Tha way from Italy to his heart

Это был заключительный день совершенно спонтанной поездки в Рим. Что может быть лучше, чем, не раздумывая, отправиться в Италию, прихватив с собой двух друзей? Вот и Джисон не знал ответа на этот вопрос. Уже около недели он вместе с Чаном и Хёнджином изучал знаменитые памятники Рима, дегустировал пиццы в попадавшихся им тавернах, блуждал по маленьким переулкам города, постоянно вместе с Чаном теряя Хвана, что увлекался фотографированием очередного куста, который якобы был ну просто уникальным и стоящим того, чтобы остановиться на целых пять минут. В целом, Джисон не жаловался. Он был даже рад развеяться, да и спасибо работе, что не привязывала парня к одному местоположению и позволяла хоть каждый день колесить по миру. Хан был музыкантом, а точнее писал музыку на заказ для начинающих и опытных артистов и рэперов, что находили его талантливым. Бан Чан считал абсолютно так же и всё никак не мог понять, почему же его друг, не только умеющий создавать музыкальные шедевры, но ещё и поющий как соловей, тратит попросту свой талант и никак не использует его ради себя любимого. Джисон даже уже со счёту сбился, сколько раз он, да и Хёнджин, говорили ему это. " — Ой, да я ничем не отличаюсь от остальных..." "— Да ладно вам. Может быть я просто ещё не готов представать перед публикой..." И так далее, и тому подобное. Так и тянулись вечные уклонения Джисона от нападок его братьев по жизни. Однако кто, если бы не они, всегда оставался на стороне Хана и поддерживал его сумасбродные решения. Именно поэтому сейчас эта троица и стояла на площади в центре Рима, разглядывая архитектуру окружающих их зданий, что были подсвечены красным закатным солнцем. Они решили напоследок прогуляться по небольшим улочкам и площадям, стараясь в последние секунды запечатлеть у себя в памяти красоты города, ведь уже через несколько часов парни заберут свои вещи из отеля и отправятся в аэропорт. Чан, как более ответственный по сравнению с этой парочкой "детей", отошёл в сторону и занялся вызовом такси, чтобы не волноваться об этом завтра утром. — Нет, ну итальянцы просто боги архитектуры! — восхищался Джисон, осматривая здания вокруг себя. — Это же надо было так понастроить! Хван молча соглашался с ним, направляя объектив камеры в облака. Небо было сегодня безумно красивым и завораживающим, словно эти облака тонкой кистью были нарисованы самим Леонардо да Винчи, а солнце ярко опускалось вниз, приближая день к концу. По площади неспешно прогуливались туристы, из пабов и ресторанов доносились приятные ароматы еды, а среди разговоров людей слышались скрипы и короткие удары барабанов, что издавали уличные музыканты, подготавливающие своё музыкальное оборудование к выступлению. А что, Джисон и не против музыки. — Эй, Хёнджин! — резко потянул того за рукав Хан, что Хван чуть не выронил камеру из рук. — Сфотографируй меня скорее, пока солнце ещё не совсем село. — Аккуратнее, блин, — закатил глаза Хёнджин, пытаясь обратно поймать равновесие. — Как ты хочешь, чтобы я это сделал? Джисон, в чьих тёмных и кудрявых волосах играли последние лучи этого дня, встал перед другом, поднимая соединённые ладони чуть вверх. — Сфоткай так, словно я пытаюсь поймать солнце, — в порыве абсурдности и детского веселья просил Хан, понимая, что это одна из банальнейших поз для фото во всём мире. Хван лишь вновь закатил глаза, но принялся подбирать ракурс, чтобы этот красный яркий кружок оказался на ладонях его друга. Джисон долго ждал, пока друг умудриться, раскорячившись как невесть что, поймать нужное положение. И вот, когда Хёнджин наконец нашёл ракурс, музыканты тоже закончили с установкой барабанов и подключением гитары. Вокалист и, судя по гитаре в его руках, по совместительству гитарист проверил микрофон и кивнул своему напарнику, сигнализируя о готовности. "Наверняка сейчас эти двое будут играть какие-то попсовые американские треки," — подумал Джисон, не двигаясь с места. Однако он всё же попытался вглядеться в лица тех, кто собирался нарушить покой данной площади. Через секунду предположения Хана разбились как корабль о скалы, ведь он точно не ожидал услышать эту песню. Даже улица словно затихла на секунду, когда раздался проникновенный голос певца: "— Протяни свою любящую руку, детка... Потому что я умоляю." "Maneskin - Begging?!" — в мыслях ахренел Джисон, являющийся поклонником этой группы. Он даже застыл с раскрытым ртом, а по телу от голоса парня, словно ток, пробежали мурашки. — Да, блять, Хан, — выпрямился Хёнджин. — Ты солнце собрался поймать или мух ртом?! Для кого я тут корячусь, изображая пиздец сложные позы? Но Джисон уже не слышал, он молча схватил своего друга и напролом побежал к музыкантам, что тот