Fractures-the last Champion/Трещины-последний Чемпион

Солёный воздух прочищает её лёгкие, резкий порыв морского ветра делает её дыхание рваным и болезненным. Она наполовину ожидает, что это всего лишь шутка, хочет, чтобы тот широкоплечий волшебник улыбнулся, чтобы Гарри выпрыгнул откуда-то и объявил, что это его грандиознейший розыгрыш, чтобы близнецы Уизли как-то были причастны к этому, ведь они всегда были зачинщиками. Однако никто не смеётся, ни она, ни трое других заключённых, которые всё ближе подбираются к огромному мрачному зданию. Её руки немеют от холода, она сжимает их под своим плащом, размышляя, что всё может стать ещё хуже. Она знает, что так и будет, что это только начало. Они резко останавливаются, авроры встают, пришвартовывая лодку у причала. Впереди возвышаются огромные чёрные двери, преграждающие путь в Азкабан. Грюм хватает её за руку и вытаскивает из лодки, подгоняя её. Раньше Грозный Глаз ей нравился, но теперь она начинает испытывать к нему отвращение. Тюремщики встречают их у дверей, лица не выражают ничего, кроме скуки, а их взгляды удивительно пусты. Никаких эмоций, только короткий кивок аврорам, когда они проводят новых заключённых в затхлое помещение. Они разделяют Гермиону с двумя волшебниками, сопровождавшими её, и заводят в другую комнату, к ожидающей ведьме с критичным взглядом. Рука указывает ей на грубо нарисованный крест на полу, Гермиона стоит напряжённая, желая больше всего на свете, чтобы она сейчас была не одна. — Добро пожаловать в Азкабан. Я начальник тюрьмы Мейкпис, отвечаю за вашу безопасность, — говорит ведьма так, словно это отпуск, а Гермиона туристка. — Рекомендую вам соблюдать правила. Азкабан работает по своим законам вдали от министерских разборок. Несоблюдение правил будет означать строгое и быстрое наказание. Вы понимаете, заключённая? — Меня зовут Гермиона Грейнджер… — с трудом выдыхает Гермиона. — Здесь вас так не зовут, здесь вы заключённая 93, — продолжает Мейкпис. — Ваша жизнь вне этих стен не имеет никакого значения. Вы понимаете? Вас будут называть заключённая 93 и никак более. Прикусив язык, Гермиона сопротивляется желанию ответить, она не будет бороться с этим, в конце концов, её имя — сущий пустяк. Её гордость немного пострадала, но она переживала и худшие вещи. Проглотив обиду, Гермиона морщит лицо от удара холодного воздуха, её тело содрогается от резкого порыва ветра. Обнимая себя руками, она съёживается под презрительными взглядами, когда на неё обрушивается поток воды. Захлёбываясь, дрожа от холода, она отворачивается от ледяных потоков, дрожа от холода и стуча зубами, открывает глаза она только тогда, когда вода перестаёт литься. Один из тюремщиков суёт ей в руки одежду, и ведьма, дрожа, поворачивается к Мейкпис. — Переодевайтесь, девяносто третья, скоро ужин, — приказывает Мейкпис. — Я вся насквозь мокрая. — И что? Радуйтесь, что вам дали что-то надеть. Сжав зубы, она натягивает ткань через голову, тюремная роба липнет к её мокрому телу, а надзиратели тут же сковывают её руки и ноги. Цепи тяжело звенят на мокрых запястьях, с резким рывком её ведут в глубь этого адского тюремного комплекса. С каждым шагом реальность всё больше проникает в её разум, ноги подкашиваются, а сознание отказывается воспринимать, что это происходит на самом деле. Звон цепей, дребезжание ключей, неестественный холод, витающий в воздухе. Её ноги ступают на сырую землю, дыхание становится прерывистым, звук эхом раздаётся в ряду камер. Ведьма вздрагивает от соприкосновения с полом, с покрытой грязью землёй, боясь быть пойманной, мимо пробегает крыса, ныряя в тень, и Гермиона поспешно подскакивает, убирая ноги. Бах. Дверь камеры захлопывается, запирая её внутри. Она здесь, это реально, никто за ней не придёт. Холодная и мокрая, она направляется к своей койке в углу, забирается на простыню и заворачивается в неё, дрожа. Она никогда не ожидала, что в тюрьме будет так тихо, поистине гробовая тишина, пронизывающая насквозь, как туман, который покрывает землю за пределами её камеры. Надзиратель кивает, довольный её послушанием, а ведьма задумывается, что произойдёт, если она не будет всегда вести себя соответственно, у неё ещё есть время это выяснить. — Скоро кормёжка, — кричит надзиратель, проходя по коридору. Ожидавшая хаоса Гермиона хмурится от всепоглощающей тишины, почему никто не радуется, что принесут еду? Всё действительно настолько плохо? Закрыв глаза, она прислушивается к урчанию в животе и вспоминает Беллу, мир, запертый где-то далеко за пределами её маленькой, покрытой мхом камеры. Звон отвлекает её от мыслей, она поднимается на ноги и приближается к двери камеры, в надежде хоть на какую-то еду. Даже чёрствый хлеб был бы для неё чем-то, что могло бы унять страх. Кожа начинает покалывать, и она понимает, какой оказалась дурой, огромная тень заслоняет дверь. Гермиона поспешно отступает, но уже слишком поздно. Появляется тянущее чувство, она слышит крики, вопли, мольбы, падая на колени. Кормёжка… Она смотрит в пустой взгляд, высасывающий радость из её тела, дементор пожирает её душу, проходя мимо. Темнота охватывает её, оставляя девушку в онемении лежать на земле. Звон вдалеке возвращает её в реальность, она на холодном полу камеры. Голова кружится, но она пытается встать и замечает крыс, грызущих её еду. Мир возвращается к ней, с силой ударяя в сознание — крики заключённых, оскорбления в адрес надзирателей, страх перед дементорами, пронизывающий всю тюрьму. Покачав головой, Гермиона возвращается к своей койке, натягивает простыню плотнее и сворачивается калачиком, в надежде на утро. В надежде на лучший день. Звон. Удар посуды об пол будит её. Моргая, Гермиона выглядывает из-под одеяла, когда надзиратель проходит мимо. Её взгляд падает на миску с сухой кашей на полу, к ней уже ползёт крыса. Поспешив к еде, ведьма спотыкается и падает, шипя на животное, когда жадно хватает миску. Крыса шипит в ответ, и Гермиона в панике отползает обратно к своей койке, осознав в последнюю секунду, что у неё нет ложки, чтобы есть. Вздохнув, она вытаскивает из каши волос, сдерживая желание вырвать, и зачерпывает еду руками. Во что я превратилась?

