Fractures-the last Champion/Трещины-последний Чемпион

Она отрывает перо от бумаги, изучая свиток, и, удовлетворённая оценкой, откладывает его в сторону, мельком взглянув на газету. На пятой странице — фотография, где всё той же вспышкой запечатлена смерть Кионе. Несмотря на то, что со дня происшествия прошло четыре месяца, миру неустанно напоминают о её бессмысленной гибели. Постоянно напоминают о том, что мир вступил в новую эру, что у людей теперь есть голос, и что пути прошлого отныне канули в лету. Говоря о новой эре, — она возвращает своё внимание классу — студенты тихо перешёптываются, выпрашивая друг у друга ответы к заданиям. Хогвартс словно в миллионах миль от реальности; Минерва старается сделать всё возможное, чтобы оставить войну за пределами стен замка. Но её дыхание всё же раздаётся и здесь — живёт в тенях, нашёптывает в сознании студентов. Друзья отдаляются друг от друга из-за родителей, вставших на чью-либо сторону в войне, разрывающей мир на части. — Ну что ж, — нарушает тишину Белла, поднимаясь на ноги. — Наслаждайтесь каникулами, я ожидаю, что все вы, без исключений, посетите могилу Годрика Гриффиндора. У всех вас есть разрешения — подпишите их, профессор Флитвик встретит вас в Министерстве. Ученики издают дружный стон. Домашнее задание на каникулы. Это пойдет им на пользу, отвлечёт от предстоящей войны, от постоянных напоминаний о грядущем конце. — По пройденному материалу вы напишете тест, и я буду крайне разочарована, если кто-то его провалит. — Угроза так и остаётся витать в кабинете. Студенты, сломя голову, высыпают из её класса. Завтра от Хогвартса отъедет поезд, и все они будут на его борту. Профессор слабо улыбается собственным мыслям; она всё ещё может вспомнить те дни, когда сама бежала так же. Они с сёстрами неслись к поезду, пока отец ждал их на станции. У них были невероятные каникулы, до того как всё развалилось, до предательства Энди и смерти отца. — Профессор Блэк, — она вздрагивает, отвлекаясь от собственных мыслей, и поднимает взгляд на младшего из сыновей Морриса. — Что такое, Томас? — спрашивает Белла, скрестив руки. Мальчик встревоженно мнёт в руках записи, нервно поглядывая на дверь. — Я не смогу пойти на могилу Гриффиндора. — С чего бы это? — раздражённо спрашивает Беллатрикс. — Позволь угадаю, ты потерял разрешение? Или его сожгли, или ты уезжаешь? Твои родители в Голландии — это обычная отговорка. Мне не нужны оправдания, Моррис; ты должен был уже это знать. — Я… мои родители не могут подписать разрешение, — шепчет он. — Тогда пусть твой брат Патрик подпишет, ему восемнадцать. — Я не могу. — Почему? — Белла приподнимает бровь, гадая, какое оправдание будет придумано сегодня, она надеется хотя бы на что-то оригинальное. — Он пытается освободить моих родителей, они в Германии. — Освободить их? Откуда? — Порт Солитьюд. Сделав вдох, Белла отводит взгляд от невинных глаз; она слышала, что Моргана строит тюрьму на замену Азкабану. Слухи ходили, но она не думала, что в этом преуспеют. Гермиона слишком занята переговорами, чтобы вмешиваться, и, похоже, Моргана добилась успеха. — У твоих родителей своя газета, не так ли? — Да, — кивает он. — Они напечатали что-то? — Думаю, да, в то время нас не было рядом. — Дай мне разрешение, — приказывает Белла. Медленно он протягивает профессору листок, и та вырывает его из рук мальчика, расписываясь над пунктирной линией. Подписав его разрешение на поездку, она надеется снять долю груза с плеч ученика, ведьма возвращает ему документ, избегая счастливого взгляда мальчика, и кивает в сторону двери в знак того, что тот может быть свободен.

