FIX ON.

Утреннее солнце лениво пробивалось сквозь полупрозрачные занавески на окнах автодома, и Минги, у которого в машине занавесок нет, совершенно нехотя открывает глаза. Переворачивается на другой бок, чтобы поспать еще немного, и абсолютно не чувствует никакого подвоха в этой ситуации. Разве что картинка перед замыленным и расфокусированным после сна и водки взглядом казалось какой-то не такой. Совершенно не такой, какой должна была быть. По идее. Задумываться, что именно не так, не хотелось, но навязчивое ощущение чего-то неправильного колотило обухом по темечку, и лениво, с примесью раздражения из-за, как казалось, раннего пробуждения, Минги все же пришлось открыть глаза. Нужно было разобраться, что ему так сильно не нравилось в картинке вокруг. Ответ нашелся на удивление быстро. Огромная мягкая кровать, Хонджун под боком… Все это не совсем вписывалось в его привычный уклад жизни. Да и окна в его машине абсолютно не такие. Минги приоткрывает рот от немого удивления и спросонья пытается вспомнить, восстановить ту хронологическую цепочку событий, которая привела к тому, что он сейчас лежит в чужой постели без одежды. И цепочка тоже находится довольно быстро. Звено за звеном, мысль за мыслью Минги вспоминал все события прошедшего вечера: водку, разговоры, снова водку, а потом поцелуи и даже сейчас одурманивающий одними только воспоминаниями секс. И все это по воле и разрешению Хонджуна. Единственное, что чувствует Минги, кроме фоновой головной боли, — вина. Потому что Хонджун такой светлый мальчик, который так увлеченно и уверенно рассказывал ему, что хочет семью. Потому что, если бы не Минги, у Хонджуна не возникало бы никаких сомнений в собственной ориентации. Если бы не Минги, возможно, Хонджун уже очень скоро встретил бы девушку, вместе с которой у него получилось бы реализовать все, чего он так хотел. И все это разрушилось под покровом ночи, когда Минги согласился попробовать построить новые отношения на руинах старых. Так паршиво Минги себя не чувствовал уже очень давно. Он так старался не осквернить это произведение искусства, так пытался защитить его от себя же, но треть бутылки и одна провокация — и Минги уже сносит крышу от такого сладкого, но запретного секса. Разве это поступок взрослого человека, Минги? Разве ты поступил достойно? Чертыхаясь и проклиная всю свою жалкую жизнь, Минги аккуратно, чтобы не разбудить Хонджуна, встает с кровати, собирает разбросанные по полу вещи и, кое-как натягивая их на себя, вылетает из чужой спальни, прикрыв за собой дверь. Зайдя на кухню он хватает свою сумку, телефон и позорно сбегает, прикрыв за собой дверь. Сколько Минги себя помнил, он всегда сбегал от проблем, считая это наилучшим для себя и окружающих решением. Ему не нравились конфликты, не нравилось выяснять отношения. Потому что это все очень энергозатратно и изматывающе. Если бы ему нравилось выяснять, кто прав, а кто виноват, он отучился бы на судью. Но Минги с отличием закончил университет по специальности филолог, и теперь пишет и редактирует тексты на заказ. Через интернет, чтобы лишний раз не изматывать себя общением с ненужными людьми. Вот и сейчас он сбегает, самым отвратительным образом оставив человека одного после секса. После того, как принял чужую симпатию и согласился попробовать. Минги сам не понимает, что тогда заставило его прошептать заветное для Хонджуна и губительное для него самого «можем». Ответ, впрочем, сам напрашивается — дебилизм и алкоголь. Добежав до машины, Минги наконец останавливается и переводит дыхание. Что теперь делать? Как ему теперь без затмевающего все остальные чувства и всепоглощающего стыда смотреть Хонджуну в глаза? Что говорить? Как себя вести? Он так сильно ошибся, когда согласился выпить вместе. Он так сильно ошибся, когда не прикусил язык и дал Хонджуну почву для размышлений по поводу ориентации. И так сильно ошибся, когда согласился поцеловать Хонджуна. Уже сидя на задних сидениях машины Минги достает практически разряженный мобильник и открывает диалог с Хонджуном, быстро