Хёттоко, грустный клоун

За шесть месяцев до описываемых событий

      В Москве редко падает снег так, чтобы не таять. Сколько Эраст жил в родном городе, столько же ненавидел зиму за постоянные скачки температуры от «-10» к «+3». Метеозависимым статский советник может и был, но командировка в Японию, помогала не только в бою. Благородный муж не обращает внимания на мелкие неурядицы и принимает как должное то, на что повлиять не в силах.       Повлиять на скачки погоды и в соответствии с ними периодически возникающий то каток, то грязный бассейн на улице, Фандорин не мог, зато он мог повлиять на ход дела БГ, от которого зависело, как уйдет на пенсию Долгорукий: с позором или с почестями? Признаться, в закромах души Эраст Петрович и вовсе надеялся, что покровитель никуда не уйдет. Ну сколько уже было подобных ситуаций? Сколько раз должность и честь Владимира Андреевича ставились на карту? А сколько раз его списывали в утиль? А Долгорукий брал и не списывался. Может быть он и выглядел не важно, долго завтракал, пил свой обязательный сироп от запоров и слушался не менее старого, чем он сам, слугу Фрола, однако, ненаблюдательным и тугодумом точно не являлся, да и за своими подчиненными следил зорко.       Фандорин уже давно перестал удивляться тому, что князю все известно о его «пассиях» и других перипетиях внерабочей жизни. За частую, дела как раз находили Эраста Петровича в нерабочее время. Но, вот это, последнее, выбилось из общей закономерности.       Проблема была даже не в обвинении в убийстве Храпова, которое рассыпалось в щепки, едва адьютант убитого не признал в нем убийцу. Проблема была в том, что Эраст впервые просто терялся в догадках, против кого борется на этот раз. Противник был на шаг впереди каждый раз, ловко информируя группировку БГ о готовящихся на нее облавах, о правительственных шагах, даже о шагах Фандорина.       На пол мгновения Эраст Петрович даже было допустил совсем крамольную мысль: а что если командует БГ Долгоруцкий? Но выкинул её немедленно и наказал себя лишней тренировкой и особой строгой белковой диетой. Что за чушь только пришла в голову? БГ расшатала авторитет московского генерал губернатора, БГ подорвала только что выстроенный хрупкий порядок, БГ подставила его самого верного слугу, его правую руку.       Нет, Долгоруцкий исключается.       Следующим человеком на подозрении был Маса. Эраст Петрович сдавил себе виски, зажмурившись. Чушь! Чушь! Чушь! Какой Маса? Причем тут японец, поклявшийся служить ему до конца жизни? Маса, правда, не уточнил до конца чьей именно жизни: своей или Эраста Петровича, но ясно одно: в голову пришла очередная чушь.       «Точнее, это не чушь пришла ко мне, а я к ней», давя очередной вздох и зажав в руке любимые чётки, был вынужден признаться сам себе Фандорин. «Я проверил и жандармов, и сыскное. Я готов был притягивать за уши любой факт, лепить его едва не на засохшие сопли, лишь бы не смотреть в глаза очевидному».       Ну кто, кто мог сообщить БГ, что они с Пожарским будут именно в пятом зале Петросовских бань, как не сам Пожарский?       «Я ошибаюсь, пожалуйста, я ошибаюсь», молил невесть какое божество статский советник, запрашивая личное дело коллеги.       Уникальная возможность доказать самому себе невиновность коллеги — не найти мотивов у Пожарского лишать жизни всех тех людей, которых погубила БГ. Эрасту предстояла длинная, муторная работа. Но желание оправдать понравившегося шефа в собственных глазах только подгоняло его. Ну не падает же снаряд два раза в одно и то же место?       Падает… Первая жертва — Богданов. Любовник жены первого начальника Пожарского. Маленькая услуга в обмен на повышение. Мог Пожарский, чтобы не марать руки самому, воспользоваться революционным настроением некоторых слоёв молодежи и обставить заказное убийство как нападение террористов?       Эраст часто заморгал, борясь с неприятным чувством, будто в глаза насыпали песка. Мог… Глеб Георгиевич умён. И своей харизмой завоевал не только все сердца, он сделал глупость, завоевав симпатию одного статского советника, который давным давно зарёкся любить. Интрижки удовлетворить потребности организма? Да. Любовь? Любить вредно для здоровья.       Вторая жертва — Селиванов. Острейшего ума человек, двигался по карьерной лестнице в том же направлении, что и Пожарский. И, судя по отчетности и проценту раскрывемости, имел все шансы получить генерала сыска вместо Пожарского, но, беда всё та же — БГ. И в какой удобный момент БГ его настигли! Пожарский бросил в могилу коллеги пару горстей земли, а потом благородно принял чин превосходительства за коллегу.       Третья жертва — Стасов. Погиб при совместной с Пожарским операции, опять же, от рук БГ. Пожарскому удалось уйти живым.       «Покушение на самого себя, чтобы отвести всякие подозрения», как-то отстраненно подумал Фандорин. Ощущение было такое, словно он разделился, как клетка: Эраст номер раз сидел в своей квартире за столом, перебирая кипу документов, а Эраст номер два думал за Эраста номер раз всякие умные мысли. Эраст номер раз думать не мог совсем. Его движения были механическими, а все мысли были обращены к улыбчивому лицу коллеги, к его широким жестам, выражающим всю широту русской души. К его улыбке, к его глазам, к его смеху… к его объятиям. К тому, как, Эраст тонул в них и каждый раз думал, что его обнимает медведь. Тёплый, пушистый, его…       «Это ошибка», думал Эраст номер раз.       «Всё шло как по маслу, пока эту же закономерность не заметил Храпов», безжалостно сказал Эраст номер два. «И тогда пришлось убивать Храпова, а поскольку с тобой тогда знакомы лично не были, но наслышаны уже были, тебя решили убрать загодя. Но не предвидели, что адьютант Храпова рассмотрит убийцу детально и сможет вас различить». Эраст услышал чей-то тихий всхлип. Вздрогнул. Дома он находился один. Вывод напрашивался сам. Оставив бумаги, статский советник стремительно спустился вниз, по пути скидывая с себя вещи. Зажмурил глаза и ухнул в обжигающе холодную воду с головой. Свинцовые воды сомкнулись над головой.       «Глеб Георгиевич все делал с расчетом. Не убив тебя, он избрал второй не менее эффективный метод — очаровать тебя. А ты и очаровался, как мальчишка. Как будто тебе по-прежнему девятнадцать», не щадил Эраста номер раз Эраст номер два. Эраст номер раз расслабился, сидя под водой, позволяя телу тяжелеть. Первые две минуты над поверхностью воды еще появлялись пузыри. Затем исчезли. Эраст номер два оставался безжалостным:       «Ты, конечно, можешь сидеть здесь и продолжать изображать Офелию. Но еще ты должен исполнить свой долг и обличить предателя, провокатора, двойного агента и убийцу».       Эраст и без него знал, что он должен. Долг еще никогда не был настолько неприятен. Фандорин оттолкнулся ногами от дна, поднимаясь на поверхность воды, распахнул глаза. Убийца, двойной агент, провокатор, предатель стоял прямо перед ним. Фандорин не сдержал судорожно вздоха. — Эраст Петрович! — широко улыбнулся Пожарский. — У вас не заперто было, я и зашел. Точнее, постучал, подождал, никто не отозвался. Я дёрнул дверь и зашел, а уж потом пошел по веренице из раскиданных вещей, вот и пришел. Фандорин почувствовал, что щеки начинают гореть, хотя все еще находился во льду. Он еще никогда не раскидывал вещи. Он еще никогда не давал выход эмоциям. Он еще никогда не чувствовал себя настолько хрупким и беззащитным. — Д-дайте п-полотенце, — смог выдавить он. — П-пожалуйста. — Конечно, сей момент! — Пожарский развернулся, махнув полами шубы, огляделся, нашел взглядом полотенце, снял его с крючка и накинул на плечи стоящему по пояс в воде Фандорину. — Ого, какой вы холодный! Прямо как сливочный пломбир, мой любимый! — рассмеялся князь, заворачивая статского советника в полотенце полностью и, не спрашивая разрешения, вынул из воды.       Эраст Петрович не протестовал. Эраст номер раз желал всем сердцем забыть про документы на столе, про выявленные мотивы и связи между убийствами, исполненными БГ и просто раствориться в этих сильных надежных руках. Эраст номер два молчал. Пока что. Пожарский поднял его по лестнице, они прошли мимо стола в спальню. В окно можно было разглядеть тени домов. Значит, уже вечереет. Простыни ощущались особенно холодными. Пахли каким-то цветочным ароматом, который быстро растворился в теплоте сильных рук, грубоватых, щекотных из-за усов поцелуев.       Эраст ощущал собственное дыхание, углубляющееся с каждым движением. Будто он лег на воду, и его качает море. Скользит внутрь, вынуждая тихо ахнуть и податься вперед и наверх, обнять Глеба за шею и снова ощутить щекотный отвлекающий поцелуй на губах. Сердцебиение учащается, припекает солнце. Так реагирует неверное подводящее тело, забравшее себе весь контроль над ситуацией.       Волна поднимается раз, и Эраст запрокидывает голову, открывая Глебу беззащитную шею. Волосы расползаются по подушке. Такого статского советника еще никто не видел. За исключением одного единственного генерала сыска, который перевернул статского советника со спины на живот и начал все заново. Эраст уткнулся головой в подушку, комкая простыни. Сколько его стонов и всхлипов поглотила наволочка?       Но с приливом наступает отлив. Это неминуемо. Эраст по-прежнему ощущал приятную тяжесть Глеба на себе, и приятную слабость во всех членах, но Эраст номер два уже включился в разговор. — Глеб Г-Георгиевич, — после произошедшего голос Фандорина звучал сипло. — Я хочу за-за-задать в-вопрос… — Задавайте, — отозвался Пожарский, перекатываясь со своего помощника и подгребая его себе под бок, как кот любимую игрушку.       