***

Расправляя плечи, Гермиона поднимает голову вверх, пытаясь избавиться от зажима в шее. На заднем плане тихо играет музыка, пока девушка читает протокол собрания. — Мне поклониться? — раздаётся голос, вызывая улыбку у уставшей волшебницы. Поднявшись со своего места, она медленно ступает по ковру навстречу колдуну. Сложив руки, Снейп приветствует её лёгкой улыбкой, которую девушка успешно игнорирует, подходя, чтобы обнять волшебника. Тот моментально напрягается от такого контакта. — Северус, — улыбается Гермиона, отстраняясь. — Как вы? — Очень хорошо, учитывая обстоятельства, — отвечает Снейп, осматривая комнату. — Хотите пить? Могу представить себе, что портал — довольно утомительный способ перемещения. — Будь добра. Улыбаясь, Гермиона подходит к заварнику, наливая себе и Снейпу по чашке чая. Если волшебника и удивляет отсутствие прислуги, он этого не показывает. Прогуливаясь по комнате, Северус приближается к большому изысканному окну, выходящему на заснеженные Альпы. — Впечатляющий вид, — замечает Снейп. — Мы любим комфорт. — Швейцария? — Шраттенфлу, — отвечает Гермиона, подавая ему чай. — Красиво, правда? — Это твоя база? — Одна из многих, — улыбается Гермиона. — Хотя мы предпочитаем слово «дом». — Как дипломатично, — отвечает Снейп, усаживаясь в кресло. — Ты ведь позвала меня не для того, чтобы обсуждать «дома», верно? — Нет, есть какие-нибудь новости? — Ничего достоверного, если верить Грозному Глазу, что-то происходит. Пока это не подтверждено, но Гарри ведёт себя странно. Я полагаю, он получил указания прямо от Мерлина. — Кстати, о Мерлине… — Ты знаешь, что я не могу говорить об этом. И знаешь, какое проклятие наложено на его имя. — Что-нибудь ещё? — Есть некие трудности, возникшие после смерти Кионе. Некоторые узнали, что ты послала Поттеру предупреждение, члены Ордена обеспокоены. Гибель девочки раздирает их: одни винят тебя, другие — Поттера. — Не Мерлина? — Нет, на него они возлагают надежды. — Я предупреждала его трижды. — Да, я был в курсе. Но Поттеры упрямы. — А что Лили? — Она требует мира, пытается предотвратить внутренние конфликты. — Она до сих пор не выбрала сторону? — Нет, не выбрала, — с печалью добавляет Снейп. — Её сын сражается за Мерлина, как и её муж, а она всё ещё колеблется. — Она надеется воззвать к их здравому смыслу. Глупые попытки. Вздыхая, Гермиона ставит чашку на стол, выслушивая рассказ Снейпа о происходящем по ту сторону фронта. Она предлагает ему остаться на ночь, но волшебник, как всегда, отказывается. Улыбаясь, она отвечает на крепкое рукопожатие и машет на прощание, когда Северус покидает комнату. Один из караульных ведьмы сопровождает его к порталу. Откинувшись в кресле, она устремляет взгляд на горные пики, на снег, сверкающий в лучах заходящего солнца. В комнате раздаётся глухой стук шагов, руки опускаются на подлокотники кресла, пальцы хватают с подноса бисквит. — Шпион сказал, ты доверяешь ему, — ведьма слышит яд в этих словах, слышит, как в них появляется резкость. Она не дура, если бы отдала приказ, Снейпа можно было бы устранить, и волшебник позаботился бы об этом. Открыв глаза, ведьма сосредотачивается на мужчине, ожидающем её ответа. Бледная кожа почти блестит при свете свечей, его длинное лицо искажено жаждой боли. Она должна была бояться волшебника, если бы не верила в его преданность. — Риддл доверяет ему. — Риддл доверяет ему? — передразнивает маг. — Он и крысе доверяет. — Северус — хороший друг, — вздыхает Гермиона, наклоняясь вперёд. — Я не оставляю надежд, и тем не менее, его верность будет определяться лишь одним. — Поттер. — Лили, — соглашается Гермиона. — Что Яксли? — Он внимательно следит за нашей маленькой Ланью. — Спасибо, Антонин, — кивает Гермиона. — Как Роул? — Почти неразлучны. — Они остаются в неведении? — Похоже, что так. — Хорошо, никому больше не говори об этом. С ним будем говорить только я и ты. У него есть моя монета? — Да. Слишком много интриг и тайн, — признаёт Антонин. — Тайны победят в этой войне. — Тайны её начали. Она фыркает, откидываясь в кресле, смотрит на своего телохранителя. Недолгое совместное пребывание в тюрьме выстроило между ними подобие дружбы. Беллу тревожит это, но Гермиона доверилась магу, возложив на него защиту своей личной мобильной группы. — Идём, пташка, Блэк будет беспокоиться, — говорит Антонин, стряхивая с рук крошки. — Думаю, эльфы уже приготовили ужин.

