FIX ON.

Минги часто снилось море. Снились бескрайние черные волны, разбивающиеся о скалистый берег. Ему снилось, как холодная вода обволакивает его уставшее и почти мертвое от душащих обязательствами стен квартиры тело. Минги снилось, что он планомерно и лаконично идет ко дну в то время, как мимо проплывают небольшие стайки серебристых рыб. Воздух в легких не заканчивается, и Минги смотрит вверх, где осталось все, что у него было раньше. Минги нравилось тонуть так. Было в этом процессе что-то завораживающее и заставляющее сердце биться быстрее в несколько раз. Под водой слез не видно, а если бы и было, Минги сказал бы, что это слезы счастья. Сон разбивается о реальность как-то слишком резко и неприятно, словно бы вырывая из груди Минги что-то очень дорогое. И вырывая не нежно: скорее резко и нещадно, с мясом и выворачивая ребра. Холодный пот мелкими каплями на лбу посреди ночи уже как что-то абсолютно обыденное. Минги вздыхает и тянется за стаканом воды на прикроватной тумбочке и, привставая, делает пару глотков, чтобы смочить пересохшее горло и немного прийти в себя. Минги зачесывает назад убитые и жесткие от постоянных окрашиваний прилипшие ко лбу волосы. Ему думается, что, наверное, стоило бы покрасить их еще раз, потому что сейчас они какого-то совсем непонятного цвета. У Минги на голове грязно-желтый блонд мешается с красивым огненным оттенком, в который раньше были выкрашены все волосы. А сейчас… грязь — одним словом. Рядом на красивых шелковых простынях сопит его первая любовь — мальчишка, с которым они вместе ходили еще в среднюю школу. У Сонхва сон крепкий. Он никогда не просыпался, когда Минги резко подрывался посреди ночи. Минги не улыбается, не проводит рукой по чужому умиротворенному лицу, как делал это год или два назад. Минги не целует Сонхва в нос, не будит его со скуки, как делал еще раньше. Он поджимает губы и отводит взгляд. Все в последнее время как-то наперекосяк. Будто Минги делает-то что-то настолько неправильно, что это убивает его изнутри. Словно вся его реальность — одна большая фатальная ошибка, в девяносто девяти процентов случаев приводящая к летальному исходу. В сознании подозрительно пусто и туманно. Минги словно на автомате встает с кровати, берет с собой телефон и пачку сигарет и идет на кухню. Сонхва не любит, когда Минги курит в квартире. А Минги не любит находиться в подвешенном состоянии, когда все, чего хочется — это сбежать подальше от всего, что уже осточертело. Или на худой конец просто закурить и подумать о своем. Минги думается, что он поспешил с предложением, что стоило подождать еще немного, пожить вместе больше трех лет и посмотреть, что из этого всего выйдет. Однако на пальце — обручальное кольцо, а в сердце такая пустота, что заглянешь — испугаешься. Минги бы заделал эту дыру, заполнил бы пустоту, только стены давят, а Сонхва ругается на то, что Минги бытовой инвалид и вообще не любит его и не ценит. Пепел сыпется на пол беспорядочно, а сероватый дым улетает вверх, растворяясь где-то в районе натяжных зеркальных потолков. Минги почти неосознанно ищет в интернете местечки подальше отсюда, подальше от человечества и поближе к морю. Таких находится несколько, и Минги тяжело вздыхает. Сбежать — страшно и как будто бы немного неправильно по отношению ко всем и всему вокруг, остаться — предать себя и день за днем наблюдать за тем, как стремительно дохнут самые стойкие нервные клетки. Минги не замечает, как прокладывает маршрут к понравившемуся месту в картах. Не замечает, как собирается спортивная сумка, в недрах которой тонут самые важные вещи, без которых невозможно. Ухмыляется тому, что самые важные из всех — это сигареты и зажигалка, наушники и пара потрепанных книг с потертыми обложками. Минги назвал бы этот набор вещей чем-то вроде стандартным набором человека с шизотипическим