Осталось три месяца

      Драко было трудно сосредоточиться.       В последнее время он много сидит в общей гостиной Слизерина. Забини только что задал ему вопрос, и это уже второй раз, когда ему приходится это делать. Теперь Блейз странно смотрит на него, но и это не поможет.       Но он не будет спрашивать Драко о его состоянии. Не так, как в прошлом году. Забини знает и не может позволить людям задавать вопросы. Есть только одна вещь, о которой мулату или кому-то еще — позволено строить догадки, и поскольку никто не скажет об этом вслух, Малфой решает позволить Блейзу предположить, что все будет по-прежнему.       В конце концов, Драко — единственный, кто знает, что что-то произошло. Что-то необратимо изменилось по сравнению с тем, что было всего неделю назад.       Окклюменция очень помогала во время уроков, но даже она начала давать трещины. Это беспокоит Драко больше, чем то, что сокурсники заметили, что он чем-то озадачен.       Малфой чувствует, что контролирует так мало вещей, поэтому уроки в этом году стали необычайно важны для него. Ему кажется, что провал с заданием неизбежен, и это повлечет за собой серьезные последствия. Последствия, которые, кстати, не смягчат высшие оценки в конце года, но это небольшой, кратковременный пункт, когда у него все получается. Это, так сказать, поддерживает его боевой дух.       А теперь появилось нечто другое. Кое-кто другой занял все его мысли.       Сначала она специально не имела к этому никакого отношения. Ему нравилось работать с ней над проектами, зная, что высшие оценки практически гарантированы, но Драко также начал получать удовольствие от того, что это была именно она, а не какая-нибудь другая лучшая ученица.       Она так отличается от Пэнси. От Дафны и Астории. От Сэди, которую отправили в Дурмстранг. За последние года два она стала очень красивой. Горячая, особенно, потому что не знает об этом. Эти дикие кудри, которые всегда выглядят так, будто кто-то только что затащил ее в темную нишу, полные губы, которые она постоянно покусывает, румянец на щеках, словно она думает о чем-то непристойном.       Юбки, которые девушки носят, всегда становятся короче, когда они становятся выше, конечно, ноги растут и все такое. Но у Грейнджер — нет. Она маленькая, невысокая ведьма. Едва достает Драко до груди. Но это делает проблески кожи над ее коленом еще более манящими, потому что они редки.       Такие девушки, как Пэнси и Дафна, слегка подтягивают юбки, когда садятся, едва заметное движение, призванное скрыть от глаз профессоров, но никак не волшебников. Грейнджер так не делает. Она опускает голову, прикрывая колено скрещенными ногами.       Она хорошая девочка.       Ноги идеальной формы, с изящными икрами и тонкими лодыжками. Драко хочется провести по ним руками. Поперёк, вокруг, вверх. Он хочет провести пальцами по ее лодыжкам, провести пальцами по сводам стоп и надеяться, что она боится щекотки. Он хочет увидеть каждый идеальный пальчик. Хочет знать, если он будет ласкать языком один из них и представлять, что находится у нее между ног, будет ли она тоже так представлять? Не вызовет ли это укол жара в животе? Такой же, как если представить, что она облизывает и сосет его палец?       И грудь у нее прекрасно наполнилась. Малфой не думает, что она заметила то, как застегиваются пуговицы на ее форменной блузке, какую дополнительную работу им приходится выполнять в этом году. А может, заметила и старательно пытается не обращать на это внимания. В любом случае, волшебники не могут этого не замечать, и Драко не был исключением.       Все эти мысли появились у него задолго до того, как она сделала ему предложение в библиотеке. Она была ярким пятном в чертовски дерьмовом году, и Драко был рад воспользоваться любой возможностью. Побольше совместных проектов и вечеров, пожалуйста.       Но потом она сделала ему предложение, и он чуть не упал.       Как правило, ведьмы заявляли о своем влечении менее… откровенным способом. Точнее, меньше и больше, в странном контрасте. Дафна, например, минутами откровенно пялилась на него. И когда он не выдерживал и смотрел на нее, она ухмылялась, прикусывала губу и подмигивала. Но разве она действительно подошла и попросила ее трахнуть? Нет.       Астория была близка к этому, но он трахнул ее, а потом отказался делать это снова. Если Дафна узнает, она отлупит его по полной программе, а Малфой не хочет рисковать.       Нет, никогда в жизни ни одна ведьма не подходила к Драко и не просила трахнуть ее.       Тем более принцесса Поттера.       Прекрасно зная, что она не захочет, чтобы об этом узнали в школе, Малфой полагал, что у нее есть хотя бы небольшой сексуальный опыт. Она была бы из тех, кто держит это в тайне. Драко решил, что она позволит Поттеру залезть к ней под мантию — Избранный, в конце концов. Почему бы и нет? Потом, похоже, она была слегка раздражена из-за Уизли и девочки Браун, так что, возможно, он тоже был там. Неважно.       