***

Блондинка завороженно смотрит, как тает в стакане лёд, как смешивается с чаем замороженная вода. Стоит такая жара, что она буквально может наблюдать танец раскалённого под палящим солнцем песчаника. Девушка вот-вот запечётся в своей мантии, и даже лучшие охлаждающие чары мало помогают справляться с такой интенсивностью. Неподалеку, в водах маленькой бухты близ их убежища, плещутся рыбы, местные птицы прячутся в тенях деревьев. Посматривая в сторону, она не может сдержать завистливого взгляда на ведьму, полностью облачённую в чёрное, что наблюдает за горизонтом, даже не вспотев. С её губ срывается стон; она почти жаждет оказаться с Гермионой в Швейцарии, посмотреть, как магглы катаются на лыжах. Очутиться вдали от палящего солнца, почти жаждет, чтобы Гермиона была здесь, чтобы они могли поплавать вместе. И тем не менее, она уже давно не видела своего министра. Еще один взгляд на её спутницу, её молчаливую спутницу, которая, словно призрак, плывёт по залам дворца. Если бы ей пришлось гадать о намерениях женщины, Луна сказала бы, что Моргана специально держит её подальше от Гермионы. Под пристальным наблюдением искалеченных глаз. С вершины древних руин, взмывая в воздух, каркает ворон. Личный слуга Морганы — он заставляет её нервничать, глядя на девушку отнюдь не глазами животного. Птица словно живой человек, и это пугает её. Неужели Моргана может быть столь жестокой, чтобы удерживать кого-то запертым в его анимагической форме? — Ты меня удивляешь, а это нелегко сделать. Вздрогнув, она отбрасывает с лица светлые волосы и поворачивается к Моргане. К Моргане, которая заговаривает крайне редко, когда присоединяется к Луне, пока девушка купается на солнце. — Как именно? — спрашивает Луна, снимая ещё один слой одежды. — Ты не задаешь вопросы, которые терзают твой разум. Ты боишься моего ответа? — Нет, не думаю. — Тогда почему не спрашиваешь? — Потому что чувствую, что вы расскажете всё сами. Странная улыбка украшает тёмные губы, ведьма мягко кивает, когда поворачивается к Луне, чтобы должным образом рассмотреть девушку. Мир кажется слишком тесным под этим пристальным взглядом, возможно, она ошибалась. Возможно, она действительно боялась разозлить Моргану, магия, окружающая ведьму, почти удушает. — А, игра в выжидание, — отвечает Моргана. — Тем не менее, задавай свои вопросы. — Почему я здесь? Разве я не должна быть с Гермионой? — Неужели я настолько скучная? — на чертах женщины мелькает игривая улыбка, которую быстро сменяет равнодушие. — Ты здесь по очень простой причине. Я хочу, чтобы ты была здесь. — Почему? — Это правда, ты станешь бесценным помощником моей дочери, но твоё время ещё не пришло. Скоро, очень скоро ты поведёшь её. Тебе было дано лицезреть лицо Мерлина в своих видениях. — Да, — отвечает Луна. — Гермиона ещё не испытала этого наслаждения. Я не могу лишить его свою дочь, откровение подарит ей решительность, и только тогда война действительно начнётся. Она колеблется, боится направить своих людей не на того врага. Чтобы её план удался, ей нужно узреть лицо Мерлина. — Почему просто не сказать ей? — Есть вещи, более важные, чем я. Гермиона большую часть своей жизни провела в неведении и в поисках ответов, причин, по которым погибли её маггловские родители, почему никто не помог ей и почему кто-то пытался её убить. Ответ на эти вопросы может дать только один человек, и он сделает это. — Она сочтёт это предательством. — Гнев может стать великим мотиватором. Она разрушит проклятие и расскажет об этом всему миру. Луна в смятении вертит в руках стакан, пытаясь уложить в сознании услышанное, её взгляд устремлён на горизонт. Она может представить боль Гермионы, когда правда о Мерлине вскроется, предательство ранит глубоко. И предательства можно избежать, но её руки всё ещё связаны. — Знает ли Мерлин о вашем существовании? — Он что-то почувствовал, Мерлин знает о моём потомке и будет какое-то время верить, что именно