейчас вернусь.       Тэхен отшатывается от распахнувшейся двери в туалет, пропускает толпу парней и теряется, не зная, куда деть глаза от их любопытных и вязких взглядов. Он по привычке отвешивает вежливые поклоны и заходит внутрь.       Убранство туалета не уступает атмосфере клуба: из-за темного красного освещения не понять, какого цвета плитка, кабинки с черными лаковыми дверцами, черные раковины вдоль стены, а над ними тянется полотно зеркал. Внимание приковывает единственный человек в этой Преисподней. Черные высокие ботинки с шипами, красная юбка-шотландка чуть выше колен, пояс с цепями и пушистым лисьим хвостом, на голом торсе портупея. «Тоже танцор», — пролетает в мыслях Тэхена. Парень, наклонившись через раковину ближе к зеркалу, раскрывает губы, пока скользит ярко-красной помадой по ним. Тэхен сам не понимает, почему не может оторвать взгляда от этого действа. Слишком кинематографично. Эту картинку Тэхен мог бы увидеть в каком-то фильме, но никак не своими глазами. В себя приходит, как только замечает, что красные губы расплываются в слащавой ухмылке.       — Извините, — прокашливается Тэхен и делает шаг в сторону кабинок.       — Ты и есть тот самый Тэхен? — спрашивают насмешливые губы. Только тогда Тэхен понял, что не рассмотрел лица. Хищные глаза ярко выделены черным, на скулах мерцают блестки. Точно танцор.       — Тот самый? — сипло переспрашивает.       — Вся гримерка на ушах стоит. — Парень разворачивается, опирается бедрами о раковину, наклоняет голову вбок и рассматривает Тэхена с головы до ног. — Меня зовут Джиен, но здесь меня знают как Дрэгон.       — Приятно познакомиться, Дрэгон, ой, Джиен. — Тэхен учтиво кланяется, прижав руки по швам.       — Теперь я понимаю, о чем Банши говорил. — Джиен медленно шагает к Тэхену, вынуждая чуть отпрянуть и настороженно поджать плечи. — Не бойся меня. Я тебя не съем. Некоторых, правда, ты уже раздражаешь. Но мне ты не соперник, — хмыкает, стрельнув бровями.       — Я никому не соперник. Это просто невозможно. Вы — профессионалы, а я так… — сглатывает волнение Тэхен. — Банши ставит номер, который я исполню один только раз. Я не собираюсь забирать ваши рабочие места.       — Ты забираешь куда больше, чем рабочие места, малыш. — Джиен игриво касается пальцем кончика носа. — Внимание… У некоторых, — снова акцентирует.       — Я не хотел, извините.       — Боже, — вздыхает Джиен и смеется. — Ёкай пострашнее Банши. Что за взгляд? Будто котенок, который извиняется перед тем, как нанести семнадцать ножевых.       — Я? — растерянно выдыхает Тэхен. — Вы точно не знаете, о чем говорите, господин Дрэгон.       — А это и не мои слова, — растягивая губы в улыбке, что больше походит на оскал. И словно выстрел звучит: — Банши так сказал.       — Чонгук? — зачем-то уточняет Тэхен. Заторможенно зеркалит чужое кивание, ощущая, как ноют ребра.       — И теперь я вижу, что он был прав. — Джиен с удовольствием подмечает смятение и зардевшие щечки, которые не скрыть даже при этом ядовитом красном свете. — Ты его зацепил, но он этого не признаёт. Хотя у него свои претензии к богатеньким, так что неудивительно. Но все равно трещит только о тебе.       — Обо… Мне? — Кажется, пол в этом туалете непрочный. Иначе как объяснить то, что Тэхена чуть не подкосило? Слышать это… Странно. Но неправильно приятно. И совсем неожиданно в животе вдруг вспорхнули теплые бабочки.       — Интересно, что из тебя выйдет, когда ты выпутаешься из этой мишуры, — посмеиваясь, произносит Джиен.       Джиен театрально водит кистью в воздухе, обрисовывая силуэт Тэхена. Явно намекает на его внешний вид. Забавно, в мишуре ведь именно Джиен, но Тэхен, кажется, понимает, о чем он говорит.       — Удачи, малыш. — Красные губы шлют воздушный поцелуй, а когда дверь туалета хлопает, Тэхен подходит к раковинам и замечает ту самую красную помаду. Первая мысль — правильная: догнать и вернуть. Вторая — крамольная…       Тэхен воровато озирается, облизывает сухие губы и тянется к помаде. Он берет ее в руку и прокручивает стик. Тэхен хмурится, но все же смазывает немного пальцем и, приоткрыв губы, несмело проводит по нижней. Он еще несколько мгновений пялится на свое отражение, сжимает губы, трет друг об друга и робко улыбается тому, что они стали чуть ярче. Совсем немного цвета, но на контрасте он вдруг понимает, насколько он тусклый и пресный. Разве может такой вызывать яркие чувства? Тэхен моет руки, закатывает манжеты до локтя и расстегивает пуговицы на рубашке. Когда в разрезе мелькает солнечное сплетение, Тэхен мнется и все же решает эту пуговку пока застегнуть обратно. Не настолько еще он смел. Тэхен вынимает ремень из шлевок, позволяя джинсам чуть съехать с приличной линии, и застегивает его поверх бедер, прямо под поясом голубых джинсов.       Руки, смоченные под водой, проводят по волосам, уничтожая прическу прилежного мальчика. Влажные локоны небрежно спадают на лоб с одной стороны, и теперь он хотя бы отдаленно напоминает посетителя этого клуба.       Тэхен смотрит на свое отражение: в красном свете его чуть скорректированный образ выглядит до того непривычно… Даже непристойно. Ему нравится. Настолько, что он осмеливается примерить на свое лицо лукавую улыбку. Из зеркала на него смотрит незнакомый ему человек.       А какой именно Тэхен заинтересовал Банши? Нестерпимо хочется увидеть его реакцию даже на такое незначительное преображение.       Всплывший в голове образ вызывает другую улыбку, мечтательную. Тэхен все еще сверлит свое отражение, любуется. Вдруг фантомные воспоминания дорисовывают образ Чонгука позади. То, как он водил пальцами по торсу, расслаблял. Он начинает покачиваться в такт музыке, доносящейся из основного зала, проезжается пальцами по тем местам, где его невесомо касался Банши. Сам не замечает, как движения становятся увереннее, как ладони опираются о раковину, а сам Тэхен медленно и тягуче пускает волну телом.       Голоса, что приближаются к туалетной двери, вырывают из этой волнующей медитации. Тэхен еще раз улыбается себе в зеркало и выходит.

***

      — Ого, — сияет Юнги и стучит по мягкой сидушке барного стула, приглашая сесть. — Классно выглядишь! — Оттопыривает большой палец и активно кивает.       — Может быть, — скромно улыбается Тэхен и осматривается вокруг, пока забирается на стул. Взглядов все больше, шепотки и игривые улыбки. Такое внимание Тэхену незнакомо, и он уже было успел пожалеть о своем порыве смешаться с публикой, но его стенания прерывает звонкий смех со сцены.       — Скучали? — Джина сегодня в желтом шелковом платье с россыпью разноцветных страз. Парик тоже блондинистый, но локоны куда длиннее, чем в прошлый раз. Тэхен не может не усмехнуться тому, что у его матери имеется подобное платье, но не такое роскошное, само собой. Ким Мирим ненавидит стразы и вычурные перья.       — Конфетка! Булочка! — слышится с танцпола и вдогонку с другой стороны. — Пироженка! Кексик!       — Ах, вы, мои сладкоежки, — елейным голоском журит Джина и вздыхает. — Я бы дала меня попробовать, но самой мало. — Звонкий смех ведущей мешается с хохотом зрителей.       — Тогда меня попробуй! Отсоси у меня! — задорно летит откуда-то из зала. Едкие смешки и задавленные фырканья разбавляют приглушенную музыку. Тэхен озадачено смотрит на Юнги, а тот только пожимает плечами и закатывает глаза. Обычное дело, находятся придурки, которые в восторге от своего улетного чувства юмора.       — Ты видел мои восхитительные губы, сладкий? — Джина показательно печалится. — За ними прячутся острые зубки. Не всем нравится, но если ты не против покусанного члена, оставь мне свой номер. Кстати, давно не пила крови девственников! — Порхает пальцами по коже лица. — Пора бы, иначе вы все узнаете, сколько мне лет. Это недопустимо! Есть в зале девственники? Что, неужели совсем нет? — Джина прикладывает ладонь козырьком ко лбу, всматриваясь в зрителей. — Это хорошо, — довольно улыбается и хитро щурится. — Боюсь, яйца девственников взорвутся, когда я объявлю следующий номер. Вы готовы? — громче вопрошает Джина и, получив возбужденное «да», заливисто смеется и торжественно объявляет: — Для вас, мои драгоценные, танцует несравненная Муза! Дайте шума!

