Раздевайся до души

2 октября. Сеул.

      Тэхен молча сидит за столом в их столовой. Отец и мать беседуют, но слова смазываются в один общий бубнеж. Тэхен даже не пытается вслушиваться. Как и в последний месяц после возвращения с Чеджу, он смиренно сидит, уставившись в пустоту, ждет, когда родители закончат прием пищи, чтобы скрыться в своей комнате. Словно тень самого себя, он физически ощущает себя прозрачным.       Лучше бы выгнали из дома и забыли о его существовании, чем вот это — демонстративное замалчивание. От его признания отмахнулись, как от чепухи пятилетнего ребенка. Не услышали? Не поняли? Нет, как обычно, закрыли глаза.

2 сентября. Чеджу.

      Сказал.       Сказал, и дыхание перехватило как от холодного ветра. И без того зыбкая почва совсем потеряла плотность. Он замер в ожидании чего угодно: скандалов, криков, слез, он бы стерпел очередь вразумляющих пощечин, но не это…       Мать хохотала так, будто услышала самую смешную в мире шутку. Страх после признания спрятался за обидой, и Тэхен снова громче и увереннее повторил:       — Я гей!       — Что за чушь? Да какой из тебя гей? — смеялась Мирим, сложив руки на груди. Она осмотрела сына до скрежета зубов снисходительно, жалеючи.       — Я спал с мужчиной, — пошел ва-банк. Мирим поджала губы и на мгновение в глазах блеснул гнев, который она быстро усмирила, устало закатив глаза.       — Значит, больше не будешь, — легко ответила Мирим. — Доу, меняй билеты, мы улетаем прямо сейчас.       Отец все это время смотрел на сына, не отрывая серьезного взгляда. Он молчал и только коротко кивнул на просьбу жены, тут же взяв в руки телефон.       — Пап? — тихо обратился Тэхен. Может, хоть он отреагирует адекватно — наорет, прочитает нотации. Или даже примет? Но там стена. Видны были желваки, загулявшие от непонятных эмоций, брови нахмурились, но ни единого слова не прозвучало от него. — Я никуда не поеду, — запротивился Тэхен.       — Да что ты? — делано возразила Мирим. — Останешься? Без документов, с заблокированными картами и без жилья? Доу, что там? Есть билеты?       — Мама! Я сейчас никуда не поеду! Почему вы не слышите меня? — вскипятился Тэхен.       — Я не собираюсь продолжать разговор в таком тоне, — с удивительным спокойствием произнесла Мирим. — Ты наговоришь лишнего, я наговорю лишнего. Ты вот уже несешь чушь…       — Это не чушь, — снова воспылал Тэхен, подаваясь вперед грудью. — Папа! — громко заорал, но тот даже головы не поднял.       Грудную клетку сдавливало до боли, до того беспомощно он себя ощущал. Его слово — как комар — прожужжало и было прихлопнуто, будто и не было. Его не услышали, не захотели слушать, опять. Тэхен попытался вдохнуть поглубже, но больно! Физически больно!       В кармане вибрация. Тэхен достал телефон и уставился стеклянным взглядом на сообщение:       Банши: Я должен уехать. Сейчас.       — Что? — резко выдохнул Тэхен и нажал кнопку вызова. Он нервно потер ребром ладони свои губы, поднося трубку к уху. Абонент недоступен. Тэхен растерянно смотрел на телефон, когда краем глаза заметил движение. Он не успел среагировать, мать резким движением вырвала телефон из его рук.       — Это побудет у меня до тех пор, пока ты не придешь в себя. — Отвернулась от сына, пряча телефон.       — Отдай! — Тэхен дернул ее за плечо, пытаясь повернуть на себя, но Мирим яростно упиралась и шипела сквозь сомкнутые губы.       — В телефонах одна ерунда. Вот тебе и повело бестолковую бошку! Поживешь без телефона и точно придешь в себя!       — Мама, отдай! — кричал и дергал Мирим за руку так сильно, что та взвизгнула от боли.       Вот тут и подключился Доу. Он за плечи отдернул сына от жены и грубо швырнул на кресло, где только что сидел сам. Слова зарождались в его подрагивающих от злости губах, но ни одно из них так и не было произнесено. Доу покачал головой и прикрыл глаза, демонстрируя свое глубокое разочарование.

2 октября. Сеул.