даже сориентироваться не успел. "— Итак, протяни свою руку, дорогая". В окружении большой толпы, скопившейся за несколько секунд выступления, стояли двое парней: гитарист и барабанщик. И чёрт, оба были мало того, что азиатами, так ещё и вокалист был чертовски во вкусе Джисона. Хан не мог просто оторвать от него взгляд, потому что тот так горячо играл на гитаре, одновременно приближаясь к стойке микрофона. По его движениям, по его голосу, по его взгляду, который он периодически поднимал в толпу, было заметно, насколько он горит своим делом. Насколько сильно оно разжигает в нём огонь. И не только в нём, но и в публике, что просто сходила с ума от их выступления. Солнце уже село, а городские огни и гирлянды осветили молодых музыкантов, лишь добавляя атмосферы этому вечеру. "— Потому что я умоляю, умоляю тебя. Так что протяни свою любящую руку, дорогая." Хан продолжал изучать вокалиста, что чертовски изумительно играл на гитаре. Но его внешность... Джисон действительно не мог оторвать взгляд. "— Тем типом парней, которого ты хотел в конце. Только тогда я смогу начать жить снова." Он был прекрасен. Чёткие брови, аккуратный нос, такие необычные и манящие очертания его лица, глубокие карие глаза, что смотрели... "Стоп. Что?! Он смотрит на меня?!" — не понял Джисон, заметив, что музыкант поёт прямо ему в глаза. Он то откидывал голову назад, то взаимодействовал с девушками и парнями, что, не выдержав, выходили танцевать, лишь заряжая выступление ещё больше. Но каждый, каждый раз он возвращал свой взгляд на Джисона. "— Я хочу нарисовать картину, рассказывающую, где мы могли бы быть." И с каждой секундой музыка всё больше и больше привлекала внимание людей. Она забирала их сердца, их души, но дарила такой заряд энергии и счастья, что все были готовы сами полностью отдаться этим музыкантам. Джисон ещё никогда не слышал, чтобы так пели. От всего сердца. "— Так что протяни свою любящую руку, детка!" Музыкант вытащил микрофон со стойки, подходя ближе к толпе и начиная петь более проникновенно и завораживающе. "— Я изо всех сил стараюсь удержаться. Просто не могу справиться с этим в одиночку." И тогда Джисон перестал дышать, ведь он практически вплотную подошёл к нему, вытягивая за руку на танцпол к уже готовым танцевать дальше людям. Под один лишь аккомпанемент барабанов, так, что даже толпа замолчала на мгновение, музыкант продолжил припев, словно изливая душу в микрофон. "— Так что, протяни свою руку, дорогая!" И Джисон улыбался, он был восхищён. Уже не думая ни о чём, он вместе с толпой сразу же начал подпевать дальше, отдавая себя танцу. Хёнджин лишь наблюдал за этим со стороны и снимал происходящее на телефон, удивляясь гипер-социальности Джисона, что нашла на него сегодня. Уже близились завершающие аккорды мелодии, что так изящно исполнялись музыкантом, прикрывшим глаза от наслаждения на последних строчках. "— Итак, протяни свою любящую руку..." Идея. Джисон замер под аплодисменты счастливой толпы, секунду раздумывая над мыслью, что словно вспышка появилась в его голове. Он судорожно вытащил кошелёк из своей сумки, а затем сразу же накинулся на Хвана. — Хёнджин, дай фломастер, ручку, что угодно, умоляю! — начал он трясти того. — Я что, похож на канцелярский магазин? — не понимал Хван, но всё же потянулся в свой пенал с карандашами и чёрными ручками. — Скорее, пожалуйста, — в нетерпение переминался с ноги на ногу Хан. Друг протянул ему ручку, и тот что-то очень быстро начал писать на купюре в 200 евро. — Давай только скорее, нас Чан уже двадцать раз потерял, — сказал Хёнджин, медленно направляясь в сторону, где они оставили Криса. Джисон закончил расписывать послание. Он подбежал к музыкантам, что уже готовы были приступать к следующей песне, и кинул крупную купюру им в шляпу. — Джисон! — уже немного раздражённо окликнули его друзья. Он поднял свой взгляд на музыканта перед собой, а затем, подмигнув, убежал к своим друзьям, что уже почти ушли с площади. Вокалист, несколько раз похлопав глазами, проводил парня немного грустным взглядом, ведь рассчитывал, что тот останется до конца их выступления, а затем послышались мотивы следующей песни уже менее известных итальянских исполнителей. — Ну вот и зачем так торопиться? — догнав парней и пытаясь отдышаться, спросил Хан. — Нам ещё обратно нужно успеть вернуться так-то... — напомнил Чан, уводя парней обратно к отелю под звуки мелодии, что постепенно стихала и растворялась в улочках Рима. — Кстати, об этом... Поговорим в отеле, — сказал Хан, загадочно поглядывая на друзей. — О боже... Что снова пришло в твою беличью голову? — закатил глаза Хван, приобнимая парней за плечи. — Пойдёмте-ка в ту таверну возле отеля, я чертовски хочу пасты. — Звучит как план!