Призрачное лето

      Школа, куда ходил Ли Хисын, находилась далеко от дома с привидениями, за два района. Может, поэтому Хисын так плохо знал его историю. Хотя «тройное убийство» — щекотало нервы уже одним упоминанием. Всякая насильственная смерть порождает любопытство, замешанное на облегчении и желании убедиться, какая неприятность обошла стороной. Тройная смерть — это как лавина, сошедшая рядом и не задевшая. Так подумать, убить троих сложнее и дольше, чем одного; это постараться надо, усилия приложить. А заодно — кем же надо быть, чтобы на такое решиться?       Ли Хисын не верил в призраков и духов при жизни. А на дом с привидениями они бегали смотреть каждый год, и каждый раз ничего особенного не видели и не ощущали. Конечно, Ким Сону, сосед по парте и лучший друг, утверждал, что что-то такое в том доме определённо было. Что это Хисын не рассмотрел, как неестественно шевелились ветви деревьев или невпопад открывались и закрывались окна.       — Тут всё в том виде, как было в момент убийства! — шептал он Хисыну. — Представляешь? Никто ничего не тронул с тех пор!       — Даже ничего не вынесли? И родных не нашлось, чтобы имуществом распорядиться? — Хисын сомневался. Весь его жизненный опыт свидетельствовал, что законопослушность и нравственность это такие же иллюзии, как Санта Клаус на Рождество в центральном универмаге. То есть они есть, бесспорно, но — пока есть, кому смотреть и следить. А любопытных глаз вокруг достаточно, потому и Санта Клаус в торговом центре как настоящий, способный исполнить желание и сотворить чудо.       И всё-таки его тянуло к этому дому. Хотелось узнать историю того, что случилось почти полвека назад. За пятьдесят лет страна сильно изменилась, бабушка Хисына иногда рассказывала про прошлую жизнь, но её рассказы и в половину не так зачаровывали, как возможность взглянуть на настоящее прошлое, законсервированное в доме с привидениями.       Казалось, что Ким Сону знал про дом всё. Это он назвал имя Ом Чинсук и описал убитую девушку. Вместе с ней погибли её мать и младшая сестра, вот их имён Сону не знал. Или это Хисын не запомнил. Про Ом Чинсук Сону рассказывал больше всего. Ведь это она считалась первой красоткой школы для девочек и отказала десять раз сыну владельца бумажной фабрики. Десять — это прилюдно, кто знает, сколько раз на самом деле. А кроме владельца к ней кто только не подкатывал. Сону пытался перечислять, но его воображение буксовало на главе бандитов и на самом популярном выпускнике школы для мальчиков. Хисын не уточнял и не перечил, его фантазия популярную девушку тоже рисовала исключительно отказывающей всем подряд ухажёрам. В их с Сону школе примерно так и было, у них Чхве Сеён, отличница и красавица, притягивала взгляды и отвергала ухаживания. С Чхве Сеён всё было понятно, она грезила СНУ, потому училась день и ночь, не отвлекаясь, до крови из носа.       Но Ом Чинсук жила во времена, когда все девушки стремились удачно выйти замуж. Бабушка Хисына столько раз об этом упоминала, что образ Чинсук прочно связался в сознании с чем-то исключительным, тем более что никто из получивших отказ ухажёров не стал её убийцей.       Но кто-то же им стал?       Сону не знал. Его познания удивительным образом заканчивались на убранстве комнат дома, где произошло загадочное убийство, и на вопросах, оставшихся без ответов. Его воображение работало, выстраивая картинку пережитых ужасов и мистических обстоятельств, смотря по настроению. В первом случае Хисын морщился, не разделяя восторгов друга, — мучить трёх жертв одновременно сложнее, потому и зацепок должно было остаться больше, а их не было. Во втором случае, с мистикой, Хисын тоже морщился, но уже из-за наивности друга. Ну правда, какие ещё призраки и проклятия? Какие демоны и злые духи, туманом проникающие в дом сквозь щели и так же исчезающие?       Если так подумать, то Хисын очаровался домом с привидениями не по рассказам друга. Только коснувшись стены, перебравшись через которую можно попасть во двор заброшенного дома, Хисын ощутил то волнение, которое рождает подлинный интерес к чему-либо. До этого он так интересовался разве что плаванием, да только бассейн в их районе закрыли, а до ближайшего было слишком далеко и долго добираться, чтобы продолжать заниматься плаванием систематически.       