она является источником этой невообразимой магии. Но вскоре он узнает о моём возвращении, и ему это не понравится. Им правит страх, страх перед магглами; они хладнокровно убили его ребёнка, тоже от страха. Сами же создали этого безумца, это существо, намеренное уничтожить всех магглов, предпочитающее прятаться, вместо того, чтобы создать мир, живущий как одно целое. Страх делает с человеком многое, и Мерлин выбрал стать тем, кого люди должны бояться. Стать самой смертью. Печаль и тревога охватывают Луну; именно страх привёл эту войну в их семью. Неудача отца, личный страх мужчины, и что-то ещё, что осталось невысказанным. — Этот дом преподнёс мне в дар много лет назад Юстиниан I, император римской армии, как знак дружбы. После того, как Артур изгнал его из Англии, я последовала за ним, торговля, как я решила, должна была пойти нам на пользу. Я не хотела связываться с магглами, однако он меня заинтересовал. У Юстиниана были другие взгляды, он походил на своего отца, женился на служанке. Я время от времени давала ему зелья — он страдал от кошмаров, которые не давали ему спать, потому я создала то, что должно было помочь. Юстиниана называли «император, который никогда не спит». Тут он родился. Мы иногда навещали его. Он оставил это место мне, когда к концу его пути я так и не постарела, а он умирал у меня на глазах. Умирал медленно, и, думаю, в конце концов он увидел во мне своего рода бога, Юстиниан оставил мне это место в качестве символа. Символа загробной жизни. Мерлин лишил нас возможности приспособиться к жизни с магглами, он посеял страх там, где нам должны были поклоняться. Он был глуп, а я — ещё глупее, ведь не вмешалась тогда. — Неужели нет места миру? — спрашивает Луна. — Мы не можем ни спорить с безумцами, ни направлять их. Как и волшебный мир более не может скрываться, здесь уже слишком много людей. Твари больше не будут подчиняться нашим правилам; скажи мне, дитя, что, по-твоему, хуже? Война среди волшебников или война против магических существ? — Ничто. — Это, к сожалению, не вариант, — с грустью отвечает Моргана. — Мой брат хотел истребить всех магглов на Земле, отомстить за убийство сына Мерлина. — Артур хотел убить себе подобных? — Нет, это был другой брат, стёртый из летописей. Раньше они боялись меня, но он принёс слишком много опасности. Юродивые утверждали, что он развязал войну, грязную, жестокую войну с магглами, во имя сына Мерлина. — Что с ним стало? — Он не сдержал клятву, обет был нарушен, а Нимуэ не приняла предательства. Она наложила на него проклятие, и в день его смерти душа моего брата навечно осталась привязанной к земле. Только истинная любовь могла бы освободить его. Нимуэ всегда желала невозможного. — Кто его истинная любовь? — Мерлин, — тихо отвечает Моргана. — И именно Мерлин убедил моего брата предать Нимуэ — порочный круг. — Твой брат всё ещё здесь? — Да, я планирую найти его и вернуть ему физическую форму. Некоторые верят, что у Мерлина есть потомок, ещё один ребёнок, которого тот создал, копируя мои попытки. — Гарри, — говорит Луна, поднимаясь на ноги. — Гарри — потомок Мерлина. — Ты знаешь правду. — Всё размыто, я вижу ребёнка, но он будто в тумане. — Потому что они сами не приняли свою истину. Будем надеяться, что это Гарри. — Почему? — Ну, если мы обнаружим, что Блэк — потомок Мерлина, война может принять совершенно другой оборот? В конце концов, Блэки печально известны своим воровством. — Беллатрикс? Ты говоришь о Беллатрикс? Лёгкое движение плеча служит единственным ответом, оставляющим Луну с чувством, что этот разговор не для неё. Слегка изменив позу, она подтягивает колени к груди, бросая взгляд на ворона, скользящего в небе. Чувство, что за ней наблюдают, накрепко заседает внутри. — Жаль, мне всегда нравилась Швейцария, — шепчет Моргана, опираясь на каменную стену. — Швейцария? Гермиона — мне предупредить их? — Слишком поздно, моя дорогая. Война уже здесь — наконец-то.