***

Триста шестьдесят два… Она останавливается у последней трещины на крыше её камеры, накручивая прядь волос на палец. Дементоры навещают ведьму дважды в день, если её подсчёты верны. Ей удается отслеживать чередование суток, ведь здесь нет ни ночи, ни дня, ад не знает времени, только смену надзирателей. Даже тогда они играют с заключенными, появляясь, когда их не должно быть на смене, посылая к ним разных людей. Прошла неделя, она здесь уже неделю, она выиграла битву с крысой и зовет её Ахиллесом, потому что та укусила её за лодыжку. Она посмеивается сама с собой над собственной шуткой, размышляя, стоит ли ей написать о ней в письме Энди… Нет, это было бы плохо, Энди начала бы беспокоиться о её психическом состоянии, вместо этого стоит спросить как поживает её эльф. Это было бы больше похоже на неё. Разве не так? — Соберись… — Гермона тяжело вздыхает, потирая лицо. — Прошла всего неделя. — Девяносто три, — она вздрагивает, услышав свой номер. — Встать, руки к стене. Поднявшись, Гермиона кладёт руки на стену, когда входят надзиратели. Жуткий Кирк и Скучный Барри, как она их прозвала, обыскивают её в поисках оружия. Она задаётся вопросом, что они ожидают найти у неё — заточку из крысиного зуба? Или дрессированного таракана, который обчистит их карманы? — Руки за спину, — шипит Жуткий Кирк, подталкивая её вперёд. Она подчиняется, позволяя им сковать свои запястья цепями. Резким толчком они выпихивают её к дверям камеры, каждое движение ведьмы наполняется тревогой. Оглядываясь по сторонам, она замечает других ведьм, закованных в цепи, и присоединяется к ним, вставая в линию. Взмахнув палочками, надзиратели вынуждают их двигаться вперёд, невидимой силой уводя их от тюремного блока. Они ведут их к двойным дверям, которые распахиваются перед женщинами, открывая большую пустую душевую. Гермиона сглатывает, размышляя, принёс ли кто-нибудь мыло, короткое подёргивание её губы — единственный признак того, что у неё появилась эта мысль. Щелчок. Они отстегивают её цепи, толкая её к ближайшему душу, в индивидуальном порядке выстраивая ведьм перед шлангами. — Время мыться, дамы, — приказывает Скучный Барри, поднимая газету. — Очистите свои грязные души. Жуткий Кирк ухмыляется, присаживаясь, чтобы лучше разглядеть их. Гермиона сглатывает комок, подавляя желание поменяться местами, и решает остаться там, куда её поставили. Остальные ведьмы спокойно раздеваются перед надзирателями. — Ты заняла моё место, — рычит ведьма позади Гермионы. — Твоём место? — спрашивает девушка, поворачиваясь к ведьме. — Как оно может быть твоим? — Я на него нассала, — сплёвывает ведьма, делая шаг вперед. — Это моё. — Я не… Шлепок, рука сталкивается с её щекой, по телу Гермионы разливается боль. Звон в голове смешивается с хихиканьем других ведьм, она ждёт, что надзиратели вмешаются. Собравшись с силами, Гермиона смотрит на тюремщиков, обменивающихся деньгами, её тошнит от их действий. — Ты что, не знаешь, кто я такая? — продолжает ведьма. — Я Маласада, величайшая воровка. — Величайшая? — переспрашивает Гермиона, потирая свою щёку. — Величайшая, — Маласада выплевывает это слово. — И это моё место. — Почему ты здесь? — спрашивает Гермиона. — Если ты величайшая, как тогда ты здесь оказалась? — Что? Потому что этот мелкий ублюдок — мой отец — сдал меня. — Оу. — Вот именно. Но почему здесь ты, маленький чемпион? Ах да, ты же убивала магглов, не так ли, убивала их и расчленяла. Вы не слышали, девочки? Последний чемпион — потрошительница магглов. — Я этого не делала, — холодно отвечает Гермиона. — Никто не делал, — смеётся Маласада. — Все мы тут невиновны, кроме Пич, она реально тут за дело. Разве не так, персик? — Ага, — отвечает хрупкая ведьма с отсутствующим видом. — Не могла успокоиться, я же постоянно его просила. — Она перерезала горло своему мужу, — говорит Маласада Гермионе. — Слишком громко слушал радио. А теперь двигайся. Колеблясь, Гермиона размышляет, стоит ли ей отойти. Это проверка? Потеряет ли она уважение других ведьм если подчинится? И если будет сопротивляться — к чему это приведёт? Хруст. Её голова ударяется о стену душевой, нос пульсирует от боли. Маласада смотрит на неё сверху вниз, потряхивая рукой после удара. Ошеломлённая, Гермиона хватается за затылок. — Ты глухая, сука? Я сказала двигайся, или до тебя туго доходит? — Очевидно, и то и другое, — стонет Гермиона, вставая на ноги. — А нельзя ли нам поделить место? Брызжевшая слюной Маласада смотрит на Гермиону в замешательстве, держа мыло в выточенных руках. Хриплый смех срывается с её губ, она хлопает Гермиону по плечу, подталкивая ту к свободному душу. — Мойся, пташка, поверь, тебе такое нечасто выпадет, — говорит Маласада. Раздеваясь, Гермиона смывает кровь со своего лица, тёплая вода стекает по её телу, согревая организм. Она старается не думать о Жутком Кирке и о том, как его руки двигаются под мантией. — Я сказала ему, если он не может устроиться на работу, то пусть уходит из моего дома. Лучше пусть домовые эльфы живут здесь, чем он со своей жалкой задницей, — говорит полноватая ведьма. — Он до сих пор болтается без дела? — спрашивает другая. — Одним словом, да. Его выкинули с преподавания, у меня же ребенок на руках, какой от него толк, если он не может удержаться на работе. — Заколи его во сне. — Лосси, я скоро выйду отсюда, так что запомните, девочки, как бы я вас не любила, я больше не хочу видеть ваши уродливые рожи. — Мы тронуты, Мэг, — сухо замечает Маласада. — Но, кроме того, нам нужно, чтоб ты вышла, может тогда остальным из нас будет доставаться больше еды. Мыло шлёпается о стену, к смеху других ведьм. Мэг показывает средний палец Маласаде, которая хохочет под струями воды. — Иди нахуй, Мал, нахуй. Я клянусь, что набрала здесь вес. Как такое возможно? — спрашивает Мэг. — Ты как дементор, вытягиваешь из нас всю еду, от тебя ничего не укроется. Вытираясь, Гермиона качает головой. Она ожидала увидеть здесь грубых ведьм, раздельный душ. Но не это. Она не ожидала, что они окажутся забавными, что они покажутся ей человечными. Это её тревожит. Их заковывают в цепи и ведут обратно в камеры, останавливаясь у каждой, чтобы снять оковы с узниц. Маласада наклоняется вперёд, шепча на ухо Гермионе, когда они наблюдают, как надзиратели заталкивают Мэг в одну из камер. — Тебя ещё не клеймили, — тихо шепчет Мал. — Нет, — выдыхает Гермиона. — Скоро они сделают это, они любят, чтобы мы были чистыми, колдо-медики не прикасаются к нам, пока не помоемся. Держи голову выше, когда они придут за тобой, пташка. Рука хватает её, снимает цепи и бросает молодую ведьму в камеру. Повернувшись, Гермиона со вздохом наблюдает, как девушки уходят, она прислоняет голову к прутьям решётки. Заметив, как Мэг в противоположной камере вытягивает еду из-под своей кровати, Гермиона борется с желанием рассмеяться, когда женщина обеспокоенно моргает. Мэг шикает на неё, и Гермиона улыбается, поднеся палец к губам, подтверждая своё молчание. Улыбаясь, Гермиона скользит к своей кровати и засыпает. Вечером к ней приходит Пэрри — крыса, она знает, что это Пэрри, у него нет куска уха, он быстро пролазит через прутья в поисках пищи. Ворочаясь, девушка пытается согреться. Её будит лязг решёток, двое неизвестных надзирателей входят, подхватывая ведьму с кровати. Тугие цепи сковывают её руки, сердце бешено колотится, когда её ведут мимо безмолвных камер. Мимо застывших дементоров и проницательных глаз Маласады, наблюдающей за происходящим из темноты. Она входит в комнату, тяжело дыша, дверь позади неё захлопывается. Её приковывают к столу, фиксируя на месте. Пожилой колдо-медик поворачивается, чтобы взглянуть на неё, и вытаскивает свою палочку с заостренным концом. Она дёргается, пытаясь освободиться, но крепления удерживают её на месте. Она не сможет справиться с этим, это сделает происходящее слишком реальным. — Пожалуйста, — умоляет Гермиона, вырываясь из оков. — Пожалуйста, не надо. — Номер девяносто три? — спрашивает колдо-медик у надзирателей, и те молча кивают в ответ. — Пожалуйста, — умоляет Гермиона, дёргая крепления сильнее. — Я… я никогда не причиняла вреда этим людям, я здесь по ошибке. — Если будешь дёргаться, будет больнее, — настойчиво говорит колдо-медик. — Я не монстр, — обещает Гермиона. — Держите её сильнее. Они заставляют её выгнуться на столе, обнажая шею, ведьма плачет от отчаяния, сжимая кулаки. Она дрожит, глядя как кончик палочки приближается к её лицу и касается шеи. Боль пронзает всё её тело, вырывая изо рта крик, неизвестная магия проникает в её организм. Она ощущает каждый виток палочки, каждый порез на её шее, номер сливается с её кожей, разрывая плоть вечным следом. Слёзы катятся по лицу ведьмы, собираясь на столе. Это продолжается мучительных несколько минут, пока последний знак не застывает на её коже. Мужчина отстраняется. Измученная, Гермиона позволяет им сопроводить себя обратно в камеру, бросить за решётку и захлопнуть дверь. Холодно. Она плетётся к своей кровати, в неверии и ужасе. — Псс. Обернувшись, Гермиона ловит брошенный ей небольшой кусочек съестного, быстро оглядываясь на надзирателей, всё ещё занятых, девушка поворачивается к Мэг, кивнувшей в ответ. — Крошки для пташки, — подмигивает Мэг с лёгкой улыбкой. Сжимая еду, Гермиона садится на свою кровать и вдыхает запах шоколада, смакуя каждый его кусочек. Наблюдая, как Пэрри снова убегает к своей норе, держа что-то в зубах, она чувствует, как чернила стекают вниз по её всё ещё влажной шее. Прикрыв глаза, она вслушивается в звук дыхания заключённых, в их храп и шёпот.