Snow Strippers — Under your spell

      Первые аккорды сразу же удивляют. Обычно стриптизеры используют медленную и сексуальную музыку, но этот трек так сильно отличается. Забористый темп и биты никак не вяжутся с томительным обнажением, хоть мелодия и вокал и подталкивают мурашки к беготне. Шторки дергаются, Тэхен во все глаза смотрит, ожидая появления Музы, но его отвлекают.       — О-о-о, — жмурится Юнги и наклоняется к Тэхену. — Держи штаны, Тэхен! Чимин охуенный! Он просто такой охуенный! Ты просто… Просто охуеешь!       — Что? — не особо расслышав восторженный пассаж, Тэхен дергается навстречу, чтобы переспросить, но случайно тычется щекой прямо в раскрытые губы Юнги. Он тут же извиняется, закрыв ладонями смеющиеся от неловкости губы.       — Потом, — машет рукой Юнги и тоже смеется. — Смотри!       Когда Тэхен переводит взгляд на сцену, то непроизвольно раскрывает рот. Приходится проморгаться, чтобы рассмотреть это яркое пятно перед глазами. Чимин с легкой надменностью качает головой и бедрами в такт и улыбается пухлыми губами. Улыбка меркнет лишь на мгновение, когда лукавый взгляд мельком мажет по Тэхену, который к себе это помутнение никак не относит. Тэхен, конечно, восхищен и внимательно рассматривает прыгающего по сцене Чимина, как велел ему его учитель Банши. Бело-розовая баскетбольная майка с огромным номером «13» достает почти до середины бедра. Если бы она не была прозрачной, можно было бы усомниться в наличии белья, но белые шортики, открывающие вид на крепкие и округлые ягодицы, угадываются сквозь ткань. Белые гольфы выше колена, белые кроссовки на платформе. Так просто, но в то же время Тэхен не может перестать его рассматривать. В руках искрятся пышные розовые пипидастры с вкраплениями серебряных нитей.       Чимин играючи виляет задницей, прикусив губу. Схлопнув руки над головой, он прокручивает помпоны и кидает эффектный батман. Он прыгает словно заводной и размахивает волосистыми пипидастрами, не забывая при этом заигрывать с публикой. То будто стесняясь, то откровенно демонстрируя свои изгибы, он трясет помпонами и обводит ими свое тело. От него пышет бешеной энергетикой, какой-то даже нездоровой. То, с каким отчаянием Чимин топчет сцену, встряхивая пипидастрами, навевает противоречивые чувства. Волосы и помпоны мечутся в такт его рваным движениям. Публика восторженно свистит, когда Муза, сложив помпоны в одну руку, с прыжка хватается за пилон рукой, цепляется коленом и закручивается на внушительной скорости. Майка от этой центробежной силы на мгновения являет взору подтянутое тело.       — Чимин особенный! — перекрикивает музыку Юнги, наклоняя голову Тэхена к себе довольно близко. Ему необходимо разделить свой восторг. Как бы глубоко не дышал, его всегда распирает от восхищения. — По треку всегда можно понять, чей номер! Он один выбирает такие, нестандартные. Он сам очень нестандартный! Ни на кого не похожий! Он такой один!       Тэхен бездумно кивает, соглашается, конечно. Что уж врать? Он тоже впечатлен.       — Я никогда так не смогу, — вырывается откровение. Тэхен улыбается, поджимая губы, но в ответ Юнги слишком жарко хватает его за предплечье.       — Перестань! Есть желание — есть тысячи возможностей! Нет желания — есть тысячи причин, — орет в самое ухо Юнги.       Тэхен благодарно смотрит в ответ. Он открывает рот, чтобы ответить, но тут же резко отшатывается, когда в лицо наотмашь прилетает помпон Музы. Юнги от неожиданности спрыгивает со стула и задирает голову на Чимина, что стоит на краю сцены с капризно выставленной рукой. Он вскидывает брови и пальцами требует вернуть реквизит. Получив желаемое, Чимин трясет помпонами и криво улыбается — сомнительная благодарность и извинение за инцидент.       