Это не мешало Драко пялиться на ее сиськи во время совместных проектов в библиотеке. Или в теплице. Или где-нибудь еще. Или замечать ее ноги, или гадать, кто мог растрепать ее волосы.       Но потом…       Вроде того.       Она уже делала это раньше. Так Гермиона сказала, когда он закончил собирать себя в единое целое и смог снова сосредоточиться.       Как человек может как бы заниматься сексом? Ну, Драко думал, что у него был один раз, который можно считать таковым, но это было совсем другое.       Это было после бурной ссоры с Дафной по какому-то поводу, и Драко думал, что они уже прошли через это и перешли к сексу. Она позволила ему войти в себя на две секунды, прежде чем сказала, чтобы он отстал от нее, и что она все еще злится.        Так что, возможно, это было как бы, но не в том смысле, как предположила Грейнджер.       Драко не мог понять этого и уже давно перестал пытаться. Несомненно, парень думал, что просто подцепил симпатичную девушку в пабе, слишком увлекся выпивкой и все испортил.       Но Драко, никогда не совершавший такой же вопиющей ошибки, не мог его оправдать. Лишняя пинта пива не могла быть важнее девушки, которую он собирался затащить в постель.       По крайней мере, она не приняла это на свой счет. Это уже что-то.       И… она попросила его помочь. Этого Драко никак не мог понять. Почему?       Может, она считала его подходящим? Нет, невозможно. Может, она просто подумала, что он не станет об этом кому-то говорить, потому что ему будет так же стыдно, как и ей?              Драко беспокоило то, что она смущалась по этому поводу. Это не должно было его волновать и он не хотел этого признавать. Она была… подружкой Поттера. Напыщеная. Заучка. Заносчивая и отстраненная. Магглорожденная.       Нет, - поправил его разум. Грязнокровка. Малфой должен был поддерживать это, публично, перед другими. Точно так же ему приходилось исправлять ситуацию, когда его невыносимый мозг хотел называть ее Гермиона вместо Грейнджер. За этот год он привык думать о ней как о Гермионе.       На первый взгляд, Драко понимал, что она не хотела, чтобы люди говорили о том, что прилежная гриффиндорка пытается активно трахаться, причем на ее собственных условиях. Хогвартс сошел бы с ума и мельница сплетен закрутилась. Но в то же время его раздражало, что она хотела, чтобы это было так секретно. Что Драко, как ее выбор, должен быть тайной. Возможно, все это было связано между собой, но ему это не нравилось.       Ни капельки.       Каждая ведьма его возраста в этом замке хотела с ним перепихнуться. И даже если ни у кого не хватало смелости подойти к нему так, как у Грейнджер, никто никогда ему не отказывал. Но она либо стыдилась этого поступка, либо стыдилась его — он не уверен, что именно — и это его беспокоило.       Его беспокоит то, что это его беспокоит.       Возводя стены окклюменции, он заканчивает бесконечную череду расспросов Забини. Блейз, кажется, несколько успокоился по поводу его сосредоточенности, и Драко в тридцатый раз задается вопросом, отчитывается ли мулат перед кем-то.       Малфой закрывает тетрадь и поднимается к себе в общежитие. Он знает, что рано или поздно Забини последует за ним, как и Тео. Грег и Винс, возможно, уже наверху, и Драко проклинает то, как много народу на их курсе. Четыре других волшебника в его общежитии, и любой из них может рассказать о его успехах людям за пределами замка.       И захочет ли он, чтобы кто-то из них рассказал кому-то еще, что он трахался с Гермионой Грейнджер? Нет, не захочет.              Так почему же эта секретность так сильно действует на него?       В общежитии по-прежнему пусто, но как только он собирается спать, Драко задергивает балдахин на своей кровати. Накладывает стандартные чары для уединения — не потому, что собирается делать что-то личное, а просто потому, что ему надоело чувствовать, что кто-то всегда наблюдает, всегда подслушивает. Теперь он всегда их накладывает.       В этом году на Драко свалилось столько стресса, что он не может поверить, что уже апрель. Его время почти истекло. До лета осталось три месяца. Год тянулся и летел одновременно, запутавшись настолько, что голова шла кругом. Малфой успевал делать уроки, но не более того, а времени в обрез.       Время, проведенное за наблюдением за грудью Грейнджер, за пуговицами ее рубашки, которые напрягаются, чтобы остаться на месте, когда она крутится на стуле, или за ее ногами, завершающимися идеальными лодыжками, казалось более стоящим.       Драко не уверен, что это говорит о ходе выполнения его задания, но мысленно это было единственным светлым пятном в поле зрения. А потом Грейнджер сказала, что он может потрогать их. Прикоснуться к ней.       Член Драко уже несколько месяцев не напрягался из-за другой ведьмы. Любой ведьмы. Ни Пэнси, ни Дафна. Ни Астория, хотя вряд ли его можно было винить за это, когда в воздухе витала молчаливая угроза расправы со стороны ее сестры. Никто из остальных не намекнул, что хотел бы получить приглашение в Хогсмид. Драко остро, отчаянно нуждался в разрядке стресса, но не настолько, чтобы опозориться перед кем-то, кто будет говорить об этом после.       