и немного подрагивающими пальцами печатая: «Привет. Прости меня, если сможешь. Я был очень пьян и, не буду скрывать, ты мне понравился еще в нашу первую встречу. Но вчера я позволил себе расслабиться и забыть о многих вещах. Например о том, что я замужем, и что ты хочешь семью. Нам не стоит больше видеться. По крайней мере, пока я не перестану винить себя в том, что сделал. Прости». Каждое слово дается ему с огромным трудом. Еще сложнее было отправить уже написанное на скорую руку сообщение. Потому что, что будет чувствовать Хонджун, когда проснется и не увидит Минги рядом? Что будет чувствовать Хонджун, когда вместо «доброе утро» в стопке уведомлений, накопившихся за ночь, увидит такое сообщение? И как себя будет чувствовать Минги, если позволит себе сделать Хонджуну еще больнее? Минги хотелось ударить себя чем-нибудь тяжелым. Так, чтобы было очень больно и хотя бы немного отрезвляюще. Потому что с момента, когда они познакомились с Хонджуном, его мозг стал отказывать ему с завидной периодичностью. Настолько часто, что иногда были моменты, когда Минги казалось, что мозг в целом не входил в его стартовую комплектацию. Это, несомненно, расстраивало. Сообщение так и висело неотправленным какое-то время, пока Минги размышлял, как же лучше поступить, чтобы, как говорится, и на хуй сесть, и рыбку съесть. Сделать больно Хонджуну, сказав правду? Или насильно быть рядом, защищая от лишних страданий? Или лучше забыть и о том, и о другом, пустив все на самотек? Минги искренне не знал. Но одно знал точно: они с Хонджуном выпили достаточно, и с утра ему будет плохо. После долгожданного принятия душа на другом конце пляжа и поездки в магазин и прачечную, Минги наконец-то хотя бы на какую-то незначительную долю снова стал ощущать себя человеком. Купив себе и Хонджуну завтрак, он сменил одежду на чистую, даже побрызгался одеколоном, и немного удрученно поплелся обратно к автодому, чтобы хотя бы своими скромными дарами сгладить ощущения от не самого лучшего утра. Однако все было еще хуже, чем Минги мог себе представить. Хонджун, как оказалось, независимо от обстоятельств и количества алкоголя просыпался очень рано. — Блядь… — абсолютно искренне ругается Минги, когда, зайдя в автодом, видит заплаканного Хонджуна, убирающегося на кухне. Хонджун оборачивается резко. В глазах стоят слезы и плещется искренний страх — он не ожидал увидеть Минги здесь. От такого взгляда у Минги все внутри сжалось, и ощущение радости от предвкушения того, как они вместе позавтракают, испарилось сиюсекундно. — Минги.? — слабо и будто бы не особо веря в происходящее говорит Хонджун. И в этот момент Минги ломается. Ему уже было абсолютно плевать, будет он в этих отношениях насильно или нет. Ему было плевать, насколько больно и сложно ему будет врать такому человеку о своей искренности. Но он соврет, если это будет гарантировать то, что Хонджун больше никогда и ни за что не будет плакать из-за него. Минги подлетает к Хонджуну, предварительно оставив пакет с покупками на столе. Обнимает крепко, прижимает к себе как самое дорогое на свете, что ни в коем случае нельзя оставить, потерять, сломать. Хонджуну нельзя делать больно. Это как что-то нечеловеческое, запрещенное всеми законами и божьими заповедями. Хонджун — это то, что надо беречь. — Почему ты плачешь? — спрашивает Минги, не отпуская парня ни на секунду. Он прекрасно знает ответ на этот вопрос. Знает, но хочет, чтобы Хонджун сказал сам. — Ты ушел, — утыкаясь ему в плечо говорит Хонджун, — я думал, что ты не вернешься. Что я тебе не нужен… Хонджун всхлипывает и руками хватается за Минги, словно утопающий за спасательный круг. Он хватается за Минги так, будто он — воздух. Или вода. Или еще что-то, без чего невозможно представить дальнейшее существование. — Я ездил купить нам завтрак и что-нибудь, что поможет справиться с похмельем, — очень аккуратно и очень мягко говорит Минги, — мне жаль, что ты столько себе надумал. Мне стоило дождаться тебя… Он целует успокаивающегося в его объятиях Хонджуна в лоб и обнимает еще