***

— Ему двенадцать. Кивая, Гермиона отщипывает чёрствый хлеб, изучая сидящую напротив неё Мэг, пока та рассказывает о своём маленьком сыне, глядя вдаль. Положив еду в рот, Гермиона замирает, когда мимо проходит надзиратель, едва бросив на ведьм взгляд, и продолжает. — Двенадцать? — Я была молода, — отвечает Мэг на незаданный вопрос. — Слишком молода, я думаю, я даже не знала, как о себе позаботиться. Мы вместе это преодолели. — Как ты здесь оказалась? — Я не выплатила счета, — пожимает плечами Мэг. — У меня был свой маленький бизнес, ничего особенного, я организовывала поездки в маггловский мир, небольшие экскурсии. У меня было несколько трудных месяцев, денег не хватало, и мне пришлось выбирать между тем, чтобы кормить моего Барни или оплачивать счета. Я выбрала сына. Моему арендодателю это не понравилось. Он подал на меня в суд за неуплату, и я проиграла. По иронии судьбы, когда мне вынесли приговор, умер мой отец, и я унаследовала всё: дом, деньги — но уже было слишком поздно, пока я здесь, Барни живет с моей мамой. — Как долго? — Осталось немного, до конца года. Пять лет тюрьмы, — пожимает плечами Мэг. — За неуплату? — Министерство — отстой. — Какой он, твой сын? — Хороший мальчик, немного вспыльчивый, но это не его вина. Он перерастёт это. Правда, он немного особенный, слегка туповат. Перерасти это, думаю, он не сможет. — Особенный? — Он заперся в ванной и решил дожидаться моего возвращения домой, а не вылезти через окно. — Просто осторожный. — Нет, просто идиот. Улыбнувшись, Гермиона бросает часть своего хлеба Пэрри, наблюдая за парой маленьких глазок существа, счастливо грызущего в углу предложенную еду. — Ты первая, кого я вижу, кто делится едой, — говорит Мэг. — Тем более с крысой. — Его зовут Пэрри, — отвечает Гермиона. — Пэрри? Девочка, ты здесь всего три недели, тебе ещё нельзя терять голову. — Я потеряла её давным-давно. — Я слышала. Что заставило тебя это сделать? Из её груди вырывается вздох. Поворачиваясь, Грейнджер смотрит на ведьму напротив. Неужели она всерьёз думает, что Гермиона за это ответственна? — Я этого не делала, — твёрдо отвечает Гермиона. — Конечно, — кивает Мэг. — Это была не я. — Ты знаешь, кто это был? Слабо кивая головой, Гермиона закрывает глаза и думает о том, что же сейчас делает Кионе и кому ещё она навредила. Сглупила ли Гермиона, взяв вину на себя? Меньшее из двух зол — они снова используют молодую ведьму как оружие. Возможно, ей стоило сказать правду. — Чёрт, — шепчет Мэг, прислонившись к прутьям. — Почему ты не сказала правду? Ты могла быть дома. Ты с ума сошла? — Могла, — кивает Гермиона, поворачиваясь к озадаченной ведьме. — Тогда почему не сказала? — Я не могу, так хотя бы мы обе останемся живы. — Малыш, ты здесь умрёшь, ты уже не выйдешь. — Но у неё будет шанс на полноценную жизнь, — улыбается Гермиона. — Это чего-то стоит. — Кто ей поможет, пока ты здесь? — Моя мать, — шепчет Гермиона. — Это сделает она. — Ты первая известная мне птица, которая сама себе подрезала крылья. — Почему меня так называют? Птицей? — Потому что мы видели тебя, пташка. Во время Чемпионата мы наблюдали за тобой отсюда. Мы видели, как ты побеждала, даже здесь, маленькая пташка, даже в этой клетке ты знаменита. — Прекрасно. — Только имей в виду, не все из нас будут к тебе снисходительны, держись подальше от Альбы, она ведьма Восточного крыла. — Почему? — Она перережет тебе горло, если ты её разозлишь, говорят, что Мал уже надрала тебе задницу. Альба не будет тебя щадить, либо кланяйся, либо беги. — Великолепно, — вздыхает Гермиона. — Но я ведь с ней не встречусь, верно? — Ну, скорее всего. Каждый месяц нас выводят во двор, ну, вас, по крайней мере, нас выводят каждую вторую неделю. — Почему? — Я никого не убивала, а ты представляешь угрозу, за тобой будут следить надзиратели. — Шикарно. — Они держатся подальше от Мал, потому что у неё есть связи, она нас защищает, а ты — свежее мясо, не принадлежащее никому. — Фантастика.

***

— Заключённая девяносто три! Гермиона подскакивает на своей койке, садится и поворачивается к надзирателям, готовым войти в её камеру. Поднимаясь на ноги, она прижимается к стене, тюремщики проверяют её на наличие оружия, заковывают руки в цепи и ведут её через блок. Едва увернувшись от плевка волшебника, она слышит звук удара дубинки надзирателя по рукам заключённого и хруст его костей. Они входят в ярко освещённую комнату, её заставляют сесть на скрипучий стул, руки приковывают к столу, после чего тюремщики выходят, оставляя Гермиону одну. Сбитая с толку, девушка смотрит им вслед. Она впервые оказалась в этой маленькой комнате. Цепи гремят о стол, и она начинает задаваться вопросом, что же сейчас произойдёт, другие девушки не предупреждали её об этом. Дверь открывается, принося запах моря и аромат духов, обжигающий её нос, когда кто-то входит. Высокий волшебник кладёт на стол портфель. Гермиона молча наблюдает, как он открывает его, вынимает несколько листов бумаги, перо, книгу и свиток. Садится и протирает очки, под его плащом мелькает значок Министерства, он достаёт штамп. — Мисс Гермиона Грейнджер? Гермиона вздрагивает, услышав своё настоящее имя, и старый волшебник вздрагивает вместе с ней, ей хочется поправить его, что она — заключённая девяносто три. Однако она сдерживает себя, сейчас не время. — Да, — хрипит она. — Хорошо, прочтите это и добавьте в список имена тех, кого вы готовы видеть. — Вы из Министерства? — У вас пять минут, мисс Грейнджер, используй их с умом. Покраснев, Гермиона вписывает имена тех, с кем ей предстоит увидеться, и передает обратно перо. Она с волнением ждёт, пока волшебник просматривает список и в подтверждение кивает. — Когда я их увижу? — Когда они захотят вас посетить. Ответ ознобом пронизывает её кожу, когда надзиратели забирают её и уводят прочь. В комнату следом за ней входит тот же волшебник, что плевал в девушку в коридоре, пожилой чиновник приветствует его тем же тоном. Той ночью Гермиона не спит, и даже дементоры не питаются ею, настолько опустошённой она себя чувствует. Когда они захотят вас посетить… Придёт ли вообще кто-то? После всего, что она сделала или не сделала, найдётся ли тот, кто захочет её видеть? Ей придётся ждать и надеяться. Дни идут, никто не приходит, и её накрывает леденящее душу осознание, что она, возможно, больше никогда не коснётся внешнего мира. Возможно, она больше никогда не поговорит с друзьями, семьёй, и этот страх пугает её до глубины души. Даже Мэг с трудом удаётся уговорить её поиграть в «кто это сделал». Перебранки Антонина Долохова и Джагсона о том, как отличается текстура хлеба, вызывают у девушки тяжёлый вздох. Она бросает маленький камушек в воздух, ловит его и размышляет о различных эффектах зелий и… — Заключённая девяносто три. — Рявкает голос, заставляя ведьму подпрыгнуть, подброшенный камень ударяет её в лоб. — Встать. Поднявшись на ноги, Гермиона идёт, чтобы встать к стене, и останавливается, не веря своим глазам. Её сердце выпрыгивает из груди, рот распахивается от удивления, а взгляд прикован к ведьме за пределами клетки. — Энди, — шепчет Гермиона. — Гермиона, — приветствует её Энди. — У тебя десять минут, — сообщает надзиратель, взмахивая палочкой, чтобы они могли поговорить без лишних ушей. — Я сплю? — спрашивает Гермиона, глядя на свою кровать. — Нет, — усмехается Энди, подходя ближе к решётке. — Я так рада тебя видеть. — Где ты была? — спрашивает Гермиона. Опешив, Энди смотрит на Гермиону, а затем на надзирателей. — Где? Твой список пришёл только вчера, я добивалась этого два месяца. — Два месяца? Я здесь уже два месяца? — Да, — Энди кивает, её глаза полны слёз. — Гермиона, они нарушили правила, ты должна была составить список посещений ещё перед тем, как вошла. — Я этого не сделала. — Да, я знаю, — кивает Энди. Прокашлявшись, Гермиона подходит ближе к решёткам, её горло перенапряжено от короткого разговора — в последнее время она не говорила так много. Она чувствует себя странно раздетой, Энди выглядит такой красивой, что Гермиона ощущает себя чересчур бледной. Возможно, стоило попросить у Мэл немного косметики. — Так здорово тебя видеть, я ужасно переживала, — улыбается Энди. — Как ты? — Всё в порядке, — кивает Гермиона. — Девчонки не такие уж и плохие, хотя Лосси считает, что у неё в комнате кроты, но это, наверное, просто клопы… Она замолкает, обычная тюремная болтовня, не имеющая для Энди никакого значения. Это был самый яркий момент их дня — разговоры, обсуждение последних сплетен. Теперь, однако, это кажется неуместным, даже глупым. Под кожей расползается раздражение, но она отбрасывает его, подходя ближе к решеткам. — Как все? — спрашивает Гермиона. — Всё хорошо, Рэйвен буквально живёт у меня на шее и опустошает все запасы еды. — Почему? — спрашивает Гермиона, и тут до неё доходит. — Свадьба Тонкс? Она ведь должна быть в следующем месяце? — Да, она собирается её отменить. — Что? Почему? Что-то случилось? — взволнованно спрашивает Гермиона. — Дора хочет, чтобы ты была там, Гермиона, она не… — Нет, — прерывает её девушка. — Ты скажешь ей, чтобы она вышла замуж, мне всё равно, она пройдёт к алтарю и выйдет за Люпина. — Она хочет, чтобы ты была там, — мягко говорит Энди. — Этого не произойдёт, что она собирается делать — ждать десять, двадцать, тридцать лет? Я не выйду отсюда, Энди, скажи ей, пусть играет свою свадьбу. — Гермиона, мы боремся за твое дело. — Я люблю тебя, — перебивает Гермиона. — Ты мне как мама, и я люблю Дору, но не позволяй ей упускать эту возможность. Если она не выйдет замуж, я сама свяжу себе петлю. — Гермиона! — потрясённо восклицает Энди. — Энди, пожалуйста, позволь мне услышать хоть какие-то хорошие новости, — умоляет Гермиона. — Жизнь не может остановиться, не там. — Я поговорю с ней, — соглашается Энди, вздыхая. — Все остальные в порядке? — Да, всё нормально, Белла тоже чуть не угодила сюда, но нам удалось этого избежать. — Почему? Почему, что случилось? — спрашивает Гермиона с нарастающим страхом. — Она ударила Амбридж, но мы избежали проблем. — Что? — Гермиона, мир сошёл с ума. Риддл вернулся, Министерство не предъявляет ему обвинений, он объявил войну Ордену Феникса. — Энди качает головой. — Белла ударила Амбридж, потому что та была ответственна за замедление процесса утверждения твоего списка посещений. Гермиона, ты не вписала туда Беллу. — Я знаю, — тихо отвечает Гермиона. Повернувшись, она смотрит в окно, на решётки, выходящие к Северному морю, на сильные волны, разбивающиеся о здание. Она размышляла о своих действиях днями, задаваясь вопросом, почему решила не включать Беллу в список, она всё ещё не может найти ответ. — Она сходит с ума, Гермиона, она хочет тебя увидеть. — Она с Риддлом? — Да, но неофициально, — отвечает Энди. — Пожалуйста, включи её в список… Она хочет тебя видеть. — Не такой, — качает головой Гермиона. Она видела своё отражение в лужах в камере: тощее бледное тело, черные круги под глазами, пожелтевшие зубы. Следы от укусов крыс на ногах. Она выглядит словно пугало, ходячий скелет, и не хочет, чтобы Белла запомнила её такой. — Я не хочу, чтобы она видела меня такой, — шепчет Гермиона. — Посмотри на меня. — Ей будет всё равно, если ты в ближайшее время что-то не сделаешь, она сама загонит себя сюда же. — Ей будет противно. — Никогда, — обещает Энди. — Я внесу её в твой список, но она никогда не будет испытывать к тебе отвращения. Эй, Гермиона, не плачь. Пожалуйста. Мы справимся с этим. — Я не знаю как, — отвечает Гермиона, вытирая слезы. — Ей нужно двигаться дальше. — Маловероятно. — Десять минут прошло. — Прерывает их Скучный Барри, убирая защитные заклинания. — Скажи пока, миссис Тонкс. — Я внесу её в список, Гермиона. Я люблю тебя. Будь осторожна. — Всегда.