Поэтому предложение от Грейнджер было идеальным — если не считать того, что ее ноги, сиськи, волосы и ступни уже несколько месяцев являются ему в снах. Причем, во влажных снах: Драко просыпался с явным дискомфортом в своей кровати с закрытыми балдахином, окруженный четырьмя другими волшебниками-подростками.       Малфой не знает, что именно в ней такого. В том, что она — идеальная заучка, паинька, любимица учителей и так далее? В том, что она понятия не имеет, насколько сексуальна, совершенно не обращая внимания на то, какой она кажется окружающим?        Может, она — подруга Поттера, единственная и неповторимая ведьма, которую он точно не должен хотеть? Та, от которой у его отца случился бы апоплексический удар, если бы он не был в Азкабане?       Это сочетание подросткового бунтарства и соблазнительности выбора маглорожденной? Маглорожденная?       Почему она выбрала именно его? Как долго раздумывала над этим? Был ли это просто импульс? Он не знает, какая точка зрения более привлекательна: что она втайне безрассудна или что она уже давно думает об этом — о нем?       Оставшись один в своей постели, Малфой тянется рукой к брюкам, в которых спит. Сегодня вечером он не строил с ней никаких планов. Это первый вечер, когда Драко не видел ее с прошлой пятницы.       Он представляет себе выражение ее лица, когда она впервые посмотрела на него голого.       Не то чтобы его член был таким уж большим, но она очень маленькая. Драко знает, что он крупный. По крайней мере, по сравнению с его товарищами по общежитию на шестом курсе и командой Слизерина по квиддичу.       Но дело скорее в том, что между ним и Грейнджер такое несоответствие в размерах. Ей не с чем его сравнивать, и при этой мысли по его телу снова пробегает жар.       Но он знает, что будет наслаждаться выражением ее лица до самой смерти. Особенно потому, что она могла взять его. Она взяла его.       Боги, как же с ней было хорошо! Ни с одной ведьмой, с которой он когда-либо трахался, он не испытывал таких ощущений.       И дело было не только в сексе. Еще за несколько дней до этого, когда он запустил руки в ее волосы и прижался к губам… то, как она ответила ему… Драко чувствовал себя как в огне. Он не мог насытиться ею.       И она реагировала на него так, как никто другой, с кем он когда-либо был. Звуки, которые она издавала, ее лицо. Драко знал, что все это для нее в новинку, но Пэнси была неопытна на четвертом курсе. Астория тоже была неопытной в прошлом году, и к тому времени Драко уже гораздо лучше разбирался во всем. Но никто из них не реагировал так, как Грейнджер.       После всех этих месяцев, когда эта чертова штуковина отказывалась сотрудничать, пока он не заснет — а считается ли это сотрудничеством? Драко отказывался думать, что это сотрудничество, — она ожила с мстительной силой. Он не мог насытиться ею.       Грейнджер была на нем, он чувствовал ее тело под одеждой. Изгиб ее бедер, удивительная сила ее бедер, когда она сидела у него на коленях. Ее полная грудь, прикрытая, но почти касающаяся его рта, когда он исследовал ее.       Рука Драко двигалась вверх-вниз, даже не осознавая этого.       Идеальные сиськи Грейнджер в его руках, она прижимается спиной к его груди. Они большие и круглые, полные, больше, чем он может обхватить рукой. У Драко большие руки, а ее грудь сочная. Соски толстые и круглые, с высокими пиками и ореолами, покрытыми мурашками. И никто, кроме него, никогда не прикасался к ним.       Он просунул в нее палец и почувствовал, как она обхватила его своим телом. Грейнджер сжалась, стиснув его еще плотнее. Ее ноги собрались на бедрах, колени согнулись. Поясница наклонилась, прогибаясь в талии. Ее подбородок опустился к ключицам, рот приоткрылся, глаза зажмурились. Его рука была зажата там, где-то в середине ее тела, влажная и горячая. Сжатая во всех смыслах.       И никто, кроме него, никогда этого не чувствовал.       Драко тяжело сглотнул, представив себе это сейчас.       Она попросила его об этом. Никого другого.       Незнакомцы не в счет. Она не доверяла никому из знакомых. Никому, кроме него.       Вроде того. Какая чушь. И потому что Гермиона была такой хорошей девочкой, она никогда не пробовала ничего другого. Она отдала Драко все.       Если говорить обо всем, то он никак не может повторить то, что она чувствует рядом с ним. Даже в самом ярком воображении.       Почему он снова здесь, в своем общежитии? Трудно вспомнить. Малфой думает, что для разнообразия ему нужно быть на виду. И что ему следует лучше следить за подобными вещами, но сейчас трудно оценить важность этого.       В голове всплывают ее слова. Ты научишь меня так прикасаться к тебе? и Драко застонал в своей постели. Он хочет научить ее стольким вещам. В конце концов, она сама попросила. Гермиона попросила его в самом начале, и она снова попросила его прошлой ночью.       