крепче. — Пойдем кушать, — говорит Минги, когда Хонджун совсем перестает плакать и успокаивается, — пойдем, не переживай, я же тут, с тобой. Хонджун послушно отлипает от Минги и усаживается за стол, напрочь забыв об уборке, которой пытался скрасить свое утреннее одиночество. Минги притягивает его к себе ближе: так, чтобы они сидели вплотную. Потому что чувствует себя виноватым. Во всех проступках: и своих, и не очень своих. Он достает из магазинного пакета все купленное: круассаны с шоколадом, две бутылочки кофе и специальные витаминки, которые всегда спасали его от похмелья. — Я не уверен, ешь ли ты такое, — внезапно засмущался от собственного же выбора Минги, — но я купил то, чем обычно сам завтракаю. Хонджун смотрит на него жалобно-жалобно и немного смущенно. Снова обнимает и вдыхает приятный аромат одеколона и чистоты. — Спасибо, — тихо шепчет он, слабо и как-то вымученно улыбаясь, видимо все еще находясь под впечатлением после утреннего потрясения. Минги заботливо открывает все, что есть, и кладет на стол прямо перед парнем, чтобы ему не нужно было лишний раз напрягаться. У самого аппетит практически пропал от кучи тяжелых мыслей, которые до сих пор крутились в его голове, будучи проигнорированными. Поэтому он просто берет себе кофе и, открыв его, делает пару глотков, убеждая себя, что забить желудок хотя бы чем-нибудь — необходимость. — Почему ты не написал мне, не позвонил? — более тихо и менее уверенно спрашивает Минги, когда Хонджун наконец-то начинает кушать, — ты же мог просто спросить, где я и почему ушел, а не расстраиваться так сильно. Хонджун смотрит на него немного удивленно, как будто даже не подумал о таком. — Я… — он запинается на долю секунды, но потом продолжает, — я думал, ты не захочешь меня слышать. Потому что, если бы все было так, как я подумал, ты бы вряд-ли ответил мне. Но я рад, что все не так. Минги прикусывает щеку с внутренней стороны. Хонджун умный, Хонджун все понял верно, и уже успел практически принять ситуацию и проплакаться по этому поводу. Это Минги в последний момент переобулся в воздухе и решил вывернуть ситуацию так, чтобы всем, кроме него самого, было хорошо. Зачем — непонятно, но это действие казалось таким важным и нужным, что без него все было как будто бы зря и бессмысленно. — Кушай и не расстраивайся, — наконец отвечает Минги и делает еще пару глотков кофе. Настроение было каким-то подвешенным, и Минги откровенно не знал, как исправить ситуацию. Вроде как и он все решил для себя, и Хонджуну ситуацию объяснил, но лучше от этого не стало. — Сходим искупаться после завтрака? — внезапно спрашивает Хонджун, глядя на Минги очень умоляюще и почти неуверенно. И у Минги словно второе дыхание открывается в этот момент. Он легко улыбается и еле заметно кивает, уже представляя, как они с Хонджуном будут плавать в прохладно-приятном море. Возможно, даже целоваться в воде. Или под водой. Минги на самом деле абсолютно без разницы. Главное, чтобы все это напряжение сошло на нет. Минги допивает кофе и ждет, пока Хонджун закончит завтракать. Он улыбается, глядя на то, как парень придирчиво и ревностно убирается со стола. — Сейчас пойдем или вечером? — уточняет Минги, который, выглянув из окна, проверил погоду. Солнца не было видно из-за облаков. Серых, массивных, намекающих на возможный скорый дождь. Загорать Минги не любил, предпочитая сохранять естественную бледность кожи. Да и не планировал он загорать, когда ехал к морю. С Хонджуном знакомиться тоже не планировал, к слову, но тут уже как вышло. — Пошли сейчас, там не жарко, вроде, — говорит Хонджун, тоже выглядывая в окно. Минги кивает и выходит из автодома первый. Он ждет, пока Хонджун соберется с мыслями и выйдет вслед за ним. Пляж не фонил жизнерадостностью. В целом, как и всегда. Влажные черные камни торчали из воды, песок был еле теплым, а в воде и вовсе можно было замерзнуть, если провести в ней достаточное количество времени. Но Минги смело раздевается до трусов, бросая одежду на лесенку автодома и уверенно шагает к воде. Плавал, не