Тэхен трет висок, в который попала ручка, и понуро улыбается, принимая это не самое искреннее извинение.       Номер продолжается, но судя по реакции Юнги, происходит нечто из ряда вон выходящее. Чимин спрыгивает со сцены и продолжает на танцполе. Зрители, что отступили и создали полукруг, освобождая артисту место, явно довольны таким развитием событий. Потому как Чимин с наигранным удовольствием притирается к ним спиной, шуршит пипидастрами в районе чужих пахов. Зрители заходятся свистом и восторженными возгласами, когда Муза, обвив руками шею одного из посетителей, запрыгивает на него и цепляется ногами за талию. Тот парень сначала ловит равновесие, потому как Чимин продолжает активно извиваться на нем, но когда наглые руки накрывают его ягодицы, он спрыгивает и с силой толкает горе-счастливчика в толпу.       — Так тоже бывает? — уточняет Тэхен у Юнги, который наблюдает за происходящим с явным беспокойством.       — Нет, — коротко отвечает он.       Совершив круг почета, Чимин снова оказывается в центре. Кажется, на номер он уже забил. Чимин прыгает, трясет помпонами, швыряет руки и ноги в разные стороны. Безумие какое-то. Зрители начинают переглядываться, неловко улыбаясь. Кажется, тоже не понимают, так задумано или вызывать скорую помощь?       Чимин, столкнувшись взглядом с Юнги, разочарованно качает головой и с ломаной улыбкой направляется к нему медленным шагом. Пипидастры сиротливо падают на пол, а Муза задирает руки, когда оказывается вплотную и одним только взмахом бровей требует, чтобы Юнги снял с него майку.       Юнги повинуется. Он, словно заколдованный, смотрит в злые глаза, дрожащими пальцами цепляет край и на замедление в музыке так же томно тянет эту майку наверх. Толпа улюлюкает, рассматривая, как мышцы на обнаженной спине плавно перекатываются, как мерцают блестки и сияет кожа. Чимин опирается руками о колени Юнги и подается вперед, опаляя дыханием замершее от удивления лицо. Он виляет задницей и наглаживает ноги от коленей до самого паха. Юнги весь подбирается и поглядывает на Тэхена полными смятения глазами. Совсем не понимает, что происходит. Он мечтает об этом каждое мгновение, но все как-то неправильно. Что-то не так.       Чимин вдруг смеется и скалится дико, сжимает пальцы на чужих бедрах так сильно, будто с мясом вырвать хочет. Юнги шипит, морщится, но терпит. И смотрит-смотрит на Чимина, пытаясь угадать причину такого поведения. А еще он волнуется… Музе ведь совершенно точно влетит.       Задорно прыгая, Чимин возвращается на танцпол, топчет свои несчастные пипидастры, запрокидывает голову и запускает пальцы в волосы, и все это ощущается каким-то неистовым, почти больным отчаянием. Вдруг он останавливается с задранной головой к потолку, руки безвольно повисают вдоль тела. Музыка продолжается, а Чимин, усмехнувшись, трет глаза, сдирая наклеенные над бровью стразы, и плетется к служебному входу. Музыка затухает, не закончившись, зрители жидко аплодируют, переглядываясь, и занимают весь танцпол, когда на сцене снова появляется игривая и яркая Джина Ла Фантастика.       — А я предупреждала, — томно произносит в микрофон и кокетливо поджимает плечо. — Муза — это вам не детские развлечения…       Тэхен замечает, как тумбы занимают новые танцоры, среди которых Хосок и Джиен. Тэхен заметно нервничает и трет вспотевшие ладони о джинсы, очень хочется спросить Юнги, что происходит, но не смеет к нему обратиться. Юнги же глубоко дышит, смотрит перед собой и моргает часто, сжимая майку Чимина в руках. Помотав головой, он срывается в сторону служебного входа. Тэхен считает необходимым рвануть за ним.

