Страсть масштаба техногенной катастрофы

      Ладони скользят по бёдрам, оттягивают гартеры, чтобы после отпустить и услышать как ремень щёлкает, а с вокодера вырывается шум помех. Эллиот вздрагивает, запрокидывает экран, сдерживая стон. Динамик позади упирается между лопаток, посылая вибрирующую волну в корпус сквозь рубашку, в то время как камера под ним с тихим звуком бесполезно фокусирует картинку — на объектив надет защитный чёрный клапан.       — Что-то не так? — воркует тихим голосом Кейд, слегка вскидывая бёдра снизу, прижимаясь к обтянутым штанами ягодицам. Его пальцы снова пролезают под гартеры, слегка поглаживая и дразня чувствительное место. Раз он не может насладиться зрелищем, то облапает все вдоль и поперёк.       — Уже не такой пафосный? — ехидно подтрунивает Йен, и от его голоса вибрирующая волна колеблется, меняет диапазон, вынуждая зажатого телевизионщика вздрогнуть. Его ладони поглаживают талию, скользят к животу и цепляют пуговицы, желая расстегнуть и снять рубашку.       Системы гудят, вентиляция разгоняется, от чего тёплый воздух с шипением вырывается сквозь решётку на затылке. Эллиот нехотя отрывает свои ладони от груди Кейда, позволяет Йену стянуть с себя рубашку, обнажив металлический корпус с тусклой фиолетовой подсветкой. Ядро мягко мерцает в центре, и стальные пальцы спикера невесомо огибают выступы, пуская лёгкие разряды тока. Телевизионщик ерзает на операторе, вынуждая того шумно прогнать воздух сквозь систему.       — Заткнитесь, — голос гремит в тесном ангаре, экран подергивается рябью шипящих помех. По нейронной сети пробегает импульс от ощущения твёрдости под собственным задом. Оператор вновь двигает тазом, имитирует движения, сжимает чужие бёдра, не удерживаясь от очередного желания щёлкнуть ремнями.       Вопреки общепринятому мнению, телевизионщики далеко не всегда желают быть у руля. Во всяком случае их титан имеет явно извращённые наклонности и жажду быть подчинённым. Наполненным.       Динамики вновь упираются в спину, вибрация дразнит чувствительные мелкие датчики, о существовании которых Эллиот узнаёт каждый раз, когда им перепадает возможность насладиться друг другом. И каждый раз это неожиданно волнующе и приятно, он сново шипит, ядро на короткий миг сияет ярче, распространяя импульс по всей подсветке корпуса. Ладони Кейда скользят выше, одна из них хватается за пояс брюк, другая находит внушительно натягивающую ткань выпуклость, почти невесомо поглаживая, наконец-то выбивая надломленный стон. Эллиот вновь упирается ладонями в грудь оператора, беспорядочно заморгав экраном.       — Б-блядь… — сипло выдаёт он, модуляция сбоит и делает голос немного безэмоциональным, когда спикер прижимается вплотную сзади, недвусмысленно потираясь о выставленную задницу.       — Не ругайся, — немного строго одергивает его Кейд, что сменил поглаживание лёгким сжатием, неспешно расстегивая пуговицу и ширинку.       — Не слушай старпера, больше матов — больше чувств, — Йен гладит стальные пластины груди, торса, огибает выступающие топливные магистрали, бесконечно дразня статикой, от чего к шуму внутренних систем и охлаждения присоединяется треск.       В захлебнувшейся охлаждающей системе Эллиот даже не расслышал, как недовольно цыкнул оператор. Спикер хихикает, его ладони огибают талию и ложатся под соблазнительную задницу, толкая телевизионщика вверх, вынуждая встать. Что разумно — по другому штаны с него не стащить.       — Позже я н-наваляю вам об-боим, — с запинками шелестит Эллиот, едва не свалившись с широкой платформы. Кейд сокрушенно вздыхает, пока Йен нетерпеливо пытается сдернуть штаны… и возмущённо воет:       — Твою, блядь, мать! Зачем столько бесполезных ремней?! — оператор щёлкает статикой по чужим рукам, от чего спикер ойкает и отстраняется.       — Продолжите материться, и я нагну вас обоих, — ворчит Кейд, кропотливо расстегивая каждую застёжку гартеров на ощупь. Эллиот зашипел экраном.       — Предлагаю в следующий раз Йена зажать, — грубый и низкий голос эхом разносится по ангару, он кривит рожицу от попытки возлюбленных снять с него проклятые штаны. — А то он слишком много… говорит.       — Эй! Я с прошлого раза порт две недели собирал! Лучше Кейда, его давно не баловали.       Оператор раздражённо стравливает перегретый воздух, все ещё вслепую расстегивая ремни, после чего замирает, слушая как телевизионщик вылезает из штанов. Спикер дразняще присвистнул, раздался лязг металла. Эллиот возмущённо фыркает.       — Ну какой же красивый ба…       — Эллиот, я согласен, в следующий раз зажмем Йена.       Йен притих, уяснив по интонации старшего, что тот не шутит. Эллиот вновь садится на бёдра Кейда, шумно вздыхает и специально потирается о чужой пах, срывая с вокодера тихий вздох. Оператор кладёт ладони на шарнирные колени, сбрасывает статический разряд в стыки деталей, скользит вверх по бедренным пластинам, и, наконец, обхватывает гордо стоящий коннектор ладонью, сжимает и стимулирует его электричеством под несдержанный стон сверху.       Спикер сжимает широкие плечи, поглаживая каждый стык деталей, играясь с незащищённой проводкой на мощной шее и выводя узоры на местах с подсветкой. Йен в виду своей конструкции слепой, но прекрасно ориентируется на звуколокацию, «видя» даже то, что плотно закрыто и спрятано внутри. Поэтому для него вся это моргающая мишура пустой звук.       Эллиот плавится между ними, реально перегреваясь и с шипением конденсата выпуская пар из стыков пластин на спине. Он выгибается в пояснице, чувствуя как Кейд просовывает ладонь снизу, поглаживая края слегка вибрирующего порта, с которого стекала смазка. Йен недовольно цокает:       — Ты и там и тут. Реши, что будешь трогать.       — Все хочу трогать, — оператор урчит, голубой объектив мерцает и настраивает фокус, когда телевизионщик срывает защитный клапан с камеры. Кейд смотрит на извивающегося на нём Эллиота, экран которого шипит помехами, а подсветка сияет мягким светом. Он опускает взгляд ниже на свои ладони, одна из которых сжимала и дразнила разрядами мерцающий коннектор, а другая оглаживала края порта. Эллиот стонет, невольно шумя ядром в груди.       — Я… Агх! — телевизионщик выгибается, стоит спикеру тоже начать ощупывать порт, с которого уже обильно стекало. Йен не сдерживается, погружает пару пальцев внутрь, лаская сверхчувствительные датчики и контакты, выбивая хриплый вой.       — Ммммгх… Как давно это было? — от вибрации складывается ощущение, что спикер без остановки мурчит. Он толкает пальцы глубже, с досадным вздохом понимая, что до принимающего шлюза ему не дотянутся. В конце концов, телевизионщик и оператор были куда крупнее, чем он. — Кейд, может уже подключимся?       Оператор тоже погружает пару пальцев, порт слегка сжался, а Эллиот всхлипнул вентиляционной системой. В отличие от спикера, он вполне себе дотянулся до принимающего горлышка основного шлюза, кончиками пальцев потирая скользкую мягкую силиконовую прослойку, от чего экран сверху резко потемнел и громко затрещал.       — Думаю… можно… — соглашается Кейд, сжав коннектор телевизионщика сильнее и спустив мощный разряд тока. Эллиот подпрыгивает, раздаётся гудящий звук разогнавшегося ядра, словно тот уже был на грани.       Кейд неспешно испачканными пальцами расстегивает ремень собственных штанов, в то время как Йен уже приспустил кожаные брюки, потираясь кончиком коннектора о дрожащий порт. Телевизионщик неосознанно поддаётся бёдрами назад, но его грубовато толкают в поясницу, удерживая на месте. Не позволяя руководить ровным счётом ничем.       — Ч-черт, я… Я вас… А… Агхххх! — телевизор снова срывается на хрип и запрокидывается, едва не стукнув со всей дури затылком по макушке динамика, когда оператор монолитным и медленным движением погружается внутрь, вдавливая чувствительную силиконовую прослойку внутрь принимающего шлюза навершием коннектора.       