      Целый месяц он не выходил из дома. Родители договорились о дистанционном обучении, позаботились, чтобы с ноутбука у Тэхена был доступ только к университетским ресурсам. Три раза в неделю Тэхена запирали в отцовском кабинете с психологом, который после сеанса еще долго общался с родителями, объясняя, что случай запущенный и потребуется много времени и денег.       В остальном Тэхен видел родителей только за ужином. С ним особо не разговаривали, пара дежурных фраз, которые еле удерживали картинку нормальности. Все сделали вид, будто ничего не произошло. Его увядание не замечали так же, как и его попытки достучаться в первую неделю. Отец иногда задерживал долгие взгляды, а единственный состоявшийся между ними разговор был предельно коротким:       — Этот мужчина… — спросил Доу, намекая на того человека, с кем спал Тэхен. — Это Сонхун?       — Нет. — Глаза Тэхена ожили тогда. Он понадеялся, что отец его сейчас выслушает, но тот выдохнул с облегчением и зашагал прочь. На зов Тэхена не откликался, на всхлипнувшую просьбу остановиться и выслушать его, Доу замер на мгновение, но в итоге лишь ускорился, чтобы скрыться за углом.       Помимо психолога доступ в их дом был только у Суджи. Она навещала семью раз в неделю и тоже вела себя так, будто все происходящее — норма. Поглядывала на брата с грустью, но помогать не стремилась. Она передавала бесконечные приветы от Субина, слова поддержки и еще какой-то фигни, которую Тэхен пропускал мимо ушей. Кажется, Суджи выглядит счастливой. Интересно, может, Субин уже перебрался в ее квартиру? Она только рассказывала, как он отчаянно пытался навязаться в дом Кимов вместе с ней, потому что чувствовал, что сможет поддержать друга. Да-да… Суджи думала, что поддерживает их дружескую связь на то время, пока Тэхен оказался в клетке. Бывало, когда они оказывались наедине, Суджи наскоро набирала номер и протягивала Тэхену, показывая имя Субина с двумя сердечками по бокам. Молча потрясывала и глаза выпучивала, побуждая взять трубку и пообщаться с Субином. Тэхен отворачивался, а Суджи дула губы и шептала: «Не, он не хочет разговаривать… Что я сделаю? Скрутить его? Не хочет он! Да он вообще ни с кем не разговаривает! Мама идет…»       Тэхен больше чем уверен, что Субин до усрачки боится, что Тэхен сдаст его. Именно поэтому пытается поговорить с ним, узнать, рассказал ли? Собирается ли? Субин чувствует, что у его мягкой табуреточки подломилась ножка, а он нервничает, лавируя, и хочет получить хоть какую-то устойчивость, а пока только и может, что подсылать Суджи с трубкой и приветами. Конечно, сестра уже давно рассказала Субину, в чем весь сыр-бор, но родители упрямо поддерживали легенду, что Тэхен нездоров, поэтому пока в их дом всем путь закрыт. На деле же боялись, что Тэхен устроит прилюдный каминг-аут, тогда от позора точно не отмыться.       Один месяц в тюрьме. Один месяц без возможности связаться с Чонгуком. Один месяц пустоты и изоляции вогнали в режим автопилота. То, что было взращено, засохло. Личные границы — стерли, гонор — задавили, голос — заткнули. Лучше бы убили. Новый Тэхен, видимо, не так крепко встал на ноги, раз так легко его уложили на лопатки. Но разве думал он, что все обернется именно так? Ким Доу и Ким Мирим все еще умеют удивлять…       Лишь воспоминания о последнем дне на Чеджу проматывались выцветшей кинопленкой, которая не давала сойти с ума. Кадры, засвеченные розовыми лучами и ласковой улыбкой Чонгука. Слезы, что стекали в рот, напоминали соленый привкус на губах от поцелуев, когда они забылись на диком пляже. Сильные руки, которые сжимали в объятиях, все больше походили на выдумку.       Как он? Что с ним? Их уволили? Он тоже уже в Сеуле и не знает, как его найти? Или все утряслось, и он только сейчас вернется? А может, он думает, что Тэхен не хочет его видеть?       Был бы он здесь, наверняка встряхнул и сказал бы: «А ну, соберись, никто не имеет права так с тобой обращаться». Только вот родители считали совершенно иначе. А больше воззвать было не к кому. Они здесь кодекс и конституция, а значит, и судьи, и вершители. Сбежать? Найдут. Быстро найдут. Особенно когда все документы под замком, все счета заблокированы до того, как он «придет в себя». Да и куда пойти? Тэхен попытался попросить Суджи достать ему наличных или хотя бы дать телефон, но та, зная о ситуации и понимая, как сильно сама могла попасть за эту незначительную помощь — отказывала, скорчив извиняющуюся мордочку. Так и вышло, что за месяц из человека, который вдохнул счастье полной грудью, Тэхен превратился в блеклое напоминание о самом себе.       — Ты снова ничего не поел, Тэтэ, — вытирая рот салфеткой, говорит Мирим. — Тэхен! — зовет громче. Пустой взгляд медленно поднимается на мать, но та кривится с раздражением и фыркает: — Не будь размазней! Есть надо! Посмотри на себя. Лицо серое, губы бледные, круги под глазами. Пригласить мастера? — Мирим меняет тон на будничный, мельком глянув на прилично отросшие корни волос. — Надо бы обновить цвет и подстричься. Скоро придет господин Ли. Я хочу попросить тебя включиться в процесс, а не молчать на сеансах. Этот час нам дорого обходится, хотелось бы увидеть прогресс, но если ты будешь сопротивляться, мы будем оплачивать услуги господина Ли из твоих денег.       — У меня нет денег, — сухо отзывается Тэхен, — а своими можете хоть жопу вытирать.       Тэхен даже не вздрагивает, когда мать ожидаемо наотмашь шлепает ладонью по столу, полыхая возмущенным видом.       — Мирим, — коротко осаживает Доу, вынуждая ее глубоко вздохнуть. Он благодарно кивает прислуге, которая принесла ему конверты с письмами. Доу просматривает беглым взглядом почту и раскладывает перед собой по стопкам письма из банков, из налоговых, отдельно в сторону откладывает счета.       — Что, «Мирим»? Вот что? Ты вообще собираешься подключаться? — отчитывает мужа. — Тебе вон, предложили деньгами подтираться. Ничего не смущает? Твой сын думает, что деньги — как воздух, просто есть! — всплескивает руками, но заинтересованно замирает, когда Доу удивленно вскидывает брови и распахивает рот, глядя на один из конвертов. — Что? — обеспокоенно интересуется Мирим. — Что там, Доу? Иск? Кто подал иск? У нас будет суд, Доу? Нам сейчас не до судов! Не молчи! — Стучит кулачками по столу, требуя ответа.       — Чоны… — выдыхает Доу и смотрит опешившими глазами на жену. — Те самые… Чоны, которые одни из Лотте. Это от них… Приглашение!       — Что? — охает Мирим и хватается за грудь. Не выдержав нерасторопности мужа, она тянется и вырывает конверт из рук. Бумага клочками разлетается по столовой, пока Мирим терзает несчастный конверт, чтобы достать плотную открытку, на которой красуется черноволосый Чон Хосок с будущей невестой. Она смотрит на фото, и глаза ее медленно, но так восторженно распахиваются в предвкушении. — Доу, мне нужно новое платье… Кажется, Чоны приглашают нас на помолвку сына. Боже… — Мирим дышит часто, чуть не теряя сознание, и протягивает открытку мужу, чтобы избавиться от причины перевозбуждения. — Боже-Боже… Какие возможности…       Тэхен задерживает дыхание, не хочет показывать, как заколотилось сердце, но шумное дыхание выдает с потрохами. Благо, увлеченные неожиданными новостями, на его тахикардию никто не обращает внимания. До тех пор, пока от отца не звучит удивленное:       — Это не нас приглашают на помолвку, Мирим, — хмурит брови Доу и переводит недоуменный взгляд на сына, — это пригласительное для Тэхена.       — Что? — будто не расслышала, переспрашивает Мирим.       — На помолвку Чон Хосока приглашают не нас с тобой, а Тэхена.       Оба родителя смотрят на сына требовательными взглядами. Не торопят, ждут, когда Тэхен поднимет голову, вздохнет и ответит насколько возможно ровным тоном:       — Мы познакомились с Хосоком на Чеджу… — неохотно звучит.       — И ты только сейчас об этом говоришь? — Мать аж привстает со стула.       — Он просил не распространяться, — твердо произносит Тэхен.       — Господи! — Мирим прикрывает глаза ладонью и заламывает брови, перейдя на шепот: — Никакой хватки, никаких здоровых амбиций. Почему? Почему, Господи, этот человек не пользуется возможностями? Почему просирает любой шанс? — лепечет в воздух.       — Тэхен, — Доу приподнимает открытку, — это большая честь. Такие люди не приглашают к себе кого попало.       — Как видишь, приглашают, — недовольно бурчит Мирим, нервно поправляя платье.       — Получается, хорошо, что не рассказал нам про ваше знакомство, — в кои-то веки Доу улыбается по-доброму, с искоркой гордости за сына. — Ты выполнил просьбу и завоевал его доверие. Я приятно удивлен, Тэхен.       — Я так понимаю, что все равно никуда не иду, — едко усмехается Тэхен, но из-за изможденности эта эмоция выглядит мученической.       — Еще как идешь! — восклицает Мирим. — Но с нами…       — Мирим, — вздыхает Доу.       — Что опять? Ты же понимаешь, что он пойдет туда развлекаться, а не наводить связи! Он не умеет! Это же… — всплескивает руками Мирим и пару раз причмокивает, подбирая слова. — Это же Тэхен! А если опять свою песню запоет?       — Я бы тоже хотел лично познакомиться с Чонами, — задумчиво тянет Доу. — Можно поговорить с тобой наедине, сын?