***

      Тэхен шугается от каждого шумного шипения с кухни, вздрагивает, когда на кафель падает что-то металлическое. Он даже не понимает, когда и куда они сворачивают, просто мчится за Юнги. Они резко тормозят, когда натыкаются на картину: Чонгук, все в тех же черных боксерах с порезами на заднице, но уже с голым торсом, рукой прижимает полуголого Чимина к стене и пристально смотрит в глаза. Их лица так близко друг к другу, что можно было бы подумать, что они вот-вот сольются в страстном поцелуе, а Тэхен с Юнги их нагло прерывают своим внезапным вторжением. Тэхен пялится на напряженную руку Банши и его линию челюсти. Она всегда острая, когда он чем-то недоволен. Порезаться можно.       — Что он здесь делает? — злобно цедит Чонгук, намекая на Тэхена. — Уведи его!       — Что с Чимином? — беспокоится Юнги.       — Я сказал, уведи его, — громче произносит Банши.       Чимин, освободившись от захвата, словно пьяный свешивает голову. Чонгук же выпрямляется во весь рост, опасно надвигаясь на них грудой всех своих блестящих мышц.       — Какого хуя? — истеричный крик врывается с конца коридора. Обернувшись, все натыкаются на взбешенного Джина. Он стремительно шагает в их сторону, размахивая руками, в одной из которых уже весьма потрепанный парик. Джин смотрится комично в своем желтом платье, при макияже и с чулком на голове. Но никому не до смеха. Чонгук беззвучно чертыхается и поджимает губы, отвернувшись. Юнги, заломив брови, оборачивается на Чимина. Тэхен лишь прижимается к стене и, затаив дыхание, наблюдает, как Чонгук весьма грубо дергает Чимина за локоть, впихивает в гримерку, захлопывает дверь и разворачивается, чтобы встретить разгневанного Джина.       — Послушай, — выставляет руки Чонгук.       — То дерьмо, которое толкают в клубе, для посетителей, а не для вас! — орет Джин, с силой толкает в грудь, пытаясь прорваться к закрытой гримерке. — Пусти!       — Он не упоротый, просто нервный срыв, — пытается говорить спокойно Чонгук, хотя обнаженная грудь так сильно заходится, что волнением фонит за километр.       — Не упоротый? — преувеличенно возмущается Джин и еще раз толкает Чонгука. — Ты болты его видел? Там зрачок на все глазное яблоко! Что он употребил?       — Ничего, — снова пытается говорить спокойно. — Он хорошо знает правила и не стал бы рисковать рабочим местом. Пожалуйста, успокойся.       — Передай ему, еще раз он упоротым явится на работу, я его пинком отправлю в Сеул, — кипятится Джин, сквозь зубы шипит, — штраф ему обеспечен.       — Хорошо, — сдается Чонгук. Все всё прекрасно понимают. И он, и Джин, и даже Юнги. Один только Тэхен озадаченно переводит взгляд с одного на другого, хмурится и совсем-совсем не въезжает, о чем был этот кипящий диалог. Джин нервно надевает на себя парик и злобно выдыхает через ноздри. Он скрывается за соседней дверью, видимо, у него есть персональная гримерка.       — Блядь, — шепчет в потолок Чонгук, зажмурив глаза.       — Что теперь будет? — с напряжением в голосе спрашивает Юнги.       — Ты слышал. Штраф. Пока… — еле сдерживая гнев, отрезает Чонгук и снова мечет недовольный взгляд на Тэхена.       — Я… Я поспрашиваю… Кто ему продал здесь, — проговаривает Юнги и протягивает Чонгуку майку. И со злобой цедит: — И вышвырну!       — Вряд ли местные. Я на девяносто процентов уверен в том, кто ему подсунул это дерьмо. Чертов Чимин, — вздыхает Чонгук и, перед тем как развернуться к гримерке, кивает на Тэхена: — Уведи. Нечего сегодня тут делать.       — Может, я могу чем-то помочь? — зачем-то спрашивает Тэхен. Знает, что бесполезен, но ему жизненно необходимо хоть какое-то участие.       — Можешь, — проговаривает Чонгук, — свали и забудь, что видел здесь.       — Но…       — Свали! — выкрикивает Чонгук, сжав дверную ручку гримерной. Тэхен отшатывается и смотрит испуганно. Мысли вихрятся в глазах всполохами абсолютного непонимания, чем он заслужил такой тон? Он ждет, когда вспышка чужого гнева угаснет, но та наоборот, пожаром заходится. — Я сказал смотреть на танцоров там, в клубе! А не шариться в наших трусах в гримерках! Нахуя ты пришел сюда?       — Что? — одними только губами вопрошает Тэхен. Глаза застилает пелена влаги, ком в горле еле-еле получается протолкнуть и сглотнуть. - Я… Я…       Тэхен топчется на месте, пальцы свои мнет, и, увидев, с какой невиданной ранее силой он их выкручивает, Чонгук приходит в себя. Он резко выдыхает, прикрыв глаза, явно силясь успокоиться.       — Тэхен, — начинает Чонгук, но парнишка, потупив взгляд, пятится назад, а потом бегом срывается на выход. Погорячился, да, но… Сейчас он должен вдолбить в одну пепельную голову, что кое-кто крупно проебался. А нянькаться со всеми подряд Чонгук не нанимался. Он еще крепче жмурится и, сжав губы, долбит кулаком в стену. — Блядь!