Датчики опаляет стимуляцией статического разряда и трением, телевизионщик дрожит в их руках, захлёбывается сбоящим вокодером и сжимает плечи оператора, выгибаясь в пояснице до скрипа металла. Йен толкается следом, с трудом расширяя порт на максимум, болезненно проезжаясь по сенсорам на задней стенке, застонав от слишком сильного разряда Кейда. Разница в габаритах и мощностях порой творила страшно приятные вещи.       Внутри Эллиота жарко и тесно, перегретая смазка стала ещё жиже, заливаясь в стыки брони лежащего снизу Кейда. Они на мгновение замирают внутри, наслаждаясь долгожданной близостью. Телевизионщик шипит помехами, неосознанно сжимая порт вокруг двух коннекторов. Двое титанов дрожаще застонали.       — Эллиот, ты… — Йен отстраняется, почти полностью выскальзывая из тугого порта, сдерживая дрожь в пальцах, крепко схватившись за узкую талию телевизионщика.       — Великолепен… — голубой объектив Кейда потемнел, он ухватился за крепкие бёдра до скрипа металла, приподнимая его и толкаясь глубже. В корпусе Эллиота что-то щёлкает, пар валит через щели, сливаясь с шипением помех.       Они двигаются асинхронно, цепляя пальцами стыки пластин, огибая мерцающую подсветку. Ядра у всех трёх шумят, ангар наполняется гулом и и грохотом металла, разбавляясь несдержанными хриплыми стонами. Йен убавляет мощности своих динамиков, боясь забыться и навредить партнёрам, в то время как Кейд смотрит практически загипнотизированным взглядом в мерцающий экран. Оператор вскидывает бёдра, отчаянно желая оказаться глубже, каждый раз попадая по горлу шлюза и вырывая жалобные всхлипы вентиляции, заставляя спикера дрожать от плотного движения чужого коннектора рядом. Эллиот думает, что он умирает от наслаждения, позволяя наполнять себя, брать, направлять как и куда им вздумается. Потому что только трио титанов может в полную меру ощутить рядом друг с другом возможность побыть покорным. Подчинённым. Отлюбленным до слитого масла и сгоревших контактов.       — С-сильнее… Ах!       Они ускоряют движения, смазка вспенивается и становится такой горячей, что капая на прохладный металл тут же все начинает шипеть и дымиться. Кейд с Йеном направляют Эллиота вниз, насаживая и толкаясь в дрожащий и чувствительный порт, который с ускоряющейся периодичностью сжимал, вибрировал, втягивал их внутрь. Скрип металла гармонично смешивается с непристойными хлюпающими звуками.       Спикер хватается за широкое плечо, другой рукой упираясь в гибкую поясницу, от чего телевизионщик сильнее вжимает ладони в грудь оператора, у которого уже начало подтекать ядро, а объектив мерцал неровным голубым светом. Удары током беспорядочные и неконтролируемые, сжигают чувствительные контакты, и Эллиот едва успевает делать откаты, задыхаясь от двух подключённых любовников, которые по-очереди жарили его порт электрическими импульсами. Йен отлетает в ребут первым, с низкочастотной звуковой волной изливая обилие смазки и масла в раскалившийся порт, от чего Кейд начал двигаться с ещё большей лёгкостью, комнату заполняют откровенно пошлые хлюпающие звуки.       Эллиот вздрагивает от слишком мощного импульса внутри в купе с мощной вибрацией динамиков, от которых у него задрожало что-то глубоко под грудью возле ядра. Порт сжимается максимально крепко, зажимая оба коннектора под болезненный вздох Йена и блаженный стон Кейда. Оператор через боль и скрежет металла входит до упора, тоже достигая финала и изливаясь в шлюз.       Немного пережив мощный откат и настроив оптические датчики, Эллиот возмущённо фыркает:       — Мне же из-за вас… Нгх… Из-за вас двоих всю топливную систему промывать… — хрипло шипит он динамиками, едва удерживаясь чтобы не рухнуть на Кейда под собой.       — Плевать, — самозабвенно гудит спикер, навалившись на его спину, добавляя веса.       — Следующий… будет Йен… — оператор устало гоняет воздух по системе, разглядывая фиолетовую подсветку изящного и мощного корпуса.       Эллиот тихо смеётся, слыша обречённый вздох позади себя:       — Вы снова меня порвете.