***

      Дверь в кабинет неслышно закрывается. Доу рукой указывает на кресло, сам же занимает свое место и складывает локти на столе, глядя на сына исподлобья. Тэхен ждал этого разговора. Правда, если снова все зайдет не туда, его клетка обрастет еще рядом железных прутьев. В груди свербит, он не имеет права упустить этот шанс. Он будет соглашаться на все, лишь бы попасть на эту помолвку.       — Про Чон Хосока ходят разные слухи, — начинает Доу издалека. Тэхен молчит. Наученный, он будет отвечать только на прямые вопросы. Поэтому озвученное предположение отца он встречает равнодушной маской. Доу хмыкает и продолжает: — Говорят, что у него тоже сомнительные предпочтения.       — Уточни у тех, кто так говорит, — обтекаемо отвечает Тэхен. Доу не видит, как мнет он свои вспотевшие пальцы.       — Хорошо, спрошу прямо, — вздыхает Доу. — Тот мужчина, про которого ты говорил… Тогда… Это Чон Хосок?       — Тебе так важно имя того, с кем я спал?       — Это он?       — Нет, — отрезает Тэхен. Доу жмурится и трет брови ребром ладони с нажимом, будто пытается выдавить из головы то, что тревожит. Он тяжело вздыхает, встает и идет к сейфу. Набрав код, он достает оттуда телефон Тэхена, который, конечно же, давно уже сел. Тэхен резко выдыхает и с надеждой смотрит на отца, но потянуться к телефону не решается.       — Мать требовала разблокировать твой телефон, чтобы почитать сообщения, но я не позволил. — Они оба смотрят на телефон на столе, что лежит между ними. Один с осторожностью, второй же смотрит как жаждущий на спасительный стакан воды. — Мне было страшно обнаружить там то, что я не готов принять. Поэтому я предпочел остаться в неведении. — Тэхен глухо усмехается. Потому как отец бы очень сильно удивился, прочитай он переписки с Субином. Доу же понимает этот смешок по-своему. — Мне сложно, Тэхен. Сложно принять то, что ты сказал. Если это правда…       — Это правда, — устало перебивает Тэхен.       — Почему? — обессилев, Доу кривит лицо. — Почему, сынок? Кто этот человек, который убедил тебя в том, что ты…       — Гей, — заканчивает за отца Тэхен. Доу выдыхает и качает головой.       — Я подозревал… — признается Доу, не поднимая взгляда. — Подозревал давно, но мне казалось, Субин поможет тебе расшевелиться и влиться в нормальное общество. Думал, ты познакомишься с девушками, почувствуешь азарт, влюбишься…       — Я и влюбился.       — Хватит, — шипит Доу. Он накрывает ладонью лицо, отгораживаясь. — Я не могу это принять, Тэхен. Прости. Ты должен стать нормальным, слышишь?       — Я никогда не был для вас нормальным, пап. Я всегда был вашим разочарованием. Гей я или нет, вы найдете причину, чтобы продолжать ломать меня, — дрожащим голосом высказывает Тэхен. Глаза блестят непрошеной влагой, а в горле копится сдавливающий ком, который мешает говорить твердо. — Посмотри на меня. Посмотри, папа. Я иногда хочу, чтобы вы подсыпали мне яд, чем вот это все… Мне жаль, что я такой. Вернее, мне жаль, что вам достался такой сын. Мне жаль, что вы всегда вынуждены разочаровываться, но и вы разочаровали меня, — всхлипывает Тэхен, замечая, как из-под ладони, что закрывает лицо Доу, на стол капает слеза. — Там, на Чеджу, я познакомился с удивительным человеком.       — Тэхен, — сдавленно шепчет Доу.       — Он говорил, что я красивый и интересный. Он смеялся над моими шутками, он говорил, что я важен! В его глазах я видел столько гордости, когда у меня что-то получалось. Он хвалил меня за каждый маленький шажок! Он заставил меня поверить в себя. Кирпичик за кирпичиком, медленно и тяжело, но он показал мне, что я не лишний в этой жизни!       — Ты не лишний… — тихо возражает Доу.       — Но именно так я себя и чувствовал всю свою жизнь! Я угождал вам, старался, но всегда было недостаточно. А ему… — Тэхен утирает слезы, что залили щеки и жгут солью. — Ему было достаточно того, что я это я. Ты же видел меня на Чеджу. Неужели не заметил, как я изменился?       — Заметил, — признает отец и убирает ладонь, являя взору сына свои покрасневшие глаза.       — Неужели это, — показывает на себя двумя ладонями, — нравится тебе больше?       — Сынок, — лицо Доу искажается, сдерживая порыв пустить еще одну слезу, — признаю. На Чеджу ты произвел на меня впечатление. Я думал, что это все Субин… Что ваша дружба дала плоды, но… Мужчина? Тэхен…       — Если вы не готовы принять меня — отпустите. Я буду жить так, как хочу, а вы избавитесь от позора. Просто отпустите. Я даже деньги не прошу. Отдайте документы и телефон, и вы обо мне больше никогда не услышите. Правда! — Тэхен подается вперед, заметив тень сомнения на лице. Будто отец и правда на мгновение задумался. — Я загибаюсь, ты же видишь!       — Вижу, — утирает влажные глаза Доу. — Но ты поправишься… Господин Ли отличный специалист. Он говорил…       — Да послушай меня! — взрывается Тэхен, подскакивая на ноги. Доу от неожиданности припечатывается к спинке своего кресла, выпучив глаза. — Я вот настолько близок к тому, чтобы наложить на себя руки, — сквозь зубы шипит, сузив расстояние между большим и указательным пальцами. — Знаешь, что меня останавливает? Я хочу узнать, что с ним все хорошо! Хочу узнать, не попал ли он в неприятности из-за меня, не думает ли, что я сбежал и бросил его! Твой Сонхун весь отпуск подкатывал ко мне! А Чонгук разбил ему морду, когда он подсыпал мне наркотики!       — Что?       — Он хотел опоить меня и забрать в отель! Чонгук не дал! Он избил его и защитил меня!       — Тэхен, это серьезное обвинение! Скорее всего, вы что-то не так поняли, — напрягается Доу.       — Руки на моих коленях под столом действительно можно по-разному расценить, папа, — язвит Тэхен. — Комплименты его, он лапал меня и прямым текстом сказал, что хочет меня себе!       — Боже… Тэхен… — Доу ловит ртом воздух и моргает часто. — Как? Почему ты не сказал? А где был Субин?       — Вы были заняты собой, а Субин, — истерически смеется Тэхен, зажмурившись, — Субин обхаживал Суджи.       На языке вертится грузный объем информации, требующей выхода. Хочется выплеснуть всю правду, выложить как есть, но дико страшно, что обвинят снова его. Любимый Субин окажется жертвой гея-неудачника. Поэтому Тэхен с силой зажимает губы и плюхается на кресло совершенно обессиленный. Доу чуть хмурит брови, тарабанит пальцами по столу и долго выдыхает, стараясь найти равновесие после столько бурной беседы.       — Я должен обо всем подумать, Тэхен, — произносит он сухо. — Телефон пока побудет у меня. Я… Я не знаю, что и думать.       — Подумай обо мне, — шевелит опухшими губами. — Хоть раз. Пожалуйста…       Тэхен поднимается и направляется на выход. Он чувствует взгляд отца в спину, но нарочно не оборачивается. Может, Тэхен сказал не все, что хотел, но та речь, с которой он приставал месяц назад — забылась. И снова это нестерпимо больно бьет: его не слушают, когда Тэхен хочет говорить. Удалось ли достучаться в этот раз, когда ему позволили открыть рот? Покажет время…