***

Она стоит снаружи, по какой-то причине ведьма надеялась на солнечный свет, на тепло, но не ожидала этого. Она ошиблась, здесь нет солнца, лишь холод и тучи. Небольшой двор с заключёнными, уныло бродящими вокруг, они выглядят потерянными. Это, возможно, ещё более удручающе, чем клетки, в которых они живут, если такое вообще возможно. Растягиваясь, Гермиона разминает мышцы, задаваясь вопросом, сможет ли она пробежаться, и как это воспримут остальные, задумываясь, сможет ли вообще её тело справиться с пробежкой. Она решает не делать этого, в конце концов, она не хочет рухнуть у всех на глазах. Оглядывая небольшие группы, Гермиона бесцельно бродит, стараясь не привлекать внимания, и лишь получая любопытные взгляды от тех, кто находится за пределами её блока. Мал и девочки в углу, Маласада раздаёт приказы, а смотрители намеренно не обращают внимание на происходящее. Антонин и Джагсон стоят рядом как устрашение для тех, кто мог бы попытаться напасть на Мал. Странные порядки тюремной жизни. Она замечает Альбу — не то, чего ожидала Гермиона. Высокая ведьма в очках, судя по тому, как о ней говорили, девушка ожидала увидеть мускулистую татуированную женщину. Слегка разочарованная, Гермиона прислоняется к стене. Рядом с ней порхает бабочка, и ведьма с улыбкой наблюдает, как маленькое существо машет крыльями на ветру. Ей интересно, как оно умудрилось очутиться так далеко в море, возможно, бабочка живёт в Азкабане. Она отгоняет эти мысли, в конце концов, ничто прекрасное не может назвать этот ад своим домом. — И так, — голос прерывает её мысли. — Вот она, знаменитая Чемпионка. — Это всего лишь бабочка, — отвечает Гермиона, искоса взглянув на Альбу. — Что? Я слышала, что ты чокнулась. Ты в курсе, что должна мне денег? — Уже? — Гермиона оборачивается к ведьме. — За что? — Я сделала ставку на то, что ты умрёшь на чемпионате, но вот она — ты, всё ещё дышишь, — говорит Альба, потирая руки. — Ага, — кивает Гермиона. — И всё? — Теперь я мало что могу с этим сделать, — отвечает Гермиона, пожимая плечами. — Ты компенсируешь мне это, — оскал искажает черты Альбы. — Нет, боюсь, этого не будет. — Каково это — быть грязнокровкой и убивать себе подобных? Даже по моим меркам это довольно жестоко, — самодовольно говорит Альба. Стиснув зубы, Гермиона отказывается отвечать на провокацию, гадая, когда же они вернутся обратно внутрь. Она собирается пройти мимо группы, но две руки толкают её обратно к стене. Ведьма замечает Мал, в стороне наблюдающую за происходящим, Мэг останавливает Антонина, не позволяя тому вмешаться. Это не их вина, но и не её битва, думает Гермиона. Она чувствует отвращение к смотрителям, которые шепчутся, обмениваются деньгами, делая ставки на заключённых. Вся эта обстановка нездорова для любого живого существа, как Азкабан вообще может научить людей чему-то? Он учит бояться дементоров, обходить закон, но не учит не совершать преступлений. — Извини, что ты ошиблась со ставкой, — холодно отвечает Гермиона. — Но это твоя вина, а не моя. — Расскажи мне, каково это было — убивать всех тех магглов? Из их вен сочилась чёрная грязь? Эти вонючие пизды умоляли сохранить им жизнь, а ты смеялась и танцевала среди их тел? Ты почувствовала прилив наслаждения? — Альба ухмыляется, поглаживая волосы Гермионы. — Я помню своё первое убийство, то возбуждение, я всё ещё слышу их крики… Твои родители тебя обижали? Твоя грязная маггловская мать заставляла тебя делать то, что тебе не нравилось? Или это было разочарование? Закрыв глаза, Гермиона старается не дать гневу вырваться, не позволить словам проникнуть под кожу, даже когда Альба толкает её. Её спина ударяется об острые кирпичи позади. Ещё один толчок. Безумные зелёные глаза сверкают прямо перед её лицом, между тонкими пальцами мелькает самодельный нож, прижимаясь к горлу Гермионы. — Я должна выпотрошить тебя прямо здесь, на этом месте, — угрожает Альба, оставляя лёгкий порез на шее ведьмы. — Думаешь, кому-то будет до этого дело? Точно не твоим родителям, я слышала, они умерли. Бьюсь об заклад, ты их убила. Холодный пот стекает по её спине, чистая ненависть пылает в её животе, она сглатывает, заставляя себя сохранять спокойствие. Не реагировать. Ей больше всего на свете хочется сломать руку, держащую нож, чтобы ведьма больше никогда никому не угрожала. Холодные губы касаются её уха, тихо нашёптывая. — Держу пари, твоя мать умоляла, да? Умоляла не убивать её, но ты всё равно это сделала, не так ли? Она кричала? — с её сухих губ срывается смех, когда женщина отстраняется. — Пожалуйста, нет, не убивай меня, помогите мне. Глаза младшей ведьмы застилает раскалённая до бела ярость, гнев пылает в её венах, рука резко хватает тонкое запястье, выкручивает его. Хруст. С сухих губ срывается крик, резкий удар ногой в колено ломает его, и ведьма падает на уцелевшее. — Она умерла молча, — шипит Гермиона, приблизившись к лицу Альбы. — Она умерла долгой мучительной смертью, это продолжалось годами. В конце она не умоляла. Они никогда не умоляют. Полагаю, это было облегчением. Чья-то рука хватает её за предплечье, и девушка перенаправляет свой гнев, эту чистую ненависть, позволяя магии пульсировать в её венах и отбрасывая подручных Альбы назад. Они ударяются об землю, оставляя её одну с дрожащей у её ног ведьмой. — Запомни это, — выплёвывает Гермиона. — Запомни хорошо и надолго. Ты больше никогда не увидишь такую магию. Впрочем, я не думаю, что ты вообще когда-нибудь что-нибудь увидишь. Крик срывается с губ ведьмы, когда Гермиона отпускает её, наблюдая, как Альба отползает назад. Прижав руку к глазам, она начинает визжать от ужаса. — Я не вижу. Я ничего не вижу! Охранники быстро забирают Альбу, другие уводят Гермиону, заковывая ту в цепи и выводя ведьму другим путём, не к её камере. — Изолятор. Заключённая девяносто три. Она не успевает среагировать, когда её закидывают в неосвещённую комнату, комнату не больше двух футов в длину и семи футов в высоту. Она пинает дверь, когда ту запирают, оставляя девушку в кромешной тьме, и падает на пол. Крик вырывается из её уст, она снова и снова вопит в бессильной ярости на систему.