расстройством личности. Ему почти не жаль, когда он с собранной сумкой стоит в дверях спальни и смотрит на ни о чем не подозревающего Сонхва. Он чувствует тяжесть сумки в своих руках. Чувствует, что стоять в стареньком пальто с рваными карманами в помещении неприятно душно. Чувствует, что в квартире прокурено, а стены будто мертвые. Чувствует, что хочет сбежать отсюда как можно быстрее и что его месячной зарплаты без постоянного нахождения Сонхва рядом хватит даже больше, чем на месяц, а не на две недели, как завелось. Он чувствует что угодно, кроме сожаления. Знает же, что когда Минги уезжает к бабушке, Сонхва ебется со своим однокурсником. А потом встречает его с готовым ужином и улыбкой до ушей. Только вот загвоздка в том, что Минги не долбоеб — он не поверит в то, что возможно так аккуратненько вписаться шеей и бедрами хоть во что-нибудь. Не поверит, но сделает вид, что поверил. Дверь захлопывается с тихим щелчком, а ключи от квартиры остаются на кухонном столе. Единственные ключи, которые понадобятся ему в ближайшем будущем — ключи от машины. Новенький черный внедорожник с тонированными стеклами подмигивает Минги желтоватым светом фар. Только тут Минги может вздохнуть свободно. Даже в машине дышится проще, чем дома. Да и можно ли назвать домом квартиру, оставшуюся Сонхва от покойной бабки? Минги ставит сумку на пассажирское сидение, предварительно протерев его влажной проспиртованной салфеткой, потому что раньше тут всегда сидел Сонхва. От этого поступка слишком сильно веет снобизмом, но Минги как-то плевать. Он прокручивает ключ зажигания и выезжает с парковки. В голове сразу начинают роиться мысли о том, что нужно заправиться, купить еды, взять несколько заказов на фрилансе и напомнить жильцу об оплате квартиры. В ответ на все эти мысли Минги просто подключает наушники к телефону и затыкает ими уши, чтобы мысли перестали так громко кричать, умоляя быть услышанными. Город привычно пестрел миллионом огоньков, раздражая слишком большим количеством визуального шума. Минги стискивает зубы и жмет педаль газа в пол, убегая от привычного уклада жизни ради душевного спокойствия. Он едет вперед, изредка поглядывая на навигатор. Ехать больше двух дней, но Минги не сильно пугает такое расстояние. Наоборот — чем дальше он отъезжал от их с Сонхва квартиры, тем свободнее себя чувствовал. И плевать, что с утра или в районе обеда Сонхва будет истерично названивать, спрашивая, где его, непутевого, носит. Плевать, что Минги не снял жилье где-нибудь рядом с пунктом назначения. Плевать, что он не оставляет за спиной ни одного целого моста. Только штамп в паспорте, но это тоже вопрос времени и немного нервов. Отвлекаясь от дороги Минги смотрит на обручальное кольцо, сдавливающее безымянный палец словно удавкой. Опускает взгляд и, сняв кольцо, кидает его в бардачок. Сначала, конечно, хотел в окно, но мало ли что может произойти. От Сонхва вообще можно ожидать все, что угодно. Музыка в наушниках лишь добавляет адреналина и заставляет сердце Минги биться в такт глушащим беспокойные мысли битам. Сбегать ночью в неизвестном направлении — это как в фильмах и книгах, в сюжетах которых Минги топил свою безнадегу. И ему нравится это ощущение. Минги нравится не ощущать чужих мерзко-нечестных объятий, нравится не быть обязанным человеку, который о своих обязательствах забыл напрочь и даже не пытался скрыть это или раскаяться. Минги нравилось быть от Сонхва так далеко, как только можно. И нравился не только факт, но и сопровождающее его ощущение спокойствия и возвращающегося маленькими шажочками душевного покоя. Первая остановка — заправка. Несколько часов пребывания за рулем давали о себе знать всевозможными способами: руки болели от постоянного напряжения, глаза закрывались и становилось неестественно холодно от фоновой усталости. И Минги бы пропустил