***

      Черный люксовый автомобиль, начищенный до блеска, останавливается у ворот на территории семейства Чон. Водитель приоткрывает для Тэхена окно сзади, чтобы он озвучил имя прибывшего гостя. Тэхен вежливо улыбается, когда с учтивым поклоном машину пропускают внутрь, хотя сам еле сдерживается, чтобы не выскочить на ходу и не побежать к особняку быстрее, чем плетется их дорогущий автомобиль. Носок нервно натаптывает по коврику, губы сжеваны, а пальцы Тэхен вот-вот сломает, если нажмет сильнее. Рука отца мягко касается его колена с немой просьбой успокоиться. Тэхен на этот жест дергает головой и вздыхает.       Октябрь, вступив в свои права, все больше переодевает природу в свои любимые желто-красные оттенки, но сюда, кажется, он не дошел. Трава здесь сочно-зеленого цвета, как и листва ровно выстриженных кустарников. Небо ясное, но уже холодно-синее, предвещающее первые заморозки, несмотря на то, что солнце припекает достаточно, чтобы обойтись пока без верхней одежды. Тэхен приоткрывает рот, когда машина подъезжает ко входу особняка. Мужчина в черно-белом костюме открывает двери и в поклоне ждет, когда вся семья Ким выйдет из машины. Тэхен в голубом костюме и в белой рубашке, пара серебряных цепочек поблескивает из-под расстегнутого ворота, в приглашении настоятельно просили не приходить в смокингах, а напротив, отдать предпочтение более расслабленному стилю. Волосы к мероприятию подровняли и покрасили, и Тэхен снова выглядит словно экспонат в музее типичных представителей золотой молодежи.       — Ого… — Затаив дыхание, Тэхен осматривает особняк. Его брали на разного масштаба мероприятия, да и сами они живут хорошо, но этот размах все равно поражает. В голове мгновенно складывается пазл, и Тэхен теперь отчетливо понимает, о чем говорил Хосок, когда рассказывал о своих провальных попытках избежать женитьбы. Чоны не просто богатые люди, это династия, требующая продолжения. Мелькает и облегчение, что их уровень еще не столь обременяющий. Тэхен очень на это надеется, но рот так и остается приоткрытым, пока он рассматривает монументальное произведение искусства.       — Это высшая лига, — понимающе изрекает Доу, похлопав сына по плечу.       Мирим поправляет длинное темно-зеленое платье из бархата, что идеально сидит по все еще красивой фигуре, и трогает бриллиантовое колье, усмиряя нервозность. По лицу не скажешь, но Тэхен знает все флажки, которые выдают его мать с головой. Она практически не разговаривает, отвечает односложно, она максимально собрана, и, кажется, все свое внимание отдает своей осанке. Доу гладит жену по спине и медленно прикрывает глаза, стараясь успокоить, но Мирим в ответ только часто кивает и натянуто улыбается.       — Первая часть мероприятия пройдет на улице, затем господа приглашают своих гостей в дом, — учтиво произносит встречающий их человек и выпрямляет руку в сторону, указывая путь. — Я уже доложил о вашем прибытии.       — Спасибо, — отвечает Тэхен, слегка склонив голову. Не по статусу кланяться слуге. Это он выучил за годы муштры перед приемами. Как и то, что общаться первым следует приглашенному гостю. Родители, следуя этим же негласным правилам, степенно стоят позади рука об руку и ждут, когда Тэхен двинется в нужную сторону.       Повернув за угол, Тэхен нервно вздыхает. Не столько уверенность, сколько надежда, что он тоже в числе приглашенных, вынуждает Тэхена жадно сканировать всех гостей. Он осматривает хорошо одетых людей, часть из них ему знакома по предыдущим приемам, кого-то видит в первый раз, но ни один из них не Чонгук. Внутренний голос истерически успокаивает, что, вероятно, он приедет позже. Более правдоподобные мысли, что стриптизера вряд ли пригласят на такое мероприятие, Тэхен злостно запихивает куда подальше и пыхтит, когда очередной похожий на Чонгука мужчина оказывается незнакомцем.       Внутренний двор окружен невысокими ивами, на деревянном помосте стоит шикарное белое фортепиано, за которым играет пианист, тоже в белом костюме. Некоторые гости окружают его, покачиваясь в непринужденном танце. Но большая часть людей разбита на группки по интересам. Все, как обычно… Даже на помолвке. На длинный стол слуги выносят блюда с закусками, импровизированный бар стоит поодаль, у небольшого пруда, и Тэхену хотелось бы в первую очередь наведаться именно туда. Как по заказу, перед ними возникает официант с подносом, на котором пиками стоят высокие бокалы с шампанским. Тэхен зажимает хрупкую хрустальную ножку между пальцами и учтиво улыбается, перед тем как залпом осушить дорогущий бокал с не менее дорогущим содержимым.       — Боже, Ким Тэхен! — Мирим тычет пальцем в спину. — Где твои манеры?       Язык чешется ответить в рифму, но отвлекает радостный возглас.       — Тэ? Тэ! — звучит поверх фортепиано и бесед. С нарастающей громкостью и до невозможности радостное тянется восторженное: — Тэхео-о-о-о-о-он!!! — Стрелой из-за группки людей вылетает Юнги, сияет так ярко, что невозможно не улыбнуться в ответ. Он тоже в красивом темно-синем костюме и в голубой рубашке. Уложенные волосы разлетаются от стремительного бега. — Тэ-э-э! — верещит он, на полном ходу влетая в Тэхена и чуть не снося его с ног. — Боже, Тэхен! Как я рад тебя видеть, дружище! Куда ты пропал? Почему не отвечал? — тараторит, мотая в руках смеющегося Тэхена.       — Обстоятельства, — отвечает Тэхен, сжимая в объятиях друга. Хоть какая-то отдушина и возможность узнать, где и как Чонгук. И что там вообще произошло месяц назад.       — Добрый день! — произносит мужчина, что подходит к ним размашистым шагом. Он смотрит на Тэхена доброжелательно, а в хитром прищуре глаз угадываются черты самого Юнги. Тэхен выпутывается из объятий и сгибается в поклоне, приветствуя. — Ой, да брось! — смеется он. — Меня зовут Мин Тэо, — и кланяется в ответ, — я отец этого шиложопого. А ты, судя по всему, Ким Тэхен? Мне безмерно приятно наконец-то познакомиться с тобой! Юнги много о тебе рассказывал, мне хотелось бы поблагодарить тебя за то, что был с ним рядом в сложные моменты.       Доу и Мирим озадаченно переглядываются и, вернув внимание, тщательнее вникают в беседу.       — Мне тоже очень приятно, — заторможенно отвечает Тэхен и кидает растерянный взгляд на Юнги, который еле заметно выставляет две ладони и кивает, обещая, что все объяснит. — Это мои родители. Ким Доу и Ким Мирим.       — Здравствуйте. — Тэо кланяется и им тоже. — Вы воспитали очень хорошего человека.       — Есть еще над чем поработать, — нервно усмехается Мирим и тут же ойкает, когда муж незаметно усмиряет ее неуместное замечание щипком за спину. — Спасибо вам. Мы тоже много слышали о вашем сыне, — нагло врет, но внутренняя тревога оказаться невеждой в чужих глазах, требует ответить любезностью на любезность. Тэхен скептически смотрит, как натянуто улыбается его мать и как вместе с отцом они отвечают на поклон.       — Где мы могли с вами раньше видеться? — интересуется Доу.       Дальнейший разговор остается где-то снаружи. Тэхен снова обнимает Юнги и чуть слышно всхлипывает:       — Боже, как я рад тебя видеть, ты бы знал.       — Расскажешь, куда пропал? — тихо спрашивает Юнги, косясь на родителей.       — Сначала ты. Что там у вас стряслось? Где Чонгук? — Тэхен отстраняется от Юнги и заглядывает в чужое лицо в волнительном ожидании ответа. Но краем глаза замечает, что в их сторону двигается еще одна знакомая фигура.       Узнав Хосока, Тэхен расцветает и даже чуть приседает, чтобы ринуться к нему навстречу, но чужая ледяная стать будто бы не располагает такому горячему порыву. Такой Хосок в реальной жизни, вне стен стрип-клуба?       — Здравствуй, Тэхен, — степенно улыбается Хосок и останавливается на расстоянии метра. Он чуть кланяется, протягивая руку для пожатия. Тэхен отвечает и настороженно наблюдает, пытаясь понять правила игры, хотя он их и так прекрасно знает. Но что это за Хосок такой, черт возьми? Брат-близнец? Это точно тот, кто учил его крутиться на шесте и пьяный орал во все горло «Ёка-а-ай»? Сложно переключиться с того образа на этот. Черные волосы придают Хосоку более серьезный вид, как и легкая, положенная статусу надменность. Хосок в темно-сером костюме и в белой рубашке, на воротнике которой красуется идеально завязанная бабочка. Он улыбается покровительственно, что мурашки по коже от этой ауры. — Я очень рад, что вы с семьей нашли время для нашего праздника, несмотря на такое позднее приглашение.       — Что вы! — восклицает Мирим. Появившись сбоку от Тэхена, она приобнимает сына за талию и кладет голову ему на плечо. — Вы нисколько нас не обеспокоили! Тем более такое важное событие! А для друзей нашего сына мы всегда найдем время. — Она исполняет свою самую доброжелательную улыбку и стреляет глазками. Хосок лишь дергает уголками губ, безмолвно отмечая, что пассаж услышан и представление просмотрено.       — Меня зовут Чон Хосок. — Слабый поклон. — Прошу вас к столу. Скоро мы уже начнем. Но вынужден вам заранее сообщить, что после основной части я и мои самые близкие друзья, в числе которых ваш сын, уезжаем праздновать в другое место в более неформальной обстановке.       — Извините, Хосок, но Тэхен… — начинает Мирим, но ее перебивают.       — Спасибо, что предупредили, — улыбается Доу, оттягивая жену за локоть. — До скольки планируете отдыхать?       Хосок снова отвечает холодной улыбкой, которой буквально говорит, что не обязан перед ними отчитываться и не собирается. Он отвешивает очередной поклон и с теплом смотрит на Тэхена.             — Я не смогу в словах выразить, насколько рад тебя видеть, Тэхен. Отлично выглядишь. — Позволяет себе легонько стукнуть его кулаком в плечо. — Мне нужно идти, но я надеюсь, мы еще пообщаемся.             Хосок удаляется, Юнги снова беспардонно виснет на счастливом Тэхене, а Доу задумчиво тянет:       — Похоже, мы совсем не знаем нашего сына, Мирим.