***

Гермиона теряет счёт времени, не понимая, сколько уже её держат взаперти в одиночке, пока дверь не открывается, впуская обжигающий глаза свет. Надзиратели тащат её обратно в камеру, и, благодарная за свою койку, ведьма растягивается на ней, ощущая как ноют её кости. Она дрожит, бормоча что-то себе под нос, терзаемая раскаянием. — Она ослепла, — шепчет Мэг среди ночи. Ведьма поворачивается на бок, отказываясь признать сказанное, она вообще никогда больше не хочет признавать это. Девушка не двигается с места и на следующий день, лишь спустя время поднимается за едой. Единственная радость для неё — кормить Перри, каждый день он подходит к ней всё ближе, обретая немного доверия. В одну из ночей блок накрывает странная тишина, Азкабан замолкает, и это заставляет её дрожать, это не обычная тишина, возникающая вместе с появлением дементоров. Что-то совершенно другое вызвало это беспокойство. Закрыв глаза, Гермиона свешивает ноги с края койки. — Девяносто три. С тяжёлым вздохом она встаёт, протягивая руки надзирателю. — У тебя десять минут. — Спасибо, — ворчит Гермиона, недоумевая, кто потревожил её сон. Надзиратель уходит, пожав плечами, а Гермиона прислушивается к тому, как кто-то приближается к решёткам. Девушка ждёт, когда незнакомец представится. Ночной мрак и темнота коридора заставляют её нервничать, она не любит неведение. — Здравствуй, милая. Она почти падает на покрытый мхом пол, её ноги почти подкашиваются от звучания сухого голоса. Голоса, о котором она грезит, услышав который она готова заплакать. Хочет издать душераздирающий вой, свернуться в клубок и выплакать всю душу. Но она сдерживается, позволив лишь тихому всхлипу прорваться чрез её защиту. — Белла… — шёпот растворяется во мраке. Белла подходит к решётке, её чёрный силуэт она узнала бы где угодно, даже в этой тьме она знает, что ониксовые глаза напряжённо смотрят на неё. Видят сквозь её идеально нарисованную маску, и смотрят прямо на сломленную Гермиону, ту, что внутри. — Подойди ближе, — говорит Беллатрикс, хватаясь рукой за решётки. — Я хочу тебя увидеть. Гермиона замирает, она не хочет подходить, не хочет, чтобы Белла видела её в таком состоянии. Она боится реакции ведьмы, ведь знает, что выглядит ужасно. Её волосы растрёпаны, она не мылась слишком долго, Белла не может увидеть её такой. — Гермиона. Она вздрагивает от этого слова, произнесённого тем прекрасным хриплым голосом, она может представить, как изгибаются губы ведьмы, произнося его. Сколько раз эти губы так по-разному шептали это имя, и сколько значений оно приобретало. — Пожалуйста, подойди ближе, — просит Белла, почти задыхаясь. — Или я войду. — Ты не можешь, — отвечает Гермиона, качая головой. — Ладно. Скрипят решётки, и Гермиона с изумлением наблюдает, как Беллатрикс входит к ней в камеру. Дверь за ней закрывается, и Гермиона в ужасе отступает, пока её колени не ударяются о койку позади. — Ты не можешь, — шепчет Гермиона. — Бывший аврор, — пожимает плечами Белла, её голос звучит так громко среди этих стен. Запаниковав, Гермиона вытягивает руку, не желая, чтобы ведьма подошла ближе, не желая, чтобы Белла увидела её в таком состоянии. Она не хотела, чтобы Белла видела её до такой степени уничтоженной, настолько сломленной, что она намеренно причинила вред другому живому существу. — Не… Я не хочу, чтобы ты видела меня такой, Белла. — Мне всё равно, — упрямо отвечает женщина. — Гермиона, мне всё равно, как ты выглядишь, я просто хочу тебя увидеть, подержать, прошло слишком много времени. Я схожу с ума без тебя. Пожалуйста. Это почти похоже на мольбу, и единственное, чего Беллатрикс Блэк никогда не делает — она не молит. Но ткань шуршит, и Гермиона в недоумении наблюдает, как Белла опускается перед ней на колени, умоляюще воздев руки. — Гермиона, пожалуйста. Она сдаётся, подходит ближе и вкладывает ладонь в одну из предложенных рук, вздрагивая, когда Белла поднимается на ноги. Она закрывает глаза, когда входит в поле зрения Беллы, не желая видеть её реакцию, не желая видеть отвращение. Тёплая рука обхватывает её щеку, нежно придерживая её, легкий поцелуй призрачно касается бледных потрескавшихся губ. — Такая красивая, — шепчет Белла, прижимаясь лбом к Гермионе. — Хотя чёрный с белым, ну, — это не твои цвета. С губ Гермионы срывается смех и, подняв взгляд, она позволяет себе встретиться с чёрным взором Беллы. Она позволяет себе утонуть в глазах Беллы, в её запахе… как она могла когда-либо хотеть жизни без этого? Её лба касается поцелуй, две невероятно крепкие руки тянут её в тёплые и мягкие объятия. Из груди Гермионы вырывается крик облегчения, и она вжимается в Беллу так, словно от этого зависит её жизнь. — Я скучала по тебе, — шепчет Белла. — Так… Так сильно. — Я тоже по тебе скучала, — с трудом выдыхает Гермиона.

