FIX ON.

С момента прибытия Минги на море прошло несколько дней, и он неистово пристрастился к постоянному шуму моря из открытых нараспашку окон машины. К прохладному соленому ветру, освежающему с утра вместо кофе. И особенно полюбилось ему сидеть на большом камне прямо на берегу, брать с собой ноутбук и работать. Шум разбивающихся о камни волн заменял излюбленные треки в наушниках, успокаивал и наталкивал на путные мысли. Минги никогда бы не подумал, что может быть таким вдохновленным и продуктивным, однако факт остается фактом: он работал куда больше обычного, но это его не удручало, а наоборот. Странные вещи творятся, когда уходишь оттуда, где плохо. Однако «плохо» не уходило от Минги. Сонхва постоянно названивал и написывал ему, истерично спрашивая, где он, и устраивая истерики тихо сам с собою где-то в их чате. Однако Минги сам себе пообещал ответить ему попозже, когда отдохнет и будет готов к эмоционально тяжелому разговору. Сейчас — нет. Сейчас нужно устроить быт, надышаться вдоволь, а потом можно окунаться в говно с головой. Минги искренне надеется, что выплывет из этого говна. Дни на море тянулись быстро и не заметно под пеленой свободы, хоть Минги и приходилось из кожи вон лезть, чтобы устроить собственную жизнь и сделать ее хотя бы относительно комфортной. Несколько раз приходилось выезжать в город, чтобы купить себе несколько специальных переходников и тройник, портативную кастрюлю, работающую от электричества, блендер, столовые приборы и самое забавное вложение средств — маленький холодильник всего с одной секцией, где теперь все же хранились какие-никакие, но продукты. Мылся Минги по-прежнему в туалетах разных забегаловок. Хотя, если пройтись по берегу, всего за какой-то час можно дойти до небольшого пляжа, где была установлена небольшая кабинка с душем. Туда Минги ходил сугубо по настроению. Проще, конечно, было бы арендовать домик где-нибудь в деревне и кататься на море каждое утро, но он не готов променять шум волн и крики чаек по утрам на пару с прекрасными морскими пейзажами на какой-то там комфорт. Да и Минги уехал из города не для того, чтобы возвращаться туда. Средств и ресурсов на такое отшельничество хватало, а это самое главное. Разве что внедорожник не привык к тому, что к нему так часто что-то подключают, но это мелочи, с которыми свыкнуться достаточно просто. Непросто было Минги свыкнуться только с одной вещью: ночью, пока он спал, в десяти минутах ходьбы от его постоянной стоянки на пляже припарковался огромный автодом, больше похожий на туристический автобус или замок на колесах. Однако за половину дня оттуда так никто и не вышел. Или Минги просто проворонил этот момент. В любом случае, наблюдать за чьей-то жизнью исподтишка было не совсем в стиле Минги, поэтому он быстро забросил это дело, лаконично рассудив, что: «как приехал, так и уедет». На седьмой день пребывания Минги вдали от дома и наедине с самим собой телефон уже почти дымился от количества сообщений от одного конкретного человека. Сонхва с переменным успехом просил его вернуться, угрожал подачей в розыск, а иногда просто злобно советовал ему оставаться где бы он ни был и не соваться обратно. И все это обычно с разницей в двадцать-тридцать минут. Минги поражали такие перепады настроения у обычно стабильного эмоционально Сонхва. Не поддавался, но понял, что время поговорить все же пришло. Гудки тянулись неимоверно долго, заставляя Минги пожалеть о своем решении. С каждым новым гудком звонить Сонхва хотелось все меньше. Разговаривать тем более. — Где ты?! — первое, что слышит Минги, и резко громкий звук из динамика мобильного заставляет его стиснуть зубы почти до скрипа. Он делает глубокий вдох и медленно выдыхает, собираясь с мыслями. Когда Минги был подростком, он часто переживал из-за телефонных разговоров. В целом редко кому-либо звонил и так