все это мимо ушей, если бы лампочка на панели, отвечающая за бензин, не загорелась красным, сообщая, что пора бы остановиться и дать передохнуть и себе, и машине. Минги вываливается из внедорожника не особо охотно: завернутый в пушистый плед, чтобы не так сильно ощущать разницу в температуре на улице и в машине, и немного оглушенный тишиной заправки после выкрученной на максимум громкости музыки в наушниках. Закрыв машину он заходит в помещение, набирает себе несколько энергетиков, немного закусок и просит заправить полный бак. Немного грустно смотрит на оставшиеся в кошельке сущие копейки и старается успокоить себя тем, что утром все решит. Голодать не совсем в его традициях. Такая же сонная и уставшая, как сам Минги, женщина за кассой немного запоздало кивает, пробивая все, что просил Минги, и после оплаты выдает ему потертый и плохо пропечатанный чек. На память, чтобы Минги помнил, на что потратил практически последние деньги. Но даже энергетики и бензин лучше, чем очередные хотелки Сонхва, на которые Минги обычно не скупился. Но, видимо, пришло время ему самому зарабатывать на жизнь. Хотя Минги почти на все сто уверен, что после его ухода Сонхва найдет себе другой кошелек на ножках и будет опустошать уже его. И бог с ним. Заправившись, Минги возвращается в машину и, уложив все покупки, паркуется на территории заправки. Закрывает машину, включает сигнализацию, опускает сидения, ставит будильник, который прозвенит через пару часов уже порядком надоевшей песней. Все будто немного на автомате. Или в режиме энергосбережения. После нескольких часов за рулем взятая с собой подушка кажется вратами в рай, а тот самый пушистый плед — облаками, прикрывающими грешное тело Минги и скрывающими эти грехи от несуществующих ангелов. Он закрывает глаза и тут же проваливается в сон. На этот раз спокойный сон. Минги почти уверен, что наконец-то отдохнет и хотя бы относительно выспится. Удивительно, но даже поставленный на семь утра будильник не заставляет Минги проклинать все на свете, как он делает обычно. Вставать не хочется, но лучи встающего солнца пробиваются даже через тонированные стекла, мешая снова впасть в дрему. Минги ничего не оставалось, кроме как встать, поднять сидения и выйти из машины на свежий воздух, потому что покурить в рассветных лучах — его маленькая мечта. Минги достает из кармана уже порядком потрепанную небрежным отношением пачку сигарет, немного возится и оттуда же выуживает зажигалку. Огонек зажегся, стремительно перекидываясь на конец сигареты. Минги затягивается в первый раз за несколько часов езды и сна. Терпкий дым ползет по горлу, пробираясь к легким, а потом обратно. И вместе с сигаретным дымом Минги выдыхает накопившиеся мысли. Рассвет приятным оранжеватым светом расползался по небу, смешиваясь с цветом волос минги. В легих — дым, и в голове как будто бы тоже, а глаза становятся влажными от такого желанного чувства облегчения. Наконец-то он просыпается не в холодном поту с ощущением, что потолок придавливает его к полу. Минги блаженно выкуривает одну сигарету и как-то спонтанно тянется за еще одной, потому что это ощущение хотелось растянуть. Он курит, сидя на капоте своей машины и смотрит на то, как медленно встает солнце, освещая все то, что когда-то вселяло страх и бессилие. Этот момент казался Минги таким символичным — будто бы отправная точка, с которой начнется его новый путь. Он достает телефон, который уже пора бы поставить на зарядку, но это все такие насущные мелочи. Еще успеется. Он берет несколько заказов на тексты и редактуру, чтобы обеспечить себя достаточным количеством денег на ближайшее будущее. После подтверждения всех проектов напоминает квартиранту, что в течение пары дней нужно будет заплатить за аренду и скинуть ему счетчики. С квартирантом у Минги проблем не будет, он уверен. Он