Ким Сону отвёл его к дому, когда им было по тринадцать. Они проверяли себя на смелость, хотя тогда Хисын и посчитал глупостью такую проверку. И продолжал фыркать каждый раз, когда Сону вздрагивал от своих же рассказов про привидений. Они дошли до дома после полуночи. Той ночью шёл дождь, и стена была скользкой и неприятно мокрой. Зато она ощущалась куда реальнее всего, что увидел Хисын за стеной. Может, это дождь виноват, но заросший двор показался Хисыну печальным и одиноким, без грамма таинственности. Дом, темнеющий громадой чуть дальше, не произвёл особого впечатления, хотя Хисын бы побродил по нему, рассматривая стены и сохранившееся убранство.       Сону же шептал про кровь, наверняка оставшуюся на камнях двора или досках пола в комнатах. Он не знал, где точно убили троих обитателей дома, как убили — тоже не знал. Но и Хисын слабо представлял убийство без крови. Ведь даже при отравлении должна же она вытечь? «Тройное убийство», озвученное шёпотом Сону, намекало, что должна, обязательно должна быть кровь, много крови, чтобы ужасать издалека, или стекающая под тела тонкой струйкой, чтобы поразить неожиданно.       Когда они висели на стене, поливаемые дождём и впитывающие животом влагу со стены, Сону продолжал рассказывать всё, что знал про убитых. Хисын же смотрел на сам дом, непохожий на соседние, попроще, и думал, что девушке из зажиточной семьи куда логичнее отказывать всем подряд. Ей наверняка мужа подыскала бы мать, но чуть позже, после школы. А сын владельца фабрики вполне мог быть некрасивым, девочки такого не прощают.       Сону шептал про тела и кровь, про пропавшего убийцу. Хисын рассматривал стены дома. За разросшимися деревьями ему не был виден дом целиком, но двор, широкий и мощённый в центре, намекал, что дом не простой. Таких в округе почти не сохранилось, часть снесли при перестройке района, часть сгорела в большом пожаре в каком-то году, бабушка помнит точнее. А этот дом — уцелел. Из-за привидений?       Хисын и Сону возвращались к дому с привидениями несколько раз. На самом деле — каждый сезон. Сону бредил призраками и защитой от них, считал, что лучшего способа подготовиться к встрече с ними не придумать. Хисын… просто возвращался. Как заколдованный. Цвели ли деревья, гнал ли ветер опавшие листья, замерзала ли корочкой вода, или зарастало всё травой — дом стоял и манил тайнами, не связанными с убийством, но только с теми, кто жил в доме год за годом многие поколения.       — Сокровища! — произнёс однажды, словно разгадал секрет дома, Сону. Им было по семнадцать, и снова шёл дождь. — Если не любовь или предательство, то деньги, — пояснил он авторитетно. — И они всё ещё там, из-за призраков никто не смог их забрать.       Хисын посмотрел на друга, который на самом деле верил в привидения и по-настоящему боялся их, с любопытством. Столько лет прошло, время беспощадно ко многим вещам, а вряд ли погибшие хранили золотые или серебряные слитки в доме, собирали драгоценности, которым место в сейфах банка. Что ещё могло уцелеть за половину столетия? Как мог дом сохранить от любопытных и воров хоть что-нибудь? Привидения должны быть как минимум агрессивны, чтобы защитить сокровища. Ничего такого Хисын не заметил за годы наблюдений.       Но они никогда не спускались со стены во двор, ограничиваясь наблюдениями. Стена потихоньку ветшала, осыпаясь. Землю наметало к её подножию, облегчая Хисыну и Сону подъём. То, что в тринадцать давалось с трудом, в семнадцать преодолевалось с рывка. Мгновение, и оба на стене, удобно усевшись.       Почему они ни разу не спрыгнули во двор?       На этот вопрос Хисын не мог ответить.       А теперь, когда сам превратился в призрака, он стоял на широком мощённом камнем дворике и чувствовал — время пришло.       Время, когда ему есть, за чем войти в этот дом.              Вот только что он теперь сможет сделать?