же редко снимал трубку, когда звонили ему. Всю жизнь он предпочитал сообщения. А если и приходилось звонить кому-то, то Минги долго сверлил телефон взглядом, мысленно продумывая, что скажет, и самые удачные варианты заучивал чуть ли не наизусть. С тех пор страх немного прошел, но он все еще теряется, когда разговаривает с кем-то по телефону. Речь перед этим телефонным разговором он не придумал, решив, что точно справится. Хотя теперь казалось, что, наверное, стоило бы все-таки придумать, потому что Минги без понятия, что говорить в таких ситуациях. — Сонхва, послушай, — медленно и очень натянуто спокойно начинает Минги, — я уехал. Уехал очень далеко и, надеюсь, что надолго. Я устал от наших отношений и постоянной лжи в них. Я устал притворяться, что не знаю о твоих постоянных изменах. Я приеду разводиться через некоторое время, мои вещи можешь выкинуть или просто сложить в коробку, если они тебе мешают. Но не беспокой меня больше, пожалуйста, — Минги заканчивает свою тираду с тяжелым вздохом и убирает телефон от уха. Даже с достаточного расстояния Минги слышит, как Сонхва пытается возмущаться и кричать в трубку что-то о том, что Минги все себе придумал, что он неблагодарный и вообще просто давно хотел слиться. И в какой-то степени он даже прав. Минги действительно давно хотел слиться. Разве что решился на такой шаг только неделю назад. Тоска разливается по телу, отравляя собой все то хорошее, что когда-либо ощущал Минги. Он неосознанно начинает прокручивать в голове все моменты, которые они с Сонхва пережили вместе, начиная со знакомства и заканчивая этим телефонным разрывом. Что бы не происходило, но рвать вот так вот многолетнюю связь — больно. Все же они с Сонхва вместе с пятнадцати лет, когда сейчас Минги двадцать шесть. Минги даже допускал мысли о том, что он простит измену, если Сонхва признается и предложит вместе решить проблему, но он продолжал врать, загоняя их отношения в тупик. Минги долго ждал откровений от своего, на секундочку, мужа. Полтора года ждал, когда же он наконец образумится. Ждал и жил в бескрайнем мраке, давя в себе взращенные за десять лет чувства. И наконец последний листочек этих самых чувств завял. Терпение Минги, каким бы железным оно не было, просто дало трещину, а потом разбилось вдребезги. Сердце болело от каждого действия, от каждой мысли, но Минги упорно удалял одну за одной из с Сонхва фотографии из телефона, напоминания в календаре об их годовщине и его дне рождения. Минги удалял фотографии, и с каждым новым снимком будто проживал все заново. Вот они сидят с бенгальскими огнями в новогоднюю ночь, потратив весь аванс на вкусности и алкоголь, довольные с улыбками на все лицо. Вот они сидят дома и переснимают какие-то смешные видео, которые увидели в интернете. А вот Сонхва смешно спит — Минги тогда слишком сильно растрогало это зрелище, и он решил сохранить его не только в своей памяти, но и в памяти мобильного. И еще куча таких «а вот…», пронзающих сердце Минги миллионом ножей. Минги смотрел на все эти запечатленные в памяти мобильника воспоминания, а в голову лезли мысли о том, что, может быть, он все-таки зря так… Может быть их отношения еще можно было спасти.? Но следующая найденная фотография — фотография Сонхва с засосами на шее. Естественно, не оставленными Минги. И его будто снова окунают в реальность, где все не так радужно и по-доброму, как на бесчисленных снимках. Минги зло тыкает пальцем в экран, удаляя полуголый снимок Сонхва. На глаза наворачивались слезы, и дышать было непривычно сложно. Минги словно задыхался от всей той боли, что скопилась внутри. Он рыдал в голос как маленький ребенок, прислонившись к большому черному камню. Шум волн заглушал его истерику, но сейчас от такого полюбившегося звука не становилось спокойнее. Наполовину сорванным и охрипшим голосом Минги шептал чужое