Малфой проводит рукой по животу и тянется за палочкой.       Что он покажет ей первым? Конечно же, впервую очередь будет секс. Даст ей полноценный опыт, не разделенный на части колющей болью формальной потери девственности — никаких как бы, больше не будет. А после он снова попробует ее на вкус, погрузит язык глубоко внутрь и вылижет каждую капельку. Грейнджер была восхитительна, ее возбуждение было повсюду. Он не мог насытиться ее ощущениями, и тем, что заставлял делать ее тело.       В последнее время Драко не может контролировать многие вещи, но он может наслаждаться реакцией Грейнджер на то, что он делает для нее.       А этого у него было предостаточно. Теперь она хочет делать что-то, и Драко не собирается говорить нет. Он был бы счастлив до самой смерти от того, что трахал ее, просто прикасался к ней, играл с ней, кончал в нее или на нее. Она не обязана ничего делать, но если захочет…       И если его член наконец-то начнет сотрудничать, он не откажется и от этого. Грейнджер хвасталась Джинни Уизли, что за три дня он пять раз (по последним подсчетам — восемь за четыре дня, — пронеслось у него в голове) позволил ей кончить, и это, конечно, согрело его самолюбие. Но и сам он впервые за последние месяцы не мог оторваться. Даже это, сегодняшняя ночь, необычно. Новое возрождение сексуальной активности.       При мысли обо всем этом он снова стал твердым. Если забыть об отсутствии эректильной активности в этом учебном году, то он уже много лет не испытывал такого сильного возбуждения после дрочки.       Малфой представляет себе ее волосы, ее дикие волосы, разметавшиеся по подушке. Ее ноги на его плечах, его руки на ее ногах. Его большие пальцы прижимаются к ее телу, когда он входит в нее, и она такая невероятно мокрая и тугая. Никто другой никогда не был в ней, никто, кроме него. Ее рот приоткрыт, прядь волос не послушно выбилась из копны, приклеившись к лицу. Он хочет пошевелить ими, но пальцы на ее ногах начинают подгибаться, и он сжимает руки на ее ступнях. Ее грудь двигается вверх-вниз в такт его толчкам, идеальные круглые соски высоко вздымаются в воздух. Она энергично встряхивает головой, отбрасывая волосы в сторону, и вжимается лицом в подушку, когда он…

* * *

      Он смотрит на нее через весь Большой зал.       Она разговаривает с Поттером и Уизли, и ревность Драко не проявляется. У них был шанс, но даже если бы они хотели этого, по ее собственным словам, Грейнджер не хотела разрушать дружеские отношения.       Сегодня утром он не позволил подтексту этого беспокоить его. Они не были друзьями. Они и не друзья. Нечего разрушать. Они партнеры по нескольким проектам для экзаменов, вот и все. Никто ничего не заподозрит, и Драко может немного повеселиться, если правильно все продумает.       Ему будет приятно знать, что Грейнджер делает для него что то, чего никто другой не понимает. Прежде всего, Драко подумает… может, купить ей пару туфель? Что-нибудь простое, не слишком выходящее за рамки привычного, но такое, чтобы он знал, что она надевает их специально для него.       Он купит их и попросит ее надеть, и, поскольку Гермиона такая хорошая девочка, она наденет их.       Драко не ожидал, того как Грейнджер отреагирует на это, на то, что ее похвалят. Но не ожидал и того, что ему это понравится. Малфой думает, что не чувствовал бы то же самое, если бы это была Дафна или даже Астория, хотя она была моложе и менее опытной. С Грейнджер это уникальное ощущение.       Хорошая девочка, примерная ученица, борющаяся за хорошую сторону — что бы это ни значило. Без макияжа, занятая тем, что стягивает юбку ниже колен. А еще — сексуально наивная и при этом достаточно смелая, чтобы попросить его — никого другого, лишить ее девственности.       Хорошая девочка. Его хорошая девочка.       Малфой хочет посмотреть, как много они смогут узнать об этом. Не отрывая от нее взгляда, он достает перо и пергамент из стопки книг и материалов. Драко быстро пишет записку в магазин в Хогсмиде, прикидывая размер ее обуви, и складывает ее. Когда он встает, чтобы направиться в совятню, то останавливается.       Финч-Флетчли, пуффендуец, приостанавливается, чтобы поболтать с Грейнджер.       Привстав у стола Слизерина, он одной ногой опирается на скамью, на которой они все сидят. Глаза Малфоя застилает красный цвет.       Флетчли трогает ее за руку, смеется и наклоняется ближе к ней. Одна рука поднимается, и Драко кажется, что он может даже зачесать волосы Грейнджер за плечо.       Малфой думает, что может сломать ему руку, если тот попытается это сделать. Он чувствует, как сжимается челюсть, и заставляет себя сфокусировать взгляд на руке пуффиндуйца, которая возвращается на свое место на ремешке сумки с книгами.       Никто другой никогда не должен к ней прикасаться.       Для Драко не имеет значения, будет ли это случайное прикосновение в Большом зале или нечто большее. Никто другой никогда не прикоснется к ней.