***

— Ха-ха, два короля! Злясь, он откидывает руку, глядя на туза бубен, в то время как Ли тянет выигрыш к себе. Гигантская ухмылка озаряет его лицо, волшебник сверкает раздражающей улыбкой, поднимая своё и без того раздутое эго. Скрестив руки, Антонин поворачивается к закрытой двери. Гермиона до сих пор с Беллатрикс, обсуждает «войну», он может в деталях представить, чем именно они там заняты. Мужчина старается не делать этого, старается не позволить возбуждению проявиться, прочистив горло, он ждёт, когда Ли сдаст ещё одну карту. Борис пинает Ли под столом, заставляя того уронить «руку». Грубый смех срывается с его губ. Ухмыляясь, Антонин тянется к своему стакану, отпив бренди, он откидывается на спинку стула, наслаждаясь свободой, которая никогда ещё не ощущалась так хорошо. Дверь открывается, и волшебник бросает разочарованный взгляд на ведьм, одетых как обычно, даже не покрасневших. Если Борис или Ли ожидали чего-то, их постигло жестокое разочарование, что подтвердил глубокий вздох Бориса. — Думаю, следующим будет Осло, а потом мы навестим Мать, — заявляет Гермиона, придерживая Белле дверь. — О, не могу дождаться, — саркастически отвечает ведьма. — Нюниус хоть как-то помог? — Пока нет. Дверь открывается, прерывая диалог, двое людей Антонина втаскивают сопротивляющегося волшебника. — Отпустите меня, вы хоть понимаете, кто я такой? — резко говорит он. Поднявшись со своего места, Антонин проходит мимо игрального стола, хмуро глядя на растрёпанного волшебника, вырывающегося из рук охранников. Бросив на них недовольный взгляд, молодой человек приводит в порядок свой костюм, а после приглаживает и волосы. — Хочешь зеркало? — спрашивает Антонин. — Я пришел сюда, чтобы передать новости; и не ждал столь грубого обращения, — резко говорит волшебник, откидывая волосы с глаз. — Как ты вообще сюда попал? — Что же, — он пожимает плечами, бросая надменный взгляд на двух охранников. — Это секрет. — Драко! — голос Беллатрикс разбавляет обстановку. — Тётя Белла, не знал, что ты будешь здесь? — уверенность Драко начинает угасать. — Драко, — говорит Гермиона, обходя Антонина. — Не подходи слишком близко, — предостерегает ведьму Долохов. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает девушка, игнорируя предупреждение. — Ну, я здесь ради тебя, — отвечает Драко. Гермиона чувствует, как в комнате нарастает напряжение, руки тянутся к палочкам, но она игнорирует мысль, скользнувшую в голове. Драко не убийца, он никогда не подведёт свою тётю или родителей. — Драко, — предупреждает Гермиона. — Ты очень близок к тому, чтобы быть уничтоженным каждым в этой комнате. Думаю, тебе следует объясниться. Сглатывая, Драко бросает беспокойный взгляд на палочки, каждая из которых готова вот-вот взмыть вверх, в воздухе повисает угроза. Волшебник почти видит на горизонте собственную смерть. Он смотрит на тётю, вставшую перед ним, разглаживает галстук и выпрямляет спину. — Прости, — быстро отвечает Драко. — Я… Я прошёл сюда вслед за Снейпом, я искал тебя, Гермиона. — Я поняла, зачем? — Я пришёл, чтобы сражаться, — заявляет Драко так, будто это самая очевидная вещь в мире. — Сражаться? — повторяет Гермиона. — Ты думаешь, я пойду за таким, как Поттер? — фыркает Драко. — Болван, ты не можешь выбирать сторону, моя сестра и твой глупый трусливый отец сохраняют нейтралитет, — прерывает Беллатрикс. — И что? — возмущается Драко. — Это не значит, что я должен поступать так же. — Это повлияет на них, — отвечает ведьма, закатив глаза. — Иди домой. — Нет, я хочу сражаться, — упорно заявляет Драко. — Мне всё равно, что ты говоришь, я хочу помочь. — Как ты выследил Снейпа? — спрашивает Гермиона. — Я был с Ноттом и Ноттом-старшим, они о чем-то говорили. О какой-то девушке, я думаю. Потом я увидел, как Снейп исчез, а когда вернулся — оставил это, — он поднимает портал. — Я подобрал его. Из уст Беллатрикс срывается фырканье, женщина раздражена и не скрывает этого. Гермиона молчит, не решаясь заговорить. Она смотрит на молодого волшебника, размышляя, насколько же его опекали, он, должно быть, не повзрослел ни на день с тех пор, как покинул школу. Волосы собраны в узел, полнейшая беззаботность — избалованный мальчишка превращается в