***

Белла обещала навещать как только сможет. Энди навещает как только сможет. Тонкс не навещает вовсе, оставляя Гермиону в недоумении. В тайне ведьма думает, что знает почему — Тонкс не может связываться с осуждённой убийцей, это могло бы навредить её положению как аврора. Благодаря слухам, она знает, что Белла вернулась в Хогвартс, и задаётся вопросом, скольких студентов она сейчас терроризирует. — Тед хочет расширить кухню, — говорит старшая Тонкс, опираясь на решётку. — Не переношу беспорядок. Улыбаясь, Гермиона сидит, скрестив ноги на земле, и кидает камень о стену — он отскакивает, она снова бросает его. Энди пытается найти способ пронести Гермионе несколько книг, но та сомневается в успехе данной затеи. — Но ему всё равно, он даже не заметит, если у нас и вовсе не будет стены. Терпеть не могу эти дурацкие видеоигры. Разглядывая Энди, Гермиона замечает новые морщинки вокруг её глаз, наверняка последствие стресса. В руке у неё зажаты фотографии со свадьбы, Тонкс выглядела просто великолепно: потрясающее белое платье, даже волосы были натурального цвета, длинные, чёрные, собранные в аккуратный пучок. Такое редко можно увидеть, иногда Гермиона забывает, что Тонкс — потомок Блэков. Однако что-то изменилось, лёгкость исчезла из голоса Энди, в её движениях появилась нервозность. Гермиона понимает, что происходит что-то ещё, что-то, о чём она не знает. — Что ты мне не рассказываешь? — спрашивает девушка, опустив голову на руки. Помедлив, Энди смотрит на сидящую на полу Гермиону, и та не может не думать о том, как сейчас выглядит. Полный хаос, но с этим ничего не поделаешь. — Сейчас тяжёлые времена, — неохотно отвечает Энди. — Энди. — Тебе лучше этого не знать. — Энди, — протестует Гермиона. — Я не ребёнок, я хочу знать. — Риддл ушёл из Министерства, оно раскололось на две части и продолжает разваливаться. Там идёт борьба за власть, и я думаю, что Орден победит и подомнёт под себя Англию. У Риддла уже есть Норвегия, Германия, сейчас они ведут переговоры с Россией. Так или иначе, всем придётся принять чью-то сторону. Наш секрет раскрыт… Магглы узнали о нас, а Риддл заставил волшебников обратить взор к магглам. В волшебном мире уже были нападения на них. Сейчас стало небезопасно для всех, Гермиона. Ты не поверишь в это, но Мерлин жив. Отшатнувшись, Гермиона делает глубокий прерывистый вдох, вера в глазах Энди при упоминании Мерлина вызывает у неё физическое отвращение, и она задаётся вопросом, насколько безумным стал мир. — Он восстал из мёртвых, я его ещё не видела, но о нём везде говорят. Он пытается исправить ущерб, нанесённый Риддлом, обещает отделить нас от магглов. — Может, нам и не стоит этого делать, — предлагает Гермиона. — Может, пора перестать прятаться. — Ты говоришь, как Риддл, но это не он страдает от происходящего, — возражает Энди. — Я просто рада, что здесь ты в безопасности. Гермиона воздерживается от ответа, наблюдая, как Энди уходит, обеспокоенная. Чем больше Энди говорит, тем больше Гермиона понимает, что ведьма становится похожей на Гарри. Это пугает Гермиону. Ей придётся поговорить об этом с Беллой, когда та придёт. Энди пообещала приходить каждый четверг, и Гермиона ждёт этого со съедающим изнутри нетерпением. Она со стоном вытягивается, хватаясь за скрученный спазмом бок, и морщится от боли. Ведьма не уверена, что именно вызывает такие муки, но не исключено, что это может быть связано с тем, как она поскользнулась на днях. — Псс, пташка, — зовёт Мэг. Они уже снова разговаривают, с момента того инцидента прошёл месяц, по крайней мере, ведьма думает, что прошёл месяц, возможно, больше, она уже не уверена. Никто, кажется, не беспокоится об Альбе, а Гермиона предпочитает не упоминать об этом. — Твоя крыса как-то надрессирована? — Которая из них, Ахиллес или Перри? — У тебя две… Неважно, обе. — Вообще нет, — отвечает Гермиона с усталой улыбкой, опираясь на прутья решетки. — Они могут украсть еду? — Могут, но тебе ничего не достанется. Фыркнув и закатив глаза, Мэг с раздражённым вздохом возвращается на свою койку. Гермиона, тем временем, продолжает растягиваться. Шаги приближающихся надзирателей привлекают её внимание. — Осмотр камер! Вздохи эхом разносятся по блоку, заключённые встают на ноги, положив руки на стены. Гермиона ждёт окончания проверки. Сконцентрировавшись на завтрашней встрече с Беллой, она надеется, что та сможет войти в камеру ещё раз. Она молится хотя бы о том, чтобы вновь прикоснуться к ведьме. Остальные в блоке не любят Беллу, некоторых она сама сюда и посадила, заключённые смотрят на Гермиону с презрением, но никогда ничего не предпринимают, они не осмеливаются. Они видели Гермиону в гневе, видели его последствия для Альбы — больше не пытается никто. Гермиона вздрагивает, когда две руки ощупывают её, койка ведьмы перевёрнута, одеяло сброшено на пол. Вздыхая, она позволяет провести обыск, игнорируя то, как близко к её груди оказываются чужие руки. Дыхание надзирателя, блуждающее по её шее, заставляет ведьму содрогнуться в отвращении, Жуткий Кирк разглядывает её сзади. Она чувствует признак его возбуждения, когда он прижимается к нижней части её спины, от чего по коже ведьмы пробегает дрожь. Всё происходит слишком быстро: рука, ощупывающая её бок, слишком сильно сжимает ушибленное место, и девушка шипит, дёргаясь от боли. Её голова откидывается назад и ударяется о нос Жуткого Кирка, с губ надзирателя срывается вопль. Он падает на пол, хватаясь за кровоточащий нос, а Гермиона поднимает руки в знак капитуляции, когда надзиратели устремляются к ней. — Это случайность! — кричит Гермиона, но уже слишком поздно. Дубинка ударяет её по ноге, ведьма падает на землю, ощущая, как на руках с лязгом застёгиваются цепи. Под вопли и ругательства Мерзкого Кирка, надзиратели за ноги вытаскивают девушку из камеры. Её крики о случайности произошедшего ничего не значат, она уже знает, куда её тащат. — Одиночная, девяносто три. — Нет, пожалуйста, у меня завтра свидание! Дверь с грохотом захлопывается, оставляя её запертой в пустой комнате, недостаточно большой, чтобы лечь. Она плачет от отчаяния и колотит по двери ногами, крича во весь голос. На этот раз её держат здесь дольше, чем когда-либо прежде. Объедки, которые приносят вместо привычной еды, больше похожи на продукт чьих-то тошнот, от этого только появляются рвотные позывы; она не знает, что кладёт себе в рот. Её глаза постепенно привыкают к темноте, но это приносит лишь незначительное облегчение. Тьма обволакивает её, она проникает сквозь кожу, заражая тело. Она чувствует, как эта тьма тянет её за собой, разъедая душу. Она закрывает глаза, покачиваясь вперёд-назад; поднимаясь на ноги, снова пинает дверь, взывая к своей магии, взывая ко всему, что поможет ей выбраться из этой комнаты. Её зрение затуманивается, перед глазами вспыхивает белизна. Ведьма падает в обморок. Она чувствует ветер на своём лице, тепло, разливающееся по телу, она чувствует солнце. Открыв глаза, она видит, что летит, парит над городом, вслушиваясь в гул маггловского транспорта. Она — птица, из её клюва вырывается смех, превращающийся в карканье. Она машет крыльями, свободно кружась в воздухе, не заботясь ни о чём. Ведьма приземляется на выступ, выщипывая перья, возможно, не свои. Она всего лишь птенец, не в обычном своём обличии, возможно, это и вовсе не та ворона. Возможно, она видит мир глазами совершенно другой птицы. — Чемпионы пали, — раздаётся голос. Поворачиваясь, она скачет по краю выступа, смотрит вниз на толпу, собравшуюся у здания Министерства, взоры ведьм и волшебников устремлены к мужчине на платформе. Магазины на Косом переулке закрыты и заколочены, а в воздухе витает странная атмосфера. — Они покинули нас. Нас некому защитить, магглы узнали о нашем существовании. Наш министр оставил нас, директор Хогвартса исчез, мир не знает, к кому обратиться. Один обещает вернуть старый мир, а другой обещает построить новый. Последний Чемпион заточён в Азкабан за убийство магглов. Поэтому я хочу спросить, во что верите вы. Война пришла, друзья мои, она пришла в наши дома, и наши семьи голодают, с каждым днём умирает всё больше наших близких. Поэтому я спрашиваю вас, будете ли вы сражаться за то, во что верите, ведь, как говорят, она восстала. Риддл вернулся и обещает спасти нас, обещает привести нас в новый мир равенства, обещает спасти Последнего Чемпиона. Так что вы скажете? Толпа разражается радостными криками, в знак единства поднимаются вверх палочки, а на лице оратора мелькает улыбка. Гермиона резко просыпается, но не в одиночке, где-то ещё, снова в человеческом облике. Её руки и ноги скованы, она смотрит на потолок, прислушиваясь к разговору в углу. — Не знаю, нашли её на полу, думаешь, у неё был припадок? — говорит надзиратель. — Как вероятная реакция… Если это можно предотвратить, я бы просто оставил её в камере. Я никогда раньше не сталкивался с подобным. Не хотелось бы усугублять её состояние. Если только вы не хотите, чтобы срок мисс Грейнджер подошёл к концу быстрее положенного, я предлагаю оставить её в покое, — предостерегает колдо-медик.

***

Они цепью приковывают одну из её ног, оставляя ведьму на привязи — слишком большой риск, чтобы позволить ей свободно передвигаться в собственной камере. Она не сопротивляется, изнеможённая, смотрит, как надзиратели избегают приближаться к разделяющей их решётке, ведьма пугает их. — Ты сломала ему нос, — говорит Мэг, когда уходит последний надзиратель. — Кирк. Ты сломала ему нос. — Мне следовало сломать не только его. — Мне нравится твой настрой, пташка, — выкрикивает Мал. — Всегда стремишься к самосовершенствованию. Смеясь, Гермиона кладёт голову на свою койку, слушая бормотание Антонина, шуршание ткани. Мэг что-то жуёт, Перри подползает, чтобы сесть рядом с девушкой, она думает, не скучает ли крыса за решёткой. Ей нечем угостить животное, но оно всё равно остаётся рядом, смотрит на неё своими чёрными глазками с лёгким любопытством. — КАКОГО ЧЁРТА! — крик прерывает её размышления. — БЛЯДЬ! Поднимаясь, Гермиона идёт к прутьям, надзиратели пробегают мимо, что-то случилось? Земля трясётся; она хватается за решётку в поисках опоры, когда за окном вспыхивает яркий свет. Заинтригованная, она осторожно подходит к проёму, подтягивается и выглядывает наружу. Небо взрезано яркой вспышкой, она хмурится, глядя на свет, пока к ней не приходит понимание. Она спрыгивает с окна, как раз когда Мэг спрашивает, что происходит. Отовсюду доносятся крики заключённых, они недоумевают, что творится на острове. Все видят свет, чувствуют, как дрожит земля, слышат громкие взрывы вдалеке, но им невдомёк, что это. Понимает лишь Гермиона. Она уже видела это в новостях, видела это в фильмах. — Пташка! — кричит Мэг. — Что происходит? Что это? Кто-то пытается сбежать? Пташка! — Нет, — шепчет Гермиона, качая головой. — Нет. — Тогда что это? — Будто небеса разверзлись, — кричит Антонин из своей камеры. — Я вижу дым, огонь! Дракон? — Нет, — отвечает Гермиона, сглатывая и опускаясь на пол. — Магглы. — Маглы? — спрашивает Мэг, пытаясь разглядеть что-то с другой стороны. — Что ты имеешь в виду? — Они бомбят… Она замолкает, не пытаясь ничего объяснить, просто, не двигаясь, смотрит в пол всю оставшуюся ночь. Не реагируя даже тогда, когда приходят дементоры, не вздрагивает, когда они высасывают из неё жизненную энергию, лишь крепко сжимает рукой свою татуировку. С той ночи дементоров присылают чаще, надзиратели напуганы. Они надеются страхом подавить заключённых с их вопросами. Это работает, люди действительно умолкают, и Гермиона, наблюдая с кровати, смотрит, как мимо в который раз проплывают дементоры. Когда она училась в школе, её озадачивало то, что она видит лица этих существ, тогда как никто другой этого не мог, но теперь она понимает. Дементоры созданы в самых тёмных местах, в самых тёмных уголках Земли, а иногда в промежутке между миром живых и мёртвых. Иногда люди не доходят до конца, оставляя свои души гнить во тьме. Она больше не боится дементоров, в какой-то миг она увидела своего отца и создала собственного дементора. В самой тёмной части её разума, там, где она прятала отцовскую жестокость. Она загнала всё плохое глубоко внутрь, пока оно не загноилось, не стало подпитываться её магией и не превратилось во что-то совсем иное. Магия, которую она скрывала, магия, которую она изо всех сил старалась сохранить в тайне, в конечном счёте почти создала обскура. Поднявшись с койки, она направляется к решёткам, навстречу приближающимся дементорам, цепь гремит на её щиколотке. Она проводит рукой по своей тату. Во время путешествия в Румынию она искала способы сдержать свою внутреннюю тьму. Она отправилась в Таркал в Венгрии, где нашла волшебницу и сквиба, живущих вместе. В сиюминутном порыве она решила сделать татуировку, чтобы запечатлеть своё путешествие. Но это стало чем-то большим: она провела ночь с этой парой, и женщина, волшебница, пообещала подарить ей лучшую защиту. Она просила лишь доверия. Она попросила Гермиону показать своего патронуса. Ведьма призвала его, в изумлении глядя на то, как женщина наложила заклинание на патронуса, и с тревогой наблюдая за тем, как сквиб готовился нанести ей тату. Она обводит пальцами пантеру на своей руке, ощущая покалывание под кожей, как они и обещали. Они дали ей лучшую защиту от тьмы; они подарили ей патронуса, вытатуированного на её коже. Её собственный страж, что вечно будет её защищать. Дементор приближается, иногда она видит лишь дементоров, а иногда видит тех, кем они были раньше. Видит их теми, кем они были когда-то давно. Это часто застаёт её врасплох. Она не всегда успевает среагировать достаточно быстро, но всегда защищена своим патронусом. Голубая магия проскальзывает меж её пальцев, обвиваясь вокруг ног, дементор неуклюже движется к ней. На его чертах отражается шок, когда голубая пантера, подняв хвост, крадётся мимо прутьев решётки. Ведьма закрывает глаза, её патронус позаботится о дементоре.