имя, попутно задаваясь вопросом, за что же судьба поступила с ним так жестоко и беспощадно. Судьба не отвечала, сколько бы Минги не спрашивал. Сонхва продолжал написывать ему, пытаясь выяснить, что вообще произошло, и чтобы не травмировать себя лишний раз Минги просто-напросто заблокировал его. С глаз долой, из сердца вон. Минги, правда, не знал пока что, справится ли его сердце с такими потрясениями, но искренне надеялся, что да. Потому что жить дальше все равно нужно. Мир не заканчивается на лживом изменщике. Даже если вы вместе больше десяти лет. Утро следующего дня выдалось более простым, но в то же время и более пустым. Вчерашним поступком Минги словно выдрал из своего души огромный кусок, оставив там зиять огромную страшную дыру. С Сонхва было пусто, и без него тоже как-то пусто. Эту пустоту Минги решил заполнить медитативным созерцанием моря и сигаретой. По-другому просто не умел. Сидя на излюбленном камне, куда он даже принес небольшой пледик, чтобы удобнее сиделось, Минги размышлял над тем, что ему делать в ближайшем будущем. Вернуться в их с Сонхва квартиру он не может. Во-первых, потому что его там не ждут. И во-вторых, потому что больше всего Минги боится увидеть там кого-то, кроме Сонхва: чужую обувь в коридоре, чужое пальто, чужую зубную щетку. Он прекрасно знает, что Сонхва быстро найдет ему замену, но убеждаться в этом не хотелось совершенно. Всю жизнь жить вот таким вот отшельником тоже не получится. Какое-то время — да, почему бы и нет. Но дальше придется либо арендовать тут домик, либо покупать автодом типа того, что стоит поодаль. Потому что жить всю жизнь в машине, конечно, звучит гордо, но не особо умно. Да и вопрос с разводом нужно будет решить в течение года. Минги тяжело вздыхает и откидывается назад, ложась на камень и прикрывая глаза. Сейчас ему больше всего хотелось, чтобы его проблемы решили бы за него. Что-то делать сил не находилось, сколько бы он не копался в себе, стараясь нарыть хоть кроху того вдохновения, что было еще день назад. — Ничего, — вздыхает Минги, успокаивая себя тихим шепотом, — все образуется. Однако долго лежать с закрытыми глазами и думать о своем не получилось. Где-то совсем близко, почти над самым ухом внезапно раздался чей-то тихий голос, заставляя Минги вздрогнуть и распахнуть глаза. Благо, хоть не свалиться с камня в воду. — Прости, пожалуйста, — неуверенно и как будто бы извиняясь говорил парень, — я видел из окна, эм… — он заметно мнется, не решаясь сказать то, что хочет, — что тебе было очень плохо. Я подождал, пока ты немного прийдешь в себя и… У тебя все в порядке.? Не хочешь поговорить.? Минги осматривает юношу, севшего на соседний камень с таким недоумением во взгляде, что, наверное, это недоумение почувствовал бы даже слепой. — Я знаю, что это звучит странно… — оправдывается парень, совсем тушуясь и отводя взгляд, — но мне почему-то прямо нужно было подойти и убедиться, что у тебя все будет хорошо, — уже немного смелее говорит он, — не хочешь зайти на чай? Минги все так же удивленно кивает, словно на автомате. Слова незнакомца доходят до него не сразу, но когда это наконец-то случилось, Минги тут же начал суетиться, слезая с пледа и складывая его. Напоследок он кладет на плед небольшой, но увесистый камень, чтобы плед не сдуло ветром или еще что. Они вместе со странным эмпатичным пареньком слазят с камней и молча идут к тому самому автодому, припаркованному за небольшими скалами. — Так это твоя машина… — все еще немного удивленно подмечает Минги, чтобы хоть чем-то заполнить образовавшуюся между ними тишину. Парень несколько раз кивает и продолжает идти. Разбавить тишину не вышло. И все же, Минги чувствовал себя очень странно. У него никогда не было друзей, и никто не подходил к нему знакомиться просто так, никто не разговаривал с ним, если из этого общения нельзя было