избалованного мужчину. Кажется, поражение на чемпионате никак не повлияло на уверенность Драко. Гермиона задаётся вопросом, чем он занимается: работает ли он? Работал ли вообще когда-нибудь, или всегда надеялся только на отца? Она помнит Нотта, выполнявшего всю домашку Драко, за исключением заданий Беллатрикс. И то, лишь потому, что ведьма знала его почерк. — Ты хоть понимаешь, с чем столкнёшься? — спрашивает Белла. — Это не чемпионат, ты не сможешь просто уйти домой когда закончишь, или когда станет слишком тяжело. — Я неоценим для вашего дела, — заявляет Драко, вызывая грубый смех волшебников. — Ты — расходный материал, — угрожает Беллатрикс. — Ты можешь умереть, если сунешься сюда, ты не вернешься домой и будешь идти только туда, куда скажут. Ты будешь делать всё, что прикажут, и папочка тебе не поможет. Он так небрежно пожимает плечами, упуская свой шанс на свободу, что Гермиона не уверена, осознаёт ли волшебник в полной мере весь риск. Понимает ли он, что вот-вот потеряет не только свободу, но и свою невинность, навсегда запятнанную? — Постой, — Гермиона прерывает гляделки между членами семьи. — Как звали ту девушку? — Не знаю, Дженна, Дженевьева. — Парень пожимает плечами, вырывая свою палочку из рук охранника. — Что-то вроде того. — Джинни? — предполагает Гермиона. — Нет, другое, экзотическое, раньше не слышал. Просто странно, что они говорили что-то про горы и озеро. — Женева? — уточняет Гермиона. — Да, вот именно. — кивает Драко. — Они сказали, что сегодня собираются нанести визит Женеве. Кто она? — Не она, — отвечает Гермиона, поворачиваясь к Ли. — Это не она. Ли, отправь сообщение, начинается. Собирайтесь, мы идём на войну. — Потрясающе! — кричит Драко, хлопая в ладоши. Игнорируя волшебника, Гермиона наблюдает, как Антонин собирает своих людей, Ли выбегает из комнаты. Он должен предупредить людей, послать предупреждение о грядущей атаке. Поворачиваясь, она успевает поймать руку Беллы, не позволяя той ринуться вслед за остальными. — Наконец-то, — ухмыляется Беллатрикс. — Не ты, — приказывает Гермиона. — Прости? — возмущается ведьма, поворачиваясь к Гермионе. — Что значит не я? — Ты пойдешь к моей матери, предупредишь её и отправишь подкрепление. — Я пойду с тобой. — Нет, не пойдешь. Белла, ты профессор. Я не могу позволить тебе сражаться, сейчас ты нужна мне в Хогвартсе. — Херня. — Белла, я не прошу, я приказываю, — говорит Гермиона. — Иди к моей матери, предупреди её и приведи подкрепление. — Гермиона! — кричит Ли, вбегая в комнату. — Есть движение в Нейдане, они идут. — Скажи им, что мы идём, дай Моро знать, что мы в пути, — отворачиваясь от злого взгляда Беллы, Гермиона обращается к Драко. — Ты хочешь быть частью этого. Пришло время доказать. — Нет, — прерывает Белла. — Он не может. — Он хочет сражаться, и это его выбор. Ты готов? — требует Гермиона. — Да, сделаем это! — ухмыляется Драко. — Увидим.

***

Маленькая птичка, обыкновенная каменка, собирает тоненькие веточки перед большими стеклянными дверьми, щебеча свою привычную песню. Моро безучастно наблюдает за ней, разрывает зопф и крошит маленький кусочек хлеба своей пернатой подруге. Щебеча, каменка принимается клевать золотистые крошки, ещё две подлетают, чтобы присоединиться к ней. Подвигаясь, он кладёт свою большую покрытую шрамами руку на белую каменную стену, и устремляет взор на воду. Лебеди на Женевском озере взмывают в воздух — восхитительная сцена, которую не в силах омрачить даже обычные вороны, пролетающие мимо них вдалеке. Он бросает взгляд на пик Кре де ла Неж, задаваясь вопросом, какой путешественник рискнул пройти через гору. Магглы — любопытные существа, всегда что-то исследуют, строят и развиваются. Покашливание объявляет о приходе его лейтенанта, чересчур учтивого, чтобы обратиться к нему напрямую, вместо этого тот ждёт, сложив руки. — Что? — спрашивает Моро, поворачиваясь к своему побледневшему спутнику. — Министр отправила предупреждение, нападение на Женеву неизбежно. Закатив глаза, Моро смотрит на спокойное озеро, как и во все предыдущие разы, когда им приходили предупреждения. Все эти ложные сигналы тревоги в итоге просто без причины поднимают людей на уши. Это один из таких случаев? Оборачиваясь, он изучает