***

      Мероприятие тянется нестерпимо долго. Тэхена подбросило лишь единожды, когда на деревянный помост высыпал танцевальный коллектив в белом. Он снова заполошно пытался вычислить среди них Чонгука, но и там его не оказалось. Поймав насмешливый взгляд Хосока сквозь толпу, Тэхен обездоленно выдохнул, а в ответ ему понимающе кивнули, будто уговаривали еще немного потерпеть.       Невеста Хосока оказалась очень приятной девушкой, пусть Тэхен и понимал, что это от острых носиков ее туфель до кончиков уложенных волос — костюм счастливой невесты, но она действительно оставила приятные впечатления. Хосок представил Тэхена и своим родителям, которые оказались не столь лучезарными, как Мин Тэо. Но, учитывая взаимоотношения в их семье, Тэхен уже рад, что его с порога не записали в любовники сына.       — Я уже написал ему, что мы скоро приедем, — шепчет подвыпивший Хосок на ухо. Тэхен поворачивает голову и начинает чаще дышать. Хочется за руку схватиться, чтобы не упасть, но Хосок довольно ухмыляется: — Выдохни. Он там тоже весь на иголках уже, каждые пять минут меня дергает и спрашивает, когда мы приедем.       — Меня тоже, — смеется Юнги, подошедший сбоку. Ему никто не наливал, потому как не положено, поэтому он с тоскливой завистью провожает движение руки Тэхена, который залпом осушает очередной бокал. — Я тебя сфотал и отправил ему, — стреляет бровями Юнги, — а он меня обматерил, сука такая.       — Где он? Когда мы туда поедем? — вертит головой Тэхен, требуя ответа.       — Можем уже ехать, — буднично пожимает плечами Хосок и смеется, когда получает ожидаемую реакцию от Тэхена. Тот злобно поджимает губы и насупливается воробушком. — Заодно расскажешь, что у тебя стряслось.       — Да лучше вы уже расскажите! — повышает голос Тэхен. — Меня просто заперли и все! Нечего рассказывать. А у вас там что было?       — В двух словах не рассказать. — Хосок одним движением руки срывает с шеи надоевшую бабочку. — Но вот этот мальчик нас всех удивил, — переводит хитрющий взгляд на Юнги.       — Да ладно тебе, — отмахивается Юнги, смущаясь. — Ничего такого я не сделал. — Носком лаковых туфель он ковыряет газон, не зная, куда себя деть, затем хмурит брови и подается вперед, чтобы тихо предложить: — Поехали, а? Там и Чимин уже ждет…

***

      Чтобы добраться до следующей точки, гости Хосока разбились на три машины. В одну из них забрались: Тэхен, Юнги и Хосок, чтобы наконец-то поговорить без формальностей и свидетелей. Хосок сразу успокоил Тэхена, что остальные парни — это его самые близкие друзья, и они в курсе всего. Их бегло представили друг другу перед посадкой, и, когда машина тронулась, Тэхен начал первым:       — В тот вечер я сказал родителям, что я гей. Они тут же поменяли билеты, и мы буквально через пару часов сидели в самолете до Сеула. У меня забрали телефон и заперли дома. Я месяц никуда не мог выйти… Меня лишили всех средств связи и навязали психолога, который типа делал из меня нормального.       — Мы так и подумали, если честно, — серьезно отвечает Хосок. Вроде он и выпил немало, но сейчас кажется абсолютно собранным. — Поэтому пришлось поторопить помолвку! Чтобы вытащить тебя!       — Что? — округляет глаза Тэхен.       — Мы сначала хотели пригласить вас на ужин всей семьей, — вступает Юнги с виноватым лицом. — Я уговаривал родителей, но Хосок предложил это. А здесь вариант посерьезнее. Вы бы точно приняли приглашение.       — Мы же все прекрасно понимаем, что никто не упустит шанс поближе познакомиться с Чонами, — тянет скабрезную ухмылку Хосок.       — Ребята… — ошарашенно выдыхает Тэхен. — Я… Я даже не знаю, что сказать. Спасибо! — теряется он, часто моргая.       — Ничего не надо говорить, — продолжает Хосок. — Я хоть и тот еще ублюдок, но эти люди столько для меня сделали, что это только маленькая часть моего долга. Да и ты классный, Ёкай, — дергается от усмешки. — Один из немногих, кому я могу доверять. Любой другой мог бы воспользоваться шансом, сфотать меня в гримерке с голой жопой и шантажировать. Да тысячи вариантов!       — Я бы не стал, — тут же вскидывается Тэхен.       — Я знаю, — тепло улыбается Хосок, приглаживая светлые волосы, — и спасибо тебе. Такие, как ты — на вес золота. Ты тоже, Юнги, — закатывает глаза, заметив краем глаза, как тот насупился. — Ну, а у нас в тот вечер было горячо и весело.