пугает. Хонджун долю секунду смотрит на него как на умалишенного, а потом пожимает плечами и следует его примеру: раздевается и, весь сжавшись от прохлады, топает к морю. Минги стоял уже по пояс в воде, наслаждаясь обволакивающим ощущениям и легкими волнами, которые разбивались о его спину и продолжали свой путь дальше к берегу. По всему телу бегали мурашки от внезапной смены температур, но Минги это даже нравилось — чувствовать контраст каждой клеточкой, а не только улавливать его где-то на задворках сознания. Хонджун приближался медленными шагами, шипя от того, насколько же вода холодная. Минги лишь тихо хихикал с этого и протягивал руки, мотивируя Хонджуна дойти до него. И Хонджун доходит. Да, с трудом и постоянным нытьем, но доходит. И тут в Минги просыпается настоящий дьявол. Потому что сначала он обнимает продрогшего, но уже начавшего привыкать к водной прохладе Хонджуна, а потом с ним в руках, после короткого «задержи дыхание», резко уходит под воду. Все исключительно из благих намерений: чтобы Хонджун проще привыкал к температуре воды, а не мялся, стоя в море по колено и дрожа от эфемерного холода. Минги не отпускает Хонджуна и под водой. Наоборот — притягивает к себе лишь ближе, чтобы парень не выскользнул из его объятий. Уже через секунду они выныривают, и Минги видит лицо теперь насквозь мокрого Хонджуна. У него во взгляде мешались удивление, радость и злость. Минги не знал, как описать такое настроение, но точно знал, что за его действия ему ничего не угрожает. И слава богу. Хонджун лишь льнет ближе к Минги, согреваясь о его тело и слабо улыбается. — Ты как дитя малое, — бурчит он, закатывая глаза. — Я старше тебя, — тут же парирует Минги, — проживешь с мое, тогда может быть поймешь. Хонджун закатывает глаза, берет Минги за шею и притягивает того к себе для поцелуя. Мокрого, ощутимо соленого, с языком и укусами. Минги почувствовал себя путником, которого коварная русалка обманом затащила в свои сети и теперь опьяняет поцелуями, чтобы позже, когда в Минги не останется ни капли самообладания, утащить на дно. Влажные касания холодных губ, чужие руки на шее, и Минги абсолютно искренне готов отдаться искушению и уйти на дно. Разве что беспокойные мысли тянули на поверхность, не давая Минги утонуть в этом поцелуе. Он думал о том, а правильно ли он все делает? А так ли ему нужно чувствовать Хонджуна своим, в своих руках? Сделал ли он правильный выбор, когда решил соврать, а не сказать правду? Минги отвечал на поцелуй и одновременно старался потушить внезапно вспыхнувший внутриличностный конфликт. Он успел подумать обо всем: о Сонхва, с которым он был одиннадцать лет, о своей жизни и своих моралях, принципах. Он думал о том, что поступил с Хонджуном так, как абсолютно не хотел бы, чтобы поступили с ним. Хонджун умный, он когда-нибудь догадается до этой лжи. Вероятно, так же быстро, как он переосмыслил свое место в жизни и свою сексуальную ориентацию. И тогда Минги надо будет придумывать новую ложь. И кормить Хонджуна этой ложью день за днем, чтобы сохранить этот порочный союз. А нужно ли ему это.? Однако мысль прерывается в ту секунду, когда Хонджун отрывается от его губ. Он смотрит на Минги таким взглядом, что ответ приходит сам по себе. Ради такого, конечно, нужно. Вера в наилучший исход, надежда на взаимные чувства и прорвавшийся сквозь облака одинокий луч солнца, который тут же отразился на беспокойном море. Минги думается, что, может быть, это все и не ложь вовсе, а просто непривычная новая глава его жизни. Он тянет Хонджуна ближе к себе, обнимая за талию и щурится от солнца, которое мерцает и отскакивает бликами от воды в разные стороны. Так непривычно спокойно и приятно, словно море не пестрит кучей волн, будто море совсем теплое и нежное. Минги прикрывает глаза и умоляет судьбу дать ему еще один шанс обрести любовь рядом с этим парнем, таким же манящим и беспокойным, как море. Где-то далеко-далеко, возможно даже не в этом мире, Судьба улыбается, мягко, как мать. И, прикрыв глаза, кивает, обещая, что все будет хорошо.