вынести какую-то пользу. В школе он был тем самым тихим одноклассником, с которым никто не хотел садиться и которого никогда не брали в групповые проекты. А в универе Минги и сам уже не пытался — учился для себя и не строил каких-то радужных планов. Ему всегда хотелось иметь компанию друзей. Или хотя бы одного друга, но все эти мечты канули в лету, похороненные под кучей забот на учебе и работе. Единственный, кто заметил одиноко сидящего за последней партой Минги — Сонхва. Так они и познакомились. Сонхва тогда только перевели в их школу, и по всем заведенным канонам свободное место было только рядом с молчаливым и нелюдимым Минги, так что выбора у новенького особо-то и не было. И в отличие от Минги, этот самый новенький нелюдимым не был — наоборот. На каждом уроке справа слышался его тихий шепот. Сонхва как будто просто не мог сидеть тихо. Он был шебутной и неусидчивый, хотя учился хорошо. В отличие от Минги, Сонхва в школе был тем, кого называли способным, но ленивым. И в конце-концов Минги сдался постоянному шепоту на уроках. Они даже завели тетрадку, где переписывались во время занятий, чтобы не получить втыка. Сонхва постоянно рисовал в ней какие-то смешные рожицы, а Минги очень снисходительно смотрел на все это ребячество. И кроме Сонхва Минги никто не был нужен. А теперь он снова один. И снова в его одиночество пытается влезть кто-то более живой, кому не все равно на чужое горе и чужие слезы. Может ли это что-то значить.? — Ой, я не представился, — внезапно встрепенулся парень, — меня зовут Хонджун, проходи, пожалуйста, — говорит он, открывая дверь автодома и пропуская Минги внутрь. — Минги, — запоздало отвечает парень, проходя в чужой дом. Он осматривается вокруг и еле сдерживается, чтобы не присвистнуть, потому что, судя по обстановке внутри автодома, этот самый Хонджун являлся сбежавшим от цивилизации миллиардером. Хонджун улыбается, пропуская Минги дальше и одновременно показывая комнаты автодома. Кухня находилась где-то посередине огромного автодома. Она была достаточно просторной. Минги, наверное, сказал бы, что даже больше, чем в его квартире. На удивление тут было все: и холодильник, и плита, и выдвижной стол. Вообще все, что угодно. Хонджун хлопотал около шкафчиков, пока кипел чайник. — Какой чай ты любишь? — оборачиваясь, спрашивает Хонджун, который не смог выбрать какой-то один чай из кучи баночек с листовым чаем. — В основном я пью кофе… — немного смущенно говорит Минги, — я не разбираюсь в чаях. Завари на свой вкус, я в любом случае благодарен. Хонджун смущенно ойкает, немного тушуясь от того, что не угадал с любимым напитком внезапного гостя. — Я заварю тебе шу пуэр, — говорит Хонджун, — он тоже бодрящий. У него немного древесно-карамельный привкус. Надеюсь, тебе понравится. Наконец-то Хонджун заканчивает хлопотать с чаями и возвращается к столику, где сидит Минги, уткнувшийся взглядом в пол. Он ставит перед ним невероятной красоты пиалу с чаем и присаживается рядом. — Извини, что я так внезапно, — тихо говорит Хонджун, грея руки о горячую пиалу, — но ты не хочешь поговорить? Люди не уезжают просто так настолько далеко от цивилизации и не убиваются на камнях. Ты прости, что, может быть, лезу не в свое дело, но мне кажется, что для тебя это важно. Минги поджимает губы и гипнотизирует глазами пиалу. — Ты прав, люди не уезжают просто так, но и я говорю не сам с собой, — подмечает Минги, — просто очень болезненное расставание. Мы были вместе одиннадцать лет. А в итоге: ложь, постоянные измены и пустота внутри. Минги пожимает плечами и тяжело вздыхает. Прокручивать все это снова и снова не хотелось, но он уже пришел сюда, и отказываться от разговора было бы как минимум неприлично. — Оу… — очень лаконично отвечает Хонджун, удивленно приоткрыв рот, — Извини… Мне не стоило спрашивать и ворошить это все. — Все в порядке, — отвечает