* * *

      Малфои коллекционируют вещи. Редкие вещи, уникальные вещи. Вещи, которые единственные в своем роде. Драко считает, что его отец никогда не расставался ни с одной вещью, как только приобретал что-то очень ценное.       Если бы неделю назад кто-нибудь сказал Драко, что он будет считать Гермиону Грейнджер частью этой коллекции, он бы только посмеялся.       Публично он бы так и сделал. А вот в частном порядке — совсем другое дело.       Малфой ожидал, что она откажется, с того самого момента, как она попросила трахнуть ее.       Он дал ей все возможности выразить протест, а когда дело дошло до самого секса, несколько раз убедился в ее намерениях. Драко все еще не мог в это поверить.       Почему она хотела его?       Но она его хотела. И теперь… теперь, когда он знает, что он — сингулярный человек, который у нее когда-либо был, единственный, кто хотя бы довел ее до оргазма, он не отпустит ее.       Ты думала, я просто позволю тебе уйти отсюда и жить дальше?       Ни за что.       Ни единого шанса.       Это несколько противоречит его нынешней миссии. Драко еще не придумал, как ужиться с этими противоречивыми стремлениями. Тем временем до лета еще три месяца. Три месяца до того момента, когда его миссия будет завершена, должна быть завершена. Часики тикают. Соответственно, растет и уровень стресса. Драко ищет способ снизить его. Так было весь семестр, да и всю первую половину шестого курса тоже. Но теперь у него есть способ. Наконец-то… наконец-то у него есть что-то хорошее.       Финч-Флетчли у него этого не отнимет. И никто другой тоже.       Купленные туфли, разумеется, доставляют прямо к нему. Он не мог рисковать тем, что их отправят прямо к ней, а хозяин магазина узнает, что он купил что-то для Гермионы Грейнджер. Зная, что находится в коробке, он не открывает ее. Драко спешит к себе в комнату, чтобы лично осмотреть туфли и наложить на них сложные чары определения размера. С достаточно большой разницей, они идеально подойдут к ее ноге. И он считает, что подошел достаточно близко.       Проект по зельям, библиотека, 9 вечера, торопливо пишет он, не подписывая своего имени, и отправляет ее обратно с совой.       На протяжении всех уроков Драко снова отвлекается. Несколько дней назад он поймал ее на невнимательности и молча отчитал за это, но теперь виноват он сам.       На Гербологии он снова возводит стены окклюменции, заставляя себя слушать и пытаясь забыть, что ее стол стоит за его собственным. Малфой не может посмотреть на нее.       Он не видит, получила ли она туфли, надела ли их. Драко не сказал, что ей с ними делать, пока не сказал. Зато она видит его, и Драко заставляет себя сосредоточиться на этом. Он должен выглядеть так, будто у него все в порядке.       Он слышит, как Симус Финниган что-то говорит ей, и стискивает зубы, когда Гермиона облегченно смеется.       Забини пинает его под столом и жестом показывает на свой кулак, который в данный момент выжимает жизнь из гурдирута.       Они даже не возились с корневищами — это урок гербологии на втором курсе, и он понятия не имеет, как один вообще оказался у него в руке.

