Призрачное лето

      Золотой медальон качался на тонкой цепочке перед глазами Хисына. Спать не тянуло вообще, хотя Хисын чувствовал, что устал безмерно. Госпожа Ом доверила Хисыну медальон и письмо, и во дворе дома с привидениями это казалось правильным, он ведь живой, значит, сможет что-то сделать с находкой.       Теперь же, в собственной комнате, лёжа в постели и крутя перед собой медальон, Хисын считал иначе. Если они знали, что наследник искал медальон, почему не отдали его ему? Пусть бы прекратил рушить мебель и отправился на очередную экспертизу и анализ ДНК. А потом бы наследника всё равно ждало разочарование, ведь кроме этого медальона никаких спрятанных сокровищ в доме не было. Ничего не припрятывали на крайний случай госпожа Ом и её супруг, и предки их так же.       Госпожа Ом успела рассказать немного про дом. Его построил отец её мужа, когда они всем семейством переехали в тогда ещё деревушку. Домом по праву гордились, для его постройки выкупили соседние участки. Дела медленно шли в гору, госпожа Ом не вдавалась в подробности, каким чудом это удавалось. Мальчика в семье не родилось, потому с особой тщательностью присматривали мужей для сестёр. И если старшей нашли сына будущего партнёра, чтобы и по статусу подходил, и процветанию обоих семей помог бы, то для младшей ожидали толкового парня, который войдёт в семью Ом. Разумеется, Чинсук было рано замуж, потому если и присматривались к парням, то без спешки. А вот свадьба Чинсан была делом решённым.       И тут эта женщина с внебрачным ребёнком. Девочкой. Которая так похожа на сестёр Ом, что никаких сомнений не осталось.       Хисын поймал качающийся медальон, сжал в ладони.       Девочка пришла в дом, когда господин Ом уже пропал. Господин Ом и та женщина встретились, и оба исчезли. Тогда-то, когда в доме волнение переросло в ужасную уверенность, пришла девочка. Нет, не девочка, она же старше Чинсан, получается. Пришла эта девушка.       Почему госпожа Ом так мало про неё рассказала?       Когда теперь получится с ней поговорить обо всём этом…       — Он ушёл, если тебе интересно. И почти ничего не сломал. Так, по мелочи. — Чинсук возникла в его комнате и заговорила, встав над кроватью. — Почему-то так и думала, что спать ты не будешь. Думаешь, что бессмертный?       Хисын подвинулся, чтобы Чинсук присела. Если захочет. Повернулся на бок и оперся на локоть. Медальон лёг на постель рядом.       — Не бессмертный. Просто не могу заснуть.       — Да ты и не пытаешься. — Она присела всё-таки. Свободно, но выдержав дистанцию. — Ты так напряжённо думал, что у тебя губы шевелились. Знаешь об этом?       — Шутишь?! — не поверил Хисын.       — Нет, — пожала она плечами. — Волнуюсь же, разве не очевидно?       — Вот и я волнуюсь, — расслабился Хисын. Присутствие Чинсук странным образом успокаивало. Как если бы пришла его девушка, а не привидение, которое подумывает стать злым духом. Но, конечно же, Хисын понимал безнадёжность своего интереса к Чинсук.       — Прочёл? — отвлекла она его от размышлений.       — Нет, — сразу сообразил он, что речь о письме той женщины отцу Чинсук. — Я не уверен, что должен сделать с письмом.       — А если бы это касалось твоих родителей, ты бы прочитал?       Хисын удивлённо приподнялся. Похоже, Чинсук сомневалась, хочется ей узнать содержание письма или лучше не лезть в прошлое отца. На её вопрос у Хисына ответа не было.       — Твоя мама подтвердила, что тот мужчина определённо наследник. Не думаю, что подробности несбывшейся любви должны быть раскрыты. — Чинсук легонько кивала в такт его словам, так что Хисын почувствовал себя правым. — Ты сказала, что видела, как твоя мама прятала письмо, — осторожно намекнул он. Может, это вырвалось из глубин памяти Чинсук неосознанно, но это было одно из последних воспоминаний, а значит — важное.       — Да, я видела. И слышала их разговор. Чинсан была занята, она к свадьбе готовилась и, подозреваю, прощалась с Чхолем. Чинсан никого и ничего не видела и не слышала в те дни, только о свадьбе говорила. — Чинсук поймала удивлённый взгляд Хисына. — Не подумай, что она так уж рвалась замуж, это был её способ справиться с горем, в котором она не смела признаться даже себе. У Чхоля не было шансов, Чинсан ему никогда и ничего не обещала, ни разу не обнадёжила. Только я замечала, как она на него иногда смотрела. Я тоже прощалась с Чхолем, — гораздо тише проговорила она, — по-своему.       Хисын накрыл её руку своей, провалившись в холод и тут же отторгнутый им, когда Чинсук материализовала руку.       — Жалеешь меня? — с подозрением спросила она.       — А не стоит? Тебе было больно.       — А знаешь, о чём я думаю, когда смотрю на тебя иногда? — Чинсук склонилась к Хисыну, распахнув широко-широко глаза. Острые ресницы почти затерялись в тенях, только глаза существовали.       — Чхоль? — предположил Хисын недрогнувшим голосом.       Чинсук кивнула.       — Что ты мог бы притвориться Чхолем. Отзываться на это имя. А смотреть только на меня и забыть про Чинсан. Смотреть на меня так, как ты иногда смотришь, только за Чхоля.       