***

      Утром Тэхен обнаруживает себя слегка опухшим и вздыхает мученически. Плакал, да. Не как обычно — навзрыд, а так… Немного. Совсем чуть-чуть намочил подушку. Ну может, не чуть-чуть. Но это все равно было плохой идеей — плакать в ночь перед фотосессией.       Умывание. Бритье. Тоник. Сыворотка. Крем. Патчи. Кварцевый ролик. Привычная рутина возвращает в реальность. И вроде снова из зеркала смотрит сносный парень.       Тэхен смотрит на себя, уныло усмехаясь. Глитчем вспыхивает собственное отражение из туалета клуба, и Тэхен смущенно обнимает себя за плечи. Казалось бы, наступил на нужную дорожку, но после раскатистого «Свали» он хорошенько так откатился. Хотя тот парень в том отражении ему понравился. Возможно, однажды он снова покажется.       Эгоистично, может, но Тэхен немного зол на Чимина. Так хотелось увидеть реакцию Банши на его робкую попытку преобразиться, увидеть в нем огонек одобрения, а может, даже интереса. Он иногда смотрит так, что невозможно разобрать эмоцию, приходится додумывать самому. А у Тэхена фантазия оказалась слишком богатой. Он спускается в ресторан на завтрак, который уже подходит к концу. Надеется, что на шведском столе не все снесли. В ресторане высокие окна, много света и зелени. Столы, накрытые белыми скатертями, уже пустуют, по большей части. Тэхен и рад был бы позавтракать в одиночестве, но обнаруживает свою большую компанию за общим столом.       — Тэтэ! — восклицает Мирим, вытирая рот салфеткой. — Мы уже почти закончили. Как ты?       — Лучше. Вряд ли это вирус, думаю, просто перегрелся на солнце, — пытается улыбнуться Тэхен. Его подавленное состояние отлично поддерживает вчерашнюю легенду.       — Выглядишь еще не очень, — подмечает мать, встает и легко приобнимает. — У нас сегодня никаких планов, хотим провести время на пляже после обеда. Солнце не будет таким агрессивным. Присоединишься?       Тэхен пожимает плечами и чуть кланяется всем остальным. Он замечает, что Суджи сидит рядом с Субином. Ближе, чем обычно. Забавно, это не вызывает никаких эмоций. Наверное, потому что не осталось на них сил. Субин же, опустив голову, роется в тарелке, размазывая салатный соус, даже ни разу не поднял взгляд на него.       — Так жаль, что ты пропустил этот фестиваль, — вздыхает Мирим.       — Ах! — присоединяется Чхве Лили и, покачиваясь на стуле из стороны в сторону, складывает руки на груди. — Это буйство красок. Масштабно, красиво! А музыка! Тэтэ, тебе бы точно понравилось.       Тэхен вежливо улыбается и уходит к столикам с едой, чтобы успеть набрать хоть что-то к завтраку. Когда он возвращается, за столом обнаруживает одного лишь Субина. Уже с расстояния нескольких метров можно понять, что настроение у него не самое лучшее. Главное, чтобы причина была не в том, что он узнал, где Тэхен был этой ночью.       — Привет, — тихо произносит Тэхен, присаживаясь напротив Субина.       — Зря не поехал с нами, Тэтэ, — уж слишком язвительно произносит он, улыбается едко. — Твой ухажер примчался и все расстраивался, что ты не приехал.       — Какой ухажер? — не понимает Тэхен.       — Пак Сонхун! — подается корпусом вперед. И смотрит так, будто Тэхен нарочно корчит из себя глупца. — Не строил глазки, говоришь? Ну-ну…       По обычному сценарию Тэхен должен был бы выпучить глаза и, хватая воздух ртом, извиняться и клясться в любви и верности. Но привычный ход ломает искренний и звучный хохоток, который Тэхен ловит кулаком.       — Ты находишь это смешным? — продолжает давить Субин. — Не хочешь объясниться?       — Субин, — улыбается Тэхен, — меня вчера там даже не было. За что я должен оправдываться?       — Ты же понимаешь, что он приехал только потому, что хотел увидеть тебя? — снова в укор.       — Господин Пак — друг отца, — спокойно поясняет Тэхен, расставляя тарелки с едой поудобнее, — причем здесь вообще я?       — Мы с ним поговорили, — Субин очень старается напустить грозы, но Тэхен, кажется, сам в шоке оттого, что сегодня на него это не действует. Субина же такая реакция удивляет и злит одинаково сильно, поэтому он разгоняется в своих эмоциях и цедит сквозь зубы, плюясь на некоторых согласных: — Мы поговорили как мужчина с мужчиной. И знаешь, что он мне сказал? М?       — Нет, не знаю, — орудуя ножом и вилкой, Тэхен разрезает яичницу. Все так же не восприимчив, но все же любопытно, что так сильно вывело его парня из себя.       — Сказал, что все равно найдет возможность познакомиться с тобой поближе!       — Действительно, эта фраза очень обидная, — кивает Тэхен. Сам не понимает, откуда столько смелости. Еще вчера бы он сдерживал трясущиеся коленки руками под столом. А прямо сейчас ему как будто все равно. — Субин. Он не сможет познакомиться со мной поближе, если этого не захочу я. Или мои желания не учитываются?       — Он знает, что мы вместе, — переходит на шепот. — Сказал, что если я буду мешать, он все расскажет нашим родителям.       — Ясно, — тихо отвечает Тэхен и кладет в рот кусочек.       — Тебе вообще похуй? — повышает тональность Субин, морщась словно от кислятины.       — Я не понимаю, что ты от меня хочешь. Чтобы я пошел на свидание с Сонхуном, чтобы он про нас ничего не рассказал? Или чтобы я его игнорил, чтобы он рассказал? Я правда не понимаю, Субин. Зачем ты вообще с ним разговаривал?       Тэхен не показывает, как сильно он ликует, когда замечает замешательство в чужих глазах. Он что, впервые загнал Субина в угол? Тот пыхтит, шипит, а что дельного сказать — не знает.       — Знаешь, Тэтэ, — наигрывает разочарование в голосе, — я отменяю наше свидание.       Что ж. Не нужно будет придумывать отмазку, чтобы поехать на фотосессию. Тэхен сомневался, стоит ли ехать после ночного инцидента, но Чонгук с утра прислал адрес. Он будет его ждать.

***

      Чонгук сидит на своей кровати и смотрит в пустоту перед собой, настукивая телефоном о бедро. Помимо адреса фотостудии есть огромное желание написать Тэхену сообщение с извинениями за свое поведение, но что-то останавливает. Наверное, то, что все вокруг назойливо шутят, что Чонгук уж больно плотно взялся за своего подопечного, уж так сильно старается для него, что не влюбился ли он часом? Шушукаются у него за спиной, едкие шуточки отпускают. Поэтому лишний раз даже самому себе хочется доказать, что это не так.       Но как вспомнит эти его глаза, так сразу же хочется зажмуриться от стыда. Надо же было сорваться именно на Тэхена, на самого безобидного человека. Чонгук выдыхает и прикрывает глаза, а под веками он — сжатый, словно зверек, которого поманили вкусняшкой, а как только он начал подходить, ему отвесили пинок. Чувство стыда лавой растекается по венам, печет так, что кожу разодрать хочется. В чужих глазах даже обиды не было, Тэхен смотрел так, будто сам крупно провинился. Да блядь! Попал же под горячую руку! А главный виновник лежит жопой кверху на соседней кровати, даже не шевельнулся с момента, как упал на нее.       Чонгук шипит и со всем накопившимся нервом швыряет свою подушку прямо в голову Чимина, который реагирует мучительным мычанием.       — Вставай, — цедит Чонгук, — нам надо ехать.       — Мне никуда не надо, — недовольно хрипит Чимин.       — С этой минуты, если мне куда-то надо, то и тебе тоже. Ты от меня больше на шаг не отойдешь, — отчеканивает каждое слово.       — Не-а, — еле выговаривает Чимин и, похрапывая, меняет положение, устраиваясь поудобнее в кровати.       — Это был не вопрос. У тебя полчаса на сборы. Я за завтраком сгоняю. — Чонгук поднимается с кровати и для верности срывает одеяло. Чимин все еще весь в блестках, макияж размазан. Чонгук цокает своим мыслям, но не озвучивает. Чимин сейчас реально выглядит как шлюха. — Хозяин квартиры в Сеуле написал, что ты еще не оплатил свою часть. Сегодня же отправь ему деньги.       — У меня пока нет. — Чимин поджимает колени и обнимает себя руками, не разлепляя глаз.       — В смысле? Как? — щурится Чонгук.       — Вот так. Переведут за месяц, и я оплачу.       — Мы работаем одинаково, и у меня уже прилично отложено. Куда ты спускаешь бабло?       — Не твое дело, — бурчит Чимин. Окончательно проснувшись, он пялится в стену, чтобы не смотреть на Чонгука.       — Я поехал сюда, потому что ты сказал, что тебе надо накопить на универ, а без меня не поедешь. Ты откладываешь деньги на универ? — Злость по новой накрывает так, что стальные нотки просачиваются и не остаются незамеченными.       — А чего ты так за меня разволновался? — усмехается Чимин. — Я просил не лезть в мою жизнь.       — Я и не лезу! — не кричит, но уже на грани. — Но не собираюсь смотреть, как ты сторчишься под старикашкой.       — Что, завидно, что у них больше не встает на тебя? Поэтому теперь обхаживаешь богатеньких наивных мальчиков? — язвит Чимин и громко охает оттого, как Чонгук одним мощным махом сбрасывает его с кровати и нависает, прожигая злобным взглядом. — Чонгук, — пугается Чимин, когда ладонь сжимает его горло.       — Я понятия не имею, с хера ли ты так ёбнулся и почему так себя ведешь со мной, но если ты видишь свое жизненное предназначение в том, чтобы подставлять задницу каждому за дозу, то это без меня. Если я со своими наставлениями тебе осточертел, то не держу тебя. Скажи, я оплачу вторую половину сам, а твои вещи пришлю, куда скажешь.       — Прикольно, — усмехается Чимин, отводя руку от своей шеи. — Раньше ты бы посадил меня за стол и долго разговаривал. А теперь, значит, пиздуй, Чимин, куда хочешь?       — Раньше с тобой можно было разговаривать. Я не понимаю, что происходит, а ты ведешь себя как подросток со спермотокосикозом.       — Кто бы говорил, — вякает Чимин. — У меня, в отличие от тебя, в этом плане все гладко.       — Почему ты проебал все деньги, которые откладывал на универ? — Чонгук выпрямляется в спине и смотрит так, что Чимин не может не скривить лицо в негодовании.       — Сонхун сказал, что заплатит, — выпаливает он и сам же жмурится, когда Чонгук горько усмехается, запустив руку в волосы.       — Серьезно? — смеется Чонгук. — Ты реально считаешь, что этому ублюдку есть до тебя дело? Он приезжает, когда ему удобно! Ты удобный для него - вот и все! Он хоть раз приехал, когда ты звал его? Ты вчера говорил, что он должен был приехать за тобой…       — У него изменились планы, — поджимая губы, Чимин оправдывает его. Он поднимает корпус и обнимает колени, оставаясь посреди их небольшой гостиничной комнаты.       — Ровно так же они изменятся, когда придет время поступать в универ! — срывается Чонгук. — Блядь! Сколько мы говорили об этом! Хочешь как я? Под тридцатник вертеть блестящей задницей перед малолетками, не имея никакого образования? А? Сука! Чимин! Пойми, нахер ты никому не нужен. Окей, найдется папик, который будет оплачивать твои хотелки, наиграется и выбросит ни с чем. Отличная, блядь, карьера!       — Не ори на меня! — Подскакивает на ноги Чимин, но из-за разницы в росте Чонгук все равно смотрит сверху вниз, и это тоже, блядь, бесит! — Отчитываешь меня, а сам? Меня уже тошнит от твоего Тэхена! Что вы все с ним возитесь? Что в нем такого? — пытается усмирить дыхание, но воздух хватает охапками, силясь не разрыдаться.       — Кто все? — хмурится Чонгук.       — Ты, Хосок и даже Юнги! Юнги, который типа в меня влюблен, таскается с ним за ручку, сосется с ним, пока я выступаю! Он раньше всегда смотрел, а сейчас…       — В смысле, сосется? — напрягается Чонгук. — Тэхен? С Юнги?       — Вот видишь! — вспыхивает Чимин. — Тебе только это интересно! С кем сосется твой Тэхен! Совсем двинулись на этом сером… трясущемся… скучном… фу, каком… — пыжится, пытаясь подобрать обидные эпитеты.       — Себя вспомни, — фыркает Чонгук. Он выдыхает и качает головой, окидывая полным разочарования взглядом своего друга. — У нас осталось двадцать минут. Иди в душ, я за едой. — Разворачивается, чтобы выйти, но останавливается и вполоборота договаривает:— Мне не все равно на тебя. Ты знаешь, что дорог мне, иначе я бы уже давно ушел в закат.       — Спасатель хренов, — бурчит Чимин так, что Чонгуку не разобрать. Но, стоя в открытой двери, Чонгук более твердым голосом добавляет:       — А еще раз услышу, как ты обижаешь мне Тэхена, Чимин, я буду разговаривать с тобой по-другому.