***

Тёплая рука сжимает её ледяную ладонь, она кажется почти хрупкой под этой крепкой хваткой. Возможно, это лишь плод её воображения, а возможно, и нет. — Где ты была? — спрашивает Белла, прислонившись к решётке, её не впускают в камеру с тех пор, как Гермиона напала на охранника. — Я приходила к тебе. — Меня отправили в изолятор, — пожимает плечами Гермиона. — Почему? — Несчастный случай. Белла, кажется, настроена скептически, её тёмные глаза изучают Гермиону, но та отмалчивается, чем меньше сказано, тем лучше. Вздыхая, Белла хмурится, глядя на цепь, прикреплённую к ноге Гермионы, и кидает на охранников раздражённый взгляд. — Что там происходит? — спрашивает Гермиона. — Хаос, — отвечает Белла, проводя рукой по волосам. — Энди заходила? — Да, почему ты спрашиваешь? — Просто любопытно. — Белла. — Мы не общаемся. — Почему? — требует ответа Гермиона. — Что случилось? — Она — часть Ордена, Гермиона; она давно уже с ними, — вздыхает Белла, потирая лоб. — На днях пало Министерство, Минерва пытается сохранить нейтралитет Хогвартса, но студентов всё равно на всякий случай отправляют по домам. Америка и Швеция пока остаются вне конфликта, многие эвакуируют своих близких. Северус — двойной агент, он передаёт нам информацию о деятельности Ордена, но личность Мерлина раскрыть пока не удалось; Риддл преуспевает в наборе новобранцев. Потеря Министерства стала серьёзным ударом. Магглы совершили на нас нападение, они сбросили бомбу на волшебный город. Это привело к последствиям. — Каким последствиям? — Мы отключили им электричество, освободили драконов, они вернули ядерные станции. Их спутники выведены из строя; мы работаем с каждой страной отдельно. Это долгий путь. — Как долго я здесь? — спрашивает Гермиона. — Восемь месяцев. — Чёрт. — Есть те, кто предпочли остаться пассивными наблюдателями, но это ненадолго. Гермиона, будь осторожна с тем, что ты говоришь при Энди… — Она никогда не предаст меня. — Она не знает, кто ты, — осторожно шепчет Белла, сжимая руку ведьмы. — Пока ты здесь, ей некогда об этом думать, ты в безопасности. Твоя мать ещё не появлялась, а Энди никогда не была фанаткой Риддла. Сейчас она следует своим инстинктам, даже если они ошибочны. Гарри обещал ей спасти тебя, искупить твою вину; Орден держит твою жизнь в своих руках. Энди ещё вернётся, Тонкс уже на грани. Люпин остаётся с Орденом, а Рэйвен примкнула к Риддлу. Уизли тоже с Орденом; нам нужно вытащить тебя отсюда. Ты нужна мне, и я приду за тобой. — Белла, не делай глупостей. — Я бы сделала для тебя всё. — Белла. — Я люблю тебя, — клянётся Белла, целуя Гермиону в лоб. — Время вышло! — Я приду и заберу тебя отсюда, — обещает ведьма, игнорируя надзирателя. — И я выжгу Азкабан до самого дна океана, если придётся. С трепещущим сердцем Гермиона смотрит, как Белла уходит, игнорируя приветственные крики Антонина. Опустившись на пол, Гермиона прокручивает информацию в своей голове. — Она просто сокровище, — говорит Мэг, прежде чем закашляться. — Ты всё ещё здесь? — шутливо отвечает Гермиона. — Ещё одна неделя. — Одна неделя — это слишком долго! Съебись уже! — кричит Мал. — Надеюсь, будет торт, — шепчет Лосси. Смеясь, Гермиона кладёт голову на камни, прислушиваясь к разговорам. К лёгкому кашлю Мэг — ведьма подхватила простуду. Её бледные щёки пылают от волнения и предвкушения. — Я открою пекарню, — говорит Мэг, её глаза горят надеждой. — Я обязательно пришлю вам всем что-нибудь. — Только чтобы позлить нас, — бормочет Мал. — Я позабочусь, чтобы оно было отравлено, — обещает Мэг.

***

Холодная дрожь будит её, выводя из дремоты, она плотнее оборачивается одеялом. Дождевая вода стекает через решётки, ведьма снова дрожит, её мечты об открытом поле ускользают из сознания. Её палец ударяется о стену, и девушка чертыхается, потирая ногу в тихом утешении. Её кожу покалывает, что-то другое разбудило её, она слышит слабый храп, бормотание тех, кто ещё не уснул. Но внимание привлекает слабый кашель. Напрягаясь, она пытается прислушаться. Перевернувшись, она хмурится, глядя на Мэг, кашляющую в своей койке. Потирая глаза, она борется с желанием швырнуть в ведьму камень. Возможно, это могло бы заставить её замолчать. — Кто-нибудь, заткните её уже, — раздаётся голос. Вздыхая, Гермиона поднимается на ноги, оборачивает простыню вокруг плеч и медленно подходит к прутьям, уставившись на дрожащую на койке фигуру. Хмурясь, ведьма роняет простыню и заглядывает в камеру. — Мэг? — зовёт Гермиона. Кашляя, Мэг падает с койки, хватаясь за грудь, её сильно трясёт. Глаза женщины налиты кровью, она смотрит на Гермиону, с трудом пытаясь дотянуться до воды. — Надзиратель! — кричит Гермиона, вцепившись в прутья. — НАДЗИРАТЕЛЬ! — Пом… огите, — хрипит Мэг. Ведьма захлёбывается в конвульсивном кашле, с её бледных губ капает кровь. Крики, взывающие к надзирателям эхом разносятся по коридору. Гермиона колотит по прутьям, присев на уровень взгляда паникующей ведьмы, её налитые кровью глаза испуганно смотрят на девушку. — Мэг, — кричит Гермиона. — Сосредоточься, всё будет хорошо, ты справишься. — НАДЗИРАТЕЛЬ! — орёт Мал. — БЛЯДСКИЙ НАДЗИРАТЕЛЬ! — Мэг, думай о Барни и своей маленькой пекарне. Всё будет хорошо, постарайся успокоиться. Дыши глубже. — НАДЗИРАТЕЛЬ! — гремит Антонин. — ОНА УМИРАЕТ. Слишком поздно. Тюремщики подходят, открывают дверь камеры, но тело безжизненно лежит на полу. Инфекция. Надзиратели винят в смерти Хрупкого Глаза. Гермиона винит надзирателей. Все они винят их. Бесстрастно смотрят, как надзиратели убирают камеру Мэг для следующего заключённого, в блоке ещё никогда не было так тихо. Хрупкий Глаз. — Ты убил её, — холодно произносит Гермиона, глядя на Скучного Барри. Он фыркает, поворачивается к ней с отвращением. Сплёвывает ведьме под ноги, но она остаётся странно спокойной, лишь поднимается со своего места, гремя цепями по полу. — Сказала убийца, — шипит Барри. — Моя совесть чиста, — без усилий пожимает плечами Гермиона. — Я никогда не причиняла вреда тем магглам. Я сплю спокойно по ночам. А ты? Ты, кто игнорировал её просьбу посетить целителя. Ты, кто заснул на посту. Она бы ушла отсюда сегодня, к своему сыну, свободной женщиной. Ты убил её. Неудивительно, что ты так хорошо вписался в Азкабан, ты ещё хуже нас. — Заткнись! — кричит Барри, ударяя по прутьям. — Почему бы тебе не войти? — с улыбкой отвечает Гермиона. — Мы можем обсудить это лично. — Неплохая попытка, — Барри игнорирует её и уходит по коридору. — Убийца. — Убийца. — Убийца. Шепчут заключённые, когда надзиратель проходит мимо, он останавливается у двери, высоко подняв голову, прежде чем выйти из комнаты. В ту ночь Гермиона не спит, лишь пристально смотрит на пятно на полу.