туристов вдали, стоит ли ему снова готовить своих людей? Только на прошлой неделе они получили известие о нападении, а в итоге ничего не произошло. — Ваше слово, сэр? Правда, это первый раз, когда Министр сама отправила предупреждение. Он потирает бороду, в волосах уже видна седина, в следующем месяце волшебнику исполнится семьдесят. Он всё ещё чувствует себя молодым, достаточно молодым, чтобы сражаться в этой войне, если она вообще когда-нибудь начнётся. Но ожидание выматывает, утомляет, все эти жизни, магглов и волшебников, — его ответственность. — Мы ждём. — Сэр. У нас приказ. — А что Мере́н? От них есть вести? — Нет, однако… — Дарданьи? — Ничего. — Тогда подождём. Он кивает себе, да, он прав, что выжидает, они будут просто ждать нападения. Состоится ли оно когда-нибудь? Улыбаясь, он возвращается к птицам, кроша им остатки хлеба. Вкус больше не интересует его, а желудок перестал урчать. Сколько раз он может приказать своим людям готовиться к бою, когда ничего не происходит? Как не выставить себя дураком, сколько раз он ещё примет решение на основе ложной информации, прежде чем его люди начнут сомневаться в его компетентности? Его пальцы касаются стакана воды, сделав глоток, он смотрит вниз на своих людей, которые тренируются во дворе. Они готовятся к битве, но не известно, произойдёт ли она когда-либо, волшебник наблюдает за солдатами в Преньи-Шамбези — на данный момент, их доме. Его внимание привлекает пронзительный крик ворон, когда те стремительно улетают, покидая свои гнёзда, прочь от гор позади. Каменки бросают еду и взмывают в воздух, улетая от базы и своего дома. Поставив стакан обратно, он глубоко вздыхает; холодная вода больше не успокаивает, скорее обжигает язык. — Лейтенант! — зовёт он, и тут же содрогается земля. — Сэр, — лейтенант появляется в мгновение ока, склонив голову. Ещё один толчок сотрясает базу, Моро хмурится, доставая из кармана палочку из слоновой кости. Лёгкий ветер, спасавший от невыносимой жары, внезапно стих. — Готовь людей, — приказывает Моро. — Война уже здесь. Лейтенант не двигается с места, разочарованный, волшебник идёт к нему. Как осмелился его солдат не подчиниться приказу? Схватив того за воротник, он пытается привлечь внимание парня, только чтобы понять, что к земле лейтенанта приковал шок. — Маркус, — рявкает Моро ему в ухо. — Папа, посмотри. Проследив ошеломлённый взгляд сына, он смотрит в сторону Кре де ла Неж. Дрожь пробегает по телу мужчины, он толкает волшебника, заставляя того сосредоточиться. — Готовь людей, немедленно. Маркус кивает и бежит в противоположную сторону, раздаётся сирена. Крики: «это не учения» — разносятся по всей базе. У Моро возникает ощущение, что они, по правде говоря, не готовы. Он расправляет плечи, выравниваясь. Мерлин пришёл с войной. Земля сотрясается под топотом сотен ног, неестественный вой разносится над спящим городом. Чёрная тень сходит с гор, живая тьма устремляется вниз к деревням. Синий свет вырывается со стороны Мерена, создавая над городом щит. Раздаются крики магглов, людей охватывает паника, визг и вопли человеческих голосов взрезают слух. Его надежда умирает, когда чёрное облако накрывает Мерен, уничтожая щит над городом. Его людей просто сметает ударной волной. Волшебника охватывает гнев, чистая ненависть, его люди — всего лишь дети, только что окончившие школу. Они этого не заслужили; он аппарирует на землю, отдавая приказ защищать Женеву любой ценой, а сам отправляет Маркуса в город. Они должны держать оборону; они не могут потерять Женеву, его сын пытается возразить лишь раз, прежде чем аппарировать в город. Моро остаётся позади, с твёрдым намерением сдержать надвигающуюся бурю. — Встаньте прямо! — кричит он, направляя палочку вверх. — Мы не можем позволить ему взять город. Очередной мощный щит взрывается, ведьмы и волшебники готовятся отражать атаку, но на их лицах написан страх. Моро выпускает огненные заклинания в надвигающуюся тьму, в неверии наблюдая, как магия отскакивает прочь. Его рука дрожит, страх нарастает, покрывало тьмы куполом накрывает их, срывая разрозненные вздохи его солдат. Дыхание покидает его лёгкие вместе с верой, когда волшебник видит перед собой сотни глаз, приближающихся к ним. Это