2 сентября. Чеджу.

      Чонгук отпустил очередь отборного мата, когда заметил, что вход в Юникорн опечатан. Он шагает к служебному входу и влетает внутрь. В коридорах было непривычно темно и тихо, кухня тоже молчала, хотя в это время там обычно вовсю звенела посуда и слышались перекрикивания работников. Приоткрытая дверь в их гримерку точно так же зияла чернотой. Пока Чонгук добежал до основного зала, он прокрутил уже тысячи вариантов в голове. К сожалению, один из них оказался верным.       В основном зале за столиком сидели все работники клуба: официанты, бармены, менеджеры, охрана, повара и танцоры. Чонгук сначала поймал обеспокоенный взгляд Юнги, затем нашел Джина, который подпирал грустное лицо ладонью. И только потом заметил двух тучных незнакомых ему парней, что стояли позади всех.       Не сразу он заметил и человека на сцене. Только когда он сам подал голос, Чонгук резко вскинул на него взгляд.       — Ну наконец-то, — холодно произнес Сонхун. Руки его были спрятаны за спиной, сам же стоял с гордо поднятой головой и с легкой усмешкой. — Проходи, Чон Чонгук, только тебя и ждем.       — Что за нахуй? — выпалил Чонгук.       — Все вы знаете, что все наши заведения славятся высоким уровнем сервиса и клиентоориентированностью, — официальным тоном начал Сонхун, не отрывая цепкого взгляда от Чонгука, что медленно прошел и занял свободный стул за столиком с Сокджином. — Но, к сожалению, Юникорн слишком выбивается из привычного господам Минам уровня. Мин Тэо был крайне раздосадован и поручил мне реорганизовать работу этого клуба, а так же оштрафовать всех, кто дискредитировал его репутацию.       — Джин? — снова непонимающе обратился Чонгук, но получил лишь припечатывающий взгляд и кивок в сторону сцены, требуя дослушать.       — Главное правило наших заведений — это комфорт посетителей. Но вы нарушили гораздо больше пунктов. — Сонхун растянул зловещую улыбку и болезненно зашипел оттого, как защипало разбитую Чонгуком губу. — Поэтому я собрал вас, чтобы объявить всем и сразу: вы уволены. Все до единого.       По залу разлетелся возмущенный и недовольный гомон. Кто-то повставал с мест, а Сонхун смотрел на эти копошения, откровенно наслаждаясь властью и очередной победой.       — Абсолютно каждый, кто покинет рабочее место без скандалов, получит рекомендательное письмо. В противном случае, я так могу поднасрать, что вы до конца жизни ни на одну работу не устроитесь, — едко высказывался Сонхун. — Расчет за отработанные дни получите в течение месяца, а если будете показывать зубы, то останетесь должны. А так как контрактов, имеющих юридическую силу, у вас нет, долги будут выбивать не самые приятные люди, которым закон не писан. Поэтому, будьте добры… — Сонхун причмокнул, смакуя момент. — Съебитесь все нахуй и не пикайте.       Несколько секунд могильной тишины — место для маленькой надежды, что Сонхун возьмет все свои слова назад. Но тот только раздраженно вздохнул и демонстративно посмотрел на часы, намекая на то, что ждать долго он не собирается. Работники переглядывались, выпрашивая у друг друга подсказки, пока первый из них не встал и не покинул помещение твердым шагом. Один за другим начали подниматься со своих мест и медленно покинули основной зал.       — Стрипухи, — остановил Сонхун, — вам я еще не все сказал. — Он достал телефон, тыкнул по экрану и набрал воздух в грудь, чтобы озвучить: — Пак Чимин, на тебе висит штраф за употребление наркотических веществ на рабочем месте.       — Чего? — Встал Чимин и захлопал глазами от удивления. Он сделал шаг вперед, но Юнги слишком нежно остановил его за руку, что не ускользнуло от внимания Сонхуна.       — Об этом я тоже обязательно доложу Минам. — Юнги стиснул зубы и раздул ноздри от гневного дыхания. Сонхун лишь прыснул смешком в кулак и с театральной доброжелательностью произнес: — Ты правда думаешь, что интересен этой стрипухе? Конечно-конечно. Будь ты сынишкой рыбаков, он бы и не посмотрел в твою сторону. Да и соблазнять школьника… Сомнительное, конечно, решение.       — Сонхун, — одним только тоном Чимин проявил весь спектр своего ошеломления. Он растерянно развел руки и уронил их по швам. Слова смешались в месиво, только неверие и отрицание мельтешили в мозгах. — Как ты можешь? Что я тебе сделал?       — Далее! — показательно проигнорировал драму. — Ким Сокджин, на тебе покрывательство употребления наркотиков на рабочем месте, пособничество педофилии.       — Стоп, что? Какая, нахуй, педофилия? — округлил глаза Джин.       — Голый школьник на сцене, это что, по-твоему?       — Ему девятнадцать, — воскликнул Джин, пристав со стула.       — Расскажи это господам Минам, Джина Ла Фантастика, — язвительно выплюнул Сонхун. — Я не закончил! Помимо этого — абсолютное отсутствие компетентности в подборе артистов. Твой штраф будет покрупнее, вместе с тем ты более не имеешь права работать в заведениях нашей компании.       — Заебись, — кисло ответил Сокджин и сложил руки на груди, плюхаясь на свой стул.       — Чон Чонгук, — перешел к десерту Сонхун и чуть поджал губы, чтобы снова не травмировать их слишком уж лучезарной улыбкой. Он смотрел диким взглядом и молчал достаточно долго, заставляя нервничать.       — Ну? — съязвил Чонгук. — Мне штраф за то, что ты не смог увезти мальчишку, которого ты опоил наркотой?       — Я? — поднял брови Сонхун. — Я серьезный и уважаемый человек. Я таким не занимаюсь. Но вот в чем дело… Когда так поступают с клиентами наших клубов сами работники — это недопустимо. — Оставшиеся в зале танцоры напряглись и переглянулись с беспокойством. Чонгук же сжал кулаки, готовый рвануть на сцену, чтобы добавить синяков этой наглой роже. Не заметил, как приготовились те самые тучные гости. — Такое штрафом не покрыть, за это нужно нести уголовную ответственность.       — Что ты несешь, блядь? — скривился Чонгук.       — Ты опоил мальчика, который, кстати, еще по возрасту не должен был появляться в этом клубе, и увез его с собой. Я пытался остановить тебя, но ты избил меня, — цокнул Сонхун, притворно сокрушаясь. — Что ты с ним сделал? Изнасиловал и запугал?       — Да я тебе сейчас рот твой поганый порву! — Чонгук с рыком подорвался, но его тут же схватили за руки свои же: Сокджин, Джиен и Чимин.       — Хотите себе еще пару статей, Чон Чонгук? — нагло усмехнулся Сонхун. — Мне кажется, уже и этого достаточно, чтобы ты пожалел о своих необдуманных поступках, — выделил последнее с особенным нажимом. Чтобы понял этот голозадый неудачник, что не тому он дорогу перешел. — Кстати, хочу поделиться радостной новостью, Чонгук. — Ранка на губе все же лопнула от его широкой улыбки, и тонкая струйка крови стекла по подбородку. — Когда я утрясу здесь все дела, меня переведут в Сеул. Прекрасная возможность узнать, как себя чувствует тот самый мальчик. Тэхен, кажется?       — Бронируй себе крематорий! — С силой дернулся Чонгук, порываясь все же добраться до ублюдка.       — Господа, можете задержать этого человека до приезда полиции, — с победной улыбкой произнес Сонхун и приосанился, желая сполна вкусить чужой крах и унижения. Два бугая синхронно шагнули в сторону дергающегося Чонгука. Глянув в их сторону огненным взглядом, он опасно рыкнул, и только мощный тычок в ребра отвлек его, чтобы прислушаться к заполошному шепоту Джина:       — Беги, Чонгук, — в самое ухо просипел, толкнул Чонгука к выходу и громко охнул, падая под ноги тучным мужчинам так, что те запнулись и свалились на него. — Ох, я такой неловкий! Простите!       — Догоняйте, дебилы, — недовольно процедил Сонхун, уставившись на захлопнувшуюся за Чонгуком дверь. — Ким Сокджин, Ким Сокджин, неужели настолько тебе хочется проблем?       — Какие проблемы, господин Пак? Я просто упал в обморок от таких ошеломляющих новостей. — Картинно вздернул подбородок, вызывая тихие поддерживающие смешки.       — Какие же вы все жалкие, — надменно усмехнулся Сонхун, окинув взглядом свою вынужденную аудиторию, перед тем как закончить свое представление и покинуть клуб.