* * *

      Малфою удается игнорировать ее во время ужина, заставляя себя есть вместе с Тео и Пэнси, но он не убивает оставшееся время в общей гостиной Слизерина. Он собирает свои вещи и направляется в библиотеку, несмотря на раннее время.       Может быть, он успеет что-нибудь сделать там, а может быть…       Она рано.       Конечно, рано, разве не она почти всегда опережает его на их проектных сессиях? Но это рано даже для нее.       Драко пристраивается возле полки и несколько минут наблюдает за ней. Угол, который они всегда используют, тусклый, пока не окажешься прямо под светом, и он не может видеть ее ноги. Они засунуты под стул и скрещены на лодыжках, когда Грейнджер наклоняется вперед, чтобы написать на пергаменте. Ее волосы рассыпаются по лицу и падают на стол, пока она пишет.       Ему интересно, попадают ли в них чернила. Наверное.       Ее юбка задирается чуть выше колен, и Драко ухмыляется про себя, создавая темное дополнение к столу, закрывающее ее вид спереди тенью.       Он не хочет, чтобы кто-то увидел то, что они собираются сделать. Или услышит их, если на то пошло, и Малфой накладывает маффлиато.       Она так поглощена работой, что даже не замечает его. Драко подавляет смешок и наслаждается тем, как Гермиона, кажется, вздрагивает, когда он появляется из-за стеллажа с книгами.       — Значит, сегодня не будет выручай комнаты? — спрашивает она, слегка задыхаясь, и его сердце учащенно забилось. Неужели она разочарована? Он думает, что да.       — Не сегодня. Сегодня мы будем работать над чем-то другим. И это не Зелья, — добавляет он, слегка поддразнивая ее.       — Ну, это не самое лучшее место для работы над Зельями, — начала она, — но я подумала, что ты, возможно, захочешь почитать больше о теории…       Драко с грохотом опускает сумку на пол и устраивается на втором стуле.       — Мы можем почитать о теориях самых разных вещей, но сегодня будет больше практических занятий.       Ему нравится, как краснеют ее щеки.       — Здесь? — пискнула она, широко раскрыв карие глаза.       — Здесь, Грейнджер, — не сдержался он, — мне помнится несколько дней назад ты просила меня трахнуть тебя прямо здесь.       — Не конкретно здесь, — прошипела она, и он поднял руку.       — Мы уже целовались здесь, — без эмоций замечает он, зная, что она и без его помощи вспомнит каждую секунду.       Гермиона пытается вернуть себе самообладание, и это восхитительно.       — Так вот что мы будем делать?       Драко позволяет ей задержаться на мгновение.       — Нет.       Ее лицо снова раскраснелось, и он все еще не может понять, видит ли в этом разочарование. Она переместилась на стуле и наконец прошептала.       — Я надела туфли.       — Сейчас? — он заинтригован, — тогда давай посмотрим.       Малфой думает, что она хочет, чтобы он сказал ей, что надеть их было правильно, и что она справилась. Что Гермиона сделала то, что Драко задумал, но он этого не делает.       Грейнджер вытягивает одну лодыжку, и Драко, украдкой оглядываясь по сторонам, поднимает ее, пока ее нога не оказывается на его колене.       — Тебе нравится? — пробормотал он, проводя по ним рукой. Они ничем не отличаются от ее обычных туфель, разве что каблук у них чуть выше. Большинство людей, вероятно, даже не заметят, что он выше.              Но Драко не терпится увидеть, как здорово будут смотреться ее ноги на еще более высоких каблуках, и это будет происходить шаг за шагом. А в этих туфлях есть небольшой открытый участок, из которого чуть-чуть видны кончики пальцев.       Гриффиндорка кивает, почти нетерпеливо, и он наклоняется к ее уху.       — Носи их каждый день на этой неделе.       Он все еще поглаживает ее ногу, позволяя большому пальцу погладить лодыжку, когда она выдыхает свое согласие.       — А если кто-нибудь спросит, — продолжает он, — скажи, что тебе захотелось чего-то… другого.       Ему кажется, что он чувствует, как ее пробирает мелкая дрожь, и он осторожно ставит ее ногу обратно на пол. Пока хватит.       Малфой лезет в свой портфель и достает конспекты по Зельям, их совместную работу и перо. Грейнджер смотрит на него со стороны, явно обескураженная, но ничего не говорит. Наконец, она разбирается в своей стопке книг и садится работать рядом с ним.       Драко позволяет им обоим поработать несколько минут, а затем без предупреждения хватает ее за ножку стула и придвигает к себе. Она подавляет небольшой вскрик и оборачивается, чтобы посмотреть, не подслушали ли ее.       — Не волнуйся, я все заглушил, — рассеянно говорит он, продолжая рыться в своих бумагах. Когда ее дыхание выравнивается, Драко кладет руку ей на ногу.       Гермиона сразу же перестает дышать, и он маскирует ухмылку.       — Продолжай писать, — тихо подбадривает он ее, просовывая руку под юбку. Грейнджер колеблется, прежде чем нырнуть в сумку за запасным пергаментом, и теперь Малфой не может скрыть ухмылку.       — Не хочешь испортить всю свою тяжелую работу? Умница.       На этот раз он чувствует, как дрожь пробегает по ее ноге под его рукой, которую он поднимает выше.       — Но мы не можем, — справляется она, озираясь по сторонам, — кто-то может подойти в любую минуту.       — Они ничего не увидят. Я заколдовал стол.       При этом Грейнджер уворачивается в сторону и пригибается так быстро, что волосы задевают его лицо. Она осматривает переднюю часть стола.       — Когда ты… неважно, — качает она головой, ее лицо пылает.       — До того, как подошёл, — все равно отвечает он, — и тебе не стоит беспокоиться. Я никому не позволю тебя увидеть.       Драко смотрит ей прямо в глаза, упиваясь огнем в них. Он наслаждается пламенем в ее взгляде, смакуя то, как оно разгорается в его животе, и ему интересно, нравится ли оно ей тоже.       — Итак, сегодня мы будем работать над проектом за нашим обычным столом в библиотеке, как часто это и делаем. Игра, Грейнджер, заключается в том, что, хотя под столом слишком темно и люди не слышат ничего конкретного, они могут видеть нас. Поэтому ты должна выглядеть и вести себя так, будто мы занимаемся учебой. Ты сможешь?       Она сглатывает и кивает, ее глаза расширены.       — Умница, — шепчет он ей, запоминая, как темнеют ее глаза, как расширяются зрачки. Он возвращается к своему блокноту и полностью просовывает руку под ее юбку.       — Ну что ж, приступим к работе.       Драко протягивает ей свободный пергамент на середину стола, как будто они оба проверяют его, и держит перо в левой руке.       Его правая проникает между её ног, которые она послушно раздвигает, и он нащупывает пальцем центр трусиков. Его решимость тут же подвергается испытанию, когда он чувствует, что она уже мокрая, и Драко напоминает себе, что он не может быть тем, кто провалит игру так рано. Он закрывает глаза и заставляет себя сосредоточиться на пергаменте, лежащем на столе.       Грейнджер втягивает воздух, но никак не реагирует, и Драко проводит пальцем под подолом трусиков и проскальзывает между ее складок. Она выдыхает то, что только что втянула, но продолжает смотреть на их работу.       — Напиши что-нибудь, ладно? — просит он, искренне интересуясь, что она придумает.       Это оказался отрывок из введения к Истории магии.       — Пытаешься вытянуть это, да? — комментирует Драко, сам себе удивляясь, — ну что ж, хорошо.       Но этот угол не так прост. Его рука повернута в сторону и почти вверх ногами, и он не думает, что ей нужно что-то специально затягивать. В любом случае это может занять некоторое время. Но Драко ничуть не возражает, лишь бы работа была сделана без судорог в руках перед тем, как она кончит.       Грейнджер пересаживается в кресло, раздвигая колени и придвигаясь чуть ближе к краю. Это помогает, и он может ввести палец глубже, достаточно глубоко, чтобы кончик пальца скользнул по ней на обратном пути. Угол как нельзя лучше подходит для этого. Драко одобряет. Он думает, что и она тоже, судя по тому, как Гермиона тут же приглушает звук рукой.       Однако ему не удается поставить большой палец в удобное положение. Ну и ладно. Вместо этого Малфой ускоряется пальцами, проникая в ее влажное тепло и покрывая ее изнутри и снаружи. Он быстро двигает указательным пальцем по нервам, щелкает ими, и ее перо замирает на пергаменте.       — Осторожнее, — шепчет он в сторону стола, и она пытается взять себя в руки, — сейчас ты выглядишь не как работающая над проектом.       — Ты делал это раньше? — задыхаясь, спрашивает она, и он немного удивлен. Она колебалась между желанием узнать побольше о его разнообразном опыте и желанием проигнорировать подробности.       — Это? — честно отвечает он, — нет. Но ведь это весело, правда?       Малфой вновь проводит пальцем по ее клитору и снова погружает пальцы в нее. Грейнджер прижимается к нему, и он наслаждается этим ощущением. Она закрывает глаза и задерживает дыхание, сглатывая. Наконец Гермиона снова переводит взгляд на стол, перо по-прежнему в руке.       — Держи его в правой руке, — говорит он ей, и она выжидающе смотрит на него. От смешения доверия и предвкушения у него едва не останавливается сердце, — левой рукой прикоснись ко мне.       Ее глаза снова расширяются при этом, но Гермиона делает то, что ей приказано, немного возясь с пуговицей. Она правша, и это дает восхитительное продолжение: ее рука и пальцы касаются его еще до того, как она освобождает его.       