Хисын сглотнул. Звучало так, будто его чувства рассекретили и выставили на показ. А он не признавал эти чувства, они ведь неразумны, невозможны. Он не собирался давать им волю, позволять прорасти в своём сердце. Пусть это останется на уровне интереса, симпатии, жалости наконец.       — Ты не должен был меня целовать, — продолжила Чинсук. Хисын кивнул. — А вот поцелуй Чхоля я бы хотела получить.       — Тогда… — начал и запнулся от волнения Хисын. — Тогда поцелуй Чхоля. Всего один раз.       Он прикрыл глаза и застыл. Согласится ли Чинсук или вспылит? Он не стал гадать, что она сделает, как поступит. Он пытался вспомнить, что слышал о Чхоле, чтобы на мгновение стать им.       Холод опалил его губы. Застыл на них, давя и перехватывая дыхание. Тук. Тук. Тук — шумело в ушах. И тишина, ни шороха, ни скрипа, только неугомонные цикады издалека.       — Прощай, Чхоль, — шепнула Чинсук, не отстраняясь. Холод исчез. А за ним и ощущение близкого присутствия.       Хисын распахнул глаза — как раз уловить, как Чинсук встаёт, чтобы уйти.       — Стой, — схватил он её за руку и ожидаемо не поймал ничего. — Подожди!       Чинсук обернулась. Показалось, что она плакала.       — Мы всё время отвлекаемся, — зачастил Хисын, выпутываясь из постели, — а надо сесть и поговорить, вспомнить и собрать воедино всё, что знаем. Я чувствую, что разгадка близко. Чинсук, не уходи.       — Зачем тебе это?       — Разве ты не хочешь перейти мост? Переродиться когда-нибудь?       — А тебе это зачем? — настояла Чинсук.       — Я верю, что всё в жизни не случайно. Может, так Небеса распорядились, чтобы через пятьдесят лет преступление распуталось и вы обрели покой.       Чинсук поджала губы. Но промолчала и осталась стоять. Впрочем, всем видом показывала, что не стоит к ней приближаться.       — Начнём с письма. Ты видела, как мама его закопала. Что ты сделала потом? Как ты оказалась там, откуда увидела тайник?       «И ты сказала, что Чхоль и тот старик виноваты в поджоге лагеря» — хотелось продолжить расспросы. Хисын сдержал любопытство, избегая упоминать Чхоля. Но ему казалось, что про пожар тоже важно узнать.       — Подменила письмо на лист бумаги, — ответила Чинсук. И вдруг села обратно на постель, к Хисыну. — Так что ты ничего бы не прочёл.       Хисын моргнул, не веря услышанному.       — Так ты всё знала?.. — потерял он мысль рассуждений.       — Не всё. Я не решилась сразу прочитать. Сомневалась, надо ли лезть в дела родителей. Ведь всё случилось ещё до знакомства отца с матерью. Их брак устроили их родители, очень быстро сговорились, даже переехали. А тут такое скандальное прошлое! Узнай кто, слухи мигом разнеслись бы, и тогда кто знает, состоялась бы свадьба Чинсан.       — Так ты прочла?       — А ты теперь хочешь узнать?       — Чинсук!       — Я не успела, — миролюбиво и с какой-то досадой ответила Чинсук. — Хотела, но мне не дали. А теперь… А теперь… — Она помрачнела, задумавшись. — Я не помню, что стало с письмом. Оно лежало на столике передо мной. Горела лампа. Я разгладила лист, придвинула лампу, чтобы лучше видеть. Потом услышала, как Чинсан вышла из комнаты, это отвлекло, ведь она точно приготовилась ко сну перед этим. Да, я услышала шум.       Чинсук замолчала. Какие-то соображения крутились в её голове, отчего Чинсук то хмурилась, то закатывала глаза, то закусывала губу, то часто моргала. Хисын не мешал — Чинсук в воспоминаниях подобралась к убийству очень близко, и от неё одной зависело, что она сумеет восстановить. Но так хотелось подтолкнуть её призрачную память, чтобы на капельку быстрее приблизиться к разгадке.       — Да, определённо, Чинсан прошла мимо моей комнаты, пробежала даже. Потому я отложила письмо и прислушалась. Мне вовсе не хотелось, чтобы меня застали с письмом, о котором мне знать не следовало. Кажется, я почему-то решила, что мне надо пойти за сестрой. — Растерянность ясно читалась на лице Чинсук. — Я же зачем-то вышла из комнаты, оставив письмо на столе.       Хисын ободряюще улыбнулся. Покивал головой сосредоточенно. Тянуло спросить, заглянула ли Чинсук в письмо хотя бы глазком. Но, видимо, присутствие Чинсук подействовало слишком умиротворяюще — Хисын вдруг широко, до напряжения в челюсти, зевнул. И тут же получил толчок в грудь, опрокинувший его на спину.       — Ложись и спи, повспоминаю без тебя. — Чинсук удерживала его кончиками пальцев, не давя. Холод от них едва пробирался сквозь футболку.       — Хорошо, — моргнул Хисын. И снова зевнул. Ему послышалось, что Чинсук засмеялась, но смех стих так быстро, что не подтвердить. — Ты придёшь снова? — выговорил он, борясь с закрывающимися глазами.       — Могу не уходить, — отозвалась Чинсук, — у тебя уютно.       Глаза окончательно сомкнулись, на веках какое-то время жил облик Чинсук, сидящей на постели близко-близко. А ведь её поцелуй Чхолю — такой же, как их поцелуй, когда они вселились в Сону и Минси. То есть не принадлежит Чхолю почти совсем.       Хотя и Хисыну не принадлежит.