2 октября. Сеул.

      — Боже… — Тэхен прикрывает рот дрожащей ладонью. — Он сбежал? У него получилось?       — Сбежал, конечно, — улыбается Хосок. — Дальше был полный пиздец, — смеется он, откидывая голову. — Мы шкерились по всему Чеджу. Думали, его реально ищет полиция, но хер там был. Его, наверное, хотели отпиздить за все хорошее и все. В итоге я посадил Чонгука на нашу яхту и отправил на материк.             — Но… Как? Это же столько разрешений надо! — хмурится Тэхен.       — Для семьи Чон есть некоторые поблажки, — подмигивает Хосок. — Через пятнадцать часов он уже был в Пусане, а там на автобус и в Сеул. Его вещи мы уже потом сами собирали, так что нормально все. Приезжали к тебе в отель, кстати, чтобы объяснить все, но вас уже не было. А вот потом началось самое интересное, — расплывается в улыбке и обращается к Юнги: — Давай, мелочь, жги.       — Да че жечь? — смущается Юнги. Он смешно хмурится, улыбаясь. — Я просто это… Чимин плакал, Чонгуку бежать пришлось. Меня и разбомбило. Я собрался и пошел.       — Куда? — Тэхен смотрит на него большими глазами.       — Туда…

2 сентября. Чеджу.