Однако это создает новую проблему, которую Драко должен был предвидеть. Он быстро складывает несколько книг перед ними, приподнимая профиль стола, чтобы скрыть свою эрекцию. Грейнджер проводит пальцами вверх и вниз по его длине, как и в прошлую ночь, и Драко снова погружает пальцы в нее.       Он сворачивает челюсть и сосредотачивается, позволяя ей прикасаться к нему так, как ей хочется. Но она попросила его научить ее, и он снова наклоняется к ней.       — Продолжай писать, милая, — он откладывает перо и переплетает свою левую руку с ее. Малфой показывает ей, как держать его, как двигаться вверх и вниз, где сжимать. Где нужно быть особенно внимательной. Но это требует такого уровня координации, что в сочетании с его правой рукой под ее юбкой, он не может ее поддерживать. Неважно; похоже, она поняла суть.       Ее рука так мала вокруг него. Гермиона смотрит на стол, как и положено, и даже умудряется перекладывать блокнот в сторону, словно что-то ищет. Она слегка поворачивает руку кверху, и он шепчет одобрение. В ответ на его слова она слегка сжимает руку, синхронизируя ее с тем, что находится у нее между ног.       Драко обхватывает себя у основания, предоставляя ей верхнюю половину для работы. Она проводит большим пальцем по его кончику, и он едва сдерживает стон.       — Это так хорошо.       Грейнджер тоже напрягается, и он чувствует ее возбуждение на своей руке. Она дышит все тяжелее, и он бормочет.       — Продолжай. Продолжай в том же духе, — это просто общий отзыв, но, конечно, он означает, что она хорошо справляется, и ему кажется, что она уже близко.       Гермиона сжимает его и поворачивает, ее большой палец скользит по гребню вверху и вниз под ним, и он понимает, что вот-вот кончит.       — Боги, Грейнджер. Да, вот так. Сделай это…       Она делает это, и он падает на колени, изо всех сил стараясь не шевелиться. Когда он снова может думать, то понимает, что она очень мокрая. Ее трусики промокли насквозь.       — Тебе ведь это нравится, да? — пристально спрашивает он, и она едва заметно кивает.       Драко снова погружает пальцы внутрь, глубоко и поглаживающе, и ускоряется в такт ее участившемуся дыханию.       — Теперь не реагируй, — говорит он ей. Малфой знает, что это будет трудно. Она такая отзывчивая.       — Я не хочу слышать от тебя ничего. Я хочу, чтобы ты показала мне все, что думаешь и чувствуешь, прямо здесь, — говорит он и прижимается к ней.       Грейнджер прижимается к нему, но не издает ни звука, — хорошая девочка.       Она практически задыхается и откладывает перо. Гермиона прислонилась локтем на стол и упирается лбом в руку, как будто что-то, что она читает, не дает ей покоя.       Это хорошая идея, но Драко знает, что, несмотря на все ее старания — и его тоже, — они ни за что не обманут никого, кто случайно окажется рядом. Он быстро оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что они по-прежнему одни, и переставляет пальцы.       — Держи это в себе, — шепчет Драко, — двигайся вот так, — он снова прижимается к ней, скребя пальцами, и она пытается сжаться. Малфой знает, что именно так она и кончает, каждый мускул напрягается для этого.       — Оставь для меня на полу эти красивые новые туфли, — приказывает он, желая затянуть процесс. Гермиона старается не хныкать, ее глаза зажмурены, и он прижимается к ее внутренней стенке, бессистемно щелкая по клитору. Ему хотелось бы иметь более удачный ракурс, но и этот вполне сгодится.       Грейнджер вдыхает и задерживает дыхание, пытаясь слегка покачиваться на его руке, пока Драко старается попасть в нужную точку. Он не может смотреть на стол, он должен следить за ее лицом. Еще один толчок, и она начинает кончать.       Она пытается поднять ноги, но вспоминает его слова и опускает их обратно на пол. Он наклоняется к ее волосам и шепчет похвалу, пока она бьется в конвульсиях вокруг него. Ее рука запуталась в волосах, и он чувствует, как ее живот сотрясают волны оргазма.       Гермиона так крепко прижимается к нему, что Драко не может не желать, чтобы они потрахались. Но она попросила его показать ей, как прикасаться к нему так же , как он прикасается к ней, и он тоже ее возбудил. В то же время, они получили немного новых удовольствий.       Времени на перепихон будет предостаточно.       Малфой тихо очищает все, а Грейнджер поправляет юбку. Несколько секунд она неловко перемещает свой вес, прежде чем он понимает, что она снимает трусики. Увидев его лицо, она ярко краснеет и спешит объяснить.       — Они просто… ну, мокрые.       Ах. И их неудобно носить.       Драко сразу все понимает. Он мог бы их высушить. Черт, она могла бы сама их высушить, но вместо этого он протягивает ей руку.       Малфой ждет, пока она соберет сумку и они соберутся уходить, а затем тихо говорит. — Не забудь надеть туфли.