Призрачное лето

      Он видел её так же ясно, как луну позади. Луна светила прямо сквозь её тело, но от этого девушка менее реальной не становилась. И он знал, что у него несколько минут до того, как она его заметит и тогда бежать будет поздно.       Старый дом, про который говорили, что никто там не селится из-за тройного убийства, темнел чуть дальше в заросшем саду. Луна нависла над шелестящей массой буйной зелени, холодно светила на вымощенную камнями площадку, от которой широкая лестница вела к веранде, переходящей в дом. Девушка стояла у засохшего дерева, Хисын видел её босые ноги, исцарапанные острой травой; видел лёгкий подол, взмывающий не в такт поскрипыванию старого дерева; видел лицо, поднятое к небу. И видел лунный свет, проходивший сквозь грудную клетку и живот, не порождая тени.       Говорили, что виновник смертей исчез в этом же доме, что дух его до сих пор здесь, рядом с ненайденными костями. Его имя забыто, если его и знал кто. Да и толком никто не мог сказать, кто же убийца — подозреваемых было так много сначала, вся деревня, а потом оказалось, что некого обвинить, непричастны соседи.       Спустя годы шепотки слухов стихли. Осталась страшилка для старшеклассников и ветшающий дом в заросшем саду. Такой дом только под снос покупать, ради земли. Но кому захочется возиться? Район не зажиточный, слишком спокойный и сонный, чтобы вкладываться. Деревня давно приросла к ближайшему городу, но так и осталась сама по себе, вроде осовременнилась, а вроде — прошлое слишком близко, чуть присмотреться к «косметике» красочных вывесок, модных магазинчиков, новым технологиям, и маска слетит, явит неизменное.       Ли Хисын ждал.       Вот бледное лицо чуть опустилось. Вот призрачно-белая рука пригладила длинные волосы, завитые на концах, поправила смешную заколку-бант. Вот грудь, которая не дышала, приподнялась в подобии вздоха и опала, будто бы с сожалением. Хисын ловил каждое движение, вглядывался. Стоял неподвижно, врос в камни дорожки, ведущей к засохшему дереву и к ней.       Ом Чинсук. Так её звали. Хисын не осмеливался произносить ей имя даже в мыслях, полный почтительности. И о смерти её не думал. Старался не думать. Взгляд против воли выискивал следы удушения и царапины на запястьях, цеплялся за затемнения на груди, могущие оказаться следами крови. Как она умерла? Уже некому было рассказать — кто умер от старости, кто переехал, только байка осталась. И правда, страх — куда живучей правды, потому и разнилась смерть от рассказчика к рассказчику.       Ом Чинсук продолжала стоять, не замечая Хисына. Вынуждая и его не шевелиться. Луна медленно плыла по небу, тень засохшего дерева смешалась стрелкой призрачных часов. Ещё медленнее шевелились разрозненные мысли в голове Хисына.       Настоящее ли имя он знал?       Она ли это или кто-то другой из тех трёх, погибших?       Или это тот неведомый убийца, не найденный и не названный? И тогда Хисын зря называет её Ом Чинсук.       Какая же смерть настигла их всех?       Неужели ни разу не нашлось смельчака, чтобы купить дом с большим садом по цене лачуги с соседней улицы? Или никто не догадался сбросить цену, боясь получить барыши?       Настоящее ли имя Ом Чинсук?       — Ты слишком долго смотришь. Не надоело?       Хисын моргнул, видимо, потому пропустил, когда Ом Чинсук заметила его и подплыла ближе.       Вблизи её лицо просвечивало чуть меньше, позволяя рассмотреть даже тень румянца на округлых щеках. Глаза как листики и длинные ресницы, разлёт бровей, острый подбородок. Её бы и сейчас посчитали красивой. И эта прядь, вместо чёлки волной лёгшая на лоб и убегающая за ухо…       — Как нагло, — фыркнула Чинсук. — А выглядишь приличным.       — Простите, — склонился Хисын машинально, ругая себя, что прослушал её слова, пропустил, проигнорировал. И рассеянность не может быть оправданием, он же смотрел на Чинсук неотрывно, смотрел так долго, что… — Простите, — вырвалось снова, полное сожалений.       