Минги, наконец решаясь попробовать чай. Минги подносит пиалу к губам и очень осторожно делает небольшой глоток. Первое, что замечает парень, — это то, что чай горячий. Не обжигающий, а очень приятный, не приносящий боли. Минги слегка удивляется, когда действительно чувствует древесно-карамельный привкус. Когда Хонджун говорил это, Минги с трудом мог представить, что такие разные вкусы могут быть в одном напитке, но, тем не менее, могли. — Чай очень вкусный, — уже мягче и не так расстроенно говорит Минги, — очень не похож на обычный чай в пакетиках. Спасибо тебе. Хонджун как-то очень по-детски корчится, явно показывая все свое отношение к чаю в пакетиках. — Понимаешь, чай — это искусство, — говорит он, — его нужно уметь заваривать: в правильном объеме, с нужной температурой воды. Чай в пакетиках — это извращение, — выдает он, отпивая из своей пиалы. Минги тихо хихикает и сам удивляется тому, что больше не испытывает той неловкости, что ощущал до этого. С Хонджуном даже молчать было как-то комфортно, хоть и получалось с трудом из-за его постоянных разговоров. — Твоя девушка, — немного неловко начинает Хонджун, — мне жаль, что тебе пришлось пережить это, я могу дать тебе номер хорошего психолога и попросить сделать тебе скидку, как хорошему знакомому, если тебе это нужно. Минги смотрит на Хонджуна каким-то совсем нечитаемым взглядом. — Это не девушка, — уточняет он, — и мы в браке, — он тяжело вздыхает и продолжает уже чуть менее напряженно, — я не думаю, что мне нужна психологическая помощь. Я справлюсь. Скорее мне нужно время. И покой. Но спасибо, что предложил. Минги мысленно отмечает у себя в голове, что Хонджун натурал, и лучше от греха подальше не рассказывать ему слишком много. Потому что Хонджун выглядит так, будто его хрупкая душевная организация не переживет таких новостей. В ответ на слова Минги Хонджун лишь слегка удивленно хлопает глазами и кивает, мягко улыбаясь. — Так тебе нравятся парни? — уточняет он, но тут же понимает, как это звучит, и уточняет: — я не имею ничего против, просто все мои знакомые, включая меня, натуралы, и я немного удивлен. Извини за это. Минги кивает, давая Хонджуну понять, что все в порядке и отпивает еще пару глотков чая. После такого скользкого моментика Минги было немного некомфортно. Он не знал, как продолжить диалог, что теперь говорить и как себя вести. Однако Хонджуна, видимо, действительно ничего не смущало, и он спокойно завел новую тему, вкинув парочку забавных шуток, чтобы разрядить обстановку, за что Минги был ему искренне признателен. Благодаря Хонджуну они болтали обо всем на свете. С Хонджуном вообще очень просто: он оказался легким на подъем, интересным и достаточно общительным. Это сглаживало некую асоциальность Минги. Хонджун искренне интересовался его работой, учебой, тем, что было до того, как он приехал сюда. Он спрашивал его обо всем на свете, время от времени вставляя забавные истории из своей жизни, которых оказалось предостаточно. Количество пиал на столе только увеличивалось, и только где-то на третьей пиале парни решили расходиться и заняться своими делами. Напоследок они обменялись контактами по инициативе Хонджуна, и Минги в приподнятом настроении и гордом одиночестве шагал по пляжу в сторону своей машины, чуть ли не прыгая от радости. Хонджуну удалось вывести настроение Минги в плюс, что не могло не радовать. Потому что Хонджун легкий и приятный, как стопроцентный гей Минги мог бы даже сказать, что он достаточно красивый. Правда, такие мысли Минги старается отгонять от себя. Не хватало ему еще после разрыва с Сонхва влюбиться в натурала. Вот тогда ему точно понадобилась бы психологическая помощь. Шум волн снова закрадывается в сердце и оставляет на нем новый немного соленый отпечаток приятного знакомства. Минги надеется, что Хонджун пригласит его на чай еще раз.