***

Проходит время, Белла не возвращается, Энди просто присылает письмо, и Гермиона два дня в ярости бродит по своей камере. Пока не осознаёт, что именно этого она и хотела, она хотела, чтобы они двигались дальше. Поэтому она заставляет себя улыбаться, даже когда всё внутри утихает, она становится машиной. Ест и спит, потерянная даже для тюремной жизни. Она моется отдельно от остальных — слишком большой риск — ведьма не уверена, ошибаются ли надзиратели, не доверяя ей. Теперь она вообще не уверена, действительно ли не представляет для них угрозы. Она устраивает похороны для умершего Ахиллеса, Перри присутствует, глядя на неё своими понимающими глазами. Мал даже произносит несколько слов из своей камеры, но тюремный блок по-прежнему странно тих. Она начинает тренировать Перри, как открывать замки, Антонин предлагает хлеб в надежде научить крысу набрасываться на пятки. Перри толстеет, перемещаясь между камерами в надежде угодить, в надежде получить больше еды. Гермиона боится сердечного приступа; она не может потерять Перри, по крайней мере, пока. Оказывается, Перри — девочка, а не мальчик, она рожает выводок крысят. Не толстая, а просто беременная. Что-то новое появляется в тюрьме, старых надзирателей заменяют; Гермиона спешит спрятать Перри и крысят. Девушка загоняет их в щель, подальше от чужих глаз, она не хочет, чтобы их убили. — Что случилось с остальными? — спрашивает Мал у надзирателя. — Новое Министерство. — Отвечает бородатый. Сглотнув, Гермиона отступает в угол, Орден получил контроль над Министерством, и Белла больше не может приходить. Надзиратель останавливается у её камеры, глядя на Гермиону с отвращением. — Поттер надеется, что ты в порядке. — говорит тюремщик. — Поттер скоро умрёт, — слащаво отвечает Гермиона. — Но не раньше тебя. Испуганный, он отступает, покачивая головой; он заглядывает в свой блокнот, оборачиваясь к ведьме. — Ты здесь уже тринадцать месяцев, заключённая… девяносто три, так? — Если ты так говоришь? Я сбилась со счёта, так занята в последнее время. — Ты должна быть благодарна, — говорит надзиратель, качая головой. — Он хочет тебя спасти, ты должна благодарить его. — Я должна? Я считаю его ответственным за убийство моего лучшего друга, а он подставил меня с убийством магглов. За что мне благодарить его? — Он заботится о твоей безопасности. — Он даже не знает, кто я такая, — смеётся Гермиона. — Если бы он только знал, что именно пытается спасти, он, возможно, изменил бы своё мнение. Но таков уж Гарри, он никогда не видел всей картины. Ведьма подходит ближе к решётке, кровь бурлит в её венах, она давно не чувствовала себя такой живой. — Когда я выйду, когда мир узнает правду, тогда Мерлину не будет так радостно со своим маленьким избранным. Надзиратель уходит, не отвечая на её заявление, но слова девушки уже произвели нужный эффект. Она прислоняет голову к решётке, она выберется отсюда. С помощью Беллы или без, она выберется, дело времени. В конце концов, рано или поздно, им придётся снять защитные чары, мешающие ей стать анимагом. — Кто ты? — с любопытством спрашивает Мал. — Если у них есть Мерлин, то почему они должны беспокоиться о тебе? — Потому что Мерлин — не единственный, кто воскрес. Есть кое-кто ещё, кто вот-вот восстанет. Осталось совсем немного. — Кто? — Моргана уже близко. Она чувствует веру, веру в свою мать, в её возвращение. Кровь ведьмы гудит в предвкушении, её мать придёт за ней, в этом у Гермионы нет сомнений.

***

Дверь резко открывается, поднимаясь с кровати, Гермиона отходит в сторону, чтобы её заковали в цепи. Ей не нравятся эти новые надзиратели, они всё время рыщут вокруг. Это её настораживает — слишком строгие, слишком формальные, это беспокоит. — Душ, девяносто третья. — Я знаю расписание. Выходя в коридор, она расправляет плечи, радуясь возможности принять душ, избавиться от грязи на теле. Её заковывают в цепи, защёлкивая последнюю, она чихает, заставляя одного из надзирателей отпрянуть, подняв дубинку. — Извините. — неловко отвечает Гермиона. Из камеры Антонина доносится смешок, на лице надзирателя выступает румянец, когда он осознаёт, как глупо выглядит. Их движение прерывают крики, кричат с другой стороны тюрьмы, так громко, что это можно услышать даже отсюда. — Что за чёрт? — выдыхает надзиратель. — Приближается! Бум. Воздух разрывается на части. Оглушающий взрыв прокатывается по зданию, сбивая Гермиону с ног. Ударившись о землю, ошеломлённая, она в замешательстве поднимает голову. Крики эхом раздаются по всему зданию, она встает на колени. Вокруг неё валяются обломки, надзиратели пытаются встать на ноги. Вход в тюремный блок разрушен, а из образовавшейся дыры виднеется Северное море. Появляется чёрный вихрь, ведьма боится, что это Обскур, боится, что Гарри пришёл завершить начатое. Но появляется нечто куда более прекрасное. Ангел мщения — Белла с палочкой наготове, а по бокам от неё соратники в масках. Она с лёгкостью обезоруживает надзирателей, отбрасывая их в пустую камеру Гермионы. Дверь захлопывается с глухим щелчком, запирая их внутри. Стук каблуков. Белла идёт к Гермионе, и та, затаив дыхание, поднимается на неустойчивые ноги, тяжёлый груз цепей соскальзывает с её тела. Рука обвивает её щёку, и она с недоверием смотрит на Беллу, на то, как шевелятся её губы. — В порядке? Ты в порядке? — повторяет тёмная ведьма, возвращая внимание Гермионы. — Ты правда здесь? — выдыхает Гермиона. — Это реально? — Очень даже реально, — подтверждает Белла. — Мы пришли за тобой. — Подожди, — Гермиона останавливается, бросая взгляд на заключённых. — Мы можем взять их с собой? — Гермиона, — вздыхает Белла, глядя на нетерпеливые лица. — Или хотя бы выпусти их, нам не нужно всех спасать, но я не могу их оставить. Вздохнув, Белла выгибает запястье, отпирая двери камер. Заключённые со смехом выбегают, бросая недоумённые взгляды на незнакомцев. — Мы на войне, — раздаётся голос Беллатрикс. — Когда вы выйдете отсюда, у вас останется только три выбора: присоединиться к Ордену, примкнуть к нам или сбежать. Швеция и Америка — нейтральные территории. Велика вероятность, что ваших близких не окажется там, где вы их оставили. — Мы можем пойти с вами? — спрашивает Антонин. — Ты набираешь людей? — Хватайтесь за портал, если хотите сражаться с нами. — А если я хочу мести? — спрашивает Мал. — Найди палочку и выбирайся сама. — Отлично, приятно было познакомиться, пташка. Лосси, пойдём, мы уходим. — А если я захочу убить тебя? — спрашивает Джагсон у Беллы. — Тогда я рекомендую выпустить остальных и присоединиться к ним. — Джагсон, — протестует Гермиона. — Ничего личного, детка, — холодно отвечает волшебник. — Но у меня личные счёты с Блэк. Белла не ждёт ответа Гермионы, её руки обхватывают девушку, и они исчезают через портал. Она прижимается к тёмной ведьме, слишком слабая для путешествия, и приземляется с глухим стуком. Ноги Гермионы подкашиваются, она падает на твёрдый деревянный пол, задыхаясь. Белла наклоняется над ней, что-то приказывая своим спутникам. В бреду она оглядывает комнату, богато украшенную деревянную мебель и закрытую дверь. Горит огонь, жар проникает в её тело, и ведьма потеет, не привыкшая к теплу, она чувствует себя грязной. Её руки дрожат, она ощущает запах настоящей еды, готовящейся где-то неподалёку. Она вздрагивает, когда вокруг её тела оборачивают одеяло, мягкое шерстяное одеяло, в котором хочется утонуть. Белла гладит её по спине, губы прижимаются ко лбу девушки, и она ломается. Слёзы текут из её глаз, она сворачивается калачиком на коленях Беллы, разражаясь рыданиями. Глубокие звериные вопли срываются с её губ, она никогда не чувствовала себя такой разбитой, собранной по частям и такой потерянной одновременно. Её разум пытается осознать ситуацию. Сломленная, она лежит на деревянном полу, удерживаемая успокаивающими объятиями Беллы. — Всё в порядке, — заверяет Белла. — Я никогда больше не оставлю тебя. Обещаю. Ты в безопасности. — Я люблю тебя, — всхлипывает Гермиона. — Очень сильно. — Я знаю, — отвечает Белла, мягко укачивая Гермиону. — Я знаю, я тоже очень сильно люблю тебя. Всё в порядке, я держу тебя. Я держу тебя.