Глаза генерала сыска были сыто прищурены, даже усы распушились от полученного удовольствия.       Фандорин натянул на себя простыню, заворачиваясь в нее на манер тоги. — БГ. Только вы знали, где мы б-будем, Я с-сказал всем п-подозреваемым разные номера. Маса п-плавал в общем бассейне, чтобы посмотреть к-куда БГ пойдут. Но они сразу пошли в правильном направлении. И жертвы БГ. Каждый из них так или иначе мешал вам. Откуда у БГ точное о-описание моей внешности?       Сделав над собой усилие, Эраст Петрович повернулся к Пожарскому лицом. Мягкая улыбка генерала сыска никуда не делась. — Умный ты у меня, Эрастушка. Очень умный. — прошептал Пожарский, касаясь губами седого виска и блуждая пальцами по обнаженному плечу. — БГ начали мешать мне, когда перестали слушаться моих команд. А тут ты, дело. Я все равно собирался с ними покончить, ты только помог мне. — С ч-чем? — неосознанно Фандорин принялся драть заусеницу на пальце. — Мы с вами неплохо поиграли в команду. БГ практически всех истребили, остался один Грин. Его я оставил напоследок и вуаля — я новый московский оберполицмейстер. Поцелуешь в качестве поздравления, яхонтовый мой?       Не дождавшись ответа, Пожарский перехватил мучимую Фандориным руку, поцеловал свежеосвежеванный палец. Облизнул губы от капелек крови. — У тебя даже кровь вкусная, душа моя. Я её знатно попил за время расследования, признаю. Но мне было хорошо с тобой. Кстати, твой дражайший Долгоруцкий уволен, но все-таки с почетом, ибо Грина я застрелил сегодня. Кстати, перед смертью я удовлетворил его любопытство, я все ему рассказал, вот как тебе сейчас. Новым губернатором будет мой покровитель, князь Симеон Александрович, так что вот всю эту макулатуру, которой ты завалил стол, можешь смело отправить в мусор. Ей там самое место. Тебя никто не будет слушать.       Фандорин выдернул свою руку обратно. Отодвинулся. В груди разлилась неприятная тяжесть. Пожарский приподнялся на локте, внимательно следя за выражением его лица. Нет, Фандорин не доставит ему такой радости. Глеб Георгиевич не увидит его боли. — В-второй во-вопрос, — контролируя каждый вдох и выдох, произнес статский советник. — Вы м-меня хоть немного любили, Глеб Г-Георгиевич? Или. всё это б-было нужно, чтобы я не мешался, п-потому что посадить меня за решетку вам не удалось? — В начале все было именно так, — кивнул Пожарский. — Раз не получилось отправить вас к дяде колоть дрова, я решил держать вас близко. Сделать вас другом, у меня не вышло. Когда не выходит дружба, — князь улыбнулся в усы, повольготнее разваливаясь в кровати, и, будто совсем не замечая забившегося в угол статского советника. — в силу вступает любовь. Раз уж мы тут с вами откровенничаем, скажу честно, до вас мужчин у меня не было. Вы первый. Для меня это был интересный опыт, да и вызов своего рода. Кто же еще похвастается, что отымел столько раз самого Фандорина?       Эраст Петрович зажмурился. Ощущение было такое, словно его с размаху ударили по лицу. Внутри все заныло, хотя с ним обращались нежно и умело. Не в силах смотреть на человека, из уст которого теперь льется столько дряни, Фандорин уставился прямо перед собой остекленевшим взглядом.       Пожарский похлопал его по плечу, будто коня по крупу. — Вам же тоже все нравилось, яхонтовый мой. Вы подо мной стонали похлеще любой кокотки. И дрожали так, что я почти верю, что я тот еще бог постельных утех. Ну, будет вам, будет. Дело раскрыто нами обоими. Вами так, как все было на самом деле, а мной так, как это нужно мне. Вы можете остаться со мной, я-то точно не против продолжить наши милые совместные вечера. Но я-то вас узнал ближе некуда, вы явно хотите, чтобы я ушел. Мне будет не хватать ваших криков в подушку и того, как вы жмуритесь и прикусываете себе нижнюю губу, когда вам особенно хорошо. А вы — молчите себе в тряпочку. Ваша правда никого не заинтересует. Так что, найдите себе новое применение, Фандорин.       Глеб Георгиевич поднялся, с удовольствием потянулся, неторопливо оделся. Фандорин сидел не шелохнувшись. Только ободранный палец испачкал простыню в том месте, где статский советник придерживал её края. Пожарский наклонился к уже бывшему коллеге, и запечатал побледневшие губы тягучим собственническим поцелуем, на который ему, конечно, не ответили.       Когда дверь за новым московским оберполицмейстером при новом московском генерал-губернаторе захлопнулась, статский советник моргнул. По щеке скатилась одинокая скупая слеза. — Н-найду, Глеб Г-Георгиевич, — прошептал Фандорин, обращаясь к пустой комнате. — Обязательно н-найду. Вам, как г-герою нового мира, н-нужен свой з-злодей. П-посмотрим, кого п-послушают.