приятный парень, очень воспитанный и обязательный. Такому сдавать квартиру не страшно, поэтому Минги даже залог с него не брал. Вторая сигарета заканчивается слишком быстро, и Минги с сожалением смотрит на окурок в своей руке. Еще раз посчитав в уме деньги он идет в магазинчик на заправке и покупает себе несколько одноразовых электронных сигарет, чтобы курить за рулем, не отвлекаясь от дороги. Оглядев все вокруг еще раз, Минги вздыхает и садится обратно за руль. Выкручивает динамики с любимой музыкой на максимум и трогается с места. Он достаточно отдохнул, чтобы продолжить путь. Ехать еще прилично, поэтому расслабляться было нежелательно. Банка энергетика и электронка в руках — спонсоры относительной бодрости и такого же относительно стабильного желания жить. Помогало слабо, но действовало с таким же успехом, как панацея. Минги подпевал любимым трекам, иногда разговаривал с навигатором, но по большей части просто радовался тому, что чувствует себя намного свободнее и как будто бы более живым, чем обычно. Каждый новый километр, оставленный за спиной, словно бальзамом ложился на многолетние открытые душевные раны, которые только сейчас начали затягиваться. В светлое время суток какое-то особое настроение, появляющееся только с приходом темноты, пропадало, и Минги занимался рабочими делами на редко попадающихся по пути стоянках. Писал и редактировал тексты, постоянно переписывался со все наплывающими клиентами и наконец чувствовал себя в своей тарелке. Отсутствие в машине душа и кухни, конечно, было весьма заметно, но не то чтобы Минги сильно заботили такие мелочи. Он мыл голову мылом на заправках, мылил тело в тесной кабинке туалета и обтирался намоченным полотенцем. Денег хватало на то, чтобы покупать себе готовую еду вместо того, чтобы скупать продукты по акции. Минги даже начал задумываться о том, чтобы прибиться к какому-нибудь цыганскому табору и вести кочевой образ жизни. Он сам хихикает в ответ на свои же мысли. Однако к цыганам Минги не прибился ни на первые сутки своего спонтанного путешествия, ни на вторые. Под начало третьего дня Минги наконец добирается до пункта назначения — моря. А, точнее, до самой отдаленной от людей точки на карте, до которой можно доехать без особых усилий. Ближайшая деревня здесь в пятнадцати минутах на машине, поэтому по расчетам Минги никто не должен нарушить его покой. Минги паркует внедорожник на каменистом пляже в десяти метрах от берега и с каким-то максимально инфантильным нетерпением вылетает наружу, чуть не забыв заблокировать двери. Дует легкий свежий ветер, пропитанный морем. Немного прохладный, но не пробирающий до косточек. Солнце, будто бы поднималось прямо из воды, отбрасывая на нее свои золотисто-огненные дорожки света. И где-то сверху на достаточно большом расстоянии кричали слишком ранние и, наверное, сонные чайки. Все вокруг ощущалось нереальным и слишком волшебным, чтобы быть правдой. Не заботясь о повидавших виды кроссовках какого-то спортивного бренда Минги шагает прямо к кромке берега, где легкие волны касаются камней, оставляя им воспоминания о своих нежных и слегка прохладных касаниях. Опускается на корточки, подрагивающей от предвкушения рукой касается еле заметно пенящейся воды и неверящим взглядом смотрит на свою же теперь мокрую руку. Нежная улыбка как-то сама собой появляется на лице, и ресницы становятся влажными, но Минги быстро вытирает глаза тыльной стороной ладони. Такое событие негоже осквернять слезами. Он стоит на берегу моря, глядя на бесконечные спокойные волны, обнимающие скалистый берег. В голове мелькают картинки из его сна. Только вот там море было жестокое и беспощадное. В реальности же оно оказалась гостеприимным, нежно касаясь кроссовок Минги своей прохладой. Он прикрывает глаза и хриплым голосом шепчет тихое и все еще немного удивленное: «я дома».