      Империя, в отличие от опечатанного Юникорна, сегодня ломилась от посетителей. Праздник жизни, облаченный в дорогие бренды одежд и напитков, искрился сделанными улыбками и туманными взглядами. Атмосфера оперы с наступлением ночи уступила место более приземленному клубному дыханию. Юнги, заласканный цветными софитами, протискивался сквозь танцующих людей и уворачивался от летящих в танце волос и ладоней. Надо же было служебный вход засунуть в самую задницу. Охранники попытались, конечно, его спровадить, но услышав имя, переглянулись и разошлись, пропуская Юнги в заветные коридоры.       Стук для приличия и, не дожидаясь разрешения, Юнги открыл дверь кабинета, заставая Сонхуна за разговором по телефону. Тот сидел в своем кожаном кресле и взглянул на него с той надменностью, будто слуга без спроса его побеспокоил.       Сонхун сделал весьма уничижительное движение пальцами, прогоняя его, но Юнги в ответ принял более властную позу. У самого колени ни к черту, кровь еле циркулировала, еще немного и он побледнеет и свалится посреди кабинета от волнения. Но на лице — стальная решительность и вызов.       — Я перезвоню, крошка, — произнес Сонхун в трубку, сбросил вызов и усмехнулся. Как бы ни хотел, этого мальчишку он не может взять и выставить, поэтому позволит Юнги высказаться, чтобы самому позабавиться. — С чем пришел?       — Ты же знаешь, кто я такой? — Голос чуть сорвался, поэтому Юнги прокашлялся, выпятил грудь колесом и повторил вопрос увереннее: — Ты знаешь, кто я такой?       — Конечно, малыш, — почти пропел Сонхун. — И я очень удивлен, что мальчик из такой приличной семьи совсем не знает правил приличия.       — Я постучался, — сдвинул брови Юнги, оправдываясь, но встряхнул головой, вспоминая, зачем пришел, и снова похолодел. Сонхун не сдержался от умилительной улыбки, чем взбесил еще больше. Юнги набрал воздуха в грудь и как только можно твердо произнес: — Ты вернешь все, как было, и тогда у тебя не будет проблем.       — М? — Сонхун поджал губы с силой, чтобы не расхохотаться. — Повтори, — еле проговорил от рвущегося смеха.       — Я могу устроить тебе проблемы, говорю! — Сделал шаг и полоснул, как он думал, угрожающим взглядом.       — Иди, малыш, — вздохнул с усталостью Сонхун. — Я обязательно скажу твоим папе с мамой, что ты интересовался вашим бизнесом и приходил проведать Империю. Привет тоже передам. Иди…       — Я скажу им, что ты обманщик!       — Только не это, — Сонхун заломил брови и положил ладонь на грудь, очень плохо отыгрывая отчаяние. Он снова тихо усмехнулся, встал и обошел стол. Он оперся бедрами о край, из кармана брюк достал пачку сигарет и зажигалку. Юнги наблюдал, как он прикурил сигарету и с наслаждением выдохнул сизый дым в потолок. — Малыш, ты вырастешь, и многое встанет для тебя на свои места. Считаешь меня злодеем? Это только потому, что ты смотришь на ситуацию не с той стороны. Есть ценный ресурс, а есть мусор. Я — ценный ресурс для твоей семьи, стрипухи — мусор. Кто угодно может обмазаться блестками и трясти членом, но никто в здравом уме не пойдет раздеваться за деньги. Ты должен понимать, какие люди идут работать в стрип: развратные и жадные до легких денег. Им бы клиента побогаче и полные трусы чаевых. К таким нельзя привязываться, Юнги-я.       — И чем же ты лучше?       — Ты же еще в школе учишься? — с улыбкой спросил Сонхун и вновь затянулся. — Вряд ли твоим родителям понравится, что их сынишка-школьник долбит в жопу мальчика-стрипуху. А если я скажу, что ты сам голышом скакал на сцене… Ох… Пиздуй отсюда, а то я им и про твои приключения расскажу.       — Ты… — споткнулся от злости Юнги. — Ты… Да я…       — Ты уходишь, — помог Сонхун с наигранной вежливостью. — Я не хочу с тобой ссориться, Юнги. Нам еще вместе работать. И наверное, я даже объясню тебе, почему так поступил. — Еще одна затяжка. — В отличие от тебя, мой путь к моему положению не был легким, поэтому то, что принадлежит мне — принадлежит мне. И если кто-то думает иначе, он должен уяснить, чего делать нельзя. Если мусору ничего не прилетает за их ошибки, он будет думать, что можно гавкать на тех, на кого посмотреть без разрешения нельзя. Сохраняешь дистанцию — сохраняешь баланс. Нарушишь баланс — тебя на хую вертеть будут все: от уборщиков до бухгалтеров. Сейчас ты можешь злиться, но ты обязательно поймешь, о чем я говорю. Так все устроено. — Сонхун потушил сигарету в пепельнице и посмотрел на задумчивого Юнги. Тот хмурил брови, будто внутри барахлило что-то. Сонхун довольно ухмыльнулся и вернулся в кресло.       — Говоришь, устроено так? — продолжая смотреть в пустоту, произнес Юнги.       — Да, дорогой, — вздохнул Сонхун. — Если подчиненный кусается, ему нужен хороший такой намордник и пинок под зад.       — Ты подсыпал мне наркотик. — Юнги поднял прояснившийся взгляд. Такой, будто сам удивлен возникшей мысли.       — Что? — посмеиваясь, Сонхун сцепил пальцы в замок и поставил локти на стол.       — Да, именно так. Я не хотел говорить родителям, но ты не оставляешь мне выбора, — включился в свою же игру Юнги. Сонхун все еще скептически усмехался и качал головой. — Ты подсыпал мне наркотик, под его действием я выскочил на сцену и разделся перед публикой. Ты можешь себе представить, что сын Минов, школьник, в здравом уме сотворит такое? Пакетик, который ты оставил на столе в своей нише в тот день — его легко найти.       — Какой, к черту, пакетик? — нахмурился Сонхун.       — От наркоты… — пояснил Юнги, заражаясь своим же азартом. — В базе есть чек оплаты за ту нишу. С твоей карты. Ты опоил меня, заставил опозориться на сцене, а потом ты попытался меня увести, чтобы изнасиловать.       — Не докажешь, — нервно щелкнул пальцами.       — Чонгук заметил, что со мной что-то не так, и спас меня. Он ударил тебя тогда, когда ты пытался затащить меня в такси. Это вам подтвердят не только посетители, — склонил голову, намекая, что он найдет нужных людей, которые представятся очевидцами, — но еще есть Сокджин, Джиен, Намджун, Чонгук и Пак Чимин… Они тоже все это видели.       — И даже Чон Хосок? — Сонхун недобро улыбнулся своей лазейке.       — Какой Чон Хосок? — развел руками и удивился так, что сам бы себе поверил. — Я такого не знаю. И никто не знает. Ты, наверное, обознался. Вряд ли такой человек, как Чон Хосок, ходит в такие клубы. Над тобой поржут все в Юникорне, если скажешь, что там работает сам Чон Хосок, а его семейство, полагаю, нехило привлечет за клевету.       — Для таких случаев давно установлены камеры, — строго проговорил Сонхун.       — Ой, да ты знаешь, — посмеялся неловко Юнги, — у нас камеры так плохо работают. То записывают, то нет. Надо всерьез заняться этим вопросом, — картинно задумался и сжал подбородок пальцами. — Да, пожалуй, именно с этого и начну разговор с родителями, а потом…       — Ты уверен, что выбрал правильную сторону?       — Ты сам только что мне говорил, что подчиненному, который кусается, надевают намордник и пинают под зад, — с триумфом в глазах вернул фразу и оперся двумя руками на стол, чуть нависая над Сонхуном. — Как законный наследник этого бизнеса, я просто обязан сохранить баланс, — четко проговорил каждое слово.

2 октября, Сеул.

      — Так и сказал? — удивленно хрипит Тэхен.       — Ну типа, да… — Опускает голову Юнги, пряча покрасневшие щеки. — Да там как-то все само собой получилось, но он заткнулся.       — И Юникорн работал еще месяц?       — Не совсем… — цокает Юнги. — Пока папа приехал разбираться, почти все разъехались.       — Ага, я тоже свалил, — встревает Хосок. Тэхен оборачивается, удивляясь бокалу шампанского в руке. Когда успел? Где взял?       — Мне тоже пришлось уехать, — продолжает Юнги. — Школа… Чимин со мной улетел тоже. Джин там вроде пытался залатать дыры, кое-как сезон дотянул.       — А Чонгук? У него проблемы? У него все хорошо? — возвращается к самому важному Тэхен.       — Мы приехали, — громко объявляет Хосок, когда автомобиль начинает совершать маневры для парковки, и с мягкой улыбкой обращается к Тэхену: — Иди, тебя уже ждут.       Застыв, Тэхен смотрит на Хосока настороженно и пугливо. Не шутит же? Это будет очень жестокая шутка… На всякий случай он смотрит и на Юнги тоже, что улыбается понимающе.       — Он мне уже телефон оборвал своими сообщениями.       — Меня тоже задрал уже, — хохочет Хосок, привычно закинув голову назад.       Водитель открывает двери, и Тэхен совсем некрасиво и неаккуратно вываливается на улицу. Он ловит равновесие и выравнивает ладонями задравшийся от неуклюжих движений пиджак. Район стеклянных высоток сияет вечерними огнями и полон людей, что упрямыми ручейками обтекают друг друга. Вечером уже зябко, поэтому Тэхен вздрагивает и обнимает себя за плечи. Легкий пар вырывается изо рта с каждым волнительным выдохом. Он торопливо осматривается, перескакивает взглядом от одного человека к другому, пытаясь высмотреть его.       Наконец-то взгляд натыкается на знакомый силуэт. Сердце замирает, болезненно сжимается и разгоняется, будто дикий скакун, оказавшийся на воле.       Чонгук… Боже, красивый какой! Он тоже высматривает Тэхена, а когда находит, то расцветает так ярко, что под ребрами сладко сводит. Чонгук в черном — это отдельное, совершенно отдельное произведение искусства. Он присвоил себе черный и владеет им на все сто. Черная водолазка и черные брюки слишком идеально сидят, а черные, зачесанные назад волосы — совсем сносят все приличные мысли.       Тэхен уверен, что его улыбка выглядит точно так же, как и у Чонгука — глупая, яркая, счастливая. И почему они до сих пор пялятся друг на друга сквозь снующих туда сюда прохожих? Чонгук разводит руки, приглашая, а Тэхен всхлипывает, и лицо его кривится на мгновение. Силы, превосходящие человеческие, толкают вперед, и Тэхен срывается на бег. Не стесняясь никого вокруг, он запрыгивает на Чонгука, оплетая его ногами, и сам оказывается крепко стиснутым.       Наконец-то Тэхен там, где так давно мечтал быть.