не магия, это уловка. На бегущих тварях сверкает золото, стадо дромарогов несётся на них с горы, уничтожая всё на своём пути. Мощные рога разбивают любые щиты; заклинания вылетают из его палочки в попытке сбить существ. — Цельтесь в глаза! — кричит он сквозь топот ног. С удовлетворением он наблюдает, как некоторые из существ спотыкаются, падают на землю и умирают под ногами своих товарищей. Этого недостаточно, недостаточно, чтобы остановить их натиск, предотвратить это. — Отступаем! — приказывает он. — Назад в Женеву. Он держит линию, используя автомобили, бросая их в тварей и направляя весь гнев, всю боль в сторону существ. Этого времени достаточно, чтобы его люди могли отступить. Но момент упущен, заклинание, брошенное одним из его солдат, попадает в машину, как раз в тот миг, когда Моро направляет её на тварей. Взрыв. Воздух содрогается, огонь лижет его лицо, взрыв отбрасывает волшебника назад. И всё поглощает тьма. В чувство его приводит боль, в оцепенении он открывает глаза с мыслью, что ослеп, пока не замечает в темноте движение. Вдали горит огонь, раздаётся какой-то неизвестный вой, сквозь дым пробивается свет. Солнце — надеется волшебник, не желая, чтобы его конец наступил так. Не в силах двигаться, он смотрит, скорчившись на земле, на белое пятно, поглощающее разрушенный город. Издалека доносятся крики, он умудряется повернуть голову, глядя в сторону города. В небе разразился бой, люди на мётлах сбрасывают что-то вниз на город. Порталы — понимает он, когда появляются всё новые солдаты, сражающиеся на подступах к Женеве. Он слышит хруст стекла под ногами и, поворачиваясь, смотрит в темноту, появляется белый свет — кто-то аппарирует. Перед ним предстаёт волшебник, чья магия настолько сильна, что буквально притягивает его собственную. Глубокие голубые глаза осматривают Моро, странный, неестественный взгляд пробегает по лицу волшебника. Где-то между презрением и лёгким удивлением появляется и другой. Этого человека он узнаёт — Гарри Поттер. — Увидь же, как мы возьмём Женеву. — Тихим приказом срывается с губ старого волшебника, Поттер коротко кивает и аппарирует, оставляя за собой белый шлейф. — Моро. — Приветствует он, приближаясь. — Я слышал о тебе, ты проиграл, Моро. — Кт… — Приступ кашля не даёт волшебнику говорить. — Сглотнув, он выдавливает, — кто ты? — Мерлин. Воздух покидает его искалеченные лёгкие — не может быть. Рука поднимается, палочка указывает на бьющегося в гневе Моро. Кто нападает на раненых? На безоружных? Он охвачен негодованием, ненависть наполняет его организм, заставляя бросать вызов произносящему перед ним проклятие магу. Глядя на тонкие губы, с которых срывается непростительное, он чувствует, как жизнь покидает его тело. Он знает, что час настал, это будут его последние секунды в этом мире. По земле проходит гул, заставляя волшебника вздрогнуть, Мерлин прерывается; Моро боится возвращения дромарога, но звук шагов возвещает о другом. Прибывший вынуждает Мерлина отвлечься от Моро, и эти пронизывающие голубые глаза устремляются к незваному гостю. Он чувствует себя странно осквернённым, момент его уединения с Мерлином подошёл к концу, он просто незначительная пешка в большой битве. Волшебник задаётся вопросом, кто может быть столь угрожающим, чтобы завоевать внимание этой легендарной фигуры. — Мисс Грейнджер. — Голос Мерлина звучит низко и спокойно, как будто кошмар, происходящий в данный момент, не имеет значения. — Или всё же Министр? — Это невозможно. — Моро вздыхает, услышав голос министра Грейнджер. — Но это так. — Дамблдор? — Недоверие эхом отражается в её словах. — Когда-то я был им, недолго. Теперь же я в своей истинной форме. — Мерлин, — недоверие в голосе Гермионы сменяется сталью, сулящей возмездие. — Я прошу тебя в последний раз: отзови своих людей, заключим перемирие, или я буду вынуждена стереть тебя и твоих солдат с земли. — Думаю, ты не понимаешь. Это война, дитя, и я ищу не дочь, а мать. — Да будет так, Дамблдор, — с ядовитой ненавистью выплёвывает имя ведьма. — Я — Мерлин. — Я не вдохну жизнь в эту ложь и не стану бояться имени, словно проклятия. Возможно, ты вернулся как Мерлин, но я положу тебя обратно в землю как Дамблдора. Ты получишь свою войну.