Чинсук двинулась вокруг склонённого Хисына. Он видел, как мягко переступали голые ноги, как травинки, пробившиеся между камней дорожки, не замечали приминающих их ног. Смотрел на лёгкий подол оборванного платья, открывающий мимолётно колени. Ом Чинсук. Хисыну хотелось, чтобы её звали именно так, чтобы он не ошибся, вспомнив именно это имя — единственное, которое знал из страшилки про тройное убийство.       — Симпатичный, — заключило приведение, остановившись позади Хисына. Он не посмел распрямиться. Только зажмурился из-за мысли, что она смотрела на его пятую точку, самым естественным образом выставленную перед ней. Он же не виноват, но вот так получилось. Нескромно.       — Простите, — шепнул он, окончательно потеряв мысль, за что извиняется.       — Очень симпатичный. Настолько, что даже жаль. — Чинсук двинулась и вскоре остановилась перед Хисыном. Тогда и он осмелился распрямиться. Правда, на Чинсук не смотрел. — Кстати, не пойму, из которой ты школы? Прогуливаешь?       Хисын вскинул голову, удивлённый. Провалился в омуты глаз, в которых лунный свет смешивался с багровой чернотой. Не сразу сообразил, что Чинсук имела в виду. А она смотрела пристально и капельку — осуждающе, кривила губы в усмешке, явно ожидая оправданий.       — Каникулы, — выдавил Хисын охрипшим голосом. Попытался вдохнуть разряженный воздух. Должно быть, когда Ом Чинсук была жива       — О-о-о, — протянула Чинсук, отводя взгляд. — Забываю, что время идёт. А это опасно. — Она вытянула перед собой руки, рассматривая их. — Пока ещё незаметно, но всё меняется. Не пропустить бы, когда превращусь в демона.       — Меня зовут Ли Хисын, — проговорил Хисын, вдруг вспомнив о манерах.       — О, ты знаешь своё имя? Как интересно.       Чинсук вдруг положила руку на плечо Хисына, она чуть «утонула» в плече, ощущаясь холодком. Потом этот холод скользнул по груди и остановился у пояса джинсов.       — Интересно. Сколько же времени прошло? Всё так изменилось. Зачем пришёл? Если даже имя своё знаешь, — резко сменила она тон, толкнув Хисына. Вреда не причинила, только холод плотным комом ударил насквозь в живот.       Хисын отступил. Схватился за живот, где ещё бродили отголоски холодного удара. Чего-то такого он и ждал. Ну, может, не такого… Но точно не тёплого приёма и чаепития с пирожными. Кажется, во времени Чинсук кофе ещё не продавалось на каждом шагу, не получалось вспомнить точнее.       — Ом Чинсук! — выпалил он и замер, ошарашенный собственной безрассудностью. — Это твоё имя, да?       — Моё? — с сомнением протянула Чинсук.       Хисын тут же засомневался:       — Я не знаю. Мне назвали его, но…       — Но?..       — Никто не помнит уже, — прошептал Хисын. — Там, снаружи…       — Значит, оно может быть и не моим. Жаль. Имя многое значит в этом мире. Имя может стать ключом к воротам. Ты же знаешь, почему не ушёл? Ты, Ли Хисын, помнящий своё имя?       — Знаю, — вздрогнул Хисын. И впервые посмотрел прямо в лицо Ом Чинсук. Без страха. Она не стала демоном, не превратилась в злого духа, значит, не угрожает ему.       — Знаешь и не уходишь? — склонила она голову набок.       Хисын кивнул.       — Позвольте мне остаться! — выпалил он, готовый броситься на колени перед Ом Чинсук, которую незаметно привык так называть. — Мне больше некуда пойти, — добавил он отчаянно, осознавая, что в определённой степени лукавил.       Чинсук прошла-проплыла вокруг него, снова изучая и раздумывая.       — Хорошо, — пожала она плечами. И вдруг откинула волосы за плечо. Игриво, будто бы превратилась в девушку, ненамного старше Хисына. — Можешь остаться. Тут довольно-таки скучно. Так что интересно будет послушать про твою жизнь и про твою смерть. Ты ведь её помнишь?